Застолье

Изрядно захламлённая бумагами лаборатория, что в свете ярких ламп выглядела ещё более печально. С прошедшего банкета прошло не так уж и много времени, но работа не ждала, и учёный продолжал совершенствовать свои технологии, задумки и теории. Напоминанием о приятном вечере был разве что небольшой стакан, с перьевыми ручками, чернилами, карандашами, закрытыми скальпелями для вырезки бумаги или других мелких деталей… Среди которых выделялся его прекрасный, серебряный цветок, блестящий и отражающий яркий свет, неживое, но несущее в себе прекрасное чувство. Сам же хозяин помещения присел на полу, опираясь на колени. Его руки перебирали бумаги и разные досье с собранными данными, пожалуй, из одного региона Сумеру их было слишком много. Но любопытный разум был слишком увлечён поискать. Было нечто странное, очень странное, что он не мог понять, лишь чувствовал нутром, что есть какой-то пропуск. И потому, всё его внимание было сосредоточено на крупно выделенное предложение. «По пути были встречены странные плесенники»… Ох если бы не эта случайность и ещё пара случаев, совершенно… Не похожих друг на друга. Агенты находили или краем глаз видели этих симпатичных паразитов, и ой если бы то были обычные существа, что и так плотно заселяют чащу региона. То были другие существа. Но к сожалению эта новость достигла его слишком поздно, оставаясь такой же сказкой, как и притчи об аранарах. Такое же неуловимое чудо. Плесенники, что отличаются от своих собратьев, будучи пронизанные прямо внутри потоками элементальной энергии. И, возможно, даже разумные? Зубы больно стискивают в злости. Отчётов слишком много, не говоря уже о том, что это могли быть и ошибочные слова, записи. Отравление, влияние жара, возможно даже солнечный удар, галлюцинации, бред. В регионе Сумеру может быть всё, и ничто нельзя не подвергать сомнению. Но мужчина понимал, что пожалуй, если бы какой-нибудь агент попытался бы заговорить с плесенником, то на службе тот долго не протянул бы, по соответствующим причинам. Хотя в то же время, из-за глупостей часто и случаются разного рода открытия. Только такого чуда не случилось, соратники, как и требует того дисциплина, сосредоточены в основном на миссии, какие-то другие разумные грибы не должны их интересовать. Совсем давно, крайне давно, улучив единоличную возможность побывать в секретной части библиотеки академии, Дотторе даже не сомневался, что память о нём там и хранится по сей день, там же и нашёл совсем старый, хрупкий свёрток. Казалось, что он почти рассыпался, распадался на пепел, будто весь горелый, в самом дальнем конце полок и шкафов. Возможно, то были вообще самые первые записи человечества, если судить по качеству бумаги, что неоднократно предавали реставрации, подклеивая новые слои материала. Совсем небольшая запись о милых, элементальных существах, миролюбивые, разумные и способные со временем менять свой внешний вид, подобно метаморфам. Всё ради приспособления. Но этот древнейший вид, без сомнений подвергся угрозе запретного знания. Сама запись обрывалась на описании милых существ, приятных глазу, но судя по скудной информации, к ним не приближались. Очередная легенда из сказок, так это выглядело со стороны, напоминая о феях и прочих созданиях, что не поддавались научной логике. Второй Предвестник оседает на пол седалищем, складывая ноги перед собой. Могли ли эти существа менять свой внешний облик в зависимости от окружающей среды? Скорее всего. Ведь единственным отличием было наличие энергии внутри них, когда остальные существа, даже артефакты, черпают её из пространства, исключая случаи глаз порчи, что брали энергию как раз из хозяев. И, пожалуй, если разбирать живность региона, то плесенников можно счесть наиболее приспособленных к жизни во влажных чащах и даже пустынных дюнах с оазисами. Логично, если бы бежавшие создания переняли их внешний облик. «Было бы проще, останься мы в академии, жук.» Мигает в голове, совсем не долго. Что ж, возможно учёному стоит взять перерыв, если даже его собственные личности вновь и вновь начинают пробиваться к нему из бездны подсознания. Многочисленные листы сгребают в большую кучу, выделяя наиболее полезные. Возможно, эти случаи так и останутся в забытье истории. И ведь, пожалуй, много кто осмеливался бы назвать ученика академии неучем, когда на деле осталось не так уж и много до выпуска. Написать всего две диссертации, чтобы