i hate idols

Вечер обычно пробивался в их дом сквозь оконные рамы умиротворенно и ненамеренно. Чуя сидел на подоконнике, прислонившись к холодному стеклу и считал одну за другой появляющиеся на фиолетовом небе звёзды. В большом городе вроде Токио их невозможно было увидеть во всей красе, но мигающие огни, даже самые крошечные и незаметные, всегда привлекали его внимание и сковывали невидимыми цепями, заставляя неотрывно наблюдать за их беззвучным выступлением. Апрельский воздух все ещё пахнул прохладой и листьями сакуры. Смотря вниз с внушающей высоты Чуя не чувствовал страха, но адреналин невольно бросался в кровь и он снова поднимал голову к бледной и нечеткой луне. Однако мысли его были заняты чем-то другим, и сам он находился где-то далеко в собственных раздумьях. В эти два дня он взял короткий отпуск, кое-как выжал их из заполненного графика, и Осаму должен был вернуться в шесть чтобы они смогли провести остаток вечера вместе, съездить куда-нибудь и отдохнуть. Чуя глянул на экран сжатого в ладони мобильника и в который раз нахмурился. Девять пятнадцать, а он все так и не явился. На звонки его парень не отвечал, не то, чтобы это было так странно: на работе он никогда не брал трубку сразу же, но перезванивал на перерывах. В этот раз все по-другому. Уже три часа он не заходил в сеть и не звонил. Если что-то случилось, мог хотя бы предупредить, что опоздает. И вообще всю неделю Дазай вел себя подозрительно и часто задерживался, на что Чуя всегда находил ему извинения, и в этот момент каждая его извилина усердно работала разыскивая оправдание: может, телефон разбился и он не смог позвонить? Может, он пошел куда-то с Одасаку и забыл… нет, он не мог забыть про него, верно? А может, он расстроился из-за чего-то?.. Чуя проклинал гнетущее волнение внутри. Почему он никак не может успокоиться? Да куда он вообще мог пойти? К девушке? Нет, он давно попрощался со старым собой. «Привычку не переделаешь», так говорят? Нет, пошло оно все. Осаму ни за что так не поступит… Минуты тикали у него в голове, хотя настенные часы не издавали ни звука. В девять сорок со стороны двери послышался звон ключей. Сердце шелохнулось внутри, готовясь к худшему, но Чуя изобразил сдержанность и медленно вышел из комнаты. Он встал в коридоре, оперевшись на стену и скрестив руки на груди. — Я дома, — пропел Осаму, закрывая за собой дверь. Он явно был в приподнятом настроении, или просто притворялся. — Ага, с возвращением, — Чуя окинул его взглядом. К пиджаку того прилипла какая-то грязь, а волосы были растрепаны. Дазай попытался подойти, но Чуя жестом остановил его. — Где ты шлялся? — спросил он, сводя брови. — В смысле? — хмыкнул Дазай, с досадой снимая радостную маску. — Ты обещал вернуться в шесть, где ты был? — На работе задержался, бывает. Прости, я не специально, правда. У нас ещё есть завтра, — он потянулся к плечу Чуи, но тот стряхнул с себя чужую руку. — Ты врешь, — заявил он, глядя шатену прямо в глаза. Тот усмехнулся. — Ну-у же, Чуя, не будь такой истеричкой. Где я, по-твоему, мог быть? — Похуй, — не сдержался Накахара, — ты не предупредил меня и ходил не пойми где, пока я тут сидел один и ждал тебя. Где твой телефон? — В кармане, — Дазай извлёк мобильный. Двадцать шесть пропущенных. — Я поставил на беззвучный, извини. — Зачем? — продолжал пытать его Чуя. — Не говори, что подозреваешь меня в чем-то. — А что я должен думать? Ты ведь так и не сказал, где шлялся. Так что? Дазай вздохнул и, подняв глаза к потолку, сосчитал до десяти, а затем как ни в чем не бывало принялся снимать обувь и зашагал в спальню, игнорируя неверящий взгляд своего парня на себе. — Дазай! Я тебя спрашиваю, блять, где и с кем ты был? — рявкнул Чуя, ринувшись за ним. — Успокойся для начала, — безмятежно проговорил айдол, вынимая из шкафа удобную домашнюю одежду. Чуя на пару секунд замер и прикрыл глаза, следуя совету. Он не раз слышал, что когда рассудок затмлен гневом лучше молчать и не начинать ссору. Пусть Дазай уже привык к его вспыльчивой натуре, держать себя в руках было необходимо. Особенно в данном случае. — Хорошо, я спокоен, — сказал Чуя и присел на кровать. Хотя кончики пальцев до сих пор покалывало от вспышек ярости. — Я был на работе, — повторил Дазай после того как переоделся и сел на край матраса напротив него, — это правда. Я не вру тебе, Чуя. Чужой спокойный голос оказывал на него странный успокаивающий эффект. Но не настолько, чтобы забыть обо всем и сделать вид что ничего не случилось. — И все же что-то не так. Ты обычно звонишь, если знаешь, что будешь поздно. — Верно. Я должен был позвонить. Прости. — Что именно вы там делали? Вас куда-то увезли? Айдол склонил голову в бок и глянул в сторону окна. Ночь сгустилась, звёзды светили ярче.

