Глава первая: Билет в один конец
20 июля 2023 г., 21:31
¨‘°ºOൠOº°‘¨
Когда-то он был Аполлоном, живым олицетворением красоты. Чистая белая кожа, мускулы, голубые глаза, блондинистые волосы — в его империи это считалось, да и сейчас считается, идеалом мужской внешности. Да, он никогда не был высок, но это не мешало придворным девам толпами бегать за ним, падать перед ним на колени, трепетать от одного его присутствия и протяжно вздыхать при каждом его движении. «Ох, Рауль де Ламбер, младший сын Императора…» — перешептывались они. Им не было особого дела до чего-либо, кроме его внешности, сражений, из которых он выходил победителем, подавляя сепаратистские восстания подконтрольных территорий или просто «защищая свою Родину от иноземцев» . Любые его попытки заговорить о чём-то помимо этого заканчивались провалом, ведь они продолжали осыпать его комплиментами о телосложении или его героических победах. Никто не хотел слушать о том, как тяжко ему было, как трудно давались ему некоторые решения. Никто не хотел знать о том, что он видел на поле боя, и никто не понимал его антивоенную позицию. Конечно, ведь они не видели реки крови, раздробленные пушечными ядрами тела, перерубленные на мелкие кусочки какой-нибудь саблей или мечом трупы, яростные, полные страха и ненависти одновременно глаза бывалых солдат во время сражений, или до глубины души испуганные лица новобранцев, большая часть которых не проживёт и часа… Никто не хотел знать о том, что ему было страшно. Никто не хотел знать. Ни придворные, ни отец с братом. Тогда ему было двадцать шесть лет, может, годик на два больше. Лишь тогда он понял, что это всё не имело ни малейшего смысла, и перестал бороться. Но с тех пор прошло шесть лет. Он лежал на своей огромной кровати, утопая в мягком матрасе, окружённый бесчисленным количеством пустых бутылок и грязных тарелок. Он тяжело дышал, практически стонал, запихивая в себя очередной кусок жареного, жирного мяса. Он не жевал, лишь жадно проглатывал, запивая это приличным количеством виски из семейного погреба. Из-за трясущихся рук напиток часто попадал мимо его жаждущих губ, тонкой струйкой попадая на два его подбородка. Алкоголь и жирная еда — его лучшие друзья, это две единственные вещи, которые приносили удовольствие Раулю. Что, конечно, не могло не сказаться на его теле. Он растолстел за эти несколько лет. Никаких мускулов, даже намёка на них, только некоторое количество складок жира, растяжки да целлюлит. Пухлое лицо с набитыми едой щеками, покрытыми щетиной и сыпью, заканчивалось на втором подбородке, ещё не до конца заменившем шею. Он плавно перетекал в чуть заплывшие жиром ключицы, покатистые плечи, маленькую, но женственную грудь, лежащую на его массивном брюхе, постоянно раздутом из-за огромных порций пожираемой принцем еды. Его живот делится на две складки, и при ходьбе постоянно трясся и покачивался. Его ноги и руки тоже медленно заплывали жиром, немного раздуваясь с каждым набранным килограммом. Что до остальных аспектов его внешности… Белая кожа теперь была покрыта волосами и шрамами, полученными в боях, и не только в них… Блондинистые волосы очень рано поседели, спасибо маминой генетике, и теперь длинными прядями свисали на спину, плечи и лицо Принца. В голубых глазах большую часть времени нет абсолютно никаких эмоций, и лишь в те моменты, когда Рауль запиралсяв своей комнате, предусмотрительно запасаясь едой и алкоголем, в его глазах появлялись проблески эйфории. Ему никто больше не был нужен, ведь каждый человек, каждый придворный, каждый член королевской семьи так и норовил напомнить ему о том, как же он ужасен и отвратителен в своей лени, в своей полноте, в своём обжорстве и унынии. Старший брат снова назовёт его свиньёй, девушки, что раньше падали с ног от одного лишь взгляда Рауля, будут перешептываться за его спиной, младшая сестра уткнется ему в грудь и будет рыдать и умолять сделать хоть что-нибудь со своим ужасным телом, мать будет молча осуждать, глядя пустым взглядом в его душу, отец вновь будет кричать, смотря в затуманненые пьянством и обжорством глаза своего среднего сына, говорить, что он должен взяться за дело, быть ответственным, перестать безбожно жрать и поднять свою ленивую жирную задницу со своей гребаной кровати. Поэтому он предпочитал не выходить из комнаты, ведь за её порогом начинался совсем иной мир, где у него была ответственность, обязанности перед собой, семьёй и империей… Он — монстр, что добровольно запер себя