Кровь, вино и Божье благословение

Который час Александр стоит перед стойкой с книгой...и смотрит. Сверлит её взглядом. Не читает содержимое книги, не зачитывает молитвы наизусть, нет, он просто смотрит, думает, и находится в глубокой печали. Он уже давно не спит, вообще, приходит намного раньше на утренние и вечерние молитвы, стоит, не сидит, а именно стоит, не давая этим отдохнуть своему телу хоть на пару минут. И нет, это не отдых, этот процесс стояния над книгою не доставляет ему спокойствия или какого нибудь комфорта от отсутствия рядом с ним людей. Нет, о Всевышний, конечно нет. Он капается в себе, проматывая у себя в голове всё, что он сделал, впринципе, за все часы прибывания его в секте. Он размышлял, нет, он осуждал себя за все свои даже не сильно плохие поступки, которые вообще не являлись плохими в плане достижения целей или поставленной задачи. Он прокручивал каждый, ей-Богу, каждый свой разговор, пытаясь найти ошибку, проблему, нерешённость, найти то, на чём и где именно он оступился. Чтобы наругать себя, чтобы обозвать и наказать себя абсолютно за всё, за что только можно было бы покарать себя... Он саморазрушался, каждый раз, когда приходил сюда. Чувство вины за свою же глупость съедало его, чтоб потом, позже, он смог сделать всё идеально, безупречно, чтобы его поблагодарили. Ведь он заслуживает! Несмотря на свои "грубые" ошибки он обязан получать похвалы больше, чем кто либо ещё, Всевышний помилуй, буквально на нём держится всё устройство и порядок в храме! И он прав! «Но им всем невидно, как ты стараешься, что ты для них делаешь. Они слепы, глупы, хоть таковыми не считают себя! А Лаир мерзкий, самовлюблённый человек, уже почти возомнивший себя богом! Но ты, почему-то, не отвернёшься от него, ведь... не можешь. Не можешь отказать ему в его же поручениях, нет, это явно не то абстрактное чувство долга и ответвенности (отчасти, ладно, в большей степени и оно тоже), а ты буквально не можешь ему не поминоваться. Да и ты даже не пытался! Какой же ты всё таки жалкий, Александр...» Внутренний голос его не прекращал жужать в голове, отдавая сильной, пульсирующей болью в весках Александра. Этот голос говорит даже не чужим, далёким, а именно своим, мёртвым голосом. Но он отличался от обычного голоса Александра, он звучал...счастливее что-ли? И этот голос насмехался над его "обладателем". Его рассудок потихоньку, помаленьку расшатывался и падал, отдавая по мозгу звонким звуком капающей дождевой, нет, крававо-ржавой воды. Кап-кап. Дзиньк. Кап-кап. И так каждый раз. Часы морального закапывания самого себя в выгребную яму, боль в голове и убеждения в том, что лично ты жалок и что они все, и сам Лаир, глупы и слепы, но каждый раз поток александровых мук прерывали сектанты, слушатели, которые пришли на совместную молитву, как и сейчас. Взгляд сектанта второй ступени устремляется на коридор, из которого быстрым шагом и явно полные энтузиазма выходили сектанты. Они уже садились на деревянные скамьи у стены, в ожидании, когда все соберутся, и начнётся долгожданная вечерняя молитва. Их взгляды устремились на него. На Александра. Всё плохо. Кап-кап. Дзиньк. Теперь вместо их, привычно радостных улыбок, он увидел искареженные гримасой отвращения, кривые лица, которые смотрели на него с осуждением... Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! Ему же кажется! В помещении стало до ужаса душно, стены и потолок давили на слабый разум. Неожиданно сильная паника нахлынула на Александра. Ему стало плохо, сильно плохо. Ещё хуже, чем раньше. Голова закружилась, заболела сильнее, начало тошнить, а ноги подкашивались. Не сегодня, он не готов, не может провести привычный уже для него обряд. Из его головы вылетело всё, он всё забыл. Не помнит ни строчки из молитв, привычных ему приветствий и речей. В горле встаёт ком, вместо слов у него получается выдавить лишь тихий хрип, да и не более. Трясущимися руками он быстро выхватил со стойки книгу и быстрым шагом направился к выходу из зала. Пока шёл, он видел, как иконы и росписи на стенах с ликом Всевышнего смотрели на него, яросто вбиваясь взглядом в душу. Плохо Он порицает его за то, что он сбежал. Трус. — Не могу, не могу, не могу... – хрипло причитал он, – ...Аза...да-да-да, Аза, она поможет мне, окажет помощь. Попрошу её о одолжении, она проведёт молитву вместо меня...она ведь не будет против, не откажет ведь... Кап-кап. Судорожно дыша и нервно оглядываясь по сторонам, стараясь не смотреть на их лица, Александр выбежал из молитвенного зала, стараясь быстрее уйти отсюда и поскорее оказаться у Азы. — Мне нужно немного развеется... В Саду спокойно. Там есть она, и они, вместе с тишиною, обязательно помогут.

...Глаза смотрели на него...