i hate idols

Дорога медленно пустела под тяжёлым взглядом скучающей луны. Из щелей в комнату вползало неоновое синее освещение. На вопрос Дазая стоит ли опустить шторы, Чуя ответил, что не нужно. В кромешном мраке он бы снова почувствовал себя загнанным в угол, а так, смотря прямо в небо когда мельком поднимал веки лежа на кровати, ощущал свободу и расслабление. Он тонул в на удивление мягкой постели. Белье приятно пахло чем-то чистым и свежим. Его смущало то, что сейчас он одет в просторную футболку Дазая, которая чуть ли не доставала ему до колен — тот настоял на том, чтобы Чуя не ложился в своей одежде. На лице айдола от одной лишь мысли об этом нарисовалась брезгливость. За прочными стенами не было слышно ни звука снаружи, кондиционер обеспечивал постоянную нормальную температуру. Зажав одеяло между ногами, Накахара повернулся спиной к широкому дивану, на котором расположился Дазай. Все казалось таким неправильным, и волнение не покидало его ни на минуту. Из-за него юноша никак не мог уснуть и покончить со всем, чтобы продолжить размышления завтра. Все так странно, так неправильно — сейчас он лежит в постели в номере элитного отеля, невдалеке от него спит знаменитость, за одну лишь встречу с которой люди готовы рвать и терзать, причем он сейчас одет в его одежду, что довольно интимно, и несколько минут назад Дазай пытался ещё чем-нибудь ему угодить, предлагая еду, алкоголь, что угодно, но Чуя отказался и заявил, что просто хочет спать. Ему так не хотелось думать обо всем происходящем, все звучало так безумно, он поссорился с друзьями, отец всё-таки отобрал у него деньги и чуть не убил, и потом он сбежал к едва знакомому парню. Чуя снова заерзал, в который раз обещая себе перекрыть поток мыслей и уснуть, чтобы подумать обо всем завтра. И в который раз мысли предательски наваливались на него с новой силой. Что он будет делать утром? Нужно будет попросить Дазая снова провести его через лифт сразу на парковку, чтобы не встречать других постояльцев. Просто потому что в своей одежде он будет выглядеть как нищеброд, которым и является и которому не положено находится в таком месте. Потом он пойдет домой — слава Богу телефон и даже ключи при нем, — и тут предстоит либо сделать вид, что ничего не случилось, либо серьезно обговорить с отцом эту тему. Тянуло больше к первому варианту. Но в любом случае, завтра он гуляет. Для школы нет ни настроения, ни домашки, ни поддержки друзей. В данный момент его чувства к Дазаю были смешанные: его переполняла неприязнь к нему из-за всех неприятностей, в которых тот был виновен; с другой стороны, если бы не он, то Чуя бы сейчас спал с бомжами на лавке или наткнулся бы на каких-нибудь наркоманов, а не то и ещё что похуже. Короче, Дазай в каком-то смысле спас его. И, скорее всего, он не намеренно поссорил его с друзьями — просто оказался недалёким и не подумал, к каким последствиям приведет его поступок. Который он, кстати, предпринял ради извинения, что вполне себе даже благородно. Волнение Осаму за него, наверное, не было таким уж наигранным. Увидев его лицо и глаза в свете, Накахара готов был поклясться, что у шатена нет никаких злых намерений и ему просто хочется помочь. И до этого момента все так и было. Его щеки снова залились кровью когда он вспомнил, как шел с Дазаем к лифту под руку. Неясно, зачем тот выбрал именно этот жест, но Чуе это так понравилось — он едва ли отдавал себе отчёт в этом, но его сердце пропустило удар, когда Дазай коснулся его в машине во второй раз, нежно тряся за плечо, и когда обвел его руку своей, и когда уже в номере усадил на кровать, присел на корточки напротив, и, смотря снизу вверх, спрашивал, нуждается ли рыжий в чем-нибудь. Заметив рану на его предплечье, он достал из разложенного на полу с чемодана аптечку и обработал раны, после привычным движением замотав бинтами. Чуя так же был бесконечно признателен Дазаю, что тот не налетел с вопросами и просто дал успокоиться и расслабиться. Даже уступил кровать и услужливо погасил свет. На Осаму так же были просторная футболка и шорты, и Чуе удалось увидеть прелести его тела. В одежде обычно выглядевший худым, в таком виде он казался вполне накачанным. Бинты скрывали его руки до локтей, а на ногах их сейчас совсем не было. На белой коже местами поглядывали какие-то синеватые пятна, но Чуя не осмелился и дальше разглядывать его, так как стало стыдно. Ему предстояло провести ночь в одном помещении