в четырёх стенах. Он мог плакать, рыдать во весь голос, винить весь мир в собственных неудачах, и никто его не услышит, никто не придёт на помощь. Но он не хотел утопать в бездне отчаяния. И поэтому он ел и пил целыми днями, как и в тот момент. Рауль наглаживал одной рукой свой раздувшийся живот, засовывая очередной кусок свинины в свой рот. Он еле дышал и потел, дыхание перехватывало от удовольствия и от собственного обжорства. Он был давно сыт, но он продолжает запихивать в себя всё больше и больше еды, вливать в себя всё больше и больше алкоголя. Принц вновь схватил бутылку виски и с животной жадностью приложился к ней, в этот раз выпивая до дна, не проронив ни капли. Потом, в его бездонном рту исчезают штук семь сосисок, вишнёвый пирог, яблочные кексы, и ещё пару литров спиртного… Он ел не пережёвывая, лишь глотая, пока в его животе расцветает до чёртиков болезненное, но безумно приятное чувство наполненности. Оно растёт, ему становится трудно двигаться, но он продолжает есть, обжираться, пока его сытость не становится слишком огромной, настолько, что ему становится трудно дышать… И вот он лежал под одеялом из пустых бутылок и тарелок, и его брюхо надувалось при каждом вдохе. Он был сыт и пьян в стельку, а значит счастлив. Он медленно гладил свой откормленный живот, пока из его рта доносятся протяжные хрипы и стоны. Он усмехнулся, ведь он чувствует себя самым лучшим человеком на земле. Он чувствовал себя могущественным, и не вспоминает своего старшего брата, претендента на престол. Он чувствовал себя умным, несмотря на то, что он, в отличии от своей сестры-гения, до сих пор считает на пальцах. Он чувствовал себя красивым несмотря на то, что каждый день его называют жирной свиньёй и мешают с грязью. Не было никаких комплексов и проблем, лишь опьянение и болезненное чувство сытости, дарующее ему небывалую волну возбуждения, какую не способна дать ни одна девушка в Империи. Он захлёбывался в собственном удовольствии и обжорстве, и всё-таки нашёл в себе силы запихнуть в себя последний яблочный кекс… Веки стали слишком тяжелыми, и он снова впал в очередную пищевую кому.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Стук в дверь. Ещё один стук. И ещё стук, после чего человек по ту сторону стал бить руками по двери, рыдая и выкрикивая имя принца. «Рауль! Рауль! Рауль!» Тот лишь слегка приоткрыл глаза. Взгляд его тумане то ли из-за похмелья, из-за которого его голова гудит, словно пчелиный рой, а тело ломало, то ли из-за сонливости. На раздутый живот давило ощущение надутости и переполненности, и Рауль тихо всхлипывает, осознавая собственную ничтожность. А человек по ту сторону двери не унимался, тарабанил, как заяц по земле, и рыдал, рыдал, рыдал… Рауль не хотел открывать дверь, не хотел знать причину этих адских завываний, но эти всхлипы и рыдания раздавались болезненным эхом у него в голове. Может, не стоило столько пить… С тихим нецензурным ругательством и с огромным трудом он уселся на свою кровать. Вид его ужасен — его тело покрыто остатками от еды и пятнами от алкоголя. На нём были лишь старые узкие для него штаны, больно стягивающие ноги. Свой обнажённый торс, слегка дряблый, покрытый волосами и шрамами, принц не скрывал ничем, так как ни одна рубашка из его гардероба не могла налезть на него. В его комнате, как и всегда, царила беспросветная темень, в которой лишь слегка можно было разглядеть тот свинарник, в который Рауль превратил свою спальню. На полу валялись бутылки и остатки еды (насекомые здесь не завелись лишь потому, что Мария не забывала напоминать слугам о существовании этой комнаты), что некогда были величественны и прекрасны, а теперь были похожи на разорванные половые тряпки — Рауль в ярости рвал и кидал старую одежду на пол, когда осознавал, что очередной сшитый на заказ камзол вновь ему мал. Прикроватная тумбочка, рабочий стол с огромным количеством бумаг, к которым принц не притрагивался уже лет пять, платяной шкаф, в котором вперемешку валялась его старая одежда — всё это покрыто небольшим слоем пыли, благо сестрица напоминала слугам наведываться в его комнату время от времени. «Рауль! Открой! Пожалуйста, Рауль!» Принц грузно встал с кровати, оперевшись на прикроватную тумбочку. Найдя на столе стакан с водой, он выпил его в один глоток, чувствуя нарастающую тревогу внутри себя. И с чего это его сестрица так разоралась?.. Он подходит к двери и рефлекторно сжимается от очередного стука. С глубоким вздохом, Рауль открыл