i hate idols

С неприятной наружностью, зато с пышной грудью и прилично одета, эта девушка отличалась непростым характером, что привлекло его ещё на дюйм. В облегающем летнем платье и на каблуках, она едва ли доставала до его плеча. На пальце сияло обручальное кольцо. Однако было ясно что отношения с женихом у нее не самые лучшие, судя по синякам на запястьях, которые ей не удалось замазать, и тому факту, что сейчас она, прикрывая рот ладонью и тихо хихикая, под руку гуляет с популярным айдолом. На вопросы, не боится ли она что "ее любовь" узнает об их с ней времяпровождении если кто-то выложит в сеть, она смутно отвела взгляд и прошептала себе под нос: "хуже уже не будет". После шумихи вокруг поцелуя с девушкой на сходке три дня назад, Дазай решил, что хрен уже со всем этим, он не изменится. Агенства он не боится. Они и так уже забрали всю его свободу, сколько ещё можно лезть в личную жизнь? Телефон он в итоге выкинул в пруд во дворе отеля, так и не прочитав все сообщения с угрозами. Хотя в конце концов с Фрэнсисом пришлось встретиться и выслушать длинную "поучительную" речь о том, как плохо и неправильно обижать фанаток и уж тем более иметь с ними какие-то отношения. Вся группа на следующий же день уехала обратно в Токио, но Дазай решил остаться в Йокогаме ещё. Как-никак родной город, полно воспоминаний тут и там. Он посмотрел на их с отцом старый дом издалека, на их клумбу, которая ему в детстве казалось огромным королевским садом и от которой сейчас не осталось ничего, кроме затоптанной земли. Навестил школу, но не захотел встречаться с учителями; его занятия вряд ли одобрит кто-то из его прошлого. Вернее, им скорее всего покажется, что Осаму, которого они знали, больше нет. Прежний он никогда бы не пошел на такое. Худой, невзрачный мальчик, вечно побитый и забытый всеми, без друзей и семьи, без будущего. Но несмотря на свою ситуацию надменно взирающий на всех свысока и поражающий блестящим умом и собранностью. Кто бы мог подумать, что некий метаморфоз может превратить все его недостатки в то, что аудитория будет рассматривать как качества. Однако в душе Дазай вовсе не изменился. Он остался таким же брошенным судьбой маленьким мальчиком. Наоборот, он только больше зарядился извращением и ненавистью ко всему. "Смысл жизни" который все вокруг ищут не имел для него значения. Зачем смысл, когда выбора и так нет? Умереть, конечно, вариант, но как же жалко будет выглядеть его труп, синий и холодный, в трещинах с запекшейся кровью. Невидящие глаза-стекляшки будут направлены куда-то вверх, рассматривая, возможно, плитку в ванной. Картина мертвого себя вселяла в него некое спокойствие и умиротворение, но вместе с этим и дикое отвращение. В интернете скажут, "очередной айдол покончил с собой", коллеги из агенства бросят несколько слов на похоронах да и харкнут в землю напоследок. Единственный, кто, может, даже всплакнет по нему — его лучший друг, Ода Сакуноске. Он работал фотографом и снимал их группу какое-то время для журналов, что дало им шанс познакомиться. После съёмок они вдвоем шли в бар и выпивали по стакану виски, беседуя о том и о сем, и в то время Дазай чувствовал, что наконец перед ним не стоял барьер в общении с этим человеком. Он чувствовал себя понятым, и это чувство, он знал, дороже чем что-либо, что есть у него в этой жизни. И пусть сейчас их общение с Одасаку стало более редким, их разговоры только обогатились и Дазай в нетерпении ждал дня, когда сможет выговорить все другу. Другие участники группы hurtpetals были все долбаебы. На них это было чуть ли не написано. После обмена двумя словами с одним из них Осаму тянуло вбить голову того в стену, чтобы включить извилины, если они вообще где-то там были. Тут уж либо Фрэнсис постарался набрать полнейших идиотов, чтобы не протестовали, либо его воспитание так на них подействовало. Винить их, в конце концов, не в чем: они так же отрезаны от внешнего мира и "существуют" только в рамках развлекательной индустрии. Что с них взять? Им не обязательно иметь мозги; в их работе думать не приходится. Только следить за собой и уметь угодить поклонникам. Начало вечера, а значит, он будет вынужден ещё походить с этой дамой по Йокогаме и платить за все, (не то, чтобы он против: деньги все равно девать некуда) чтобы ночью после ужина в элитном ресторане переспать с ней и вылить на нее всю ту злость, которая кипела в нем вот уже три дня. — Слухи не врут? Ты правда часто вступаешь в отношения с фанатками чисто для развлечения? Дазай глубоко вздохнул. — Ну да. — И угрызения совести не посещают? — А мне что, исповедоваться перед тобой нужно? Тебе напомнить, что ты сейчас изменяешь своему