с этим горячим парнем. К тому же глаза почему-то метнулись к заметному бугорку ниже живота того, и где-то пронеслась наглая пошлая мысль о том, что чужие длинные пальцы могут сделать с ним. Которую он тут же отогнал куда подальше. Все это смущало до ужаса, и хотелось кусать пальцы и ворочаться от липкого приятного чувства в груди и где-то снизу. Рыжий снова перевернулся на спину, когда со стороны дивана послышалась возня. — Не спится? - привыкшими к темноте глазами Чуя уловил, как Дазай поднимается в сидящую позицию. Тот, судя по всему, тоже пока не сомкнул глаз. — Не-а. - ответил он, слегка вздохнув. — Мне тоже, - сказал Дазай, и, подумав, добавил: — если ты не против, можем поговорить? Чуя немного удивился такой инициативе. — О чем, например? — Ну, начнем с главного. Ты простил меня? В темноте на несколько секунд повисла тишина. — За что? - оба парня чувствовали себя неуверенно, не зная, как лучше установить контакт друг с другом после всего. — За все. Детально, за то, что оставил тебя разбираться с охранниками на той проклятой сходке, за неловкий момент в магазине, за мою грубость. — Ты ещё не всё перечислил. - заметил Чуя, тоже понимаясь и поджимая колени. — Что? Где я ещё оплошал? - тон Дазая звучал заинтересовано, будто ему и вправду не терпелось узнать, в чем ещё ему следует извиниться. — Из-за тебя мои друзья больше видеть меня не хотят. А я отныне буду рисковать жизнью каждый раз, когда иду в школу. — Даже так? Каким это образом? — А нехер было писать Акутагаве с просьбой дать мой номер. — Разве вы не друзья? То есть, разве ты не мог объяснить ему? — Нет, во-первых, мы с Акутагавой не друзья. Он мой кохай, не больше, и он без ума от тебя. Теперь он сильно завидует мне, потому что узнал, что мы общаемся. А мои друзья, узнав, что я таил это от них, поссорились со мной. Все из-за тебя. Дазай выдохнул. — Хорошо, за это тоже прости. Но это уж я точно не специально, я и не догадывался что все так получится... - Дазай повернул голову к панорамному окну, рефлекторно пряча лицо, потому что врал. Хотя во мраке сейчас эту ложь все равно невозможно было разглядеть. — Но почему ты им не рассказал? — Они бы не так поняли. - пожал плечами Чуя. — А как бы они поняли? - собеседник усмехнулся. Накахара на этот вопрос отвечать не собирался. — Ладно, так ты меня прощаешь? — Только в этот раз. Да и как его не простить? — Значит, будет следующий раз? Эти слова зажгли огонь на лице Чуи. В растерянности он не смог сказать ничего связного. —....вряд ли... - послышалась с его стороны. — Слушай, так ты можешь мне рассказать, что случилось? - Дазай быстро сменил тему, чему Чуя был только рад, но... Нет, так ещё хуже. — Зачем ты носишь бинты? - рыжий на одном дыхании выпалил первый пришедший в голову вопрос, но для Дазая это избежание дало знак. Возможно, это что-то очень личное — и чтобы открыть это, есть условие сначала самому открыться ему. Тогда все ясно. — А, ну, это... - айдол всё-таки решил ответить, - это долгая история, обещаешь не болтать потом в интернете? Чуя ощутил его лукавую улыбку и нахмурился. — Я похож на того, кто может опуститься так низко? — Нет, не думаю... Не сказал бы, что тебя вообще как-то интересует подобная ерунда... В общем, слушай тогда. - Дазай тихо сглотнул, - мой отец... Мой... Приемный отец, он... Нашел меня, когда родители попытались меня прикончить. — Что?! - выпалил Чуя неожиданно для самого себя, но затем, пожалев, добавил: - понятно, продолжай. — Они пытались удушить меня проволокой. - его палец указал на бинты, плотно скрывающие шею. — Но я никак не мог умереть, было только невыносимо больно, хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее. Мне самому хотелось распрощаться с жизнью, но, видишь ли, не повезло. Меня спасли. — Говоришь, "не повезло"?! Да ты должен быть благодарен тому, кто спас тебя! Ты не понимаешь, жизнь это ведь так... — Подожди. Не перебивай. - упрек его Дазай, хотя и сам только что перебил, — мужчина, спасший меня, работал врачом в частной клинике. Он никому меня не показывал и держал где-то в подвале. До меня иногда доходил запах морга, да я и сам уже считал себя мертвецом. Когда я пришел в себя, отец заставил согласиться на мое усыновление. Я вовсе не был благодарен ему, и меня с ним не соединяла никакая духовная связь, да и он далеко не собирался создать семью. Более того, он не был женат. Просто подделал все документы. Я с самого начала понял, что