Кровь, вино и Божье благословение

«...Мир людей...Эх, этот грешный мир! Полный человеческих "забав" и "развлечений". Красоты и ужаса... Но полностью, с ног до головы наполненный развратом, похотью и прочими вещами, мерзкими вещами, на которые люди подаются с большой охотой! Им нравится утопать в грехах черовоугодия, блуда и злости! Некоторые из них целыми поколениями занимались кровосмешением, инцестом, мужеложеством и другими богомерзкими вещами! Устраивали войны и заставляли уничтожать друг друга просто потому, что им так захотелось! Имея при себе власть, им казалась, что они останутся безнаказанными, что их деньги и "вера в правильного бога" защитит от кары небесной... Во славу греха они создают целые общины, которые преподносят эти страшные, до ужаса в глаз отвратительные "блага", как главные человеческие радости! Они погрязли в своей глупости и моральной слепоте! Они не стремятся искупить грехи, не пытаются прийти к Богу нашему, (хоть многие из них и полагают, что они уже рядом с ним, что является глупостью!) к Спасителю их душ! Они как недавно рождённые котята – слепы и глухи! Они не слышат правды и, возможно, даже не хотят её слышать! Их нужно взять и ткнуть мордочкой прямо в чашу с истиной, дабы они хоть что-то поняли. И эту задачу с гордостью в сердце выполняют сектанты четвёртой ступени – "собиратели"! И вы, мой добрый друг, можете стать им, если будете служить верой и правдой великому Всевышнему! Но вот благочестивые сектанты вынуждены, к большому сожалению, приходить в этот гниющий мир! «Зачем?» – спросите вы. Конечно же, чтобы раскрыть глаза не знающим людям! Они находят их. Их жалких, страдающих людишек и дают им шанс и надежду на искупление перед Богом! Но как же они попадают в людской мир? Всё опять же просто! Есть дверь... дверь с невероятно-прекрасной отделкой из чистого золота! Она была обита белым мрамором и железом, что делало её необычайно красивой и монументально изящной. В общей сложности.. необычайно, просто божественно красивой казалась она. Нет. Она была просто прекрасна! Но... как она работает? Как сектант попадает именно туда, куда нужно ему по предназначению? А дверь не проста, она видит, она чувствует помыслы в неё входящего и выходящего, она больше, чем просто неживая и дорого обшитая дверь, нет, конечно нет! Она – часть храма. Она – Божье творение. И ты это знаешь, ведь ты это чувствуешь. Чувствуешь связь, особую связь, которая не может поддаться никаким объяснениям. Это выше любых объяснений. Да и ещё вы можете открыть её и выйти в абсолютно неожиданном или даже странном для вас месте. Она может оказаться любой другой, совершенно не похожей на неё дверью. Будь-то скрипучие ворота́ старого и ржавого гаража где-то далеко в некой Гардарике, а может быть вы откроете и величественные двери старинного дома на уличках Неметчины. Вдруг вы можете и отворить дверцу забытого Богом деревянного сарая средь полей в сказачной Шотландии... И ведь вы и не знаете, куда точно вы попадёте! Лишь Всевышний преопределяет вам цель и путь! Да будет так! Слава Всевышнему!..» День выдался солнечным, тёплым, даже через чур жарким, но это не делало его менее чудесным. Да и наш дорогой сектант, который ныне неспешно прогуливался по не сильно широким улицам доселе ему неизвестной страны, нахождением примерно, скажу я вам, в Европе, не чувствовал эту жару! Он, будучи облачённым в темно-серые одеяния, по странным обстоятельствам не привлекал яркие лучи солнца и не выбивался из общей атмосферы радости пришествия такой замечательной поры как лето. Вокруг пели свои замечательные песни как птицы, так и люди. Разливалось по бокалам вино и шампанское, бодро и весело журчали фонтаны, а по округе разносился чудный запах вкусной еды. Но...