Мать

По пути домой я заехала в аптеку, чтобы купить некоторые препараты. Случайно я встретила Диму, когда шла обратно к машине. Он был не один. Успел себе отыскать другую. Значит, скоро она так же будет страдать, как и Аня… Или же терпеть его. Ну, Бог с ними. Необыкновенно много снега сегодня небо подарило земле. Машина кое-как сбуксовала и выехала из парковочного места. Но такие мелочи не испортят мне предновогоднее настроение. Аня без меня не скучает — наряжает ëлку. За три месяца мы сблизились с ней. С каждым днём желание ухаживать за ней становилось всё больше и больше. Я сообщила ей радостную новость — взяла отпуск на две недельки. — Как здорово. Наконец, мы сможем больше времени проводить вместе. — на лице Ани появилась улыбка. Ох, как же она тогда мне напомнила ту Аню, которая боялась мне улыбнуться в стенах школы. Я подошла к ней со спины и обвила руками её талию и животик, который стал ещё больше и заметнее. Завтра узнаем, кто же родится — богатырь или принцесса. На УЗИ меня одолело жуткое волнение. Ребёнок не мой, но какую-то маленькую любовь я пропитала к нему. У меня сильно вспотели ладошки и выступил холодный пот на лбу, когда довольно приятная женщина в халате рассказывала, где головка, где ручки и ножки, водя пальцем по черно-белому экрану. — У вас девочка. — улыбаясь, сказала врач. Я мысленно выдохнула. Хоть мне и было всё равно на пол ребёнка, я подумала, что девочку воспитать будет легче (подумала так, что воспитанием заниматься буду я). Мы с Аней переглянулись и улыбнулись друг другу. Улыбка не сходила с её лица весь день. Впрочем, как и у меня. Мы начали думать над именем. Аня хотела необычное, редкое, чтобы было «не как у всех». А мне — что по-проще. А то сейчас называют детьми всякими словами, которые даже именами не назовешь. Аня искала в интернете разные необычные имена для девочек. — Можем назвать Дианой. — предложила Аня. Я прищурилась и задумалась: — Нет. Сейчас каждую вторую называют Дианой. — Марина? Красивое имя, как море или океан. — Если нравится, можешь назвать так. Ребёнок твой. Она с непониманием подняла одну бровь и спросила: — Что значит «мой»? Мне показалось, что она шутит. Я усмехнулась: — То и значит, что твой. Ты его под своим сердцем носишь. — Но ты же мне помогаешь. — Помогаю. — Значит, он наш с тобой. Общий. Я решила лишний раз не раздувать спор и согласилась с ней. С именем мы пока не определились. В один из мартовских дней я вывела Аню на прогулку. Живот был уже достаточных размеров. Я подсчитала, что ребёнок должен появиться на свет примерно в середине апреля. Мы медленно шли по сырому асфальту, я держала Аню под руку. Мимо нас проходили пары разных возрастов и тепло улыбались, глядя на нас. Неужели, мы так мило смотримся? Мы с Аней стали задумываться о вещах и мебели для (так и быть) нашей девочки. Съездили в магазин, прикупили кроватку, коляску и несколько комплектов одежды. Помню, в магазине детской одежды за кассой стояла приятная молодая девушка. Наверное, студентка. Пробивая товар, она загадочно улыбнулась и посмотрела на нас обеих. Ане что-то понравилось, вроде кофточка какая-то. Она снова отлучилась вглубь магазина, а я осталась стоять у кассы. — Пожалуйста. Приходите ещё. — широкая улыбка не сходила с её лица. Она прямо в руки вручила мне покупки. — Жена ваша? — вполголоса спросила она у меня, кивнув в сторону Ани, которая стояла у вешалок и перебирала одежду. Я немного оторопела и, неловко улыбнувшись, отрицательно помотала головой. — Вы подходите друг другу. — послышался комплимент в сторону нас с Аней, которая уже бежала к кассе с розовой тряпочкой в руках. Мы подходим друг другу? Но больше всего запомнилась мне ночь первого апреля. И, наверное, уже никогда не забудется. Уснули мы с Аней нормально. Легли в десять часов вечера. Только ночью она часто ворочалась, из-за чего я просыпалась. Один раз я не проснулась, а, буквально, вскочила из-за того, что Аня громко вздохнула и выдохнула. — Ань? — я дотронулась до щеки подруги, которая лежала на боку, подложив под голову руку. Аня вяло простонала: — Я, кажется, рожаю. Видели бы вы меня в тот момент. Сначала я подумала, что это очередная шутка на первое апреля. Но нет. Я (так и не поняла для чего) пулей выскочила из комнаты и вернулась обратно. Схватила телефон с тумбочки и позвонила в скорую (не понимаю, как я смогла чётко назвать адрес, хотя язык у меня кошмар как заплетался), затем я на корточках села рядом с Аней, взяла её за руку и стала причитать ей под её тяжёлое дыхание: — Всё хорошо, Анечка. Сейчас скорая будет. Сердце моё колотилось с неимоверной скоростью. Не понимаю, как оно умудрялось на тот момент качать кровь, бесконечно приливающую к лицу. Скорая приехала довольно скоро. На то она и скорая. Всё внутри сжималось от одного только вида Ани с набухшим животом на носилках. В больницу я поехала вместе с ней. Никак совесть и душа не позволяла оставить её одной в больнице. Мама её, к