Tenderness and lust

Закат медленно утопал, уступая свою власть тьме. Мужчина, всем телом напряжённый после работы, направлялся к себе домой. Холодный воздух обдавал Чанбина, который всматривался в экран телефона, где высвечивался диалог с самым дорогим для него человеком. Улыбка скользнула по его лицу. Феликс скидывал ему разные приколы, не забывая прокомментировать это шутками или же короткими фразами из ряда «лол», «смотри, это мы», «не могу». «Я так скучаю» — и в глазах Чанбина можно было увидеть космос. Хоть он слышал это часто, но каждый раз эти слова заставляли трепетать его сердце. Он никогда не перестанет удивляться секундным порывам нахлынувших чувств младшего. «И я по тебе, котенок Скоро буду» — быстро напечатал тот и ускорил свой шаг. Надо поскорее заобнимать такого нуждающегося в тепле парня. Через секунды пять телефон завибрировал. «Что там ещё?» — удивился старший, ведь обычно на такой ноте разговор обрывался минут на три так точно, пока другой не найдет очередной прикол. Не хотелось бы, чтобы писали с работы. Однако это были не коллеги. Это был его Феликс, такой развратный с задернутой черной футболкой, которая раскрывала вид на идеальные кубики пресса, а штаны чуть приспущены, резинка трусов с белой линией бесстыдно заставляла бросать взгляд на эту область. «Черт. Что это было?» — Чанбин не сумел проконтролировать себя и просто напечатал свои мысли. «Просто скучаю :)» — и больше ничего. Мысли вспыхивали фейерверком. Надо точно идти быстрее. Ждать Чанбина долго не пришлось. Зайдя домой, он снял с себя верхнюю одежду и обувь, однако картина, представшая перед ним, была не той, которую он ожидал. Феликс сидел на кухне в наушниках и скучающим видом залипал в телефон, пока грелся чайник. Запах вкусной еды напоминал о том, что с последнего приема пищи прошло часов шесть. — О, ты пришел. Привет, — младший сразу же убрал в сторону мобильный, чтобы подойти и обнять другого. Объятия дарили тепло, которое разливается по всему телу, а шепот из его уст снимает напряжение, накопившееся за весь день. — Привет, — выдохнул в шею Чанбин. — Тяжелый день? — парень мягко поволок другого сесть за стол, чтобы выпить чая и поужинать. — Какой же ты нежный, — с ухмылкой произнес тот, совсем не переживая о том, насколько такие неловкости смущали Феликса. - Ты тоже…- шепотом произнес с краснеющими ушами, накладывая еду. Когда все уже было готово и каждый сидел за своим местом, а старший уже уткнулся в телефон, небрежно бросив спустя пару минут. — А ты ещё и развратный, — все лицо пылало краской. — В-вовсе нет. Я просто от скуки сделал, — Феликс отвел взгляд в сторону окна, дабы не показать всем видом, насколько он смущен своим действием. — Хей. Котенок не такой уж и невинный, раз пытается себя так развлечь? — ухмылка соскользнула с лица старшего. — Боже, прекрати, — смех заполнил всю кухню, оставляя позади неловкость, которая сковывала одного из них с еще того момента, как он решил сфотографироваться. Все-таки, было приятно осознавать, что, если его так передразнивает Чанбин, то ему явно понравилось, ведь красивым и желанным для любимого человека всегда хочется быть. — Как твои дела на работе? — Все так же. Но жутко устал. Работы так много, сроки поджимают, а я уже хочу лежать и ничего не делать. — Ты же помнишь, что это последняя работа? Потом отпуск. Съездим к моим родным, мама угостит тебя самым вкусным пирогом и заставит лежать отдыхать. — Не жизнь, а сказка. Я же говорил, что люблю ее? — Конечно. Я даже ревную, — мягко улыбнулся Феликс, растапливая своими лучами тепла сердце другого. Он любит и никогда не остановится. Кажется, что мир без него невозможен. Когда каждый доел, старший начал собираться в ванную. Пока он снимал с себя рубашку, перед светловолосым открывался вид на мускулистую фигуру. Формы и линии вызывали в нем гипнотическое желание смотреть на то, как напрягаются и расслабляются мышцы, фотографировать каждое движение, то, как вздымается грудь от каждого вздоха. Чанбин великолепен в своем телосложении, это правда, но это не самое важное в нем: его доброта, щечки, то, как он допоздна не спит, находясь по уши в работе, как дарит любовь и нежность каждый раз, как в его взгляде Феликс читает самые теплые чувства из всех, что только могут существовать, его тихое «люблю». Поэтому он лишь мягко приобнял старшего, вдыхая запах духов, солоноватых, свежих, отправляя тебя куда-то далеко в море, в пучину стихии, которая