I Can See You

      — Я не думаю, что Джеймс хотел обидеть тебя…       — Откуда тебе-то знать, Ремус?! — Регулус кидает в друга яростный взгляд.       Они вдвоем сидят в маленькой комнатке в квартире, которую Ремус снимает с двумя другими людьми. Люпин сам не может назвать их друзьями, но Регулусу они кажутся достаточно неплохими для стриптизера в гей-баре и девочки в депрессии. Лучшее в них было то, что они никогда не трогали Блэка, когда он приходил в гости к Ремусу. Регулус как-то пытался посчитать, сколько раз он говорил с ними, и смог вспомнить только первое знакомство, когда парень на семь лет старше назвал его "сексуальным", а девчонка понимающе кивнула, шепча, "И это не приговор", увидев шрамы на запястьях Блэка, когда он мыл руки. Остальные встречи с этими двумя были безмолвными: стриптизер присвистывал, когда Регулус выходил из ванной комнаты в большой футболке и трусах, которые открывали вид на ноги; а девчонка без слов протягивала Блэку кружку кофе и обезболивающее, когда тот сидел рано утром на кухне, хватаясь за голову. Ни один из них не заходил в комнату Ремуса без необходимости, когда Регулус навещал друга, а здоровались они с Блэком у самого входа, маша откуда-то с кухни или пожимая руки. Если честно, за эти четыре месяца Регулус даже успел позабыть их имена, и это, пожалуй, было не так плохо.       Регулус завалился в квартиру друга примерно полчаса назад, а два часа назад он ещё был в кафе с Поттером, откуда вылетел пулей, точно не зная, куда направляется. Регулус знал лишь одно – ему просто необходимо выпустить пар. Когда он стоял на улице, нервно отбивая ритм ногой и оглядываясь по сторонам, упорно избегая взглядом бара, где работает брат; именно в этот момент на телефон пришло сообщение от Ремуса, который сказал, что не может покинуть квартиру, но готов принять Регулуса у себя. Решение было принято в ту же секунду, и Люпин, почувствовав неладное, когда друг, что обычно отвечал спустя пару часов, сейчас ответил спустя минуту, даже поинтересовался, что случилось. Об этом Ремус услышал через полтора часа, когда Регулус расхаживал по его комнате из стороны в сторону, описывая разговор с Поттером во всех красках.       — Напоминаю, что я учусь здесь на год дольше, чем ты, — хмыкает Ремус, не отрывая глаз от книги.       Это нервное, Регулус знает. Люпин просто не мог читать, слушать и говорить одновременно. Плюс, Блэк заметил, что 453 страница не поменялась ни разу за последние десять минут. Ремус просто избегает встречаться с другом взглядом. Такой добрый и красивый Ремус Люпин на самом деле понимал в человеческом общении не больше Регулуса. Или Блэк так только решил, чтобы не считать самого себя белой вороной. На самом деле, если задуматься, таким образом с Регулусом общались почти все, и именно этот факт заставлял Блэка думать, что он лишь раненный вороненок для всех вокруг. Каким-то образом все знают, что Регулус сломлен, что он прошел через ад, потому и носятся с ним, как с хрустальным, толком не зная, как ему помочь, но отчаянно желая сделать это. Один только Джеймс Поттер вел себя по-другому: он не боялся обидеть или задеть, он говорил, что думает, а думал он глупости.       — Да знаю я, сколько ты здесь учишься, — Регулус морщится, словно этот факт – лимон, который его заставили проглотить. — Но ты с ними не общался! Ни с Сириусом, ни с Джеймсом!       Ремус вдруг застывает. Хлопает глазами, словно пытается заставить картинки, проплывающие перед ним, исчезнуть раз и навсегда. Но это не работает, и Люпину приходится прикрыть глаза рукой, оттягивая кожу чуть вниз. Он тяжело вздыхает.       — Ты лучше меня знаешь, что 70% выводов о людях мы делаем не через общение, а через опосредованное наблюдение. Мне не нужно было общаться хоть с одним из них, чтобы сделать выводы.       Регулус молчит, кусая губу. Он знает, что Ремус прав, и единственное, чего он не знает, так это как ответить на это. Блэк может признать, что друг прав, но тогда его маленькая истерика в баре будет глупой, мелочной и ребячливой, и Регулус может признаться в этом себе, Джеймсу и даже прохожему на улице, но не Ремусу Люпину, который будет считать это своей победой.       Поэтому Регулус продолжает молчать, стоя посреди комнаты, а Ремус воспринимает это, как просьбу в пояснении.       — Я видел, как эти двое защищали Питера от особенно вредных спортсменов. Я видел, как эти двое без какого бы то ни было злого умысла сажали слишком пьяных девушек в такси, которое, к слову, оплачивали тоже они, лишь бы молодые пьяницы добрались до дома в целости и сохранности. Я видел, как эти двое брали вину за приколы других людей на себя, лишь бы никто другой не получил наказание. И я… — Ремус закусывает губу, не решаясь сказать последнее, что вертится у него на языке.       Он хочет, Регулус видит это в его глазах, но ему страшно, и Блэк даже боится представить, чего Ремус стесняется, потому что его лучший друг знает в буквальном смысле всё про него. Поэтому Регулус садится на край кровати рядом с другом. Он нежно забирает книгу по астрофизике с колен Люпина и, положив фантик в качестве закладки между нужных страниц, откладывает её в сторону. Ремус не решается поднять на него глаза, поэтому Регулус кладет свою ладонь поверх шрамов на коже друга (действие, которое дается ему с трудом).       — Ремус, что ты видел? — Блэк шепчет, боясь, что резкий звук его голоса может напугать друга ещё сильнее.       — Я не видел… я был им… — зажмуривается, снова пытаясь избавиться от картинок в голове, и осознание ударяет Регулуса по голове.       — Крыша? — Шокировано шепчет.       — Да… — Ремус убито стонет одно это слово из двух букв, вкладывая в него всю ту боль, которая ещё не успела выйти из него за все эти месяцы, и хватается за волосы, оттягивая их, пытаясь привести себя в норму. — Я так и не сказал тебе, кто именно спас меня, кто убедил меня не прыгать, — и он вдруг улыбается. Смотрит на Регулуса, щуря глаза с капельками воды в уголках, и улыбается, словно в этом воспоминании есть что-то хорошее. Кто-то хороший. — Это был Сириус.       Регулус непонимающе хлопает ресницами. Имя брата засело в сердце, как иголка, которую почему-то невозможно вытащить. И он никак не может сложить ту информацию в голове, которая у него была прежде, и ту, которую он получил сейчас. Раньше Регулус знал совсем мало о том загадочном парне, что спас его лучшего друга: это был высокий мужчина, который говорил нежно и аккуратно, не подходил к Ремусу слишком близко, просто слушал его, как тот рыдает навзрыд, и слезы в глазах незнакомца светились как звезды, которые в тот вечер закрыли облака, проливающие на город холодные капли. Регулус знает про того парня лишь то, что он вовремя поймал Ремуса, когда тот спустился с края крыши и от боли и усталости стал падать на мокрый бетон. И незнакомец, имя которого Блэк не знал до сегодняшнего дня, просидел с Ремусом, пока дождь не закончился, а потом сидел ещё несколько часов, почти не двигаясь, пока Люпин спал на его плече, пока солнце не вышло из-за горизонта. Наутро загадочный герой не повел Ремуса к доктору, не сообщил в соответствующие службы, которые заперли бы Люпина в комнате без режущих предметов и с решетками на окнах. Герой был аккуратен, предан и мил.       А что случилось дальше, продолжилось ли их общение или нет, Ремус отказывался говорить, а Регулус старался не давить.       И тот незнакомец, про которого рассказывал Ремус, не имел ничего общего с братом Регулуса. Сириус, тот Сириус, которого знал Регулус, не был ни мил, ни добр, ни сдержан, когда на его глазах кто-то собирался покончить с жизнью. Он кричал, как жизнь хороша, потому что он правда в это верит, припоминая всякие глупости вроде фисташкового мороженого и следов велосипеда на сухом асфальте. Тот Сириус, который является братом Регулуса, не стал ждать, пока человек сам спустится с крыши, потому что Сириус Блэк нетерпеливый и нервный, и он с вероятность в 200% самолично снял бы человека с крыши, хватая за шкирку так, словно это пёс, который решил съесть кость, валяющуюся на улице. И да, Сириус, с которым Регулус прожил не много не мало 15 лет, не стал бы с нежностью убаюкивать полного незнакомца у себя в объятиях, потому что тогда он начал читать лекции о том, как глупо отказываться от жизни, и он ругался, матерился, кричал, что не может потерять его лишь потому, что тот решил сдаться, как последний трус.       И Регулус сейчас не делает логичные выводы из того, что знал о брате, прожив с ним бок о бок столько лет. Регулус знает это, потому что именно так Сириус вел себя, когда впервые нашел брата с бритвой в руке. Именно поэтому Регулус не может поверить тому, что ему говорит Ремус.       — Сириус Блэк? — Регулус слегка отодвигается от друга, но глазами сканирует глаза Люпина, пытаясь уловить хоть огонек, хоть искорку смеха или вранья в очах друга.       — Ну, мы же говорим о них сейчас.       — Мой брат?       — Другого Сириуса Блэка я не знаю.       — Этого не может быть!       — Но это было, Регулус.       Регулус зажмуривается, сдерживая внутри слезы. Конечно, он рад, что его лучшего друга спасли и спасли так, черт возьми, правильно! Так правильно, что Ремус даже не подумал вновь встать на ту крышу или сменить высоту бритвой. Но Регулус не может не обижаться, не завидовать! Почему не он?! Почему всё, что он заслужил от брата — это банальные речи о смысле жизни, силе воли и победе над демонами внутри? Почему Ремус достоин поддержки, объятий, сострадания и всего того, что было нужно Регулусу? Почему Ремуса обнимали, пока он не уснул, чтобы он знал, что кто-то всегда рядом, а Регулус получал угрозы, что его родители узнают об этих шрамах из уст старшего брата, если тот не прекратит? Почему Регулуса пристыдили за шрамы на коже и сердце, а Ремусу сказали, что с ними можно жить и кто-то всё равно полюбит его даже таким, несмотря на весь тот ад, через который Люпин проходил и который когда-нибудь закончится?       Почему Сириус решил дать всё это абсолютно незнакомому парню, но не своему младшему брату?!       Ремус пододвигается ближе к другу, но тот отпрыгивает, словно от огня, встаёт с кровати и обнимает себя обеими руками – прием, которому он научился всего пару лет назад. Так можно почувствовать поддержку, обмануть себя, что кто-то очень важный обнимает тебя, а ещё сдержать ярость, которая вот-вот норовила выйти из берегов и превратиться в пощечину (не себе).       — Ты не знаешь его так, как его знаю я!       — Я… — Ремус закусывает губу. Снова хочет сказать что-то, но не решается. — Это правда. Но я знаю, что он сделал для меня в тот вечер. Я знаю, что никто иной, как сам Сириус Блэк, убедил разбитого и сломленного Ремуса Люпина, то есть меня, не покончить с жизнью. И это не сделал бы плохой человек.       — Я не говорил, что мой брат плохой! — Регулус придирается к словам, но только это спасает его от истерики. — Я знаю, что мой брат хороший!       — Нет, как раз этого ты не знаешь, — Ремус обреченно качает головой.       — Прости? — Регулус задыхается от возмущения.       Ремус тяжело вздыхает, щипая себя за переносицу. Регулус знает это движение так хорошо, лучше, чем хотел бы или было нужно. Оно означает: "Не заставляй меня говорить об этом. Сейчас не время и не место". И Блэк знает, что теперь не отстанет от друга.       — Ремус Люпин! — Регулус повышает голос. Звучит прямо так, как Вальбурга, когда она одним именем приказывала немедленно замолчать или заговорить.       — Ты не простил Сириуса! — Выпаливает Ремус на одном дыхании, и тут же в его глазах проглядывает понимание того, что именно он сказал.       — За что? — Регулус знает, что Люпин имеет ввиду, но он очень надеется, что другу хватит мозгов соврать прямо сейчас.       — За то, что он ушел, — Ремус тяжело вздыхает. — Ты убеждаешь себя, что простил его, потому что Сириус это заслужил. Потому что ты знаешь, что он не мог остаться после того, что сделали родители, потому что он оставил тебе записку, потому что он прислал письмо в тот же вечер, сказав, что вернётся за тобой, но ты сам отказался. Ты знаешь, что Сириус не бросил тебя и он заслуживает прощения, но твои раны от этого не затягиваются, потому что ты считаешь, что вы должны были остаться в этом дерьме вместе до самого конца, и тебе обидно, что брату хватило сил сбежать, а тебе нет.       Регулус пытается смотреть другу в глаза, когда тот говорит это, потому что его с самого детства учили принимать бой, а не бежать от него. Но это выше сил Блэка. Слышать то, что он только думал, из уст лучшего друга. И он опускает глаза, нервно отбивая ритм ногой.       — Все это знают, Регулус. Это знаю я, Пандора и даже Северус, который не видит дальше Лили и химических формул. И это знает сам Сириус. Но даже ему не так больно от этого факта, как тебе. Потому что ты любишь брата и хочешь его простить, но ты просто не можешь.       