I Can See You

      Регулус закусывает губу. Он не уверен, что сейчас поступает правильно, но он пообещал Ремусу, что исправит всё. Люпин знал, что просит слишком много от друга, но он также знал Регулуса: Блэк никогда не проиграет. Пусть Ремус никогда не станет издеваться над другом, никогда не посмеется или скажет, что тот слабак, он лишь пожмет плечами и спокойно скажет, что тот старался, сам Регулус никогда не сможет простить себя за слабость. Дела обстоят именно таким образом: он либо сделает это, либо всю жизнь будет корить себя. А Блэку достаточно вещей, за которые он ненавидит себя.       Поэтому он берет телефон, который сверлил взглядом последние десять минут, и быстро набирает слова на экране.

Регулус:

"привет, Джеймс

я хотел извиниться за ту сцену в кафе. ты не сделал ничего плохого, иногда я просто такой… какой есть. мне жаль, если я расстроил тебя или напугал. я не хотел этого и надеюсь, что ты сможешь простить меня…"

      Регулус яростно откидывает телефон в сторону, словно тот излучает опасность, а потом набирает побольше воздуха в грудь. Сердце в груди бьется как бешеное, и Блэку повезло, что сейчас он сидит, потому что ноги вряд ли смогли бы удержать его сейчас. Почему ему так страшно? Неужели Джеймс и впрямь может послать его на все четыре стороны? Вряд ли. Но Регулус боится. Поганая привычка. Он привык получать наказания, привык, что ошибки так просто не прощают, привык, что за любое действие идёт возмездие иногда даже большее, чем проступок. Регулус просто не знает, как может быть по-другому, потому что это загадочное "по-другому" никогда не случалось с ним самим.       Но меньше, чем через три минуты, комнату накрывает оглушительный звон. Регулус испуганно дёргается, пытаясь сообразить, кто может звонить ему. Сириус никогда не пользуется звонками, Ремус сейчас на занятиях, Пандора зарылась носом в лаборатории, а с Северусом они общаются только лично. Подозрение закрадывается почти сразу, но Блэк боится, что это правда. Он медленно протягивает руку к телефону и краем пальца переворачивает его экраном вверх, словно тот ядовит. Подозрения подтверждаются: на экране светится "Поттер" почти так же ярко, как улыбка обладателя номера. Регулус раздумывает всего секунду, пока не решает, что это будет слишком уж не вежливо, и трясущимися руками отвечает на звонок, прикладывая трубку к уху.       — Привет, — кое-как выдыхает.       — Реджи! Я так рад, что ты написал мне! Я уже начал волноваться, что придется носиться за тобой по университету с цветами и конфетами, вымаливая прощение, — голос Джеймса звучит так серьезно, что Регулус сомневается, шутка ли.       — Что? — Логичная реакция по мнению самого Блэка.       — Ну знаешь, я ведь обидел тебя… — голос Поттера очень резко превращается из привычно веселого в разбитый и надломленный. Какая поразительная скорость.       — Я… — Регулус очень пытается увести своё внимание от цветов с конфетами, но это получается плохо. — Я думаю, это я был слишком резок. Ты ведь просто пытался дать мне совет.       — Думаю, в советах ты не нуждаешься, — Регулус готов поспорить, что на лице Джеймса есть сейчас одна из его самых ослепительных улыбок.       — Думаю, я не умею их принимать. А нуждаться-то нуждаюсь, — Регулус пытается пошутить. Надеется, что это развеселит Джеймса, но даже если так, он не подал виду.       Они замолкают. Всего на секунду, потому что Поттер не был ни терпеливым, ни молчаливым. Но именно в эту секунду Регулус слышит шум. Это что-то среднее между вечеринкой или баром (может быть, вечеринка в баре): он слышит музыку, разговоры и звук удара бокалов друг о друга. Регулусу даже кажется, что он слышит, как кто-то зовет Джеймса, но тот не обращает на это ни малейшего внимания. И на одну секунду Блэку стыдно, что он отвлекает Джеймса от веселья, но в ту же секунду по внутренностям Регулуса расплывается сладкий мёд от одной только мысли, что он так важен для кого-то, что этот кто-то бросил всё веселье, чтобы поговорить с ним. И это совершенно иной вид удовольствия. Регулус не будет врать, будто бы испытывал нечто подобное прежде.       Но это чувство испаряется в тот же момент, как Джеймс Поттер открывает свой рот.       — Так какие цветы и конфеты ты любишь?       Регулус пару раз моргает, пытаясь сложить паззл в голове.       — Зачем тебе эта информация?       — Чувствую, я ещё не раз накосячу, так что хотелось бы быть готовым просить прощения правильно, — голос Джеймса звучит очень серьезно. Даже более того, он звучит так, словно его владельцу стыдно признаваться в этом.       