По ту сторону кордона

Наст угрожающе хрустит под ногами, едва удерживая твой вес. Колючий мороз обжигает лицо, а сжатые в кулак ладони, облачённые в шерстяные перчатки, уже начинают терять чувствительность. Ползёшь по полумёртвой тайге, напоминающей о своей жизнеспособности лишь редкими следами зайца или соболя. Последний, судя по всему, тоже приметил ушастого и уже следует за ним по пятам. Дышишь неглубоко и быстро, дабы ледяной воздух не сдавливал лёгкие. Получается слабо — низкие температуры окутывают не только снаружи, но и дотягиваются внутрь, напоминая о позорной слабости твоего тела. Радуешься хотя бы безветренной погоде — тяжёлые ресницы и так слипаются, снежная пыль была бы ужасным к этому дополнением. Ты знаешь дорогу как свои пять промёрзших до кости пальцев, однако это не значит, что можно расслабиться. Лес не терпит ошибок. Этому научил тебя отец, который и совершил роковой просчёт. Вздрагиваешь, замечая периферийным зрением нечто выбивающееся из привычной картины. Неправильное. То, что не принадлежит этому месту настолько же, насколько и ты. Человек. У одинокой покосившейся ели определённо стоит человек. Последнее, что ты хочешь — это дать незнакомцу понять, что обнаружила его. Однако тот, казалось, только и ждёт, что твоего внимания. Кротко мотаешь головой в стороны, отгоняя нарастающее любопытство, и продолжаешь перебирать окоченевшими ногами. Шагаешь, словно по канату — боясь оступиться, боясь дать повод к себе подойти. Не за тем ты сбежала из общества, чтобы вновь оказаться в компании созданий, у которых только и разговоров, что о насущном. Невольно поводишь плечами. Люди всегда напоминают о той части бытия, которую ты предпочитаешь игнорировать. Учись. Работай. Роди. Умри. Осточертевшие незыблемые догмы вынудили стать отверженцем и начать возводить собственный мир, рассчитанный на одну персону в твоём лице. Нарастающий поток мыслей обрывается и ты вздрагиваешь, замирая на месте, когда взор падает на расплывающиеся красным по белому пятна. Свежие. Багровые клочки белёсой шерсти говорят о том, что охотник всё-таки настиг свою жертву. То, что для одного — смерть, для другого — способ продлить жизнь. Нет ничего противоестественного в обыкновенной пищевой цепи. Однако сейчас ты едва можешь отделаться от неприятных ассоциаций, чувствуя на спине чужой взгляд. Что-то упрямо убеждает: "Не оглядывайся". И ты охотно повинуешься. Собственная ли то вообще мысль — не уверена. Виски неприятно сводит от усиливающейся тревоги. Оно не может оказаться позади. Ты бы услышала. Ты ведь с лёгкостью примечаешь даже робкие перебежки куропаток в сухой траве. Но почему тогда в подсознании едким пятном расползается сомнение? Проверять догадки не собираешься — срываешься с места, моментально проваливаясь в зыбкий снег, и, забывая всякий дискомфорт, скорым шагом направляешься туда, куда держала путь изначально.