всегда и во всём было своё "но". Грязь. Много, до безумия много мусора и грязи! Эти позвоночные твари, паразиты, паскуды, да называйте их как угодно, испортили атмосферу этого прекрасного, чистого душою места! Сектант злобно бросал взгляд на творившийся здесь бардак и удивлялся, как они – эти жалкие создания Божьи, могли так пренебрежительно, можно сказать, что просто отвратительно, относится к своиму месту жительства. Люди – существа падкие к созданию для себя "комфортных условий", могли так наплевательски отнестись к внешнему облачению их города?! Вздор! Они глупее, отвратительнее и ещё совсем далеки от Бога, чем он себе предполагал. Поэтому его миссия – попытаться спасти их души. Чтобы они не жили в этом, созданным ими же, "аду". Они даже внимания на это не обращают! По улицам бегают крысы, чуть ли не бросаясь под ноги прохожим, ведь понимают ничтожность своего существования в этом гадюшнике! Люди – гады. И они сами это знают, но кто-то из них всё же хочет выбраться... За этот день, за эти года, столетия, тысячилетия (!) многие души смогли обрести покой, а другие же с охотой пошли искупать свои грехи перед Богом! Да каждый бы радовался за вторых, но наш милый приятель уже давно преиспонился к этим существам такой слепой ненавистью, которая была несвойсивенна никому, даже самим людям! Он помогал им только из-за некого долга и из-за ответственности перед Всевышним, не более! Он не хотел им помогать. Никогда в своей жизни. Никогда. Ещё с того момента, как стал четвертой ступенью. Он видел их румяные щеки и лица полные "жизни". И... размышлял кое о чём интересном. Смотрел, а в своей голове представлял, как вершит над этими тварями правосудие. Он чуть ли не видит, как сжигает их мерзкие грешные тела, вспаривает животы и с упоением смотрит на их страдания, вырывает кости и оргоны под корнь, медленноотрезает головы... Он хотел быть правосудием. Но не мог, его место в секте ещё до его рождения было преопределено самим Богом. А ведь как жаль! Он мог бы столько сделать для секты! Так много, что, несомненно, доставляло бы ему удовольствие! Он бы, он бы... И поток его грандиозных мыслей прерывает... камень. Да, камень, обычный камень. Он споткнулся. Просто споткнулся. Его книга с собранием молитв вылетела у него из рук и упала на газон, куда-то далеко в кусты. — Богомерз-з-зкие твари... – с болью в голосе прошипел сектант. Вставая с брусчатки и нервно, с долей злости, отряхиваясь, сектант быстрым шагом подходит к тем злополучным кустам, уже плевав с высокой колокольни на наличие газона под его ногами, по которому ходить, очевидно, нельзя. Сгибаясь в три погибили, не забыв упомянуть в грубой форме всю несправедливость этого мира, он поднял свой молитвенник, но взгляд его зацепился за маленький синенький свёрток, лежащий в дебрях куста. Взяв это нечто в руки, милый наш друг задумчиво покатал его в ладонях и, многозночительн хмыкнув, засунул к себе глубоко в карман. Солнце уже садилось, бросая свои предпоследние лучи и окрашивая небо, а между тем и плывущие по нему облака в тусклые оранжевые и розовые цвета. Пора обратно, ведь если Солнце сядет, то не будет и возможности вернуться обратно в храм. «Ладно. Посмотрим что это такое чуть позже...» На самом деле ему бы было плевать, но этот свёрточек.. этот кусок, сложенный в несколько раз квадратик, сделанный из синей изоленты, ярким огнём разжёг в сектанте неподдельный интерес, что явно бы скрасило этот ужасный, как будто бы уже и самим Богом забытый день... Ошибался. Ну ладно, теперь уж точно пора обратно.