стать полноценным дастуром, а то звание уже приравнивало к званию доктора наук. Было очень больно лелеять эти мечты вновь. Воспоминания о доме, родине, что так и плывут перед глазами, приятными бликами подобно киноплёнке. «Как можно называть домом то место, где тебя никто не ждёт, а?!» Очередное негодование со стороны затылка, обычно, бьёт сильнее, но на сей раз голова не раскалывается. Голос затихает, как будто и не было. Но душевное равновесие мужчины уже нарушено, и он делает глубокий вздох. Тяжесть стопки волокиты на руках отрезвляют, и он уносит их обратно к большим отдельным ящикам, что принесли этим ранним утром. Ему нужно успокоиться. Глаза под острой маской бегают в поисках того, на чём можно было бы зациклиться и первое, что попадает в разум это собственное творение. Бесполезная безделушка, такая же холодная, подобно его сгнившей душе, что Царица благосклонно заморозила. Неоценимая помощь, чтобы разум завладел телом вместо сердца. Рука только тянется к заветной вещице, как позади, со стороны больших дверей на миг становится слишком светло. Кто-то заглянул. Только вспомни и он уже идёт. Печальная усмешка с ухмылкой расползаются на губах, пока существо тихо, беззвучно подкрадывается. Возможно он даже не старался скрыть себя, остановившись почти в двух метрах от учёного. – Хм? Какова причина вашего визита, дорогой соратник? Мне казалось, что свой должок вы воротили в прошлый раз.– Доктор едва ли двигается, приобнимая собственные локти ладонями, возможно ему на миг показалось, что в помещении стало чуть холоднее. После небольшой заминки с чужой стороны, он всё же поворачивает голову, краем глаз наблюдая за громоздкой фигурой. – Причина… Пожалуй, желание поднять важную тему в разговоре можно счесть за достойную причину, учитывая,– существо делает небольшую паузу и лёгкий жест рукой, острые коготки вернулись на свои места,– что пожалуй это принесёт выгоду нам обоим. А так же облегчает дальнейшее сосуществование.– Колкий взгляд ещё некоторое время блуждает по фигуре соратника, маске, растрёпанным волосам, что так по домашнему и хаотично собраны в пучок, но в итоге переходя к хаосу, что продолжался на полу и столе, ведь мужчина так и не успел убраться до конца. – Под эти параметры подходит слишком много вариантов, так что, не думаю, что у меня будут хоть какие-нибудь догадки на этот счёт.– Быстро и весело бормочет Зандик, отворачиваясь назад к столу. Он не считал нужным беспокоиться о чужом приближении или нарушении личных границ, всё равно те сокровенные и интимные темы никогда не будут произнесены в слух, если только это не более чем шутка, может быть обманка или колкая придирка. Взгляд за маской бегает по бумагам. Чёрт, теперь он загнан в угол. – К тому же, вы сами видите, что сейчас я завален работой, не думаю, что это самое подходящее…– Время. Его перебивают тяжёлые ладони, что обнимают со спины. Боятся на самом деле стоило, но теперь этот пункт был слишком поздно подмечен. Капитано, что стоял рядом так плотно, лишь из собственного уважения не наступая собрату на пятки, пока сам Доктор мог чувствовать мягкий мех его пальто у своей головы. Мужчине пришлось поступиться, приподнимая собственные руки, пока монстр Бездны плотнее обхватывает его поперёк живота. Гладкие двухцветные перчатки невзначай, но теребят более плотные, кожаные и чёрные, иногда случайно поддевая острые украшения. «В случае нападения соратника обижаемся на себя! Старик попал в свою же ловушку, вот глупость!» «Да заткнись ты!» «Сам заткнись, скиснешь ещё тут ненароком! И даже не со скуки, а от слащавости!» «Завидуй молча, сопляк» – Я был бы очень признателен вам, удели вы мне совсем немного своего времени. Позволительна ли моя просьба, мой дорогой доктор?– Доносится сверху, и Второй соврёт, и себе изначальному и остальным своим срезам, если скажет, что такое обращение ни капли ему не льстит. И как бы он это не отрицал, ему нравилось такое отношение, чужая просьба, даже если это понесёт за собой разрушение его мира. – Если тема действительно важна вам до такой степени… Я мог бы дать вам несколько минут.– Пальцы продолжают теребить и оглаживать плотный материал перчаток. – Очень признателен вам.