✴

Как лучше сказать ему об этом? Скрывать все дальше не было смысла: однажды Чуя все узнает и возненавидит его. Любое наказание легче такой участи. Может, если высказать все сейчас, Чуя сможет его простить? Но как тогда они будут жить с этим после? Ведь Чуе всерьез кажется, что он ему изменяет, или что-то в этом роде. Но это не так, он никогда бы не совершил такого преступления. Всему виной проклятый договор с Мори, и чем он тогда думал? Ведь придется раскрыть все с самого начала, а особенно про смерть матери того говорить жуть как не хочется. Они могли бы идеально провести ночь за просмотром фильма или заняться чем-то более приятным, но нет, этому ублюдку понадобилось вызвать его по окончанию репетиций и задержать на целых три часа, заранее заставив отключить телефон. — Нет. То есть, да, мне пришлось уехать кое-куда, в общем, слушай. — Да? — У меня есть другая работа. — А.. чего?! Помимо вашей айдольской херни?! — Да, помимо этого. — И с каких это пор? И почему мне об этом ничего не известно? — Просто выслушай меня, — повторно вздохнул айдол и уставился в пол, — я надеюсь, ты поймёшь меня. И сможешь простить. Это важно. — Что?.. — Чуя затаил дыхание. — Расслабься, я не изменял тебе. Никогда, я никогда не сделаю этого, помни, — со стороны того послышался выдох, — но я не знаю, как ты отнесёшься к тому, что я собираюсь сказать. Поэтому прошу выслушать до конца, а потом уже судить. Скажи, ты догадываешься, что случилось с Фрэнсисом? Чуя задумался на миг. — "Догадываюсь"? Ясно же, его убил тот русский преступник и теперь заслуженно сидит за это. Разве не так? — Нет, — покачал головой Дазай. — Что? В смысле? — рыжий прищурился в недоумении. — Его убил я. Слова тяжёлым грузом повисли между ними в воздухе. Дазай слышал биение своего сердца и размеренное дыхание в груди Чуи. — Что ты имеешь в виду? Нет, подожди, ты говорил, что убьешь его, но это было не всерьез, верно? Ты говорил, что у него и так полно врагов и с ним рано или поздно покончат… — Да. Я врал тебе потому, что не хотел шокировать. Но я убил его, и свалил вину на Достоевского. Накахара в неверии окинул взглядом помещение и уставился на него. — И… как ты это сделал? И почему… откуда ты знал про того иностранца?.. — В том-то и дело. Я заключил договор с Мори. — …ты упоминал, что он владеет обширной преступной организацией? Не говори, что… — Он поставил условие, что взамен на это я должен буду вступить в их ряды. И они иногда посылают меня на несложные миссии — чаще всего просто просят совета или дают составить план действий. Я понимаю, это в любом случае считается за нелегальную работу. Выражение Чуи, за которым Осаму старался внимательно следить, пока что не сменялось на разочарование или отвращение. Он был просто озадачен и немного обижен. — Значит, вот почему ты постоянно опаздываешь. Ясно. И как насчёт того русского? Откуда ты его знаешь и в чем его вина? Почему он должен сидеть срок за тебя? Дазай невольно сглотнул. — Это не очень приятный разговор, давай продолжим как-нибудь позже. У нас остались чипсы? Давай фильм посмотрим, что ли, — попытался он сменить тему. Тщетно. — Эй, не уворачивайся. Рассказывай все. — Чуя, ну… ладно, давай тогда пойдем усядемся поудобнее? Они вышли на балкон, укутались в шерстяной плед и опустились на лавсит. Осаму приобнял возлюбленного и нежно поцеловал в шею. Чуя закинул ноги на чужие колени и посмотрел на него снизу вверх своими голубыми озёрами, побуждая продолжить диалог. Шатен носом уткнулся в яркие рыжие волосы и нехотя заговорил. — Чуя, как хорошо ты помнишь свою мать? — его ладонь улеглась на талию того, утешительно поглаживая. — К чему такой вопрос? — Это