***

На его собственное удивление по пути в саму библиотеку он никого не встретил. Было абсолютно пусто и, что совсем уж неожиданно, пугающе тихо. Лишь изредка модно было услышать еле уловимую песнь цикад. Сейчас еще достаточно светло, ведь Солнце "здесь" еще не село, а значит еще рано, сильно рано. По всем правилам в этом месте храма, а именно в молитвенном зале, должны собираться люди, которые готовят помещение к предстоящей вечерней молитве. Здесь должен стоять хотя бы тот же Александр, ведь он всегда, примерно за часа три, если не более, до начала, стоит за стойкой и... читает? Повторяет свою заученную давно речь? Думает о чём-то важном? Ох, Бог лишь знает, что он делает на самом деле. Странный он, этот Александр, дёрганный, на всех глядит со злобую, синяки под его глазами больше, чем у всех других приходящих сюда сектантов. Часто в глубокую ночь ходит по коридорам без цели, (нередко страша тем самым неопытных и пугливых сектантов пятой ступени) да и его родимое пятно выбивается из общей атмосферы...а ещё и не улыбается он вовсе! Да, конечно, когда начинается церемония, он выдавливает через силу из себя "радостное": «Приветствую вас, друзья мои! Я рад видеть вас в столь чудестный час на вечерней молитве!..» И криво, но старательно улыбается, а потом снова возвращает этот холодный взгляд и незаинтересованность в лице. Ну, грубо говоря, если даже его нет, то и души быть не может. Ладно. Не важно. Ему просто кристалличеки плевать, где сейчас все его товарищи. Ему нужно в библиотеку, раз он хочет удовлетворить своё любопытство. Так. Библиотека. Доброго пути нам. «Почему именно библиотека?»– скорее всего воспрошаете вы насчёт этого. И я имею честь вам объяснить! Библиотека являлась одним из самых тихих мест в храме. Там спокойно (если б там и не было Нумерия, то она бы была ещё более приятная для уединения с собой), безлюдно и именно поэтому многие сектанты, находя свободное от дел время, идут именно в библиотеку! Она большая, поэтому шанс встретить кого либо очень мал, что является несомненным плюсом для любителей время от времени отдохнуть от многочисленных компаний. Только, желательно, заходить в глубь этого замечательно места не надо, ведь библиотека в далёких от входа местах имеет свойство перестраиваться, тем самым передвигая свои книжные полки, что происходит достаточно быстро и неожиданно! И это несравненно может нанести вам увечия или вы можете застрять в замкнутых между собой высоких стеллажах с книгами и, возможно, уже никогда не выбраться... упустим эти моменты. Конечно, есть и ещё минус. Из-за того, что в библиотеке можно уединиться там происходят не всегда богоугодные вещи... но это лишь нюансы! Да и происходит это крайне редко! Ведь почти все сектанты праведны и никогда не нарушат Слово Божье! И вот наш с вами ныне главный герой, уже сидит за книжным столом далеко в библиотеке, крутя в руках необычный свёрток. Развернув его, из него высыпался белого цвета порошок. — Что за дрянь? Впервые вижу. – Задал он риторический вопрос лежащему на столе порошку. Потерев его в руках, сектант решил узнать его запах, может, хоть это прояснило бы картину. И...поначалу ничего не было, но через доли секунд голова его сильно загудела. Небольшое головокружение и приступ легкой тошноты вырвали из реальности. Очень яркие разноцветные звёздочки закружились в причудливом танце перед глазами сектанта. Они вальсировали друг с другом, метались из стороны в сторону, все больше и больше укачивая. И вдруг, вспышка!... Он оказался в... ах, в Нигде? Здесь...здесь абсолютно пусто! Нет ни одной видимой границы в этой пугающей черноте! Ни блика, ни тени, ни уж тем более хоть маленького источника божественно спасительного света!  Эта чернота жгла глаза побольнее уж утреннего Солнца! Абсолютное нигде в ни чём! Нет звуков, ну или хотя бы намёков на них!  