будущему мужу? Девушка фыркнула, пожав плечами. — Я уверена, до свадьбы это не дойдет. И тем более... Он тоже мне изменяет. - оправдалась она. — Ясно. - Дазаю вовсе не было дела до ее жениха и до нее в целом. Они приблизились к калитке какого-то общипанного парка, резко контрастирующего с их дорогой одеждой. — Куда ты меня привел? - осведомилась девушка, брезгливо оглядывая каменную дорожку, будто мысленно прикидывая, сможет ли пройтись по ней своими дорогущими каблуками. — Ты сказала, что хочешь погулять и тебя достали людные места. Вот, тут почти никого кроме нас нет. Гуляй себе. Девушка насупилась, но, ничего не ответив, последовала за ним. Давно потемнело, и в парке было и вправду пусто. На скамейках сидела пожилая пара, наслаждаясь тишиной, и девушка-подросток в маске и в наушниках. Его спутница скучающим взглядом обвела место. Как же это все мизерно. Дальше по дорожке она приметила цветочный ларек. В это время уже готовились закрываться, низкая фигура в слабом свете фонарей заносила обратно выставленные горшки. К ней мигом пришла бессмысленная идея. — Дазай, купи мне цветы? Тот незаметно для нее закатил глаза. Он ненавидел романтику и все, что с ней связано. Купить цветы девушке? Цветы?!... Да, его группа и почти все песни имели названия, связанные с цветами, но Дазай терпеть не мог растения с детства. Отец засеял в нем эту неприязнь к зелени и к её запаху. Да и к своей нынешней работе он не проявлял теплых чувств, потому в свободное время желал бы как можно больше загородиться от этого. И теперь эта девушка требует, чтобы он купил ей гребанные цветы. — Ладно, пошли. Какие хочешь? - спросил он, потянув ее в сторону магазина. — Ну, ты ведь в этом разбираешься. - сщурившись, ответила она. — Я не разбираюсь. Какие тебе нравятся? — Какие из них символизируют... Ну... Скажем, невинность? Дазай посмотрел на нее в недоумении. — Кто это тут невинный? — Никто, это первое красивое слово, которое пришло мне в голову. Дазаю захотелось придушить ее здесь и сейчас. — Ладно, допустим, гвоздики? Она выгнула бровь, но кивнула. Видимо, даже этот цветок был ей неизвестен. Вообще-то Осаму со своими партнёрами бывал довольно услужливым, играл заботливость и уделял внимание, но с этой ему быстро все надоело. Ничего ей не нравилось, поэтому и роль играть было незачем — она с самого начала не собиралась как дурочка верить каждому его слову. Ей просто было одиноко и хотелось забыть обо всем, так же, как и ему. Они подошли к ларьку. Продавец, похоже, уже собирался запереть дверь изнутри (он что, собирается ночевать там?), когда Осаму постучал по стеклу. Продавец сердито выдохнул, но включил обратно свет в ларьке и открыл дверь. — Чего надо? - Дазай чуть ли не покачнулся, когда узнал в юноше того самого рыжего с крыши. Тот, видимо, тоже узнал его — синие глаза округлились, но раздражение с лица не сошло. — Снова ты? Убирайся, - бросил он и уже было захлопнул дверь, но чужая рука придержала ее, и Осаму подался вперёд. — Слушай, - взгляд Дазая упал на баджик, — Чуя, давай ты по-быстрому продашь нам кое-что, и мы уйдем, и обещаю, что мы снова не встретимся, ладно? — Нет! Забирай свою куклу и уходи, - рыжего ещё больше взбесило то, что его назвали по имени, и он снова потянул дверь на себя, но Дазай оказался сильнее. — Я не уйду пока не возьму то, зачем пришел. - айдол порылся у себя в кармане и протянул тому стопку денег. Рыжий скептически посмотрел на деньги, но всё-таки взял и отпустил дверь. — берите, что надо, и смывайтесь уже. Сунув в карман зелёного фартука полученное, (а там явно хватило бы, чтобы выкупить половину магазина) Накахара удалился в комнату помеченную Staff only, оставляя посетителей стоять у двери. Оба переглянулись. — Это что, твой бывший? - осведомилась девушка, которая слегка недоумевала, как со знаменитостью могут так обращаться. — Что? Нет. Просто знакомый. - отмахнулся Дазай. И где тут искать гвоздики? В свете лампы плохо видно цветы, и тут их полным полно: Осаму осознал, что этой девушке лучше всяких там гвоздик подойдёт кактус. — Слушай, давай просто возьмём любые и уже пойдем ужинать? Я голоден. - он, естественно, врал. — Нет, я хочу именно гвоздику. Чёрт, она специально так?! Среди розовых цветов были розы, анютины глазки, тюльпаны, японские колокольчики... Какими ещё бывают гвоздики? Красные, белые? Это редкие цвета, навряд ли они здесь найдутся. Ну, значит, выбора не остаётся — Дазай направился вглубь, к двери, где скрылся маленький продавец, и без стука распахнул её. За ней, как в игре, было ещё две: "Раздевалка" и "Кладовая". Вряд ли он будет сидеть в пыли, значит, остаётся... Он дёрнул за ручку. И тут же об этом пожалел.