с ним что-то нечисто, и как в следствии выяснилось, он работал нелегально, имел внушающие страх связи и в то время увлекался растениями и их фармацевтическими свойствами. У него было разведено несколько клумб и какие-то сады возле дома, некоторые растения были ядовиты. Он сам занимался приготовлением лекарств и мазей, но что самое ужасное, тестировал он почему-то всегда на мне. Чуя задержал дыхание. — Ему, наверное, лень было идти ловить животных, но с другой стороны он просто садист, и ему нравилось всячески мучить меня. Под этим, - Осаму демонстративно поднял руку, — я прячу следы от его экспериментов. Я чудом не умер несколько раз, но он спасал меня. Я надеялся, что последующая трава наконец убьет меня, но это приносило лишь боль. Много боли. Знаешь, Чуя, я ненавижу боль. — парень уставился на него, и даже в темноте Чуя осязал на себе чужие глубокие глаза. Которые на самом деле таили в себе муку, ненависть и детский страх. Обоих поразило то, с какой лёгкостью Дазай смог признаться в самой простой и базовой истине своего существования. — Я боюсь боли, - повторил он, - больше всего. Поэтому я убежал от него. После долгой паузы, образовавшейся словно пропасть между ними, пока собеседники наблюдали за поблескивающими редкими звёздами, Чуя наконец заговорил. — Я... Сочувствую. Мне правда жаль, что тебе пришлось пройти через такое. ... Если ты хочешь знать, что случилось, то... Ну... Мой отец после смерти матери только то и делает, что напивается до полусмерти, а потом идёт домой и громит все на своем пути... Сегодня, он замахнулся на меня бутылкой... Мне было некуда идти, поэтому я позвонил. — У тебя нет других родственников? - осведомился Дазай. В его голосе не было ни капли раздражения, только чистое любопытство. — Я не знаком с ними. — и вправду, единственный дядя, кажется, жил где-то во Франции и не вспоминал о покойной сестре и племяннике. — Ясно. Что он тебе говорил, когда пытался ударить? — Он хотел отобрать у меня деньги. — Отобрал? — Они остались в квартире. Полагаю, он их уже нашел. Дазай встал, и от высокого силуэта Накахаре стало немного не по себе. Шатен нагнулся над чемоданом, и, порывшись во внутренних карманах какое-то время, извлёк шелестящую пачку купюр и положил на прикроватную тумбу. — Прихвати с собой завтра, пригодятся. — Я не собираюсь брать твои деньги. Я не попрошайка. — уверенно заявил Чуя, хмурившись в темноту. — Все хорошо, считай это подарок. — Мне не нужны никакие подарки от тебя. Идиотской цепочки хватило, я замаялся думать, как лучше от нее избавиться. — Избавиться? Зачем? - Дазай постарался не звучать слишком расстроено, но тонка в его голосе выдала обиду. — Да куда мне ее девать? Я думал продать ее, но побоялся, что обманут, ничего не понимаю в этом... — Оставь себе. Можешь не носить, если не хочешь, просто оставь. Бери лучше деньги, и прячь тщательнее. — ... куда бы я не прятал их, этот изверг доберется до меня... — Чуя. - Дазай, так и стоявший возле кровати, сел и снова положил руку на чужое плечо, что заставило рыжего передернуться от неожиданности. — ты очевидно нуждаешься в деньгах, не отказывайся от помощи. — Я не требую от тебя помощи. — Не нужно меня требовать, я сам хочу оказать услугу, нельзя? — Нельзя. — Какой упрямый, - Дазай хохотнул, — прими только в этот раз, хуже не будет, ладно? Я обещаю не вспоминать об этом потом никогда. Накахара помолчал, но мысленно решил взять деньги. Верно, он нуждался в них, но ещё больше в человеке, на которого можно положиться. И, собрав в кулак всю силу воли, сейчас он сосредоточился на том, чтобы не поддасться соблазну и не ждать ничего от парня перед ним. С самого начала это плохая идея с плачевными последствиями. — Зачем ты это делаешь? - прошептал Чуя, опустив голову. Его ситуация жалкая, и этому типу нечего делать, вот он и ошивается рядом. Когда ему надоест, тот просто уйдет как ни в чем ни бывало. Грязную надежду на то, что Осаму какой-то особенный хотелось придушить. Такое не случается в реальной жизни. — Ну... - Дазай, уронив руку на колени, задумчиво отвёл взгляд. — Мне просто интересно. Знаешь, ты мне ещё тогда, на крыше понравился. Ты безразлично смотрел на меня, как на мусор, свысока даже со своим ростом гнома, и, ну, ты как будто загадку таишь в себе. Я ценю таких необычных людей. У Накахары закружилась голова и он подумал, что сейчас умрет на месте. Лучше бы так и случилось. Он не мог определиться, за какое слово