Время как будто остановилось или же отсутствовало вообще? Ощущается некое странное, доселе не испытываемое им стостояние души. Как будто душа не такая, как была раньше... Он мог видеть, что перед ним находится, понимать, где он (если уж на то пошло, то там, где быть не должен! Как минимум в данный момент!) мог ощущать странные эмоции от этого места. Что-то между ярким недоумением и сильно поглащающим страхом неизвестности. А вот чувствовать этот мир не мог. Буквально не мог! Он понимал, что находится в нём, осознает своё присутствие в этом устрощающем месте! Понимал, но физически не ощущал! Вот ни как! Его ноги не касались хоть чего нибудь относительно твёрдого, хоть и атмосфера этого мира нещадно давила на него, как стены в серой и маленькой тюремной камере! Будто лишь только его душа находится здесь, а тело, а тело где-то далеко далеко от сюда... и он в чём-то даже прав... Но это не суть! Смысла в его рассуждениях нет и не будет! Он уже здесь, обратного пути нет и изменить он этого не сможет...как минимум сейчас. Судорожно оглядываясь по сторонам в надежде найти хоть что нибудь, отдалённо напоминающие что-то реальное, осизаемое, видимое, заметил сектант по правую сторону от себя нечто светлое и движущееся, которое резко контрастировало с чернильно-чёрным окружением. И вот взгляд его устремился на изкажённую и до безумия тощую фигуру неподалёку. Это создание выглядело до боли знакомо... волосы, одежда...это, тот, кого он точно знал, но кто, кто, кто же? В голове всплывал образ девушки с такими же волосами и одеяниями...это, это она! Библиотекарь! Лилит! О Боже ж ты милостивый, та самая Лилит, которую не так давно казнили! Гнустная предательница, которая раньше была отличным, трудолюбимым, уветливым сектантом и лучшим собеседником! Как же печально, даже прискорбно было видеть её на страшном смертном одре! Помнит наш добрый друг, как вёл он с ней задушевные беседы о смысле бытия и о Боге! Такой праведной, такой чистой и духовной она казалась тогда...а в итоге предала Бога нашего Всевышнего! Да как предала! Ужас! Страшно подумать! Самый мерзких грех из всех возможных грехов смогла совершить сие девушка! Посмела поддаться греху и полюбила обычного мирского человека! Да если бы только полюбила! Да и дело с концом, отпустили бы её! Но нет! Она осмелилась рассказать ему о нашем Боге и секте! Расскрыла тайну...позор...вздор, да и только! И как же быстро менялось отношение к человеку. Вспоминаешь вот, как вчера ты с ним говорил по душам, а на следующий же день преисполняешься к нему такой ненавистью и отвращением! Ужас! И пытки его, страдания становяться для души твоей сладки! Смотрел во время казни в глаза её и бушевали в нём чувства необычайно противоречивые. Конечно, главнейшими были злость и омерзение, но где-то там, в самой глубине души тоилась...грусть и жалость? Смотрел он в эти раньше весёлые глаза и как то печально становилось на душе. Так больно. А вот товарищ её, ах, Альфредом его звать вроде, вовсе покинул действие сразу после его начала! Не принято было это, но всё равно ушёл! Были они так близки! Души в друг друге не чаяли. Без друг друга жить не могли! Дружба была их так величествена и духовна, что они были самым главным примером подражания! Ах, как же этому Альфреду больно тогда было... Не было в глазах его ликования, в отличии от других, не было радости от мучений товарища, не было и гнева с отвращением за проступок её... и понять его можно было. Но вот, та самая грешница Лилит, недавно умертвённая, стоит перед сектантом живая...почти живая. Волосы её растрёпанны, грязны и местами отсутствуют целые пряди. Одежда была смята, порвана и испачкана уже давно свернувшейся кровью и кусками воска с грязью. Фигура была неестественно выгнута и вытянута. Движения её были резки и странны. С пальцев женщины, сильно вытянутых извилистых пальцев, свисали большие обгоревшие и обезображенные куски кожи.  