eyes don't lie

      Не всегда бывает так, что мир приветлив к тебе и людям вокруг, иногда он даже колюч и холоден. А мир тот был и правда холоден: каждый, кто появлялся на свет уже имел предначертанную судьбу, даже человека, с которым ему суждено быть. Глаза — зеркало души, а потому не удивительно, что именно они являлись знаком судьбы. Но на самом деле тебе правда повезло, если ты нашёл своего соулмейта, вернее, если ты успел его найти.       Детский сад, игра в мяч, счастливый смех ребят и резкий крик. Пятилетний Джисон в замешательстве глядел на застывшую с мячом в руках девочку, из её голубых словно океан глаз катились крупные слёзы. Ещё утром её правый глаз был карим. С того момента она стала «пустой», утратившей соулмейта.       Судьба жестока, она умеет не только давать, но и забирать. С тех пор ту девочку Джисон ни разу не встречал, лишь знал, что она жива где-то там, одна, потерявшая соулмейта.       И вот Хану 20 и он счастлив. Безумно счастлив. Он нашёл своё счастье, что засыпало в его объятиях, счастье, что всегда будило его айс американо и чем-то сладким, счастье, чей громкий смех эхом ещë долго звучал в его голове.       Во время первой же встречи Хан почувствовал будто стал целым, будто давно потерянная часть пазла нашлась наконец за пыльным бабушкиным сервантом. Соулмейт не значит любовь всей жизни, но для Джисона эти слова теперь синонимы. Слегка хмурый паренёк, что при первой их встрече подкармливал дворовых котов стал до одури родным. Его улыбка, его смех, его руки с проступающими венами, заключающие Хана в самые горячие объятия — всё это кружило голову. Солнце внутри горело и вовсе не жгло, согревая потаённые уголки души, окрашивая оба глаза в тëмно-медовый.       И Минхо тоже был счастлив. Его счастье очаровательно хмурилось, отпивая свежеприготовленное кофе, его счастье сверкало темно-карими глазками-бусинками, хохоча над его очередной шуткой. Парень, что чуть не сбил его на велосипеде, тут же подскочивший с извинениями, довольно быстро поселился в его сердце.       Тот день был солнечным, облака не смели даже показываться на небосводе, отдавая все права ясному небу. Весна пробиралась сквозь открытое окно уютной кухоньки на пару квадратных метров. Послышался звук кипящей воды и негромкий щелчок — похоже, электрический чайник закипел, а значит пора разливать вечерний чай. Джисон никогда особо не любил чай, особенно зелёный, но человек, прямо сейчас открывавший входную дверь в свою квартиру, любил их чаепития. А Джисон любил этого человека, поэтому был готов терпеть хоть самый горький и крепкий чай на свете, хоть непонятную химическую смесь с привкусом «чизкейка». — Я дома, Сони, СунДунДо! — послышалось от дверей и в сердце паренька расцвёл новый бутон нежности. Он неспеша вышел в прихожую, где три кота уже ласково тёрлись о ноги вернувшегося хозяина. Ли Минхо аккуратно убрал пальто в стоящий на входе шкаф и наконец направил взгляд на парня. Хан готов был поклясться, что видел как взрываются планеты и целые космические системы в этих бездонных омутах. — Добро пожаловать домой, — лёгкая улыбка, наполненная нежностью коснулась губ, а руки раскрылись в немом приглашающем жесте. Ли хихикнул и заключил возлюбленного в тёплые объятия.Этот ритуал повторялся изо дня в день, но ни одному из них он не наскучивал, эта мелочь согревала сердце получше всяких сюрпризов или цветов.       Вдыхая аромат слегка терпкого парфюма, исходившего от одежды Минхо, Хан готов был остаться в таком положении вечно. Это тепло. Это комфортно. Это его человек. Но время неминуемо двигалось, чай в двух хендмейд кружках с изображением животных стыл на кухонном столе, да и коты уже требовательно мяукали в ожидании еды. Нехотя ослабив объятия, Ли нежно поцеловал любимого в лоб и пролепетал: — Кажется СунДунДо снова не ели без меня? — И я их понимаю, кажется я стал твоим четвертым котом, раз даже наслаждаться едой без тебя теперь тяжело, — шуточно жаловался Джи. — Может, так и есть? — игривая улыбка коснулась пухлых губ. — Но даже если ты — мой четвертый кот, но для меня ты всегда на первом месте.       Казалось, Суни понял о чём они говорили, а потому несогласно мяукнул, вызвав смех у парочки. — Ладно тебе, Суни, ты, считай, мой брат — это не считается! Кажется чай уже скоро пора будет подогревать, поэтому, Хани, дай только линзы сниму и сразу к тебе, — с этими словами молодой человек скрылся за дверями ванной комнаты.       