Жёлтые пёрышки

Счастливый и взволнованный Рокко не представлял, как сможет сейчас сконцентрироваться на рабочих вопросах. Он вернулся в кабинет и хотел рассказать Рут о том, что только что произошло, но она встретила его фразой, что всё видела. Ему стало неловко. Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что постоянно находится под видеонаблюдением, как будто живёт в реалити-шоу. А ведь охранники тоже всё видят. Он попытался успокоить себя тем, что Ленни так живёт уже два года, но от этого ему только стало грустно. Они поговорили с Рут о работе, после чего она снова ушла на какую-то встречу, и Рокко остался следить за мониторами. Он наблюдал за тем, как Ленни смотрит свои старые фото на телевизоре, как улыбается самому себе. Рокко хотел посмотреть эти фото вместе с ним, но не хотел ему мешать, поэтому он повернул камеру в комнате Ленни так, чтобы видеть экран. На фотографиях Ленни был совсем подростком. У него были короткие волосы, всегда идеально уложенные и свежеподстриженные, и одежда всегда была стильной и красивой. Очевидно, его мать тщательно следила за тем, как он выглядит. Как он к этому относился? Первые пьянки с друзьями, косые пейзажи, школа, корявая надпись ручкой на спинке стула «Снеллер пидор». Это обидно. Или нет? Наверное, нет, если он это снял. Глупые селфи. Такая открытая улыбка, такой светлый наивный взгляд… Настало время обеда, и Рокко отправился в столовую. Ленни уже был там. Он сидел рядом с Кимом, заключённым, которого Рокко уважал за то, что прочитал в его деле – Ким ударил соседку головой об дверь на лестничной площадке, когда та на его глазах ударила свою маленькую дочь. Серьёзное сотрясение мозга, рассечение брови и трещина в надбровной дуге – порыв праведного гнева обернулся сроком. Ленни взял свой поднос и пересел на свободное место рядом с Рокко. Ким странно зыркнул на них. Рокко побаивался Кима за его взгляд – он всегда смотрел так, как будто видит всех насквозь, но ничего не говорил. Он понял, что чувствовал Ленни, когда Рокко посмотрел на его шрамы на ляжках и ничего не сказал. Ему так же хотелось выпалить Киму: «Да, мы вместе, и что?!», но он промолчал. Он взглянул на Ленни, потому что не знал, стоит вообще что-то говорить или нет. Ленни молча ел. Было видно, что он закрывается от других ребят и старается не встречаться с ними глазами. Они ели в молчании, слушая байки и сплетни заключённых. Когда Рокко встал, чтобы разложить грязную посуду по секциям мойки, к нему подошёл Вершек со своим подносом в руках. – Рокко, зайдёшь ко мне? – начал Вершек, – У меня есть новые рисунки! – Он зайдёт ко мне, – грубо ответил ему Ленни. Судя по всему, Вершек был единственным здесь, над кем Ленни чувствовал превосходство. Рокко стало немного не по себе, оттого что Ленни снова манипулирует им, но он и сам не хотел смотреть рисунки Вершека и слушать его болтовню. – Да, я уже пообещал Ленни, – ответил Рокко, – В другой раз обязательно зайду. – Я тебя спас! – радостно похвастался Ленни, когда они шли по коридору к его комнате. Рокко не знал, стоит ли просить его не делать так больше, потому что теперь он уже не был уверен, было ли это манипуляцией с его стороны, или же он действительно хотел спасти его мозг от восторженных и непоследовательных историй Вершека, после которых окружающий мир начинал напоминать его странные рисунки. – На самом деле я просто не хотел ждать, пока ты будешь с ним общаться, – с улыбкой сказал Ленни уже в комнате. Это признание было таким милым, что Рокко совсем не хотелось обижаться. И стоит ли считать манипуляцию манипуляцией, если в ней сразу признаются? – Хитрюга, – с умилением произнес Рокко. – Хочешь посмотреть мои фотки? – Ленни прыгнул на свою кровать и сел на ней по-турецки. Он постучал по свободному месту на кровати, приглашая Рокко сесть. Да что он делает? Я что, его животное? Он сел на предложенное место, так же сложив ноги. – Я уже их видел, – улыбнулся Рокко. – Когда? – С мониторов, пока ты смотрел. – Эй, так не честно! – возмутился Ленни. – Ну, немного, – смутился Рокко. – Ла-а-адно, – Ленни не сердился, – Спасибо тебе, – он говорил серьёзно и напряжённо, – Я не могу подобрать слов… Просто… Для меня никто никогда не делал такого. Я не знаю, что нужно говорить. – Да ничего не нужно говорить, – успокоил его Рокко, – Я так же рад, как и ты. Что насчёт свадьбы? Просто распишемся