следует зацепиться. "Понравился"?! Что эта шпала имеет ввиду?! И в тоже время прозвище оскорбительное, наряду с заметкой о росте. Зачем сразу задевать комплексы? — Я тебе не зверушка, и никакой не гном, чтобы мной интересоваться. Иди интересуйся девушками и песнями для долбаебов, или научись уже танцевать как остальные айдолы. Того это только забавляло. — Почему не зверушка? Очень походишь на собачку... Кулак "собачки" тут же проехался по его ребрам. — Ух... Ай, больно же! - вскрикнул он. — шуток не понимаешь совсем... — Фигасе у тебя шутки, еблан. — Вообще-то девушки мне уже надоели. Неужели так грешно перейти на парней? — Чего?! — Не бойся, ты мне в том плане не особо заходишь. - снова ложь, усмехнулся он про себя, — А если серьезно, то да, во мне проснулся дух благотворительности. — Не очень правдоподобно. — Ты меня плохо знаешь. — Достаточно, чтобы с уверенностью заявить, что никакой нахер благотворительности в тебе нет и не было. — Чу-уя, почему ты такой строгий? — Потому что. Чуя посмотрел прямо в глаза, и привыкнув к темноте Дазай отчётливо видел контуры непослушных волос того, спадающих на лицо в грациозных изгибах. Руки Дазая невольно потянулись к огненным локонам. — Что ты творишь? — Ничего. Чуя, ты не против, если я обниму тебя? — Категорически против! Накахара вжался в спинку кровати и выставил руки перед собой, отталкивая его от себя. Да что этот айдол употребил? Он ведь только что ясно высказал, что Чуя не нравится ему в том смысле, а теперь лезет обниматься? Для него это так нормально и по-дружески, обниматься в кровати? Или он так собирается набраться опыта с парнями?! — Успокойся ты уже, чего такой дерганый. - Дазай снова подался вперёд, пытаясь отвести руки Чуи. — Отстань от меня, я хочу спать. Подушки обнимай. — Они не такие милые. — Кого ты сейчас назвал милым? - Накахара возмутился и поднял кулак, целясь в лицо Дазаю, но тот вовремя схватил его за запястье и потянул на себя, тут же обхватив тонкую талию руками и резко завалился набок, утянув за собой Чую. Упавший лицом в грудь Осаму рыжий впал в ступор от такой близости и от нового сладкого запаха, из-за которого сопротивляться вдруг не захотелось. К собственному большому удивлению он совсем не почувствовал нарастающей тревоги. Ее заменило умиротворение, и даже когда разум твердил о том, как это неуместно — настолько кому-то доверять, ведь сейчас этот урод (до мурашек красивый урод) может сделать с ним все, что угодно. И чёрт, вместо паники от осознания этого стало ещё приятнее находиться в объятиях этого человека. Ему все это время не хватало физической заботы, и сейчас его ласкал, мягко поглаживая по спине и зарываясь носом в волосы, самый привлекательный в этом мире парень. Тепло расходилось по всей коже, и он неосознанно прильнул к нему ещё сильнее. — Все будет хорошо, - Чуя почувствовал его дыхание на себе, пока тот шептал бессмысленные слова утешения. И отчего-то хотелось по-детски верить, потому что сейчас он в раю, ему больше ничего не нужно. Будто все и вправду будет "хорошо", и на завтрашний день он не увидит рожи отца, встретится с друзьями, жизнь обретёт новые краски и этот шатен не исчезнет, и он отыщет его рядом всегда, когда будет нуждаться. Этого не случится. Только бы эта ночь никогда не закончилась. Чуя жался к нему, и в один момент по его щекам потекло что-то соленое. Не удержав всхлип, он схватился за футболку Дазая, как тот немного отстранил его от себя и вытер слезы подушечками пальцев, все так же успокаивая. Он ненавидел себя, но обратно пути не было. Он уже порядком открылся и так устал. Устал подделывать безразличие и пытаться угодить отцу, защитить Юан и Ширасэ, забыть о смерти матери, не думать о деньгах и о будущем. Те, вероятно, не догадывались, что и ему временами нужно побыть слабым и порыдать кому-нибудь в плечо, как сейчас. — Дазай, - позвал он, наконец успокоившись. —Мм? - шатен так и остался лежать с ним в обнимку, перебирая пальцами волосы, которые ему явно нравились в нем больше всего. — Спасибо. Дазай коротко усмехнулся. — Не за что. — Сколько ты ещё в Йокогаме? — Я возвращаюсь в Токио утром. — Ясно. Значит, это их последняя встреча. Что ж, неплохо провели время. — Дазай? — Мм? — Ты мне соврал. — О чем именно? — Когда сказал, что я не в твоём вкусе. Ой, да что он такое говорит? Чужие касания его опъянили. — Хах, какая самоуверенность... Хотя, ты прав. Только бы эта ночь никогда не закончилась.