Моя молчаливая сирень

— Я так рада, что вы пришли ко мне! Пожалуйста, не стесняйтесь и чувствуйте себя, как дома, — Нилу расставила вокруг стола сервиз, готовясь вот-вот уйти на сцену. Кавех, Сайно и Тигнари договорились о встрече заранее и вместе направились в театр Зуйбайра, где должна была выступать их давняя приятельница. Та, в свою очередь, продолжала порхать вокруг остальных, приветствуя каждого зрителя. Все встречали ее с теплой улыбкой и желали удачи в предстоящем выступлении. Переживала ли Нилу? По уверенному взгляду казалось, что нет, но внутри она проживала целую жизнь, судьба которой зависела только от нее. Однако к каждой оплошности она относилась спокойно. «Это часть выступления. Так люди видят, что перед ним выступает не робот, а живой человек, которому также свойственно ошибаться» — объясняет девушка с лучезарной улыбкой. — Это тебе спасибо, что позвала! Все-таки учеба очень утомляет и мозгу необходима разгрузка, — пояснил Тигнари, предварительно налив друзьям чай. — Особенно тем, кто ничуть не думает о своем здоровье, — добавил Сайно с невозмутимым видом. Тигнари бросил на него удивленный взгляд. Он не ожидал, что Сайно начнет говорить колкости в сторону Кавеха. Зачинщик лишь пожал плечами и демонстративно хлюпнул из чашки. — Давайте мы не будем переводить все стрелки на меня? — юный архитектор фыркнул. — Вчера мне удалось хорошо провести время и расслабиться. — И что же ты вчера делал? Скрючился в три погибели и работал над чертежи? — ухмыльнулся Тигнари. Нилу все это время наблюдала за происходящим. Убедившись, что она сделала верный выбор, отчислившись из Академии, девушка решила перевести тему немного в другое русло: — Мальчики, ну чего вы набросились на Кавеха? Давайте оставим этот разговор на потом, — бросив на каждого указательный палец, ребята пошутили, что она похожа на грозного учителя. Нилу хихикнула и продолжила играть роль, дабы «испугать» всех троих. Удостоверившись, что те успокоились, девушка извинилась и отлучилась за кулисы. Сайно и Тигнари продолжали пить чай, чередуя освежающий напиток со сладким. Кавех и вовсе не притронулся к еде. Его взгляд был направлен в пустоту, будто о чем-то задумался. Друзья переглянулись, задавая немой вопрос друг другу, на что в ответ получили лишь мотание головой. Первым поинтересоваться решил Тигнари: — Все хорошо? Ты какой-то грустный… — Да, я в порядке. Просто задумался, — быстро бросил Кавех. — Расскажешь, чем занимался вчера? — Первую половину дня я просто лежал в постели и смотрел в потолок. Ничего не хотелось делать. Потом я списался с аль-Хайтамом, и мы поговорили по видео-звонку несколько часов, — тяжело вздохнув, Кавех продолжил рассматривать чайный сервиз. Он и сам не понимал такого резкого перехода настроения. Наблюдая за их разговором, Сайно догадался, что причиной плохого настроения является тот непонятный тип из Хараватата. В такие моменты чувство справедливости брало над парнем вверх. Ему хотелось отомстить всем обидчикам, которые хоть как-то посягнули на состояние близких его людей. Заметив этот острый порыв, Тигнари незаметно схватил Сайно за руку, пряча прикосновения под столом, дабы тот не вздумал натворить глупостей. Сейчас ситуацией должен руководить он, но никак не будущий генерал махаматры, потому что для Кавеха услышать правду сейчас больнее всего. Но кто знает, вдруг они оба ошибаются? — Ты не спрашивал, почему аль-Хайтам не пришел сегодня? — Нет, я даже не думал об этом. Вероятно, он занят, — Кавех пожал плечами, — Мне кажется, он постоянно в делах. Порой его невозможно найти в Академии и на связь можно выйти только тогда, когда он посчитает нужным. Хотя не исключаю, что я ему просто надоел, и на этом наше общение прекратилось. — Кажется, кое-кто слишком категоричен к