или хочешь праздник? Я просто не знаю, как лучше… – Нет, только не праздник, пожалуйста, – взмолился Ленни, – Ненавижу праздники. – Почему? – Рокко осёкся. Он не был уверен, что это стоило спрашивать – наверняка Ленни расскажет очередную страшную историю, а Рокко не хотелось, чтобы он грустил сейчас, когда он так счастлив. – Плохие ассоциации, – коротко ответил Ленни. Рокко выдохнул – кажется, он не хочет рассказывать. – Праздник был последним событием, перед тем как я убил Эдварда, – начал Ленни, – К нему пришли какие-то друзья… – Может, не сейчас? – Рокко постарался выбрать интонацию, которая не задела бы Ленни, – Нет, если ты хочешь рассказать, я выслушаю тебя, просто… – Да, милый момент, не хочется портить всякой жестью, я понимаю, – прервал его Ленни серьёзным тоном, – Но я должен рассказать сейчас, потому что, возможно, я стану противен тебе после этого, и ты передумаешь. – Рассказывай. Рокко собрался с духом и приготовился принять в себя ещё одну порцию боли. Он чувствовал, что будто стал больше и сильнее, после того как раздобыл коробку с вещами Ленни, а потому надеялся, что сможет теперь вместить всё то, что Ленни собирается в него влить, и не смотреть на него при этом так, как ему не нравится. – Было застолье, они пили, разговаривали, смеялись. Я стоял в спальне лицом к стене, я был наказан за то, что не смог кончить. Он сказал стоять три часа, но я не знаю, сколько на самом деле времени прошло. Вдруг в спальню зашёл Эдвард и сказал: «Иди развлеки гостей». Я не понял, что он имеет в виду, попросился в туалет, потому что очень хотел, но он не разрешил мне, потому что трёх часов ещё не прошло. И я пошёл в гостиную. Там была гостиная, совмещённая с кухней – в одной половине диван, стол, кресла и ковер, в другой – кафель, холодильник, раковина там, ну, всё вот это. – Угу. – Я не знаю, сколько там было мужиков – иногда мне кажется, что там была толпа, человек 20, но если пытаюсь вспомнить лица и то, где они сидели, то их вроде четыре всего. А Эдварда не было, он вышел куда-то, в туалет, может, не знаю. Один из них сказал мне что-то сальное, схватил меня, усадил на диван и стал лапать. Я испугался, что Эдварду это не понравится, и он накажет меня. Вырвался, добежал до той части, где кухня, и там этот мужик меня поймал и стал раздевать. Я сопротивлялся, но подошёл ещё один, и я уже ничего не мог сделать. Они раздели меня, я пытался вырваться, ну, обоссался, короче. И они стали меня оскорблять и бить за это. Я упал, и они начали меня насиловать. А это было пиздец как больно. Эдвард – он всё делал медленно, и я как-то привык к нему, а эти… Я не знаю, что они делали, я не видел, но мне казалось, что они просто рвут моё тело на части. Они были потные и тёплые, и это было мерзко. Когда я потрогал твоё лицо, оно тоже было потным и тёплым, мне поэтому не понравилось. Я не хотел тебя обидеть. А руки у тебя сухие и холодные, как ткань… – Спасибо и на этом, – улыбнулся Рокко. – Я видел, как вернулся Эдвард и сел в кресло, – продолжил Ленни, – Я звал его на помощь, ну, негромко, потому что соседи. Думал, что он защитит меня. Но он просто сидел в кресле и пил. А он не пил обычно никогда, и был такой странный. У него глаза, знаешь, как плёнкой покрылись. Я думал, что он не слышит меня, и всё звал, звал, пока эти продолжали меня ебать. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но я в какой-то момент потерял сознание. Очнулся под утро, оттого что мне было дико холодно. Понял, что я лежу голый на кафеле в луже мочи и спермы. Вспомнил, что произошло, и что вообще происходило все эти полтора года. Я как будто только в тот момент вообще всё понял, понял, что я – это я, я хороший, нельзя со мной так… – у него на глаза навернулись слезы, – Так жалко себя стало, так стыдно, что я столько времени терпел все эти пытки для его развлечения, и наказания за всё, и избиения ни за что. И не делал ничего. Что я сам позволил так унизить себя. Я встал, осмотрелся. Гостей уже не было, а Эдвард пьяный тоже спал на полу, но на той части, где ковёр. И я решил его убить. Я тихо оделся, тихо подкрался к кухонной стойке, чтоб он не проснулся, взял первый попавшийся нож. Когда я к нему подошёл, я сперва подумал, что это не он вообще. Его лицо было совсем чужим. Наверно, я первый раз увидел его таким, какой он был, а не таким, каким хотел его видеть. И мне