Костлявые руки её доставали до колен, и позвоночник, который выпирал через одежду казался до безумия пугающим своей неестественостью и странной остротой. Из-под длинных серых волос лица не было видно, лишь чуть-чуть виднелась красная субстанция, вытекавшия из под волос. И было бы хорошо если бы и дальше лица не видно было! Женщина повернула свое лицо к сектанту. Как же оно было страшно! Лица то самого и не было вовсе! Обезабраженное нечто, состоявшие из кусков окровавленной кожи и красных порванных мышц. Глазные яблоки её почти вываливались из своих орбит. А ярко-желтая радужка глаз на фоне красных белков почти светилась. Щёк и губ не было, их срезали ещё в начале казни, и поэтому вместо них торчали кривые, почти чёрные все тридцать два длинных и гнилых зуба! Она не вольно широко и пугающе улыбалась, увидевшему её сектанту. Она выглядела ужасно! Он нервно сглотнул. Отвратительно. Оно его заметило. Сектант молился, дабы это существо, когда-то бывшее милой девушкой, на самом деле смотрело не на него, а просто рядом или сквозь его тела. Молился, дабы он был невиден для этой твари. Ошибался, друг мой, ошибался. Ой, как сильно ошибался. Мерзотное нечто устремило свой страшный взгляд как раз таки на него! У неё были страшные, с лопнувшими копиллярами, огромные глаза. Казались они от того огромными из-за того, что были под корень срезанны веки. Сектант знал это, ведь был свидетелем этого ужасного, но достойного проступка процесса. Глаза упились прямо в душу несчастного человека, но они не выражали животную ярость и злость, ну или же подобные страшные эмоции, а некую... надежду? Девушка смотрела на него моляще... Нет нет, быть того не может! Он уверен, это тварь полностью состоит из греха и зла. Нечисть полностью поглотила её душу. Грешница не может смотреть вот так. Да и она мертва! Это...это ведь просто странные галлюцинации! Да! То странное вещество – это помыслел греховных существ! Мерзких людей! Оно и вызывает такой эффект. О Боже... это ведь так..? Да? О Всевышний, нет нет... как же он надеялся, что это уродство и сам грех воплоти не двинется в его сторону...но снова ошибался! Опять, опять, опять ошибался! Тварь с глухим кряхтением и вскриками поскрябла к нему, попутно увязая в странной и вязкой жиже, которая, по-видимому, являлось тем, из чего состоит это пространство. Издавая противные звуки мольбы (?), боли и отчаяния, она приближалась все ближе и ближе к несчастному. Сектант четвёртой ступени хотел уж было сорваться с места, побежать подальше от этого богомерзкого существа, вырвать от невидемых оков, но не смог этого сделать! Его тело не двигалось с места! Ни на миллиметр! Даже не смотря на все его адские усилия! Тем временем эта ересь приблежалась к нему, похлюпывая ногами по слизи и издавая неописуемые взвывания и нечленораздельный трепет. Видно, что каждое движение ей давалось с большим трудом и болью. Видно, как она, мучаясь, подбиралась к нему! Но сектанту как ни как на это было наплевать! Его сердце бешено колотилось и намеревалось вырваться из оков грудной клетки. Он протестовал, пытался как нибудь дёргаться, брыкаться, вертеться ну или хотя бы истошно кричать, но всё безуспешно! Тварь, бывшая ранее прекрасной Лилит, приблизилась к нему до непозволительности близко и положила свою длинную, с обвившей кровавой кожей руку ему на правое плечо. И вот сразу же такая яркая боль настигла его тело! Сектант разразился в безвучном крике отчаянья и боли. Эта до безумия обжигающая боль поразила все его нутро. Маленькие взрывы прошлись по венам и сосудам от плеча до самых пят и обратно! Он никогда не испытывал такой сташной боли! Все его тело жгло адским огнём! А это чудовище всё держало и держало свою обезображенно костлявую ладонь на бедном плече сектанта, и не собиралось опускать ее! Мерзкая грешница! Ей наплевать на его страдания! Она видела как мучался бедный сектант! Видела, но продолжала причинять ему адскую боль! Молил он взглядом своим её прекратить эту муку! Ужасная боль не хотела покидать тело, как и рука богомерзкой твари...