себе, — сзади послышался знакомый голос, который стремительно двигался к столу. — Вот уж не думал, что первым делом услышу рассуждения о своей собственной персоне. — Аль-Хайтам?! — вскрикнул Кавех. — Подожди, что ты здесь делаешь? Разве у тебя не были другие планы? — Я пришел, потому что ты попросил. Парень, оказавшийся аль-Хайтамом, непринужденно сел рядом с архитектором, пока тот продолжал удивленно хлопать глазами. Обстановка оживилась. Всем захотелось узнать: кто же этот таинственный незнакомец, появившийся из ниоткуда, но заставивший сильно озадачить самого Кавеха? Чтобы сбавить громкие обсуждения, Тигнари взял свою чашку и демонстративно поднял вверх, намекая зрителям, что это прекрасный повод выпить, а Сайно продолжал сверлить взглядом нового товарища. — Это очень неожиданно, но я рад, что ты с нами! Прошу, располагайся, я сейчас попрошу, чтобы принесли дополнительный сервиз. Кстати… — плохое настроение вмиг улетучилось, а на замену пришло резкое оживление с элементами стеснения. — Знакомься, это мои друзья. Сайно и Тигнари. Скоро будет выступать Нилу, но она позже присоединиться к нам. — Привет, я Тигнари, — юноша улыбнулся. — Здравствуй, Тигнари из Амурты. А ты… — бросив взгляд на второго, аль-Хайтам спросил. — Сайно из Спандамата, верно? — Навел справки, значит, — утвердил будущий махаматра. — Конечно. Я же должен знать личность тех, кто пытался что-то разузнать обо мне, — взгляд остановился на Тигнари. — Как здорово, что наша компания так ответственно отнеслась к будущему знакомству, — признав свое поражение, Тигнари одобрительно кивнул. Он оценил серьезный подход собеседника и не стал ни о чем спорить. — Разузнать что-то о тебе? — переспросил Кавех. — Сайно, это твоих рук дело? — Мы с Тигнари лишь хотели убедиться, что это не принесет никакой опасности. Услышав ответ, Кавех тяжело вздохнул. Он ожидал, что ребята захотят узнать что-то об аль-Хайтаме, но не думал, что его опасения так быстро подтвердятся. С другой стороны, он был рад за такую проявленную заботу, но небольшая обида все же присутствовала. Неужели Сайно и Тигнари ему не доверяют и считают, что тот не сможет найти хороших друзей? Этот вопрос он хотел обсудить чуть позже, потому что сейчас его волновало совершенно другое. Аль-Хайтам пришел, потому что Кавех попросил. Неужели он, такой неуклюжий и слегка неугомонный, смог стать чем-то высоким, более ценным для самого аль-Хайтама? Для человека, который ненавидит церемониться и больше всего ценит свой комфорт. В какой-то степени Кавех ему завидовал. Он привык ставить людей на первое место, жертвовать своим состоянием, чтобы тем было хорошо. Он всегда старался угодить. Правда за прошлым стоит момент, который все еще удерживает его и не дает окончательно вдохнуть свежего воздуха. Момент, за который он поклялся оплачиваться до самого конца. Потому что заслужил. Но как бы ему хотелось снова окунуться в то беззаботное время, когда внутри не было печали, боли и тревог. Когда единственным волнением было — это вернуться поскорее домой, чтобы родители не отругали. По выходным помогать отцу в библиотеке, а по вечерам сидеть с мамой у камина, наблюдая за тем, как она рисует. Видеть в ее зрачках истинный блеск, а на губах такую желанную улыбку. Ту самую, которая резко погасла и больше не светила до самого переезда в Фонтейн. И все-таки Кавех старался находить в своей жизни плюсы. Сейчас он обучается в Академии, занимается любимым делом, а вскоре планирует создать что-то великое, легендарное. То, за что его будут считать истинным гением и творцом своего направления. Его признают лучшим архитектором Сумеру, и он с гордостью будет носить этот статус, ведь за его плечами куча спроектированных зданий. Он ни в чем не будет себе отказывать, не станет скитаться по