стало так мерзко. Я-то всё это время думал, что люблю его. А это какой-то чужой дядька, и он всё это делал со мной. И я убил его. Я не помню, как убивал. Какие-то картинки всплывают, но я даже не знаю, это реальность или моё воображение. Уже в полиции мне сказали, что у него было 72 ножевых ранения. Я просто превратил его в кучу мяса. – Я видел фото в деле, да, – сказал Рокко. – Ну вот. – Ну, правильно сделал, – Рокко не знал, что ещё тут можно сказать. – Да, – уверенно сказал Ленни, – Я не жалею об этом. – Ещё бы. – А потом было медицинское освилевсве… Я не умею выговаривать это слово, – Ленни улыбнулся, и это будто немного разрядило обстановку. – Освидетельствование? – Да. По поводу изнасилования и вообще всех следов на теле. Чтоб доказать аффект. А у меня уже началась эта реакция на прикосновения, и я, честно, не знаю, что было хуже – когда меня насиловали эти уроды, или когда скребли эти доктора. Потом суд. И все смотрели с этой мерзкой жалостью. Даже прокурор. Со всех сторон эти взгляды. Знаешь, такое: «Бедный мальчик, фу, пойду помою руки». Но это было мне выгодно на самом деле, потому что они сразу согласились отдать меня Рут. Её даже специально пригласили в суд для этого. Я ни дня не сидел в обычной тюрьме. – Я сейчас тоже так смотрю или нет? – поинтересовался Рокко. – Нет, – сказал Ленни, – Сейчас не так. Сейчас я чувствую, что ты на моей стороне. Или просто хочу в это верить. – Я и до этого был на твоей стороне, – сказал Рокко. – Да, да, я знаю, – ободрил его Ленни, – Я не знаю, как это объяснить… – Ты хочешь, чтобы я смотрел на твой опыт так, как будто я пережил всё вместе с тобой? – Рокко говорил медленно и тихо, у него был комок в горле. – Да. – И ты для этого рассказываешь всё в таких подробностях и якобы ненарочно показываешь мне свои шрамы? – Да, – Ленни стыдливо опустил глаза, – Наверное. Ну, нет, я не делаю этого специально, оно само как-то… – Ага, я знаю, как это бывает, – всё так же тихо и сдавленно произнес Рокко, – Я ж тоже человек. Дай мне время, – сказал он после паузы, – Я научусь. – Тебе не противно? – Нет. Так а почему ты вышел из гипноза именно в то утро? Потому что это было слишком? – Нет, нет. Всё было слишком. Я не знаю, что было не слишком. Ну, если не считать самого начала, когда он только начал меня обрабатывать. Тогда мне всё нравилось, – его щёки покраснели, – Нравилось, что он властный. Что грубо обращается со мной. Меня это заводило. Вот за это пиздец стыдно – сам нарвался, получается. Был бы мозг, сбежал бы сразу. Пока была возможность. – Ты всё равно не мог знать, что так обернётся. – Ну, я и говорю – был бы мозг. – Так и почему ты пришёл в себя именно тогда? – А. Ну, это уже Рут помогла мне понять. Всё, что он мне внушал, было связано между собой, как единая программа. И она работала. И важной частью этой программы было то, что я принадлежу только ему, что никто другой не может ко мне прикасаться. А тут он напился и тупанул. Когда решил развлечь гостей мной и посмотреть на это со стороны. И программа сломалась. Повезло. Если это можно так назвать. Тебе точно не противно? – он посмотрел на Рокко исподлобья. – Да нет. Нормально. – Всё ещё любишь меня? – он спросил это по-детски наивно. – Да, – Рокко сам этого не ожидал, но в его голосе прозвучала беспомощность. – Дай лапку, – и Ленни протянул Рокко свою ладонь. Рокко очень медленно поднёс свою ладонь к его, чтобы успеть почувствовать сначала тепло, потом лёгкое прикосновение, и лишь затем прижал ладонь плотно. – Это всё, что у нас есть, – с любовью сказал Ленни. – Это немало. Рокко всем своим существом был погружен в то, как пульсируют кончики пальцев Ленни. Он только теперь до конца осознал то, что Ленни живой. Не просто живой, а такой же живой, как и он сам. Он не мог объяснить себе этого чувства, но оно разрывало его сердце. Он заново, и будто по-другому, осознал, как остро Ленни нуждается в том, чтобы быть принятым полностью, до конца. Со всей его болью, страхом, стыдом и отвращением к себе, с его искренней злостью и радостью, с его вредным характером, с его очаровательными недообесцвеченными прядями, с его жуткими и красивыми шрамами, и со всем тем, что Рокко ещё только предстояло узнать о нем. Рокко понял, что не только абсолютно готов принять это всё, но и так же сильно нуждается в том, чтобы сделать это. Делать день изо дня. Всю жизнь.