***      

                           Грозным и твёрдым шагом ступая по коридорам библиотеки, уважаемый сектант второй ступени, чьё имя было Александр, шёл к своему товарищу, дабы сообщить ему о надвигающимся светлом празднике жертвоприношений и о предстоящим богатом пиру. Настроение его было как никогда отвратное. Он был крайне раздражен и зол! А тем, что он, он достопочтенный сектант, должен был няньчиться с таким человеком как Нумерий! Взрослым и постоянно находящимся в алкогольном опьянении лбом, который что и делает, как сидит в библиотеке, читает и пьёт вино литрами! Он, Нумерий-то – первый сектант! Живая легенда! Для некоторых даже некий миф, как ни крути он должен соответвовать своему статусу, но нет! Александру было как никак плевать на его положение! Ведь это не отменяло, что он – жуткий бездельник и пьяница! Все его обязанности были скинуты на Александра. Бедный, бедный Александр! Он делает все, ради секты, ради Лаира, ради Бога нашего Всевышнего! Трудится днями и ночами, без сна и без отдыха! И не только делая работу Нумерия, но и других, возможно ныне покойных сектантов. «Александр, будь так любезен, проведи утреннюю молитву, ведь наш дорогой друг Нумерий не может, "захворал" несчастный!»; «Александр, Нумерий не может в данный момент руководить подготовкой к празднеству, поэтому Александр, любезнийший мой, прошу, сделай за него его же работу!»; «Александр, Нумерий не может проверить готовность статуи Всевышнего, сделай это ты, пожалуйста!»... Нумерий не может то, не может сё и этого! Произвол! А вот за всю работу Александра ему и слово благодарности не говорят! А вот за взмах руки Нумерия, его чуть ли не в ноги целуют! Да, были исключения, за дела александровы щедро вознаграждали, но это когда было? Давно! Очень даже! От безысходности, стресса и усталости хотелось упасть на колени, схватиться за голову и заорать что было мочи, зареветь горькими слезами и, наконец-то, Боже спаси, поспать. После некой неофициальной "отставки" Нумерия, а именно уход его в отшельничество на территорию библиотеки, Александр вынужден с ним общаться больше положенного! Теперь он получает намного, намного больше тактильного контакта и бессмысленных разговорах о чём, чёрт возми, угодно, чем когда либо! Сообщать ему о праздниках или же пирах (на которых Нумерий просто обязан присутствовать в силу своего статуса второй ступени) было одной из основных обязанностей! Да, Александр негодовал, но кого-то волнавало, что хочет или не хочет самый ответственный сектант? Нет! Ну а если уж выдавалась спокойная минутка, коих было не много, среднестатистический сектант бы уделил это драгоценное время на сон, но Александр просто не мог! Ни физически, ни морально! Ведь его бедную душу заживо, обгладывая кости, съедала жуткая паранойя, не дающая ему спать, поражая нескончаемой бессоницей, да и не разрешала ему есть, дабы не заполнять его и так плотный график иными, не удостоищего внимания процессами. Он просто будет ходить и проверять каждый миллиметр храма,  хоть бы найти какой нибудь, пожалуйста, изъян, ведь все они не могут сделать ничего без его руководства, точно ведь где-то ошиблись, не доделали, сделали не так?! Да-да-да, где-то ведь точно могли ошибиться... Бранясь про себя, Александр уж было не заметил тело, полулежавшие на столе. Пристально всмотревшись в фигуру, он широко раскрыл глаза и отрывисто громко выругался. Туша билась в конвульсиях, хватаясь обеими руками за правое своё плечо,  разрывая одежду, расцарапывая кожу до алой крови. Из-зо рта его текла белая слюна и пена, глаза закатились под веки и были красными. Из очей его текли солёные слёзы ручьями, что-то бормотал он, не понятное, явно не членораздельное и, возможно, не имеющее никакого смысла. Засунув под подмышку свёрток с бумагою и другой мелочью для письма и черчения, он подбежал к человеку и в панике затряс его за широкие плечи.  