дверь. На пороге стояла его сестра Мария. Миниатюрная женщина тридцати лет, в ночной рубашке, наспех заплетенными русыми косами и и заплаканными зелёными глазами. Она смотрела на него, видит его полный волосатый торс, покрытый шрамами, и заливалась слезами, пока Рауль стоял в дверном проёме и шатался, пытаясь не упасть на пол. — Рауль, Рауль… Ты… — начала она, вновь заливаясь рыданиями. Он продолжил стоять, оперевшись на дверной косяк, с безэмоциональным выражением лица, и ничего не говорил. Что у неё опять случилось? Что она попросит на это раз? Выйти из своей комнаты и помыться, наконец? Взять себя в рукий и вновь начать тренироваться? — Худеть я не собираюсь, и помогать с их завоеваниями… — начал было он. — Я вообще не про это! — она схватила его руки и сжала, продолжая громко плакать. — Тебя… Тебя хотят женить! Эти слова громом прозвучали в его голове, размякшем от постоянных запоев и переедания. На языке вертелись бесчисленные вопросы… — Как женить?.. — он отшатнулся. — Родители сказали, что… Что ты им не нужен, только пьёшь да обжираешься целыми днями, Родину не защищаешь… И будет лучше, если они женят тебя на аманесерской принцессе. Рауль не слушал. Не нужен. Совершенно не нужен. Земли ведь не удерживал, богатства не приумножал, только и сидел затворником в комнате, скотина такая. Рауль попытался перестать жалеть себя и проанализировать новую информацию. Аманесер — государство, граничащее с его королевством, От де Ламбером. Родина его будущей жены — жаркая страна, колоритная, и с абсолютной монархией. И еда там, наверное, вкусная… — И какая им выгода от этого брака? — задумчиво спросил Рауль. — А вот об этом они мне ничего не известно. — она вздохнула, вытирая слезу. — Я так волнуюсь, брат. Ты будешь там, один, такой слабый и беспомощный, в матриархальном государстве… Его глаза тут же расширились. — В матриархальном?.. — Рауль попытался сконцентрироваться хоть на одном воспоминании, связанном с этой страной. У него не получилось. — Пить и жрать надо меньше, Рауль, может, память вернётся! — обиженно сказала его сестра, тыкая в его обнажённый живот. — Аманесер — матриархальная страна, дубина! Кажется, она не на шутку разозлилась. Рауль рефлекторно отвернулся, плотно закрывая глаза. Заткнись, заткнись, заткнись… — Вот поэтому я за тебя и боюсь! Безответственный, несамостоятельный алкоголик! Как ты будешь на чужбине, с их странными варварскими нравами! Что, если твоя жена окажется тираном, что ненавидит всех мужчин?! Как думаешь, какие они все там, в этом Аманесере?! Варвары, мужененавистницы! — её голос практически срывался на крик. — Да если бы была моя воля, я бы… — робко начал принц. — Никогда бы не выходил из комнаты, не нужно это повторять! — она заканчивает фразу за него. Ментальная связь, походу. — Рауль, тебе тридцать два! Я понимаю, что тебе не нравится, что тебя отправляют в другую страну, но ты мог этого избежать, много раз! За все эти десять лет ты не занимался ничем полезным, и в итоге превратился в… свина! Натурального свина! Если бы ты продолжал быть храбрым и стойким, тебя бы сейчас не отправляли в другую страну в обмен на... да на что угодно! В этом виноват ты и только ты, потому что тебе было плевать! Рауль тяжело дышал — одновременно от того, ноги начали подкашиваться из-за похмелья и веса собственного тела, и от того, что его заживо сжирает стресс и чувство вины. Он хотел бы возразить — на храбрость и стойкость в последнее время сил не хватало. А так, сестра была права. Ел и пил на деньги мёртвых боевых товарищей, хамил да перечил… Неблагодарный тунеядец. Но с другой стороны, когда ему было плохо, кто приходил помогать? Кто выслушивал и успокаивал? Правильно, никто. Отец кричал, мать тихо осуждала, брат бранил… А его дорогая сестрица лишь тормошила его и просила перестать рыдать. Вот и вся поддержка, которую он получал в своей жизни. — Да, ты права, мне наплевать. Возвращайся к своим мужу и детям, Мария, и перестань играть со мной в дочки-матери. Он закрыл дверь прямо у неё перед носом. Он прислонился к двери своей спиной, покрытой мягкими складками, чувствуя на них жёсткое фактурное дерево. Он хотел разрушать себя, медленно и по кусочкам. И вытягивать в это других людей ему было совершенно необязательно.