может и убить, и зализать все твои раны, оставляя дрейфовать в блаженстве. Именно таким был Чанбин. Он мог быть страстным, ярким, и в ту же самую секунду быть тем, в ком хочется растворить все свои печали, наслаждаясь лишь тем, как спокойно становится на душе. Спасательный круг и его тайфун, сводящий с ума. И ни одной из этих черт Феликс не напьется вдоволь. — Возвращайся быстрее, — прошептал он. В ответ он ощутил лишь руки, которые разрывали объятия и целомудренный поцелуй в лоб. Этого было достаточно. Он понимал и без слов его движения. Ожидание длилось недолго. Стоило младшему упасть в постель и начать смотреть тикток, отставляя в избранных те, которые хотелось бы повторить, как время пошло настолько быстро, что он не заметил, как перед ним выросла фигура. Все, что его отделяло от образа Адама и Евы, это было полотенце, натянутое на широкие бедра. Взгляд скользнул по кубикам пресса, V-образной линии, заставляющую взгляд мутнеть от одной только мысли, что дальше можно увидеть. А уж вообразить у младшего труда не составит — голова наполняется фейерверком из фантазий, что может последовать дальше. — Ты идеален, — лишь смог сглотнуть он. Тяжело держал голову в порядке. — Спасибо, но ты тоже ничего, — выпалил самодовольно Чанбин, присаживаясь рядом. — Ээй, ты просто невыносим, — возмутился Феликс. Но улыбка озарила лицо его, когда ощутил такие родные руки, обхватывающего его же собственную. С ним всегда так. То жарко, то весело, то нежно. Но всегда одно и то же — невыносимо хорошо. Жутко хотелось целоваться. Подняв руку у подбородка сидевшего, притягивая к себе для поцелуя. Когда Чанбин удобно устроился над младшим, тот прильнул к нему с такой страстью, будто ждал этого годами. Будто хотел напиться в пустыне среди песков, но никак не мог. Напряжение накалялось между ними, заставляя каждого утопать в приятных чувствах. Поцелуй обжигал, клыки кусали, а язык самовольно блуждал и изучал каждый угол. Рука скользит по футболке Феликса, от чего возникают мурашки. Секунда. И бабочки в животе заставляют трепетать его. Тепло просачивается в его кожу, опаляя в сотни, нет, тысячи раз больше. Хочется большего. И не ему одному. Чанбин дарил ласку, а другой в них утопал, принимая каждое нежное движение, которые заставляли другого растекаться в теплой неге. Поцелуи оставляли на шее красные следы, в качестве извинений он сразу же зализывал их, а рука рисовала линии на животе. Волна удовольствия, приходящая приливами, все усиливалась. — Еще, — хриплый голос был таким просящим, будто молил о чем-то большем. — Подожди еще немножко, — рука прошлась чуть ниже, поглаживая то самое место. Желание скручивалось в клубок внизу, обдавая теплом. Поцелуи, покусывания и язык, везде и всюду, обжигали и оставляли после себя будто шрамы, тело помнило каждое прикосновение, каждую влажную полоску, каждое дыхание, которое опаляло и остужало одновременно. Штаны начинали мешать и Чанбин, расстегнув ширинку, принялся снимать их, младший же помог, приподнявшись в ногах. Тонкая ткань боксеров указывала на то, как сильно уже соскучился по таким им. Желающим и желанным, сходящим с ума и находящим блаженство, таким родным и настоящим. По ним. — Ты такой горячий, — и опять прильнул к уже красным устам после того, как рывком снял мешающую одежду, а следом и полотенце. Ему никогда это не надоест. Он буквально пытался напиться им. Всем до остатка. — Мне уже не терпится, — изнывал Феликс, притрагиваясь к твердому стволу, проводя по нему колечком из пальцев. Удовольствие накрыло старшего с головой. Он уже и позабыл о том, что и ему нужно расслабиться. Все его мысли были о том, как сделать приятно другому. — Я..хочу, чтобы ты сделал это, — выдохнул Чанбин, прикрывая свой взор. — Да что мы? А поиграться? — озорство заиграло в лисьих глазках. — Просто сделай, — уже просит он. Феликс мягко повалил старшего, сам же прилег головой в другую сторону. Лежа на боку, он вновь взялся пальцами за член, водя по нему медленно, но уверенно. Он знал как дразнить Чанбина, постепенно погружая его в такой омут, о котором даже черти не знают. Проводя языком по головке, оставляя влажный след и свое теплое дыхание, он усмехнулся про себя тому, что другой уже тянет руки к его затылку, потому что не терпится. И взял глубоко в рот. Вот так сразу. Стон медом раздался в ушах, подталкивая к дальнейшим действиям, младший начал приподнимать голову и опускать, жадно всасывая, будто ест самый