– Учёный готов задохнуться от чувства того как острые края колец упираются через ткань в рёбра, пока громоздкие ладони на его хрупком теле заскользили, аккуратно поглаживая, имитируя движения мужчины. Пожалуй сейчас ему не стоит забываться и утопать в собственных бесконечных фантазиях. – Так… Хмф, что за вопрос вы хотели поднять? Возможно это какая-нибудь сделка фьючерс? Или может вы бы хотели усовершенствовать собственную бабочку? Если да, то просто запишите пожелания на листок и позже я рассмотрю, что из этого мне по силам…– Быстрый говор снова и снова уносит Дотторе в собственные страхи. На миг он понял, что пожалуй, совсем не знал своего соратника, не говоря уже о ценностях, что могли совсем отличаться от его ожиданий. Только лишь догадки наполняли его разум, как и неоспоримая истина, что, пожалуй, логично было думать о самой драгоценной вещи для существа. Бабочка. Какой-то жалкий смертный не смог соперничать с испепеляющей дамой, пускай и механической. Но его вновь перебивают, так, что в чужом голосе слишком явно чувствуется небольшое раздражение. – Нет,– разносится тяжёлый выдох. Нужно ли ему было дышать вообще?,– эта тема отличная от совершенствования вашего творения. Но я часто задают вопросом, почему вы так стремитесь угодить мне без всякой на то причины, особенно, когда это касается госпожи Синьоры. Вопрос в том, почему вы всё это затеяли? Точно не от весёлой затеи или развлечения ради, то не подходит для вас.– – Не понимаю о чём вы.– Он плохо врал, крайне, крайне плохо. И его не спасало спокойное лицо с миролюбивой улыбкой губами, в то время пока все органы внутри сжимались, а само тело сковывало страхом. – Вы понимаете. Мне казалось, вы заинтересованы в чём-то, что будет нечто большим, чем просто похоть и постельные игрища, ведь в ином случае на моём месте мог оказаться кто угодно, так же выгодный вам. И я очень сомневаюсь, что в случае с другими, вы бы остались, будь не все ваши пункты выполнены, очень часто даже не следуя им, следуя своим собственным желаниям.– – Возможно, вы просто были наиболее простым вариантом, с вовремя появившимся моментом… К которому я смог подобрать ключ, или любой другой способ, как привлечь ваше внимание и закрепить это сделкой.– Неверный смешок сопровождает его. От чего-то умный разум думал, что великое существо не будет столь внимательным к нему, основывая своё мнение на взгляде остальных существ, что привыкли только биться и сражаться. Таких каменных личностей мало беспокоит душевное состояние, предпочитая отдавать всё внимание физическим параметрам. «Но теперь, если так подумать, то становится понятно, почему он так условно легко принял моё предложение… Скорее всего ему самому было любопытно, чем это всё кончится.» – Сомневаюсь, ведь любое действие с вашей стороны вызывает каким-либо желанием и выгодой. Будь это Регратор, вы могли получить некоторое финансовое послабление. Или Арлекин, что, возможно спустя чуть большее время, но согласилась бы выделить вам больше агентов. Но от меня вы получаете не более чем физическое удовлетворение, в большинстве случаев, что противоречит вашим собственным вкусам,– тяжёлая маска акцентирует внимание на их прошлые сессии, где Четвёртый вовсе отказался вредить собрату, ища лишь безопасные компромиссы,– в то время, когда вы легко могли завести любого другого любовника. Потому, мне непонятно что именно вами движет, дорогой Доктор?– А тон упрямый, ровный, будто бы действительно не догадывается о том, что происходит, когда его угасающую звезду воссоздали почти бескорыстно, когда действительно следуют многочисленным советам и делают уступки, позволяя даже слишком многое. Зандик рдел под маской, опуская голову аккурат так, чтобы чужой невидимый взор не заметил, как начинало полыхать его лицо от стыда. Подобно дворовому мальчишке он пытался ухаживать за тем, кого мог бы попытаться добиться, привлечь внимание и завладеть, чтобы чувство всепоглощающего одиночества не сжирало его, но чем он будет отличаться от пустослова или позорного хулигана, если не может произнести вслух причину? Даже спустя сотни лет, так и не научившись говорить правду о собственных бурлящих внутри чувствах, не то что ощущениях, если только это не касалось развратного секса, или пошлых шуток. Сарказма на крайний случай. – Хах… Ха… Это просто небольшая игра, я бы не советовал вам так сильно заморачиваться по этому поводу. Это… не более чем игра.