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Через несколько часов, конечно же, его навестил один из чиновников. Доходчиво и надменно объяснил ему, что Рауля отправят в другую страну и женят на незнакомой девушке — история не новая, но всё же... Разумеется, отец специально не предупредил его заранее, но чиновник старательно избегал эту тему. Мужчина лишь сказал, что Раулю уже шьют новый камзол на заказ, чтобы хоть немного скрыть его потерявшую форму фигуру, ведь главный стандарт мужской красоты в Аманесере — худощавое и миниатюрные тело. Раулю продемонстрировали корсет, в котором он будет ходить перед женой или на официальных приёмах, чтобы, опять же, спрятать его телеса. Принцу представили человека по фамилии Лепёти, который должен будет следить за ним в новой стране, ведь прожил в Аманесере приличное количество времени. Господин Лепёти выглядел лет на сорок, был чрезвычайно высок для своей фамилии, мускулист и суховат, черноволос, и смотрел на Принца со странным холодом, скрывающим беспокойство и интерес. Рауля расчесали, отдраили его тело, подстригли и побрили, чтобы хотя бы сделать вид, что он молод и красив. Словом, слуги предприняли всё, чтобы превратить «тыкву» в «карету», но этих усилий было недостаточно. Слуги собирали вещи в чемоданы, пытаясь пробраться через пыль, пока он лежал на своей кровати и ужинает, запивая жирную еду внушительный количеством выпивки, лениво облокачиваясь на гору подушек. Выражение его лица, безразличного ко всему вокруг, теперь хотя бы можно было разглядеть — волосы оставили длинными из-за аманесерских стандартов красоты. Принцу было на всё плевать, он, по крайней мере, так думал. Но тут появился Лепёти. Он вошёл в комнату и оглядел слуг. Его взгляд стал беспокойным, как только он увидел на Рауля с бутылкой пива в одной руке и небольшим куском пирога в другой. — Мой принц, Вы уверены, что перекус сейчас уместен? — господин Лепёти звучал участливо. — Ваш отец сказал мне следить за Вашими пищевыми привычками. Да я и не думаю, что такое количество алкоголя… — Эти ограничения распространяются только на мою будущую жизнь в Аманесере. — перебил его принц, отпивая пиво прямо из бутылки. — И я хочу насладиться своей нынешней в последний раз, понятно? Рауль сделал вид, что полностью принял свою судьбу, и лишь нежился в своей кровати, желая прочувствовать отголоски той идиллии, которую у него так нагло и беспардонно отобрали. В горле застрял ком, обозначающий тревогу, и принц старательно пытался игнорировать его присутствие, не без помощи бутылки пива и жирного сырного пирога, конечно же. — Отъезд предстоит через неделю, Ваше Высочество, и Ваш отец хочет, чтобы Вы поумерили свой аппетит. — с еле слышным вздохом произнёс Лепёти. — Вам объяснили, что аманесерки обожают миниатюрных и стройных мужчин, и Вам… Рауль вновь перебил его, на этот раз не колкостями или грубостями, а громкой усмешкой. — Я вешу более ста килограммов, господин Лепёти. Не думаю, что одна неделя голодовок сделает меня хоть немного стройнее. — он откусил пирог с нескрываемым наслаждением да протяжным «ммм…», и с набитым ртом продолжил: — Я бы посоветовал Вам не снимать маску надменности, которую Вы надеваете на своё лицо в присутствии моего вышестоящих лиц. А то Вы заставляете меня думать, а я это не люблю. Лепёти снова вздохнул и вытер лоб своим платком. — Вам повезло, Ваше Высочество, что в стране, полной дискриминаций по отношению к мужчинам, Вам предлагают жену добрую и понимающую, которая будет пытаться понять причину Вашей грубости, а не ударит Вас в лицо. Лицо Принца приняло задумчивое выражение, с сильно скрываемым облегчением. — Не думаю, что мне повезло. К ударам в лицо я привык, а вот к долгим разговором и самокопаниям — нет. Лепёти замолчал на мгновение, и попытался перевести тему. — В любом случае, Ваше Высочество, Вам стоит привыкнуть к тому, что Вы теперь не один. Вы долгое время провели, живя как затворник… — Лепёти беспардонно уставился на оголённый живот принца со странным выражением лица. — Но теперь Вам нужно вновь учиться манерам и этикету, узнавать про страну, в которой Вы будете жить. И с этим, несомненно, Вам буду помогать я. Рауль его практически не слушал, поглощенный процессом еды. В животе вновь расцвело чувство наполненности, опьянение било в голову, и это было приятно до безобразия. Лепёти вновь вздохнул, видя эйфорию на лице своего нового подопечного. — Впрочем, мой принц, я зайду к Вам позже. Просто помните, что Вы всегда можете поделиться со мной своими переживаниями. Мужчина ушёл и закрыл за собой дверь, оставляя Рауля наедине с собой, бутылкой пива, тарелкой с пирогом и небольшой группой слуг, что продолжали собирать его вещи.