вкусный леденец. — Боже. Ты такой развратный, — и заставил его подняться телом и нависнуть над собой. Не ему ведь одному должно быть хорошо. И поэтому принялся сам делать приятно Феликсу. Он аж не выдержал. Остановился от того, что делал с таким энтузиазмом, а теперь пытается сдерживать свои стоны, пытаясь отдышаться. Воздух накалялся, дышать было совсем сложно и горячо. Придя в себя, младший продолжил делать приятно, совсем не думая ни о чем. Сейчас ему хорошо и он пытается подарить это своей любви. Которая делает это ни чуть не хуже его самого, блять. Феликс отстранился, ловя ртом воздух. После того, как дыхание вернулось в норму, он встал с кровати и подошел к тумбочке, в которой хранились самые нужные вещи для таких случаев. Взяв с собой смазку и пачку презервативов, он быстро вернулся обратно. — Я люблю тебя, — бросил Чанбин и поцеловал. Ему так захотелось сказать это, потому что почувствовал, как же ему повезло с таким хорошим человеком. — И я тебя, — выдохнул в губы младший. Он лег на простыни, призывая к действиям. Чанбин посмотрел на него, пока обильно поливал пальцы смазкой, и перед ним была просто невероятная картина: взъерошенные волосы, красные и покусанные губы, опаленные шея и ключицы, худое тело, покрытое поцелуями. Этот беспорядок как произведение искусства. Он даже ухмыльнулся от таких мыслей. — Чего ты ждешь? — улыбнулся в ответ. — Да так. Просто ты такой нереальный. Как я еще жив? Чанбин аккуратными движениями вставил один палец. Замерев на некоторое время, чтобы его парень расслабился, тот начал говорить ему ласковые слова, проводя по телу рукой. Дальше он принялся растягивать Феликса, ловя каждый его стон, который вырывался редко и прерывисто. — Мне хорошо, — как бы давая согласие на два пальца, проговорил младший. Старший это и сделал. Заботливо и нежно водя по стенкам, он весь сконцентрировался на том, чтобы доставлять удовольствие другому — поцелуями, словами, движениями, в общем, всем, чем только мог. Стоны все усиливались, отбиваясь об стены. — Ты уже готов? — шепотом тот. — Да, — лишь мог выговорить он, ведь все мысли были о том, как ему хорошо сейчас. Долго думать не пришлось. Член уже отзывался неприятным чувством, напоминая о том, что долго оставался без внимания. Феликс привстал, открыл упаковку из-под презервативов и сделал нечто, что вскружило голову Чанбину — взял его зубами и опустил голову, дабы взять в свой ротик пенис и натянуть кондом. То, насколько это было сексуально, у старшего даже не было слов, чтобы описать. Вместо этого он грязно поцеловал, изучая языком все, что только можно, и опустил младшего вниз. Обильно облив смазкой свой член, он опустил руку на живот парня, дабы успокоить его, говоря будто "я рядом и никогда не обижу тебя», а другой помогал себе вставить. Боже. Это было так хорошо. Оба горячо выдохнули, как только это произошло, электричество обдало каждого, и они начали тонуть. Чанбин остановился, чтобы младший успел привыкнуть, но самому было так нелегко сдерживаться. Он решил переключиться на то, чтобы целовать, целовать везде. И младший, как волны, принимал его все ласки, расслабляясь. Он как бриз, который таял под солнцем, которое погружало его в самый глубокий океан на самое дно. И он был не против. — П-прошу. Продолжай. Толчок. Еще один. Еще. И Феликс готов раствориться. Ему уже не важно, услышат ли его соседи, осудят или нет, будут ли обсуждать между собой, он продолжает стонать, ведь это единственное, что он может в такой ситуации. У него все горит, щеки краснеют, голова вся в тумане. Каждый толчок отдавался истомой, завязываясь внутри. Он уже перестал отдавать отчет, как долго они занимаются любовью, ровно как и своим действиям. Так долго он не протянет. — Я..скоро кончу, — вымолил сжалиться над ним Чанбина и поубавить свой пыл, но тот явно не планировал останавливаться. Движения становились хаотичными, дыхание сбивчивым. — Кончи ради меня, котенок, — ласково промолвил он, вбивая в кровать другого. — Черт, — и приятное чувство разлилось по телу, когда Феликс излился на свой живот, ловя звезды, а Чанбин кончил следом, вжимаясь всем телом в него. Старший встал с постели и направился по салфетки, чтобы вытереть следы происшествия и завязать в узел презерватив. — Боже, — выдохнул он, упав обратно без чувств и прижимая к себе младшего. — Фух, — подтвердил другой. И оба отправились в царство Морфея, наслаждаясь приятной близостью тел после приятной ночки.