Регулус сверлит друга взглядом. Ремус извиняется одними глазами. Они молчат. Люпин сказал всё, что хотел. Блэк услышал больше, чем мог вынести. Регулус сейчас одна большая кровоточащая рана. А Ремус чувствует себя ножом, который вспорол другу брюхо. Если бы они только знали, как сгладить ситуацию, но они не знают. Сказанного не вернешь назад. Регулус не знает, чего он хочет больше: расплакаться или врезать другу разок по морде. А Ремус не знает ни того, как успокоить друга в истерике, ни того, как бы увернуться от удара, потому что обе руки Блэка сжаты в кулаки и любая из них может стать оружием. Поэтому Регулус просто смотрит на друга, сдерживая внутри одновременно и слезы, и ярость. А Ремус застыл, словно статуя.       — Зачем ты говоришь мне это? — Цедит сквозь зубы, сжимая кулаки так, что скоро оставит царапины.       — Я… — Ремус открывает рот, но тут же закрывает. — Я не знаю. Может, ты задумаешься…       — Ты считаешь, я не думал об этом?! Думаешь, я не замечаю, как ненавижу собственного брата?! Ты думаешь, я слепой, глухой или тупой?! Ты думаешь… что ты вообще обо мне думаешь, Ремус? — Он тяжело дышит, и только фамильная выбержка уберегает его от того, за что потом ему будет стыдно.       Ремус молчит. Он кидает один короткий взгляд на окно, очевидно, гадая, почему в тот день он не слетел камнем вниз. Тогда этого разговора не было бы сейчас. А, может, Люпин гадает, как всё сложится, если он выпрыгнет в окно сейчас. Не умрет, четвертый этаж не сможет его одолеть, но время ненадолго оттянет (даже Блэк не станет убивать кого-то на больничной койке). Только рокот прямо из груди Регулуса возвращает Ремуса в реальность.       — Я думаю, ты травми…       — Не говори этого слова, Ремус. Ради нашей дружбы, не говори.       — Прости.       — Ты тоже травмирован! — Отчаянно кричит Регулус, и глаза его наполняются маленьким морем, которое он утирает рукавом чёрного свитера.       — Я не отрицаю этого…       — Но ты хвастаешься! Хвастаешься тем, что ты-то не травмируешь людей рядом с собой, словно отыгрываешься на них за то, что сделали с тобой другие люди! — И снова море. И снова черный свитер.       — Ты и сам знаешь, что это не так. Я бы хотел быть тем человеком, которого ты видишь, но я не он. Я делаю людям больно. Прямо сейчас я сделал больно тебе, и, если ты думаешь, что я не виню себя за это, ты глубоко ошибаешься.       Регулус сверлит взглядом Ремуса, пытаясь увидеть там намек на враньё, но он видит там сожаление и кучу боли. И броня Регулуса падает.       Он поднимает лицо вверх, часто моргая, пытаясь остановить бурю в море, но волны текут по его щекам. И он легонько бьет себя по ногам, пытаясь отвлечь мозг на боль в ногах, а не в сердце, но и это тщетно. Руки трясутся, ноги подкашиваются, а щеки горят от злости, или стыда, или боли, или эмоций, которые он сдерживал так долго. Регулус видит лишь белый потолок с парой трещин наверху. Он пытается их считать, но сердце так больно бьётся в груди, что он вечно сбивается. Если это начинается просто истерика, то Блэку будет стыдно. Но если это целая паническая атака, то всё гораздо хуже, потому что Регулус уже не может держаться. Он хочет видеть что-то, кроме белого потолка, слышать что-то, кроме беспокойного дыхания Ремуса, и чувствовать что-то, кроме вины. Он хотел бы улететь мыслями в место получше, чем это, но он заперт в этом теле, которым не может управлять, когда по его лицу течёт океан.       Регулус поджимает губы, пытаясь вспомнить что-то хорошее, а перед глазами всплывает только Джеймс Поттер. Его улыбающееся лицо и горячие прикосновения. Его глупые шутки и то, как он радовался проходящей мимо собаке, словно никогда прежде их не видел. Его цветастые свитера и одеяло с Пикачу. И Регулус улыбается. Он знает, если бы Джеймс сейчас был здесь, он бы обнял его, не спрашивая разрешения, и даже при том, что Регулус боится прикосновений, он бы уткнулся в его грудь, моча глупого оленя на свитере слезами. Если бы Джеймс сейчас был здесь, он бы сказал что-то глупое, вроде, "Больше поплачешь – меньше пописаешь", и Регулус несильно ударил бы его в плечо, сдерживая улыбку. И если бы Джеймс сейчас был здесь, он начал бы намеренно делать ошибки в исторических фактах, чтобы заставить Регулуса разозлиться и начать читать лекцию, забыв про всю злость и боль.       Потому что Джеймс Поттер непроходимо тупой, но это почему-то именно то, что Регулусу сейчас нужно.       — Почему ты улыбаешься? — Голос Ремуса звучит, словно из другой вселенной.       — Потому что Джеймс тупой, и это смешно.       Ремус хмурится в непонимании, но Регулус видит лишь лицо Джеймса где-то на потолке. Улыбающееся, смешное и тупое лицо Джеймса Поттера.