В ожидании Минхо, парень присел за стол и принялся в который раз рассматривать самодельные кружки. Они вдвоем записались в студию, чтобы сделать их. На одной красовался милый котёнок, а на второй то ли белка то ли квокка (всё-таки сделать похоже с первого раза довольно тяжело). Воспоминания о том дне грели сердце каждый раз, когда уставший после работы за компьютером взгляд Джисона натыкался на эти неидеальные творения. Решив немного добавить кипятка в остывающий чай, парень потянулся к полотенцу, но его не оказалось на привычном месте.       «Точно! Я, кажется, забыл его в ванной! Ну, мы живём вместе уже довольно давно, думаю, ничего страшного, если я зайду?» — подумал он, стоя у дверей комнаты, что оказалась не заперта. Вздохнув, Хан открыл дверь со словами: «Я тут полотенце забыл, можешь подать?»       Минхо стоял, склонившись над раковиной, держа на подушечке указательного пальца контактную линзу. Только вот… совсем не такую, какую он должен был носить. На линзе была нанесена шоколадная радужка. «Зачем Минхо цветные линзы?» — пронеслась мысль в голове Джисона, прежде чем сам парень застыл на месте. Ли, удивившись вторжению, поднял взгляд и в нём тут же отразился страх. Сердце Хана застыло, лишь кровь беспокойно билась у виска. — Минхо… Что это? — Джисон, я-       Парень никогда бы не подумал, что навсегда возненавидит голубой. Голубой словно кристально чистое небо. Голубой словно океан. Голубой, прямо как глаза той девочки в детстве. Минхо жмурится, но не успевает скрыться. Шаг назад, рука сама инстинктивно хватается за косяк ванной. Минхо, его Минхо, прямо сейчас казался чужим, словно незнакомец в переулке. Голубой и тёмно-карий. — Значит, — истерично хохотнул Хан, отходя чуть дальше, в кухню, дрожащими руками опираясь на стул, — всё это было ложью? — задавал он вопросы скорее себе, чем притихшему парню. — И когда ты собирался сказать мне? Когда, Минхо?       Ли сверлил взглядом кафель в ванной, не имея смелости, чтобы подойти к Джисону. Его уши горели, а сердце болело. Каждый раз, когда он представлял сцену раскрытия правды, он был уверен что найдёт в себе силы спокойно разъясниться. Но отчего сейчас голову сверлит лишь чувство вины, а в мыслях путаница. — Неужели я настолько мало значу для тебя?       В голове сложились все пазлы. Почему до этого он никогда не видел как Минхо меняет линзы? Почему никогда не задумывался, что он всегда это делает в одиночестве? Почему всегда вставал куда-то рано, возвращаясь под одеяло как раз к моменту будильника Хана. Туман застилал глаза. Парень не верил в происходящее, мир вокруг крутился разноцветным вихрем, расплываясь при каждой попытке сосредоточить взгляд. — Хани, послушай я- — Не зови меня так! — уже было перешедший на шепот парень взорвался снова. — Нравится издеваться над моим глупым сердцем? Молодец, у тебя получается, — слёзы покатились по округлым щекам, оставляя после себя мокрые дорожки, которые тут же выжигались в сердце Минхо, заставляя то трескаться. — Нет… Нет, Джисон, подожди.       Ли наконец двинулся в сторону Джисона, медленно приближаясь и боясь спугнуть. Хан обнимал себя руками и смотрел вперёд, кажется, погрузившись в собственные мысли с головой. Боясь ранить итак кровоточащее сердце, Минхо аккуратно приобнял парня, что тут же раздражённо отбросил чужую руку. Лицо Хана исказила боль и злость, он схватил двумя руками воротник тщательно отглаженной рубашки и вовлёк в отчаянный поцелуй. Солёные слёзы жгли трещинки на губах, словно желая отпечатать клеймо. — За что ты так со мной, Минхо, ответь? — шепот резал сильнее ножа. — Джисон, я… Позволь мне всё объяснить. Всю свою жизнь я был одинок, в школе со мной особо никто не общался, так что далее по жизни я решил не цепляться ни за кого. Лишь котам я мог доверять, клеймо «пустого» нависало надо мной и…ты знаешь что людям со соулмейтами легче устроиться на работу? Если есть соулмейт, значит, есть кого защищать и кому помогать, а значит я буду сильнее волноваться о своей работе. Именно поэтому меня и приняли в компанию и именно по этой причине я стал носить… линзы. Ну как стал, выбора особо не было. Я не думал, что цветные линзы создадут какие-либо проблемы, но в тот самый день… Я встретил тебя. Послушай! Я умоляю, Хани, умоляю! Пойми, что мне плевать, абсолютно плевать на глаза. Я люблю тебя и только тебя. Плевал я на судьбу, мне никто больше не нужен кроме тебя. — Я понимаю, у тебя были причины, но лгать мне столько времени… Почему ты не сказал раньше, почему? — Джисон, — родной голос отчего-то звучал будто издалека, — я очень сожалею, но повтори что ты сказал чуть ранее, пожалуйста. — Я… Я понимаю, у тебя были причины… — Если ты понимаешь, то почему позволил себе сбежать, — кажется, солнце потускнело, а щебетание птиц стихло, отчего из окна слышались лишь звуки проезжающих мимо машин.       