– Неуверенный тон такой явный, от чего мужчине так стыдно, что он вообще открыл рот. Ложь, ложь, все выходящие слова и звуки не более чем клевета, в которую обычный человек поверил бы без промедления. «Только и думаешь о себе! Какой же ты противный, старик» «У меня и есть… только «я», и ты точно такой же» Голова трещала по швам, пока объятия пьяняще расслабляли. Одновременно хотелось растаять в них, забыть о том, что его разрывает на части, и в то же время убежать, выйти из мягкого обхвата, что в одно мгновение может стать для него смертельной ловушкой. И он действительно порывается расцепить чужие пальцы, лишь бы освободиться, но великан склоняется ниже, аккурат к его уровню. Маска лежит на его плече, металл слегка холодит кожу. Теперь бежать было некуда, и незачем. – Вы держите людей в неустойчивом равновесии, будь то соратники, агенты или простой люд, во тьме неведения, никогда до конца не раскрывая истинную суть своих деяний, если только того не потребуют обстоятельства вашей работы.– у мужчины есть возможность почувствовать как невидимый взор вцепляется в него, не взирая на присутствие маски как защиты. Это уже давно перестало быть защитой и изгородью спасения.– И пребывая в неведении относительно того, чего вы хотите, чего желаете и к чему на самом деле стремитесь, без возможности обеспечить себе защиту… Устойчивый фундамент мысли, о том, что вас держит, какая у вас цель. Так далеко ведя по ложным следам. Это ввергает страх. Что к тому времени, когда я осознаю ваши намерения, будет уже слишком поздно. Смертное существо, что развалится, не смотря на свою огромную силу прямо у меня на руках… И я ничего не смогу с этим сделать. Как упустил и в прошлый раз.– Есть ли у него шанс вообще противостоять чужой честности? Какая доблесть у этого монстра, если он говорит о том, что чувствует так прямо и открыто? «Могут ли выбрать меня?»,– единственное чем задаётся доктор при упоминании прошлого выбора существа. Значит ли это, что Четвёртый уже вовсе и не держался за прекрасную бабочку, приняв её кончину? Он сжимается чуть больше, уши предательски краснеют в кончиках. – Но вы же уже сделали выбор.– Звучит тихо и сухо. Горло сжимает чужой ком. – Да, я сделал выбор, и этот выбор вы.– Так же сокровенно тихо доносится со стороны. – Хах, но как же ваша драгоценная Синьора?– Он откровенно ревнует, не смея даже претендовать на роль первого человека для этого существа. Слишком сложно было поверить этому великому уму в то, что он обыграет огненную ведьму. – Это не более чем хрупкая память о прекрасном соратнике, деяние ваших умелых рук. Человеческая жизнь – то, что нельзя просто так вернуть. Без сомнения, мне печально от этой мысли, и от того, что в то время мной был упущен шанс наладить контакт. Но теперь, я не собираюсь его упускать.– Подытожил Капитано, меняя положение рук, приобнимая больше за плечи, расцепляя скованные друг с другом конечности учёного, что замер будто в оцепенении. Пальцы плавно переплетаются. – Если вы позволите, и если я не ошибаюсь в догадках о ваших намерениях. Это сделало бы всё намного проще.– Второй Предвестник падает душой. Сердце бьётся в рёбрах раненным зверем. Пальцы сжимают чужую ладонь скользя между фалангами, сам же мужчина опирается на широкое плечо, чью твёрдость смягчает крайне мягкий и пушистый мех. Он смотрит куда-то в шею монстра, пока зрение не начинает плыть, рябить. Неужели он дожил до того момента, когда влага вновь оказалась на его лице. Когда он даже не замечает как их фигуры смещаются ещё ближе к столу, как свободной рукой он держится за своё маленькое творение, словно это его спасательный круг. – Я… Аха… я…– Заикание глушит его разум. Всё что он мог сказать, сжимая ладонь плотнее. Учёный, что растерялся перед чувственным зверем, прячущий взор в полу, а солёная влага продолжала бежать по его скулам и щекам. – Я ваш, дорогой Доктор.– «Это не более чем ложь!» – Ха-ха… И душой, и телом и сердцем?– Всё ещё слегка запинаясь шутя спросил Зандик. Пока что ему не хватало моральных сил, чтобы повернуться лицом к лицу. – Да, вы давно уже забрали моё сердце.– Большего не требуется. Чтобы учёный нашёл укрытие в величавой фигуре, прикрываясь мехом тяжёлого плаща, на миг рассоединяя ладони, только чтобы примкнуть вновь, вцепляясь в чужую шею, обнимая, прижимаясь. В его руках струились гладкие пряди, а спину прикрывали теплые предплечья. Время от времени лопатки поглаживали, и то опасное украшение что могло легко ранить, лишить жизни, даже не царапало его. Он был смелым смертным, не съев даже сердца льва, заполучил душу намного лучше и сильнее. Забрал себе сердце Монстра Бездны.