Глаза Александра бегали по бледному грязному лицу несчастного, пытаясь найти хоть что нибудь. Тело уже полностью скатилось со стола и начало ещё сильнее биться в конвульсиях. Присев на пол подле человека и шёпотом читая все возможные к помощи молитвы, Александр пытался привести в чувства несчастного. И в этот момент глаза сектанта округлились и приняли страшный, дикий взгляд на пришедшего. Попытавшись вздохнуть пыльный воздух, сектант разразился в жуткой перхоте и согнулся в двое, сильнее телом своим прижимаясь к земле. Всё ещё не прекращая попытки начать дышать, он бледною рукою с силой сжал рукав Александра и пытался уже что-то отчаянно выговорить из уст своих, но получался только страшный обрывочный сухой кашель. Приложив руку к горлу лежащего, сектант второй ступени быстро бробормотал что-то, да и помог молитвою с божьей помощью вздохнуть несчастному. — Слава Всевышнему, живой таки, – с сочуствием, тихо, как будто себя успокаивая, сказал, улыбаясь, Александр, но опосля нахмурил брови, взял за шиворот сектанта, подтянув ближе к лику своему, да яростно прошипел – Что с тобою, полумертвец треклятый, произошло, а? Благодари Бога, что я, по счастливому случаю, наткнулся на твою несчастную тушу и чуть ли не с самой Пустоты вытащил! Упоминай перед Богом имя твоего спасителя впредь! Так что рассказывай! Кто тебя так? Пытаясь отойти от боли в груди и от сильного потрясения, сектант забегал глазами по перекошенному от злости лица уважаемого мужчины. Начал вспоминать. События и мысли смешивались в одну кучу и переливались из одной части сознания в другую. Плохо, очень плохо. Помнит, что был в людском мире, нашёл "это". Воспоминания обрываются, и вот он уже здесь, помнит странный запах, все вокруг как будто под полупрозрачной матовой плёнкой, полки кружатся, вертятся весёлой каруселью ярких пятен. Потом он упал и скинул со стола книги, случайно задев их своей рукою, а потом что-то страшное, жгучее, болючее и...и всё. Пытаясь составить из этого странного лепета слов и воспоминаний нормальное, относительно складное предложение, он нервно жестикулировал ослабевшими руками и сжёвывал слоги с буквами последуйщих слов. Александр же, вскинув левую бровь, смотрел на сектанта с явным непониманием. Этот слабоумный говорил что-то про Бога, смерть, Пустоту, про, один лишь Бог знает, женщину, чьё имя Лили (или же Лилит? Он так и не понял) и про остальную небогоугодную чертовщину. Закончив, наконец уж, свою речь, сектант жалобно отвёл взгляд, шмыгнул носом, да и схватился на голову руками. — А-а-ай, – мученчески простонал тот, – не помню, ничегошеньки не помню! Дурная моя голова, всё вылетело! Всё! Да покарает меня Всевышний, всё забы-ы-ыл... – отчаянно завыл, закрывая лицо руками, бедный сектантишка. Ошарашенный же Александр отпустил чужой воротник рубашки. Выпрямившись, он быстро отряхнулся и проговорил: — Не отчаивайся, друг мой, не имеешь возможности ты впомнить, ну и Всевышний с тобою, это дело времени и места. На всё воля Божья, милый друг, дескать, если ты не помнишь, значит на то приказ Божий был. Не ты виноват. Так оно и есть. Теперь же, – Он расправил плечи и спину, при этом громко хрустнул ею и протянул лежащему руку, – вставай, на сей раз прощу твоё неведенье в воспоминаниях твоих, хах. Александр слабо улыбнулся, от того же и сам сектант растянулся в улыбке и подал руку, вставая. И вот библиотека опустела, унося в свои дебри глубинные воспоминания.