✿

К такому жизнь его не готовила. Чтобы этот ненавистный извращенец наведался к нему на первую в жизни работу, к концу дня, когда он уже измотан до полусмерти и хочет спать, ведь пришлось топать сюда сразу после школы и даже наплевать на домашку... Чуя вообще думал, что их уже нет в Йокогаме. Что за совпадение? Ему по закону подлости пришлось придти именно сюда? А ещё то, как он позвал его по имени... Грёбаный баджик, зачем ему носить его? Тачихара ушел несколько минут назад. Накахаре уже удалось запомнить названия большинства растений и цены, и скоро они смогут работать через день. Всё-таки, несмотря на то, что часы работы не мешают учебе, работать каждый день трудновато. Единственное положительное с прихода Дазая сюда были деньги, которые в кармане никогда не помешают. И отчего-то он был уверен, что знаменитость вроде Дазая не станет брать лишнего, особенно перед девушкой. Такие всегда стремятся выпендриться на людях. С этим убеждением Чуя тут же удалился в раздевалку. Белая хлопковая одежда была очень даже удобной, но зелёный фартук выбешивал. Он что, хозяюшка?! Спеша переодеться в школьную форму и пойти домой, он уже снял все, когда... Ублюдок ворвался без стука. Рыжий резко повернул к нему голову. На лице его перемешались возмущение, злость, недоумение, боль, отчаяние. Не здесь. Не в этом месте. Почему это происходит только с ним? Его руки метнулись к форме, которой он накрылся и осел, уставившись в пол. У него, конечно, была возможность просто крикнуть тому, чтобы он закрыл дверь и ушел. Подойти и двинуть по лицу. Но вместо этого он просто сидел, сжимая кулаками одежду и мямлил что-то несвязное. "Все, как в прошлый раз. Почему это происходит со мной?" Ему было тринадцать лет. Его лишили всего, что оставалось после гибели матери. И все, как в тот раз. Школьная раздевалка, после физкультуры он задержался и остался один. Он только начал переодеваться, когда кто-то без стука вломился в помещение. Он точно знал, кто это, но не ожидал увидеть его в том месте. Руки мужчины оказались на его щеках, в волосах, на бедрах, везде. И потом случилось это. На крики никто не пришел. Никто не узнал об этом, и преступник, лишивший его гордости, уверенности, достоинства, детской невинности и посеявший в его сердце страх на оставшуюся жизнь, остался безнаказанным. Сейчас ситуация совсем другая, он уже взрослый, человек перед ним — его ровесник, тем более, он точно не собирался как-то ему вредить, но даже с осознанием всего этого, он не мог сдвинутся с места. Травма дала о себе знать. Во второй раз.