углам, ища товары по скидке, а лишние деньги всегда будет отдавать нуждающимся. Более того, проходить этот путь он будет не один, а вместе со своими друзьями. Да, он все еще не привык делиться своими переживаниями и считает, что это только его бремя, но существование близких делает Кавеха счастливее. Сейчас в его жизни появился аль-Хайтам, и тот оказывает весьма странное влияние. Юному студенту вдруг захотелось понравится ему, стать интересным собеседником, с которым аль-Хайтаму не будет скучно. Пару раз Кавех ловил себя на мысли, что ему бы хотелось получше узнать своего нового друга. Пригласить к себе домой, вместе прогуляться по городу, найти общие точки соприкосновения и обсудить их. Вчера во время их разговора Кавех постоянно что-то чиркал на бумаге, а потом недовольно цокал, желая поскорее стереть это недоразумение. На вопрос: «Что это ты там делаешь?» Кавех лишь раздраженно фырчал и возмущался, что у него не получается изобразить красоту. Но кто ж знал, что за формулировкой этого предложения скрывалась попытка изобразить аль-Хайтама со стороны? В тот момент Кавех сильно расстроился, потому что бумага не смогла передать то, что ему хотелось изобразить. Однако с того момента парень четко для себя решил, что будет пытаться написать портрет раз за разом, пока не останется им доволен сполна. — Смотрите, Нилу вышла на сцену! — крикнул кто-то из присутствующих, и вся сцена погрузилась в темноту, оставив один единственный софит для восходящей звезды. *** — Нилу, это было великолепно! Ты так грациозно двигалась. Вот оно — настоящее искусство! — Кавех вручил букет подруге и продолжил восторженно хлопать. Та покрылась легким румянцем и поблагодарила за цветы, попросив одного из сотрудников отнести те в гримерную. — Спасибо, ребята. Ваша поддержка для меня очень важна, и она помогает мне двигаться дальше, — бросив взгляд на одну из девушек, Нилу легким движением подозвала ее к себе. — Я хотела бы познакомить вас со своей подругой. Кавех, я тебе о ней рассказывала. Знакомьтесь, это Дария. Девушка медленно подошла к столу и неловко кивнула в знак приветствия. Ее руки были сжаты, а большой палец постоянно крутил вокруг другого кольцо. На вид Дария выглядело очень опрятно и ухожено. Казалось, будто из ее слизанной прически никогда не выскакивала прядка. Одежда была идеально выглажена. На лице был минимальный слой косметики, словно девушка никогда не признавала яркие оттенки. Вся ее идеальность выбила Кавеха из колеи, потому что тот порой выглядел страшнее взъерошенного петуха. Для парня было нормой уснуть за письменным столом, а потом ныть, что болит спина. Его режим сна тоже оставлял желать лучшего, но глядя на девушку, неосознанно начинаешь думать, что у нее определенно есть свой график. «Либо ее в детстве слишком выдрессировали, либо она слишком несчастна. Полагаю, здесь уместны два варианта» — решил для себя Кавех. — Добрый вечер, я Дария. Нилу очень много о вас рассказывала, и я рада познакомиться с каждым лично, — девушка нервно вздохнула, а после плотно поджала губы, собравшись. — Простите, если сегодня я буду немного молчалива. Я не привыкла общаться с таким количеством людей, и это мой первый выход из зоны комфорта. Надеюсь на вашу поддержку. — Все в порядке, Дария. Мы не кусаемся и с удовольствием тебя примем в нашу скромную компанию, — Тигнари встал с места и уверенным движением подошел к девушке, чтобы задвинуть ей стул в знак уважения. — Присаживайся. Вся компания уселась на свои места. Перед этим Сайно недовольно фыркнул, не желая пересекаться взглядом с Тигнари. Тот, увидев его поведение, по теплому улыбнулся, будто понял, что кроилось в этом до того мальчишеском жесте. Нилу взяла на себя роль хозяйки и представила каждого парня, параллельно рассказывая об их