связано с темой. — Ну, в основном я помню только то, что уже рассказывал. Она была доброй ко мне и редко ругала, много пропадала на работе и то и дело ездила по делам. — Ты знаешь, кем она работала? — Юристом, вроде бы. Мы с отцом почти никогда не говорили о ней. Нам обоим было слишком больно после ее потери. — Она была адвокатом, да, — кивнул Осаму, — и что послужило причиной ее смерти? Я знаю, что ты естественно не любишь об этом говорить, но ты сам настоял. — Все в порядке. Она погибла в аварии, это был несчастный случай. Она направлялась в Кавасаки, и ее выкинуло с трассы. Такое нередко случается. Тогда мы ещё могли позволить себе иметь машину. Дазай опустил веки. — Все было не совсем так, — сказал он. — Что? Подожди, что ты об этом знаешь? Откуда? — Я раздобыл информацию, это тоже было частью моего договора с мафией. Твою мать убили намеренно. И убийца сейчас сидит за решеткой. Чуя отпрянул чтобы посмотреть возлюбленному в глаза, но короткий лавсит осложнил задачу. — Ха? Ты сейчас говоришь, что маму сбил этот русский? Зачем? Какая ему из этого выгода? Они были знакомы?! Наблюдать за удивлением Чуи было в одно и то же время забавно и грустно. — Да, к сожалению. Дазай вкратце пересказал все, что получил от агента мафии. По розовым щекам полились горячие струйки слез, которые Чуя не сумел подавить. Дазай просто прижимал его к себе и гладил по спине, не прерывая монолога. — Зачем ты скрывал от меня все это? И врал к тому же, — возмутился Чуя под конец, хотя в его лице можно было различить понимание. — Прости меня. Я собирался, но видя тебя таким счастливым не хотел портить твое настроение. Честно сказать, не люблю, когда ты плачешь. Тебе не к лицу слезы, — ответил он, большими пальцами стирая мокрые полоски на чужих щеках. — С этим ничего уже не поделаешь, — сказал Накахара, — ничто не вернёт ее, ни ложь, ни правда. Знаешь, единственное, что меня расстраивает, это то, что ты не сообщил мне обо всем сразу. А ведь мы пообещали, что будем доверять друг другу. — Ты мне теперь не доверяешь? — изумился айдол, — я ведь ради твоего блага молчал. — Доверяю все равно, идиот, — Чуя наигранно нахмурился и толкнул Осаму в бок. — Ой, опять прибегаешь к насилию, — сморщился тот, — помилуй грешного. Чуя выбрался из-под нагретого пледа и направился на кухню принести завалявшиеся чипсы. — Эй, ты куда? Без тебя холодно, — в след крикнул ему айдол, но рыжий пропустил все мимо ушей. Он вернулся с пакетом и сел в прежнюю позицию, забив рот едой. — Так лучше, — улыбнулся Дазай, — теплее. У чиби детская температура. — Сам ты ребенок, — ответил "чиби". — Давай делись, взрослый, — шатен потянулся к пакету, на что получил шлепок по руке. — Чипсы надо заслужить. — И я после всего даже чипсов не заслужил? — Не-а, не заслужил. Отнести меня в кровать и включи фильм, там уже посмотрим. Дазай не осмелился возражать.

✴

Теперь между ними нет никаких секретов. Ну, почти. Ведь Чуя никогда не признается, как ему нравится, когда его относят в постель на руках и как он любит засыпать под ещё незаконченный фильм, а на утро слушать, чем все закончилось от Осаму с предварительным "что, опять не досмотрел?", или как он обожал, как на ухо шепчут красивые слова похвалы перед сном. Осаму, в свою очередь, никогда не признался бы, как он любит смотреть на счастье возлюбленного: Чуя улыбался редко, но все его улыбки были искренними и обманчиво невинными. Кулон с физалисом неизменно украшал изящную шею, но просьба, которую несла за собой форма цветка, так и не была выполнена. Упрямый Чуя снова сделал все наоборот. Он давал смысл двигаться вперёд, жить, расцветать. Ночь признаний подошла к концу.