Их маленький рассвет/Leur petite aube

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Жаркое солнце Аманесера ещё не успело встать, когда Мартина отправилась вниз по пыльной дороге, что вела от её дома к контрольному пункту королевской гвардии.       Песнь цикад заглушала тревожные мысли, которые молодая женщина хранила в себе уже несколько дней. Тыльной стороной ладони Мартина терла глаза, пульсировавшие от количества выплаканных ею слёз.       В течение трёх дней после того, как она сказала своему возлюбленному всю правду, юная донья Монтеро практически не спала. Дон де Ламбер не впускал её к себе в комнату — Брунгильда сказала ей, что он целыми днями смотрел в одну точку, отказываясь от еды.       Все эти недели она разрывалась между чувством и долгом, которые попеременно брали над ней верх. Рауль был для неё недосягаемой мечтой столько долгих, мучительных лет, полных одиночества и темноты... и вот он, такой же прекрасный, как и восемь лет назад, стоял перед ней настолько близко, что его можно было потрогать, обнять, расцеловать до изнеможения, наблюдать за тем, как из-за опьянения и сытости он терял голову, полностью отдаваясь Мартине, одной лишь Мартине.       Несмотря на то, что её отношения с Раулем нельзя было назвать здоровыми, донья Монтеро была счастлива рядом с ним, ведь дон де Ламбер был первым человеком, который по-настоящему привлекал её. Она не могла сказать чем, и не могла объяснить свои чувства, зародившиеся много лет назад в её молодом сердце, но она знала одно — это влечение было настоящим.       Осознание того, что ей пришлось бы рано или поздно сказать правду, медленно убивало донью Монтеро. Всё хрупкое доверие, что все эти недели держалось лишь на потокании вредным привычкам и похоти, должно было разбиться вдребезги в любой момент.       Она хотела, чтобы Рауль успел узнать её побольше. Самой признаться во всём, но слишком долго медлила с этим, ходя вокруг да около...       А потом стало поздно. С каждым днём играть холодную, расчётливую дипломатку становилось всё сложнее и сложнее. Маска профессионализма то слетала с неё, то возвращалась обратно.       Путь Мартины был недолгим. Ей всего лишь нужно было пройти несколько сотен метров по тропинке, что пересекала небольшие зелёные горы, не доходя до контрольного поста, остановитлась около старого дуба и ждать, нервно прикусив губу.       Когда за поворотом показалась заветная крона молодого дуба, Мартина ускорила шаг. Её слёзы подхватил ветер, медленно набиравший скорость.       Рядом с дубом находился в мужчина. Он стоял лицом к стволу, сложив две ладони, обращенные вверх. Его одеяния были далеко нетипичны для Аманесера — на нем был белый приталенный кафтан с тугим кожаным ремнем, расклешенный в районе колен. У мужчины были короткие чёрные волосы, скрытые под черной меховой папахой. Длинные рукава кафтана равзевались на ветру.       Мартина остановилась под тенью ветвей тридцатилетнего дерева, смотря на отца с неозвученной просьбой о помощи. Она посмотрела на символ, когда-то давно высеченный на стволе дерева: «Т». Донья Монтеро знала, что отец молился, поэтому не стала мешать ему.       Через пару минут мужчина сложив руки за спиной и повернулся к дочери лицом. Газыри на его одеянии, полные пороха, и кинжал, висевший на кожаном поясе, блестели на солнце.       Аслан Монтеро был высоким и широкоплечим, его смуглая кожа была покрыта пегментными пятнами, а черная борода была коротко пострижена. Между толстыми тёмными бровями засела глубокая морщина.       Донья Монтеро знала, что для многим людям её отец казался холодным человеком, лишенным типичных для обывателя эмоций... но она знала его слишком хорошо. Тихая ярость в изумрудных глазах всегда выдавала его.       — Отец, — Мартина опустила голову в тихом приветствии.       Дон Монтеро никогда не был ласков со своей дочерью. Он лишь коротко кивнул головой, устремив взгляд на город, простиравшийся на горизонте.       — Ты так давно не навещал меня... — Мартина произнесла, опустив взгляд.       Аслан не шелохнулся, продолжая смотреть на фабричный дым, стремившйися к облакам.       — Сегодня прекрасная погода. — отец Мартины вышел тени навстречу палящему солнцу. — Но я всё равно помолился о грозе. Солнце прекрасно, оно дарует человеку жизнь. Человек ненавидит грозу, потому что она закрывает солнечный свет. Но стоит дать светилу слишком много воли...       Дон Монтеро резко повернулся к своей дочери. Его лицо не было озарено лучами солнца, находясь в его тени, но его зелёные глаза горели с привычной тихой яростью.       — ...Оно сожжет всё дотла.       Мартина робко отвела взгляд. Отец прошёл мимо неё, его плечо на мгновение коснулось плеча доньи Монтеро.       — Укрывать у себя человека, которого ищет весь континент, должно быть, очень страшно. — его голос был спокойным.       — Это не самое страшное, что мне приходилось делать. — Мартина глубоко вдохнула.       — В таком случае, зачем ты послала за мной?       Донья Монтеро крепко сжала кулаки, не желая поворачиваться лицом к отцу.       — Я думаю, что не справлюсь. Мне сложно смотреть на то, как мир вокруг меня рушится... Все они имеют право на счастье... так почему же я одна выполняю всю грязную работу? Почему я должна жертвовать всем ради их планов? Почему я должна смотреть на то, как человек, которого я люблю, медленно разрушает себя?       Аслан смотрел на на неё с удивлением: его дочь никогда не разговаривала с ним с таким отчаянием в голосе.       Мартина почувствовала тяжёлую руку отца на своём плече.       — Не ты одна жертвуешь всем. — он прожигал взглядом символ на стволе дуба.       Ветер всё усиливался, раскачивая ветви каждого дерева в дубовой роще. Отец и дочь шагали по тропе, молчаливо глядя вдаль.