Мать

«Он выгнал меня». С этих слов начался новый этап в моей жизни. В ту ночь отоспаться, как я мечтала всю неделю, не получилось. Круглосуточные звонки по работе, замечания от шефа. Бессонница замучила. Такое количество таблеток, как на этой неделе, я не глотала ещё никогда. Вследствие этого — новые проблемы с желудком. И как я посмела себя так запустить? Я же врач. Такое простое и обыкновенное слово «врач» означает: «Светя другим, сгораю сам». Или же, простым языком: постоянная круглосуточная беготня из дома в поликлинику, постоянные жалобы и ворчания недовольных клиентов, дикий рëв детей, что уши заворачиваются. От всего этого голова идёт кругом. Весь день сидишь на нервах, натягивая маску «миленькой врачихи». А сама сидишь и думаешь сквозь добренькое и улыбающееся личико: — Чего она от меня хочет? Когда уже это всё закончится? Но ничего не остаётся, как спуститься на Землю, оставить этот вопрос при себе и похлопать взволнованную мамашку по плечу и успокоить её: — Не беспокойтесь. С ребёнком всё в порядке. Просто нужно немножко отлежаться. Главное — не пичкайте ребёнка таблетками, и побольше разговаривайте с ним. Поэтому вежливость и сдержанность — лучшие помощники как в моей профессии, так и в других профессиях, где нужно работать в социуме. И только приходя домой, ты, наконец, позволяешь себе оторвать маску вместе с кожей лица и сказать: — Господи, как же мне это всё надоело. В тот день, а, вернее, в ту ночь, как я уже говорила, я совсем не выспалась. Помимо постоянных звонков из поликлиники, в районе шести утра позвонила Аня — моя подруга. Я продерла свои глаза, которые совсем не хотели открываться, дотянулась до тумбочки. Меня уже тошнило от этого противного звука, от этой дурацкой мелодии. Мне совсем не хотелось разговаривать с подругой. Но чисто из вежливости и уважения к ней, я нажала на зеленый кружочек и хриплым голосом произнесла в динамик: — Да? Сначала я услышала какое-то шуршание, затем, голос Ани: — Соня, привет. Извини, что так рано звоню. Ты ещё спишь, наверное… Она сказала это быстро, будто заученный текст. Нервным и подрагивающим голосом. — Нет. Уже нет. — я откашлялась, чтобы голос казался более бодрым. — Сонь… Аня ненадолго замолчала. Затем снова послышалось шуршание, и подруга сказала: — Можно я приеду к тебе? Я сразу почувствовала что-то неладное. Аня явно была не в порядке. Но потом вспомнила о существовании её «сожителя» (или же мужа) и, зевнув, сухо спросила: — Опять поссорились? — Он… Выгнал меня. — спустя времени молчания смогла сказать Аня. Сон, как рукой сняло. Будто я выпила три банки энергетика. — Сейчас буду. — быстро проговорила я и отложила звонок. Я вскочила с кровати (даже не заправила её), быстро почистила зубы, причесалась, оделась. Накинула сумку на плечо, взяла ключи с комода и вышла из своей квартиры. Из-за нахлынувшей волны тревоги я не поздоровалась с Ниной Николаевной — моей соседкой сверху, которая меня часто выручала в плане денег. Я мчалась на машине, крепко вцепившись в руль. Я не пропустила пешеходов, нарушила скоростной режим. Глупые ошибки, в плане простых вещей, меня не покидали, пока я не прибыла на место назначения. Припарковав машину напротив т/ц «Столица», я вышла из машины и начала оглядываться в поисках одного человека. Глаза зацепились за хрупкую фигурку, беспомощно стоящую возле входа в т/ц. Все признаки указывали на то, что это и есть Аня. Расстегнутое чёрное пальтишко, смольные локоны волос, с которыми так небрежно играет ветер, и чемодан салатового цвета. Я ускорила шаг и, приблизившись, увидела лицо совсем другого человека. Нахмуренные брови, отстранённый взгляд когда-то голубых, но уже серых глаз. Куда-то делась яркая красная помада на бледных губах. Появились лёгкие морщинки между бровей. Бесспорно это была Аня. Увидев меня, она двинулась навстречу, таща за собой чемодан на колёсиках. — Здравствуй, Аня. — невесело я поприветствовала её и обняла, прижав к себе. Вдохнула слабый запах всё тех же цветочных духов с её тонкой шеи. Но что-то изменилось в этом запахе. Лёгкая горечь присутствовала во вдыхаемом парфюме. — Здравствуй. Спасибо, что приехала за мной. — поблагодарила Аня тоже невеселым голосом. — Обсудим всё