сожалению, должна была приехать только завтра, потому что рейс, как назло, отменили. Пока мы тряслись в машине скорой помощи, я молилась, не отпуская руки подруги. Лишь бы роды успешно прошли, ребёнок был здоровым, и Аня быстро поправилась. В палату меня сначала не пустили. Хотя я узлами была привязана к Ане и не могла оставить её одну. Первый час отходили воды. Я в своей рабочей униформе — белом халате — ни на шаг не отходила от койки Ани. Она не могла лежать. То и дело вставала без моей помощи, ходила по палате, тяжело дышала. Я ничем не могла помочь ей. И меня это расстраивало. Я сидела как на иголках и думала: «Когда это всё закончится?» Не могла я смотреть на то, как мучается моя Аня. В какой-то момент она, держась за живот, упёрлась боком об стену и устало сказала: — Мы так и не придумали имя… — Какое хочешь, Анечка. Она слабо улыбнулась, но ничего не сказала. Больше до родов она не говорила ничего. Воды отошли. Её повезли в родильную палату. Помню, какой ужас на меня произвела открытая дверь и родильный стул — первое, что я увидела, войдя следом за акушерами. Уложили на стул. Я села боком рядом с Аней и снова сжала её руку. Губами я прошептала: — Всё будет хорошо. Я не смотрела на Аню, когда она тужилась и дико кричала. Оказывается, она умеет так громко кричать. Сердце сжималось от пронзительного крика Ани. Она до посинения сжимала мою руку. Мне было больно, но я представляла, как было больно бедной Анечке. — Молодчина! Давай, милая! Почти… — приговаривали акушеры. Я забыла, как дышать и как говорить, когда услышала долгожданный хриплый плач. Нет, это не Аня плакала. Это плакало что-то маленькое и хрупенькое. Я не сдержала слëз. Впервые, наверное, за пять лет, я вспомнила, что такое «уметь плакать». Больница превратила меня в бесчувственного человека. Непривычно было чувствовать, как из глаз течет что-то тёплое и сырое и скатывается по щекам. Боковым зрением я увидела, как на грудь Ани положили розовое маленькое существо. Аня не отпускала моей руки. Я повернулась, и слезы хлынули ещё сильнее. Одной рукой Аня держалась за меня, другой — прижимала к груди розового, скользкого лягушонка, завернутого в пеленку. Из-под белой пелёнки торчали только маленькие кулачки и волосатая головка. Малышка кряхтела и пыталась двигать своими маленькими ручонками. Аня повернула голову в мою сторону и со слезами на глазах улыбнулась. Ни она, ни я не находили слов в тот момент. И мы обе плакали. Плакали от счастья. Аню выписали из больницы через неделю. Мы с её мамой приехали к ней с цветами и подарками. Я сгорала от нетерпения и желания поскорее увидеть дорогую Аню с дочкой. Когда она появилась, ноги стали ватными и проваливались в пол. Вот она — семнадцатилетняя Аня, которую я видела в коридорах школы. После родов она вернулась в форму, а лицо её помолодело. Я, чуть не выронив цветы, обняла её и поцеловала в щеку. Обнаружила, что ребёнка нет. А нет! Вот он — на руках у бабушки. — Ты моя принцессочка маленькая, Элечка… — приговаривала сладким голосом мама Ани. Элечка? Я удивлённо посмотрела на Аню. Неужели, именно этим именем захотела назвать Аня девочку? Та улыбнулась: — Что? Ты же сказала «какое хочешь». На руки Элечку я побоялась взять. Я категорически отказывалась подержать её. Только уже дома, вечером, когда мама Ани ушла, я поборола свой страх. Никогда не забуду, как Аня буквально сунула мне в руки это маленькое чудо. Руки мои дрожали, но при этом крепко держали кроху. Она посмотрела на меня своими синими глазенками и попыталась что-то сказать мне своими «агу». При этом, как мне рассказывала Аня, я очень увлечённо разговаривала с ней. — Не лежалось тебе в животике у мамы, да? Малышка агукает в ответ. — Да ты что? Агу да агу. — А посмотри, какой забавный. — я показала ей плюшевого лягушонка с погремушкой внутри. — Это ты. Не знаю, как долго я вела светские беседы с Элечкой, но отпускать мне её не хотелось. Она была тёплая, мягкая, и пахло от неё молоком. Но всё-таки пришлось маме забрать ребёнка на кормление. Я глаз не спускала с малышки. Она так забавно причмокивала, припав к груди матери, что Аня невольно улыбалась и смотрела на меня таким взглядом, будто хотела сказать: «Смотри, как мило кушает». Тогда я улыбалась ей в ответ. Когда малышка уснула, я ещё долго не могла отойти от кроватки. Я боялась и переживала за неё. Вдруг, поперхнется ночью, или неудачно перевернётся. Я очень полюбила Элечку. И тогда смело могла заявить: ребëнок — наш. Пришлось покинуть ребёнка только тогда, когда Аня подошла ко мне сзади и, взяв за руку, потащила к кровати: — Всё хорошо. Она спит. Не понимала я, куда Аня так торопится. Может, сюрприз какой хочет сделать? Когда мы подошли к кровати, она развернула меня лицом к себе и коснулась губами моих губ. Это был наш первый поцелуй. Страстный, одновременно нежный и горячий. И тогда, она выдохнула мне в рот горячее и долгожданное: — Я тебя люблю. И мы повалились на кровать.