Их маленький рассвет/Leur petite aube

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Всего неделю спустя, в шесть утра, Рауль стоял около бокового выхода дворца своих родителей. Господин Лепёти позаботился о том, чтобы принца разбудили с утра пораньше, наскоро одели и причёсали, а затем вывели на улицу, ждать заказанной кареты вместе с тремя слугами, что несли его багаж.       Сам Рауль, мягко говоря, был раздражен и голоден. Мало того, что Лепёти прервал его «наслаждение прошлой жизнью» на втором дне (так как это стало походить на тяжёлую форму запоя), так ещё и начал пичкать принца так называемой «полезной едой» в ну очень маленьких количествах. Ну, как сказать, в маленьких — обычному человеку одной порции салатов с небольшим количеством мяса, злаковых каш и других блюд, составляющих «здоровую диету», хватило бы на один приличный приём пищи. Но Рауль привык есть огромные порции, напичканные жирной едой, запивая всё это гигантским количеством выпивки (желательно, выше сорока градусов). Кстати об алкоголе…       Ограничения, который ввёл Лепёти, касались и спиртного. Раулю больше не разрешал ось его пить, совсем, и слуги это прекрасно знали, лишь разводя руками на его просьбы выпить «хоть один стаканчик». Это вгоняло принца в сильную тоску и хандру. Не было больше того окрыляющего ощущения уверенности и эйфории, что дарило ему опьянение. Были лишь навязчивые мысли, неуверенность в каждом своём слове, ненависть к себе и окружающим, а также гнев и раздражительность как приятный бонус.       Живот тихо урчал, пока Рауль, плотно «упакованный» в обтягивающую рубашку и чёрные брюки, демонстрирующие во всей красе его широкие бёдра, жадно поедал цукерброды, которые успел стащить из королевской кухни, пока слуги перетаскивали вещи из его комнаты к боковому выходу.       Он стоял здесь где-то пятнадцать минут в ожидании господина Лепёти, и чувствовал, как его ноги, привыкшие к сидячему образу жизни, начинают дрожать. Стоять стало трудно, но Рауль старался не паниковать, продолжая со спокойным выражением лица запихивать в себя цукерброды, пока его ноги становились лишь слабее и слабее.       Но вдруг вдалеке появилась большая чёрная деревянная карета, в которую были запряжены четыре тягловых лошади. Она резко останавилась рядом с боковым выходом.       «Ну наконец-то» — подумал Рауль, уплетая пятый по счёту цуккерброд.       Дверь кареты открылись, и из неё вышел Лепёти в чёрном фраке и белой рубашке с галстуком. Он чем-то напоминал дворецкого.       — Доброе утро, Ваше Высочество. — поздоровался он с довольно тёплой интонацией, но его лицо стало холодным, когда он увидел цуккерброды в руках Принца.       — Доброе утро, Лепёти. — произнёс Рауль, облизывая пальцы правой руки. — Как Вам спалось? — Вполне себе, мой принц, вполне себе. —       Лепёти вздохнул, сверля своего подопечного взглядом. — Как Ваше самочувствие?       — Безумно голоден, и ноги ломит. — сказал Рауль с небольшой усмешкой, пытаясь скрыть свою вселенскую усталость. Но струйка пота уже струилась по его щеке, да и отдышка слышна. — Так что я был бы не против, если бы Вы всё же помогли мне зайти в карету.       Лепёти пожал плечами и, со странным отчаянием в голосе, ответил:       — Разумеется, Ваше Высочество.       Принц быстро запихнул в себя оставшиеся цукерброд, чтобы освободить руки, и у него, разумеется, это получилось. Нужно было преодолеть две небольшие ступеньки. Для обычного человека это показалось бы очень просто задачей, но Рауль уже давно отвык от физических активностей из последние несколько лет.       Он почувствовал, что его отдышка усилилась, когда он поставил правую ногу на первую ступеньку. Жир на бёдрах, покрытый слоем целлюлита, и на животе колыхался из стороны в сторону, пока сам Рауль, тяжело дыша, пытаелся выпрямиться на правой ноге. Через несколько мгновений у него это получается, и он с большими усилиями поставил левую ногу на ступеньку.       Лепёти не мог этого терпеть, поэтому схватил принца за плечи и потянул на себя, пока тот пытался водрузить своё тело на вторую ступеньку.       И уже через одну долгую минуту в карету, Рауль упал на мягкое сиденье внутри, обитое красным бархатом. Он облегчённо, но при этом нервно усмехнулся и неосознанно положил свои руки на живот, откидываясь на гору подушек.       