дома, хорошо? — я старалась спокойным голосом разговаривать с Аней, чтобы не нервировать её лишний раз. — Давай сюда чемодан. Я закинула салатовый чемодан в багажник, села за руль (Аня села на переднее сиденье), повернула ключ, и машина, на редкость наполненная несколькими пассажирами, двинулась с этого места. По дороге мы не перекинулись и словом. Даже магнитола покорно молчала. Зайдя в квартиру, я быстро побежала на кухню ставить чайник. Какие же душевные разговоры без кружечки чая? Потом я вспомнила, что не заправила постель и, ударив себя по лбу, ринулась в спальню. Будто чувствуя, что я не готова к приëму гостьи, Аня нарочно медленно снимала пальто, потом ещё задержалась в туалете. Заварив её любимый чай с шиповником, я вынесла наполненные до краёв кружки в гостиную и быстро поставила их на журнальный столик. Горячие они, однако. Я спрятала обожжённые пальцы под широкий свитер и стала ждать Аню. Пока ждала её, поправила подушки на диване, вспомнила, что Аня пьёт чай с сахаром — побежала за сахарницей. Вскоре Аня вышла из ванной комнаты. Видно было, что она умывала своё лицо. И, судя по красным глазам, она пыталась замаскировать свои слезы водой. А ведь она изменилась. В том плане, что чуть пополнела, как мне показалось. Надеюсь, только показалось. Может быть, её большой свитер придал такую форму. Она бесшумно села рядом со мной и робко сложила руки между ног. — Надолго поссорились? — решила начать я, чтобы прервать неловкое молчание. Аня молча закивала, не поднимая глаз. — Теперь уже всё. — её голос звучал так обречённо, будто она живёт последний день. — Не вернёшься? Она замотала головой: — Нет. Потом добавила: — Не хочу подвергать опасности себя и… Она запнулась и замолчала. Ясное дело — волнуется. Я положила свою руку на её холодную кисть руки и погладила большим пальцем нежную кожу, стараясь вселить ей доверие. Аня вздохнула и нехотя подтянула полы свитера. Слегка выпуклый животик говорил об одном. Дело серьёзное. — Когда у вас это произошло и как? — я старалась сдерживать себя и не срываться. Именно на тот момент, я действительно рассердилась на подругу. Необдуманно она поступила. Очень необдуманно. — В мой день рождения. — она сглотнула и поднесла к губам кружку горячего чая. — Насильно? Или добровольно? — Он предложил. Я согласилась. Сказал, что ничего страшного не будет, мы этим уже занимались… Вдруг я вспомнила лицо этого, простите за выражение, петуха. На месте Ани я бы никогда не стала доверять ему. Как говорится, лицо не испорчено интеллектом. — Вы предохранялись? — спросила её я. Потом поняла, что это глупый вопрос. Если бы предохранялись, живота бы не было. — Да. Он… при мне надел его. Мне стало противно. Вспоминая картинки из учебников анатомии, я зачем-то представила этот мужской орган. Чай то и дело лез обратно. — Тогда в чем дело? — кое-как проглотила я чай. Аня подняла на меня свои жалкие, беспомощные глаза. Глядя в них, сердиться дальше желания не было. — Он, видимо, проткнул… предохранитель. После этих слов в моей голове время отмоталось на девять лет назад, и я моментально очутилась перед треснутым экраном своего телефона, а в переписке так и льются сообщения от «него». «Презик проткнутый — это пранк» «Видимо вот почему ты ещё живёшь». Я мысленно усмехнулась. И такое писал мне муж Ани? Уже бывший муж. Вот тебе и пранк. Только уже не надо мной, а над Аней. — Знаешь… —подумав, вздохнула я. — Скажу откровенно, Дима мне изначально не понравился. Не потому, что я ревновала тебя к нему, нет… Просто… Сама подумай — такие гадости адекватный и умный человек ни за что писать бы не стал. Вот и пожалела я тебя… Что такого парня выбрала… — Это не я его выбрала, а он меня. — А ты согласилась? Мы неоднократно возвращались к этой теме, Аня. И каждый раз ты пытаешься не оставаться виноватой. — я повысила голос. Чуть надавила. На Анины мешочки со слезами. Глаза её заблестели, и солёная капля скатилась по щеке, усыпанной подростковыми прыщами. Не могу смотреть, как другие плачут. Особенно, если они плачут из-за меня. — Давай не будем об этом, ладно? — более сдержанно и спокойно сказала я, поправляя волосы. — Так, ты говоришь, проткнул? Аня кивнула, смахивая пальцами слезы. — А когда ты