Глаза Хана широко распахнулись, а сердце неприятно кольнуло. Отчего-то стоять стало тяжело, а потому парень осел на стул. Всю злость, что он чувствовал мгновение назад, будто бы собрали в мусорный пакет и выбросили в урну. Голос дрожал. — Я… принял это близко к сердцу и не смог справиться с эмоциями. — Но разве от этого поменялись ли мои чувства? Мне всё равно на судьбу и прочую требуху, — парень присел на корточки перед плачущим человеком, смотря глаза в глаза. — Я люблю тебя. Я люблю не «соулмейта», а тебя. Настоящего тебя. Твои растрепанные волосы, твой потрясающий голос, родинки, разбросанные по всему телу, твою любовь к сладкому.       Рана за раной открывались в душе и будто бы щедро посыпались солью. Джисон не шевелился, направив взгляд на заходящее солнце. Губы его были поджаты, а в голосе сквозила отрешенность, когда он произнес: — Тебя ведь… нет здесь, правда, Минхо?       «Минхо» улыбнулся так, как только он мог. Ни капли осуждения, лишь молчаливое принятие и блеск глаз, в которых можно увидеть целую вселенную. — Зачем ты побежал за мной, дурак? — Хан прикрыл глаза, более не в силах держать их открытыми. — Потому что я люблю тебя, Хани. Ты и сам это знаешь, — Джи почувствовал будто бы что-то теплое коснулось его щёк, но он знал, что это не более, чем летний ветер. — Почему всё не могло быть по другому? Расскажи ты мне всё раньше, я бы может и не убежал, а ты… — Был бы жив? — голос не выражал ничего, кроме нежности и спокойствия.       Новая порция слёз, прокатилась по щекам и дрожащее тихое «да» слетело с поджатых губ. — Может быть это было моё наказание от судьбы, — грустно хохотнул голос, становясь всё тише, — но знаешь, пусть даже так, я не жалею о времени, что провел с тобой. Ты так и остался моим счастьем. — А ты был моим счастьем…       Нехотя распахнув глаза Джисон ожидаемо столкнулся лишь с пустотой квартиры. На кухне три кота копошились в корме, кажется, привыкнув к еде с рук парня. На столе всё так же стояли две кружки, наполненные зелёным чаем, только вот одна так и остаётся нетронутой. Рядом со второй лежат таблетки, кажется, они наконец подействовали. Чёлка, отросшая за месяца, мешала глазам, но обрезать её Хан не собирался, ведь каштановый так нравился Минхо. «…я их понимаю, кажется я стал твоим четвертым котом, раз даже наслаждаться едой без тебя теперь тяжело…» — пронеслось в пустом разуме, когда Джисон вспомнил, что кажется не ел последние пару дней.       Тысяча обид и сожалений скребли его сердце, на негнущихся ногах он поплёлся к зеркалу, чтобы взглянуть на себя впервые за долгое время. «Глаза-бусинки» всё ещё были у него, пусть по ними и были огромные синяки от недосыпа, только вот словно клеймо на сердце — правый глаз был голубым. Парень никогда бы не подумал, что навсегда возненавидит голубой. Голубой словно кристально чистое небо. Голубой словно океан. Голубой, прямо как глаза той девочки в детстве. Но парень знал наверняка: Ли Минхо всегда был соулмейтом Хан Джисона. Хан Джисон никогда не был соулмейтом Ли Минхо. Но кто сказал, что Минхо было до этого дело. Но вот, кажется, судьбе было.       Тот день был хмурым, солнце не смело даже показываться на небосводе, отдавая все права сероватым облакам. Лето пробиралась сквозь открытое окно кухоньки на пару квадратных метров. Послышался звук кипящей воды и негромкий щелчок — похоже, электрический чайник закипел, а значит пора разливать новую порцию чая. Джисон никогда особо не любил чай. Но он любил Минхо.       Последняя слеза скатилась в кружку. «Прости меня любовь моя. Прости что не дал договорить.»                                - На самом деле та девочка была соулмейтом Минхо, но судьба поменялась, он изменил её. Да, в момент, когда путь изменился, он почувствовал ту же боль в детстве. Но боль не всегда значила смерть, она значила потерю связи, быть им вместе не суждено. Технически он тоже стал «пустым», но кто устанавливает эти ярлыки? Он сам решил кого любить. И он выбрал Джисона. Потому один его глаз был цвета глаз Хана. И пусть и не долго, но эти двое были счастливы как никто на Земле. Что хуже: прожить всю жизнь с нелюбимым соулмейтом или два года с возлюбленным, им не являющимся? -