◥

—Эм... Извини, не знал, что ты тут переодеваешься. — Дазай не мог поверить, что в лицо ему не прилетело что-нибудь. Пусть зная о характере рыжего всего самую малость, он мог с уверенностью на это рассчитывать. Тем более, этот парень сразу так загорелся краской, когда он вошёл — чего смущаться, он что, в онсэн не ходил никогда? — У нас нет времени, чтобы искать, и я тебе достаточно заплатил чтобы хотя бы... Осаму не стал продолжать, заметив, что Накахара весь дрожит и что-то шепчет, как в бреду, даже не слушая его. — С тобой все в порядке? - Дазай сделал шаг вперёд. — Не подходи!!! - Чуя выкрикнул каким-то не своим голосом. — Хорошо, я не буду. С тобой все нормально? — Уйди. - его голос снова чуть ли не опустился до шёпота, и его голос дрогнул. Дазай собирался сказать что-то ещё, но в слабом свете ему показалось, что по щекам того текут слезы. Он молча закрыл дверь и вернулся к ждавшей его снаружи девушке. Та, сложив руки на груди, тут же направилась к выходу. — С меня хватит! - заявила она. — нашел время разбираться со своим бывшим! — Он не мой...- начал Дазай, следуя за ней к калитке безлюдного парка. — Да мне все равно! Я пошла домой. - она перебила его и отвернулась, ускорив шаг. — К своему любимому жениху? - съязвил Осаму, отставший на несколько шагов. Девушка обернулась. После упоминания она тут же передумала.

◥

Тот день. После того, как все закончилось, он сидит один на полу тусклой, вонючей раздевалки. Кафель отдает по телу разряды холода, но он уже ничего не чувствует. Его тело больше не принадлежит ему. Внутри мерзкое грязное ощущение. Везде боль и осознание того, что больше он уже никогда не будет прежним. В груди ломит отчаяние. Медленно, сам не замечая, он встаёт и одевается. Доходит до дома все ещё в ступоре, сам не замечает, как доходит до ванной и, увидев в зеркале свое красное, заплаканное лицо, разбивает кулаком. Осколки летят на него, рука вся в крови, но хуже уже быть не может. Раны ничего не меняют. Даже промывшись кипятком три часа чувство грязи на себе не исчезает. Оно, наоборот, только набирает силу. Он так устал, что не может дойти до спальни. Он не знает, где отец и что он скажет ему, если увидит таким; ему плевать. Он садится в ванну и кладет руки на край, а после зарывается в них лицом. Спину сотрясают всхлипы, он вспоминает маму. Если бы с ней все было в порядке, она бы не дала ему остаться в школе допоздна. И даже если бы это случилось все равно, она бы не оставила его одного плакать в ванной. Она бы взволнованным видом спросила, что случилось. Он бы не ответил ей, но она все равно просидела бы рядом до утра. А потом она бы догадалась. Она бы плакала, очень сильно. Потому что над ее единственным, любимым ребенком так поиздевались. Она бы отдала все скопленные деньги на адвоката, каким бы богатым не был этот ебанутый учитель английского, он бы заплатил за содеянное, и заплатила бы за лечение Чуе после пережитого шока. Она бы отвезла его куда-нибудь на каникулы и сделала бы все, чтобы он забыл о случившемся. Но ее уже не было. Поэтому Накахаре в тринадцать лет пришлось самому справиться с пережитым унижением. Отцу он не мог сказать, потому что знал, какой ответ получит: "ты мужик, чего не защищался, так тебе и надо, как бабу отделали" И это был кошмар. Все крутилось, как настоящий кошмар. В школе он не чувствовал себя в безопасности, хотя чего преуменьшать, он не чувствовал себя в безопасности вообще нигде. Хотя учитель сразу после инцидента уволился и, скорее всего, смылся куда-то к себе в Америку. Он стал ненавидеть свое тело, ненавидеть свое лицо, вообще всего себя. Считать себя испорченным и не достойным ничего хорошего. О его секрете до сих пор никто не знал.