начала подозревать что-то неладное? Может быть, какие-то перемены в организме? Аня шмыгнула носом: — Апатия была. Ничего не хотелось делать. Потом задержка… — Тошнота? — продолжила я. — Да. Ещё полюбила странные сочетания в еде. Например, сгущёнку с консервами. — А тест? — Тест купила. И в тайне от Димы проверилась. — Но он ведь как-то узнал об этом? — Узнал. Когда заподозрил моё состояние и поведение. Вывел меня на чистую воду. Потребовал аборт… — А ты… — А я не захотела. Сказала, что аборт грозит дальнейшим бесплодием, а он… — А он… — Угрожать начал… Из усталых красных глаз Ани снова брызнули слезы. — Говорил, что выкинет ребёнка или отдаст в детдом. Я расстроенно замотала головой: — В итоге выкинул на улицу тебя вместе с ним… Аня всхлипнула, опустила голову и положила ладонь на живот. Смотря на неё, хотелось только рвать на себе волосы и плакать. Настолько она выглядела жалко и беспомощно. Каким бессердечным человеком нужно быть, чтобы, не то чтобы выкинуть, а даже повысить голос на такого котёнка. Я последовала действиям Ани, и на её животе оказалось две руки (одна из них моя). — Сколько месяцев? — подняла я глаза на подругу. — Третий. Я погладила большим пальцем живот Ани и откинулась на спинку дивана. Моя голова погрузилась в раздумья. Третий месяц… Оставить одну? Пропадёт девчонка. Вместе с ребёнком. Отправить к матери? Так и мать у неё далеко. Оставить у себя? Я загружена работой… А, впрочем… Работа никуда не денется. Аня нисколько не помешает. Да и мне веселее будет. — Ань. Она подняла голову, не отрывая руки от живота. — Я бы хотела… — почему-то язык заплетался, а в груди стояло лёгкое волнение. — …Предложить тебе мою квартиру. — Что ты… — видимо, она сначала хотела возразить. Но потом вспомнила, что ей некуда идти с такой ношей, и завершила: — Ну… Если я тебе не в тягость… — Нет-нет, Ань. — Я взяла её руки в свои. — О чем ты? Наоборот, мне так даже легче будет. И не скучно. Мои глаза утопали в её глазах. Я прекрасна понимала, что та подростковая влюблённость (да, я, будучи подростком, была влюблена в Аню) давным-давно расправила свои крылья и улетела. Но шрам на сердце остался. Глубокий шрам. И сейчас, воссоединившись спустя долгой разлуки, Аня ковыряет этот шрам, и порой он кровоточит. Да так сильно, что хочется, чтобы Аня была моя и только моя. Чтобы исполнилась моя девчачья мечта. Чтобы мы вместе встречали рассветы, чтобы вместе изучали улицы города, чтобы она пренадлежала только мне… В первую неделю проживания с подругой, её замучил токсикоз. Я старалась возвращаться с работы пораньше, чтобы уделить больше времени Ане. Как только я оказывалась на пороге квартиры, нос начинал дурманить запах приготовленной еды. Зайду на кухню — Аня хлопочет у плиты. Потом она усаживает меня за стол и начинает расспрашивать о том, как день прошёл. — Ничего особенного. — отвечаю я, прихлëбывая горячий суп из ложки. — Постоянные мамашки с детьми… — Почему бы тебе не устроиться на другую работу? — Видишь… Они нуждаются во мне. Шеф говорит, что пропадёт без меня поликлиника. Так мы ещё долго разговариваем. — Добавки? — спрашивает Аня, видя, что моя тарелка опустела. — Нет, спасибо. Очень вкусно. На самом деле я всегда сомневалась, что Аня хорошо готовит. Результат превзошёл ожидания. Потом я ухожу в гостиную. Аня — за мной. — Тебе холодно? Может, плед принести? — спрашивает. Не дожидаясь моего ответа, она приносит плед и накрывает меня им, хоть мне совсем не холодно. Она заботится обо мне. Она понимает, как нелегко быть врачом. В особенности в области педиатрии. Потом Аня усаживается рядом со мной. — Чаю? — предлагает. Я мотаю головой, мол «нет». Но она настоятельно приносит кружку горячего чая и сует мне прямо в руки. — Сильно устала? — спрашивает она меня. Спрашиваешь? Я снова мотаю головой и улыбаюсь, хотя усталость просто дикая. Она берёт пульт и включает телевизор. Плазменная машина начинает болтать, петь… Я раскрываю руку с пледом, словно крыло, и знаком приглашаю Аню к себе поближе. Она молча ныряет и прижимается ко мне, положив голову на моё плечо, а я обнимаю её своим «крылом». Вся усталость и нервозность куда-то исчезает. Становится уютно и тепло на душе и в теле. Особенно если рядом она.