Регулус замолкает, кусая губу. Он привык думать, что так извиняются лишь партнеры. Знаете, романтические партнеры. Но что он знает о реальном мире? Что он знает о том, когда тебя не наказывают за любой проступок? Может быть, и даже скорее всего Регулус просто чего-то не понимает.       — Знаешь, если ты мне не ответишь, я ведь пойду к Сириусу. А он скажет свой любимый шоколад, — Джеймс, как и ожидалось, не может дать Блэку даже полминуты на раздумья.       И Регулус на это почему-то только тихо смеётся.       — Это шантаж, Джеймс Поттер.       — Это чистые факты, Регулус Блэк.       И Регулус снова смеётся, потому что знает, что каждое слово – правда.       Напористость, глупость, терпение и авантюризм – это всё про Джеймса Поттера. Холодность, податливость, занудство и даже трусость – это про Регулуса Блэка. Джеймс Поттер – это счастье приключения, а Регулус Блэк – скучный здравый смысл, который не сможет остановить Поттера. И Джеймс – это золото, а Регулус – серебро. И Блэк хотел бы сказать, что эти различия раздражают или напрягают, но именно они почему-то льют тепло по внутренностям, и оно вязкое, словно собирается застыть и навсегда согреть душу Регулуса.       — У меня нет любимых цветов, — легко произносит Блэк, потому что это неважно.       — Неужели во всем шикарном саду Блэков не нашлось даже одного цветочка, что приглянулся бы твоим серым глазам? — Подтрунивает.       Регулус должен бы расстроиться, вспомнив один из сотен моментов, когда сад становился его спасательной лодкой от гнева матери, но единственное, что стучит в его голове, это пять простых слов, "Он помнит цвет моих глаз", и они орут в его ушах, заглушая все остальные звуки, как сломанная пластинка.       — Н-нет, — шепчет Блэк, — слишком много плохих воспоминаний.       — Точно, прости! — Регулус может слышать, как Джеймс с силой бьет себя по лбу, словно вбивая эту информацию внутрь. — Я же говорил, что обязательно обижу тебя снова.       — Всё нормально, ты не обидел меня, — голос Регулуса такой мягкий, что он сам удивляется этому факту, даже не подозревав всю свою жизнь, что он может быть таким.       Джеймс, кажется, совсем не слышит того, что ему говорят.       — Я дурак…       — Да, ты дурак. Но дурак ты потому, что не знаешь автора картины "Похищение Европы", а не потому, что забываешь мелкие факты, — Регулус хихикает, чувствуя что-то странно приятное внутри. Никогда прежде ему не приходилось успокаивать кого-то. Более того, ему никогда не приходилось утверждать, что ему не больно, потому что, если честно, Блэку часто было больно. Но сегодня эта боль просто куда-то пропала, и Регулус не мог найти даже её крохи, оставшиеся в самых потаенных уголках его души, хотя пытался.       — Ты смеёшься надо мной, а мне правда стыдно!       — Тебе нечего стыдиться, Джеймс. Всё правда нормально, — боже, Регулус, кажется, впервые в жизни говорит это слово и по-настоящему имеет его ввиду.       — Правда? — Джеймс скулит, как собака, которой наступили на хвост.       — Правда, — Регулус тепло улыбается, хотя Поттер не может видеть его. — Но если ты заставишь повторить меня это снова, я приеду и дам тебе подзатыльник.       Джеймс громко смеётся.       — Думаю, я готов получить подзатыльник, если это заставит тебя приехать.       Регулус теряет дар речи от неожиданности.       Он не знает, как относится к этим словам, он чувствует лишь дикое биение сердца внутри и страх, сковывающий изнутри. И Блэк, кажется, не может дышать. Он пока не уверен, приятно слышать это или нет, но он уверен, что ему страшно от этих слов. Регулус не уверен, но ему кажется, что прежде никто так открыто не проявлял к нему интерес. Это должно быть приятно, Блэк хочет, чтобы ему было приятно, но он чувствует лишь страх. И у этого страха может быть сотня и одна причина, но где-то глубоко внутри Регулус точно знает, что просто боится потерять это. Что однажды Джеймс посмотрит на него по-другому, больше не улыбнется, и вот уже во время истерики перед глазами будет всплывать не его улыбающееся лицо, а взгляд разочарования вперемешку с отвращением. И Регулусу так страшно, что он сглатывает, но чувствует лишь боль от собственной слюны в горле, словно она яд.       — Черный. С марципаном, — Блэк шепчет это, потому что не может говорить громче.       — Что? — Джеймс не может связать диалог, сколько ни пытается.       — Мой любимый шоколад – черный с марципаном.       Джеймс в ответ тихо смеётся.       — Что смешного я сказал?       — Мой отец… — хихикает, еле подбирая слова, — это любимый шоколад моего отца. Думаю, вы бы подружились, — после секунды раздумий заключает Поттер.       — Полагаю, что так, — Регулус улыбается. Может, для Джеймса эти слова ничего и не значит, но для самого Блэка это значит очень много, — ты бы познакомил меня с родителями? — Шепчет, потому что боится, что Поттер услышит и даст отрицательный ответ.       Но это глупый страх, потому что Джеймс кричит в трубку так громко, что Регулусу приходится отвести динамик подальше от уха.       — Конечно! Я давно хотел позвать тебя к нам на Рождество! Сириус уже приглашен. Ты можешь приехать, и это будет ваш первый семейный ужин за три года! Моя мама отлично готовит пудинг, а папа откроет бутылочку бренди…       Джеймс собирается продолжить расхваливать свою семью, но Регулусу приходится его перебить:       — Я не смогу… — убито шепчет, щипая себя за переносицу. Ему так больно отказывать, как не может быть больно Джеймсу слышать отказ.       — Почему? — Голос такой невинно глупый.       — Я поеду к родителям на праздники… — Регулус знает, что будет дальше, поэтому к его горлу заранее подступает болезненный ком, который ни глотать не дает, ни даже дышать.       — Ты вернёшься к ним? — Джеймс, кажется, в таком шоке, словно ему сказали, что пришельцы существуют, и они украли его родителей ещё в его детстве, а самого его растили иные формы жизни. — Но зачем?!       — Они моя семья, Джеймс, какими бы они ни были.       Регулус знает, что будет дальше: крики, злость, перемешенная с отчаянием и излишней заботой, а ещё разочарование, которым Блэк уже привык быть для всех вокруг. И он зажмуривается, потому что это единственное, чего он не хочет слышать от Джеймса. Регулус не хочет быть для кого бы то ни было разочарованием, но для Поттера… для него чуть больше, чем для других. И Регулус с силой сжимает кулаки, убеждая себя, что всё нормально, что так всё и должно было закончиться рано или поздно, и это то самое лживое "нормально", которым Блэк жил всю свою жизнь.       Но ничего из этого не происходит.       — Я понимаю, — тихо произносит Джеймс. Даже если это вранье из его уст, Регулус готов обмануться. — Я бы тоже не бросил семью. Семья есть семья, не так ли?       Регулус улыбается, закрывая глаза, которые тут же мокнут, выпуская тот страх, который сковал его. И Блэк много раз кивает, не сразу вспоминая, что это телефонный разговор.       — Да, — выдыхает он.       — Я лишь хочу, чтобы ты знал, Регулус, — замолкает на секунду, словно раздумывает, стоит ли ему говорить то, что он хочет, что по-настоящему думает, что Джеймсу Поттеру совсем не свойственно. — Если что-то произойдет, что угодно, ты можешь позвонить мне в любой момент. И даже более того, ты всегда можешь приехать.       — Спасибо, — Регулус уже даже не пытается сдерживать слезы или вытирать их. Он позволяет им обжигать щеки.       На пару секунд повисает тишина. В комнате Регулуса много звуков: работающий компьютер, шаги на этаже выше и его собственные нервные шаги, а ещё тихие звуки песни из наушников, которую он забыл выключить, когда поспешно отвечал на звонок Джеймса. За пределами комнаты ещё больше звуков: кипящий чайник на кухне, разговоры из каждого угла, работающая стиральная машинка в прачечной и даже кажется чье-то нервное бормотание над учебниками. А с улицы идет целая какофония, в которой Регулус может различить только разговоры и музыку из ближайшего бара. Но всё, что Блэк слышит – это взрывы хохота на другом конце провода, музыку, причем ту, которой Регулус никогда не стал бы мучить свои уши, и то, как Джеймс делает глотки скорее всего чего-то дурманящего рассудок.       За этот диалог, который длился между ними от силы десять минут, Поттера позвали шесть раз. Регулус считал каждый про себя, рисуя невидимые глазу черточки. И каждый раз его сердце на секунду замирало, боясь, что сейчас Джеймс попрощается и бросит трубку. Блэк был эгоистом, когда не хотел этого. Но сейчас он четко осознает, что время подошло к концу: он больше не может отвлекать Поттера глупостями, заставляя с каждым разом всё больше волноваться, что он сделал что-то не так. Джеймс заслужил вечер в кругу друзей, и Блэк, к сожалению, им не был.       Поэтому Регулус говорит то, что должен, а не то, что хочет:       — Думаю, тебе пора идти.       — Нет, Реджи, всё нормально! Я хочу поговорить с то…       — Пока, Джеймс. Увидимся, — перебивает и немедленно бросает трубку.