Затем в карету заглянул господин Лепёти, скрывающий свою измотанность за безэмоциональным выражением лица. Некоторые чёрные пряди, что он зализал лаком буквально пару часов назад, спадали ему на лицо.       «Подождите здесь, Ваше Высочество» — сказал он. — «Я помогу слугам уложить весь багаж и, когда мы тронемся, мы с Вами кое о чем поговорим»       Лепёти закрыл за собой дверь и ушёл.       Рауль погладил свой урчащий живот, рассматривая его. Принцу немного мешала мягкая складка под его подбородком.       Он сжал жир на своих боках, затем слегка шлёпнул свой живот и наблюдал за тем, как складки жира, скрытые под тугой рубашкой, колышутся из стороны в сторону. Впервые за несколько лет он в полной мере осознал, насколько запустил себя.       И перспектива серьёзного разговора с Лепёти ни разу не делала его счастливей. Он уже изобразил в своей голове весь разговор наперёд, формулировки, которые будет использовать собеседник…       «Переедание — плохо, болезни появляются, и до чего же ты себя запустил, ага» — думал Рауль, нервно усмехаясь.       И вот так, в тревожном ожидании и с ощущением голода, он прождал десять минут, разглядывая Дворец, построенный в стиле барокко. Этим Дворцом восхищались все приезжие гости, послы и королевские особы. Всё в Дворце было сделано нарочито вычурно и богато, хоть и стилю особо не придавало.       «У людей крыши над головой нет, отец, а ты сидишь на троне, покрытым сантиметровым слоем золота, и командуешь своим генералам организовывать ещё больше походов и убивать ещё больше людей» — подумал Рауль со злорадной улыбкой, пытаясь отвлечься от своей тревоги. — «Ну и, разумеется, построить в твоём Дворце комнату из янтаря»       Наконец, в карету зашёл Лепёти. Он окинул принца обеспокоенным взглядом, но тот этого будто не замечал.       Мужчина сел рядом со своим подопечным и несколько секунд сверлил его взглядом, пока Рауль не решил прервать тишину.       — Лепёти, я правда сожалею. Я доставляю Вам слишком много проблем. — он пытался звучать искренне произнося такую формальную фразу.       — Всё не так, Ваше Высочество. — собеседник ответил такой же попыткой, устало вздыхая, и вытер пот со лба белоснежным платком. — Я просто волнуюсь за Вас. За эти несколько лет Вы сильно изменились.       Лепёти посмотрел на принца и снова вздохнул.       И откуда этот незнакомый Раулю человек, явно рождённый за пределами От де Ламбера, знал о том, как тот выглядел несколько лет назад?       — Вы две ступеньки не можете преодолеть без отдышки, и… Когда вы завтракали сегодня, Ваше Высочество?       Взгляд Рауля устремился в сторону. Он явно не хотел продолжать этот разговор.       — Вот про это я и говорю. Вам нужно худеть, мой принц, бросать пить, срочно, пока Ваша полнота не зашла слишком далеко. — Лепёти продолжали давить. — Да и потом, аманесеркам нравятся худые мужчины, да и Вашей невесте, скорее всего, тоже.       Рауль, может, и хотел бы что-то ответить, возразить, сказать, что ему не хочется худеть, что еда и алкоголь — это единственные его «друзья»… Но с какой стати он должен открываться этому человеку?       Рауль продолжил глядеть понурым взглядом в пол кареты. Стал слышен звук лошадиных копыт и крутящихся колёс — карета сдвинулась с места.       — Для начала, для того, чтобы помочь Вам похудеть, я должен понять причину и найти корни Ваших вредных привычек. Я хочу задать Вам вопрос личного характера… — он вздыхает и смотрит на Рауля, который избегает зрительного контакта.       — Делайте со мной что угодно. — безразлично отмахнулся принц, закрывая глаза от усталости.       Уголки губ Лепёти немного приподнялись.       — Ну, Вы не огрызаетесь, по крайней мере... Как из генерала и наследника престола Вы стали... таким?       Вроде бы высоко поставленной лицо, а ведёт себя как репортер из дешёвой газетёнки, подумал Рауль. И с чего это он должен выдавать всю подноготную своей жизни этому человеку, с которым две недели назад?       Принц повернулся в сторону собеседника. Тот смотрел на него пронзительным и жадным взглядом, явно не собираясь отставать. Деваться из двигающейся кареты было некуда, поэтому Рауль решил импровизировать — правды он не скажет, но и лгать откровенно не будет.       — В двадцать три я впервые изъявил желание перестать быть генералом. Вся семья была удивлена, но никто не задавал вопросов — они лишь называли меня безответственным трусом. Я пытался объяснить, долго. Ведь можно не убивать простых солдат в бессмысленных войнах, проливать реки крови ради горстки полезных ископаемых… — руки принца тряслись от волнения, впервые за много лет. — Но они не слушали. Отец и его подчинённые продолжали отдавать мне приказы. Я медленно отстранялся от своих солдат. Апатия и усталость поглощали меня изнутри, и в своей жалости к себе я потерял интерес к страданиями собственных людей. Я стал выпивать время от времени, чаще и чаще. К тому моменту мы разбили всех слабых врагов. В одном из сражений с Южной Ордой стрела попала мне в грудь...       Рауль тяжело усмехнулся, очень вольно пересказывая одну из многочисленных версий своей биографии, где-то приукрашивая, а где-то опуская подробности. Главное, чтобы звучало правдоподобно.       — Я помню боль и агонию, помню ночи и дни, проведённые в бреду. Мне снились лица мёртвых новобранцев, застывшие в ужасе, лица обезумевших от горя и гнева солдат, что разрывали своими мечами всё на своём пути из побуждений мести… Я видел вскрытые тела, лужи крови и грязи, горы изуродованных трупов… Годы апатии вернулись мне кошмарами. Это сводило меня с ума. — Рауль задумчиво смотрел в окошко карты, наблюдая за проплывающими мимо домами на улочках столицы и стараясь не паниковать. Раньше ему приходилось врать в целях дипломатии, но это было так давно... — Когда я очнулся от этого кошмара, мне сказали, что я сильно исхудал, так как в бреду отказывался от еды, и что мне нужно хорошо есть, чтобы вернуться в изначальное состояние. Кормили меня сытно и много, как же, сын Императора — и я начал находить в еде успокоение. Во время военных походов я ограничивал себя в еде. Но когда я понял, что я могу есть вкусно и много, желание вообще делать что-либо сошло на нет. Я медленно привыкал к большим порциям еды, к постоянно полному животу…       Рауль вновь задумался, и Лепёти решил задать ещё один вопрос.       — А что насчёт алкоголя, Ваше Высочество? Вы говорили, что до травмы сильно увлеклись выпивкой.       Принц усмехнулся.       — Хороший вопрос. Спиртное мне, естественно, в госпитале не давали, да и не надо было — мой организм увлёкся новой зависимостью. Но вот когда я вышел из госпиталя, народ, придворные, обожавшие меня за мои достижения, отвернулись от меня, увидев вместо храброго и красивого генерала абсолютное ничтожество…       Принц упёрся головой об окошко кареты, стараясь подавить горькую усмешку. Конечно, у каждого жителя От де Ламбера был повод ненавидеть Рауля, об этом знали даже маленькие дети. В отражении Рауль мог видеть наивные глаза Лепёти, по которым было видно, что эта причина была ему неизвестна. Значит, он был рождён за пределами страны.       — Я с ними согласен, если уж на то пошло. Все эти четыре года я сидел в своей комнате, пил и ел целыми днями. Когда я пью и объедаюсь до пищевой комы, закрывшись в своей комнате, мне на всё плевать, я счастлив. А стоит мне выйти из комнаты... — Рауль звучал слишком спокойно для человека, выдающего свои самые страшные секреты, слишком монотонно. Он надеялся лишь на то, что Лерёти её не заметит этого. — Если я умру от избыточного веса, никому не будет дела… Так зачем пытаться что-то с этим сделать?       Лепёти сел поближе и посмотрел на Рауля, тут же положив свою грубую руку на распухшее плечо Принца, с теплотой и беспокойством смотря на своего подопечного. В его взгляде была какая-то мерзкая снисходительность.       — Ваше Высочество, довольно печали и хандры. Да, Ваше тело мерзко и отвратительно для людей, да и для Вас. Вам не нужно лишь сидеть и смотреть, как вы становитесь все толще, а значит некрасивей. Берите всё в свои руки, превозмогайте себя, и этот беспомощный нытик, коим Вы сейчас являетесь, сможет вновь стать мужественным и мускулистым мужчиной, которого все будут любить.       Рауль мог только согласиться. Он слышал манипуляцию в словах Лепёти, которые, даже несмотря на некоторую осознанность Рауля, застревали у него в сердце. Ему пришлось согласиться. В конце концов, он никуда не делся бы из двигающейся кареты.

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Прошло два часа, и Рауль наконец успокоился. Он всё также сидел на сиденье, неторопливо поедая морковный салат и рассматривая пейзажи за окошком кареты. Ехать предстояло целую неделю, так что у него было много времени чтобы подумать, что делать со своей жизнью дальше.       Лепёти сидел напротив него, делая себе бутерброд с колбасой.       — Я рад, что Вы решили ступить на путь истинный. — Лепёти откусил бутерброд. — Но у меня остался ещё один вопрос.       Рауль поднял на него взгляд, лишённый каких-либо эмоций, медленно пережёвывая морковь. Редкостная мерзость.       — Задавайте. — безразлично ответил он.       — Почему Вы до сих пор не женаты? — Рауль мог лишь смотретьгна то, как Лепёти смаковал свой бутерброд, начиная в полной мере чувствовать свой голод.       — Когда я был генералом, времени на женитьбу не было. А когда перестал… — Рауль с трудом запихнул в себя ещё одну ложку салата. — Будущие тести, не важно, дворяне они или заграничные короли, требуют от своих женихов стойкости и силы, которых у меня нет и не было. Наши дворяне, когда отец предлагал меня в качестве их будущего зятя, говорили, что у их дочерей уже есть избранники. Знаю я одну такую, уж лет семь без мужа. — он странно усмехнулся. — То же самое с иностранцами. Вежливые отказы, с явно читающимся между строк «Рауль де Ламбер — жирный идиот».       Повисло неловкое молчание. Рауль решил воспользоваться начатым разговором, чтобы разузнать у Лепёти нужную информацию. Услуга за услугу.       — Я вот одного не пойму… Зачем я аманесерцам сдался?       Лепёти вновь откусил свой бутерброд.       — Вы историю изучали, Мой Принц?       Рауль молча кивнул.       — Про Хабсбергов слышали?       Он снова кивнул.       — Так вот… — похоже, рассказ будет длинным. — Их аманесерская ветвь правила страной практически двести лет. В сущности, тогда нынешние жители Аманесера назывались по другому — шпанийцы. Как вы знаете, Хабсберги были жадны до власти, и поэтому поощряли браки между родственниками, чтобы все богатства оставались внутри семьи, из-за его у детей появлялись врождённые заболевания, которые мешали им жить. Последний король их, Карлос, умер сто пятьдесят лет назад, и династия должна была оборваться на нём… И оборвалась, в сущности, не без помощи пра-пра-родителей Монтеро, нынешней правящей династии. Аманесер (тогда — Шпания) — многонациональное государство, и одним из её народов были казадоры, матриархальный народец, каким-то невероятным образом переживший Святую Инквизицию. Если вкратце, они захватили власть и перекроили страну под свои порядки... не используя при этом насилия.       — Давайте без скучных уроков истории, я просто хочу ответ на свой вопрос. — не выдержал Рауль, начавший засыпать на половине тирады Лепёти. — Причём здесь я?       — А при том, что аманесерцы панически боятся кровосмесительных браков, поэтому большинство их наследников имеют иностранную кровь. Но Аманесер — матриархальная страна, а окружают это государство страны сплошь патриархальные, и их короли и дворяне не спешат отдавать своих сыновей в лапы «мужененавистниц». — Лепёти засмеялся. — Вот поэтому они так радостно и быстро согласились на то, чтобы Вы стали мужем одной из их принцесс.       Рауль вновь кивнул и спросил:       — А какова она, моя будущая жена?       Собеседник принца улыбнулся.       — Принцесса Мартина — пятая и младшая дочь Королевы. Она не обременена никакими серьёзными обязанностями, и в основном занимается дипломатией, но при этом физические данные у неё отличные — она очень высокая и мускулистая. Мартина очень добрая и милая, но у неё совсем немного друзей, и мужчинами, как мне известно, не увлекается. В свободное время любит танцевать и рисовать, а также занимается атлетикой. — лицо Лепёти было озарено лучезарной улыбкой. — Я работаю с её людьми.       Глаза Рауля заблестели. Походу, его будущая жена не настолько плоха… Если бы не одно но — никто в здравом уме не сможет его полюбить.       — А Вы — дипломат, Лепёти?       — Да, я дипломат, я родился в Аманесере и живу в Аманесере. Ваш отец очень рассчитывает на меня, потому что Вы представляете От де Ламбер, а я за Вами слежу. — он все так же улыбается. — Мы не будем позорить нашу славную Империю, да?       Рауль тяжело вздохнул:       — Разумеется.