даршане. Но тутее рука остановилась на аль-Хайтаме, и она понимающе кивнула Кавеху, давая возможность представить своего приятеля для других. — Дария, это аль-Хайтам. Он тоже обучается на первом курсе Хараватата, как и ты. Полагаю, вы с ним определенно знакомы, — Кавех приветливо улыбнулся, а после познакомил аль-Хайтама с Нилу. — Конечно же я его знаю! — девушка восторженно вскрикнула. — аль-Хайтам считается лучшим студентом в нашем даршане. Это единственный ученик, который не стесняется подчеркнуть свои знания, создавая дискуссии вместе с преподавателями. Честно признаться, для меня честь познакомиться с ним лично. — Я тоже был пару раз наслышан о тебе. Говорят, твоя пунктуальность и четко выполненные задания считаются истинным образцом среди учеников. Твое стремление быть лучшей действительно впечатляет. Лицо Дарии вмиг побледнело, а после покрылось легким румянцем. Казалось, будто ее никто и никогда не хвалил так искренно за проделанную работу. Родителям всегда было недостаточно ее знаний, а после и она начала винить себя за самую незначительную оплошность. Слова аль-Хайтама стали для нее неким успокоением, и она моментально оживилась. Теперь в ее глазах не был виден испуг, наоборот, искренний интерес узнать каждого поближе. — Я рада, что мои достижения не проходят бесследно. В последнее время меня мало кто хвалит, и я слушаю в основном громкие негодования со стороны парня. К сожалению, в наших отношения сейчас нет полного взаимопонимания, — Дария сделала глоток чая и на секунду поникла головой. — В отношениях один обязательно наглеет. Главное — успеть первым, — уверенно проговорил Сайно, будто заделался экспертам в любовных утехах. В ответ на его утверждение повисла гробовая тишина, но где-то в конце самого столика послышался тихий смешок, дающий Сайно зеленый свет. Это был аль-Хайтам. Лицо первого заметно удивилось, а в его взгляде проживался весь спектр эмоций. Сперва это было недоумение, потом шок, принятие, а уже под конец искренняя радость. Шутки Сайно начали выстреливать, словно из автомата, а его слушатель продолжал тихонечко хмыкать. — Говорят от ненависти до любви один шаг… — Тигнари выразил свой вердикт, не спеша попивая чай. — Вот уж не думал, что Сайно так быстро сдастся. — Это замечательно, что они так быстро подружились. Кавех очень переживал поэтому поводу. Я ведь права? — спросила Нилу. — Да, все верно. А вообще… — Кавех решил перевести тему и снова обратился к Дарие. — Вы не пробовали друг с другом поговорить? Мне кажется, что поддержка в такие моменты очень важна. — Пробовали. К сожалению, это не всегда выходит. Но я уже привыкла к этому, ведь я люблю его. — Любишь? Но тебе ведь больно… Разве ты не должна бороться за свое право на счастье? — Кавех удивился. — Любовь — это всегда жертва. И я стала ее узником. Кавех задумался. Неужели любить по-настоящему так страшно? За свои года он не раз навязывал себе симпатию к девушкам, думая, что это и есть та самая, но каждый раз оставался ни с чем. По началу было нормально, а потом одиночество стало пожирать. В такие моменты Кавех старался зацепиться хоть за кого-нибудь, чтобы оказаться в объятиях. Вот только была проблема: ему не нравилось долго обниматься с девушками, а мысль о первом поцелуе сводила с ума. Парню не хотелось в этом разбираться, поскольку боялся признать очевидное. Как и сейчас, ему не нравилось рассуждать на эту тему, но взгляд сам потянулся к аль-Хайтаму: — Ты согласен с мнением Дарии? Что вообще думаешь по этому поводу? Мне кажется для тебя эта тема до ужаса проста. — Меня не волнуют чужие отношения. Если говорить о себе, то они меня совершенно не интересуют. В моей жизни есть другие, более важные приоритеты, — последнее предложение юноша будто подчеркнул. — Ох… Да, конечно. Такой ответ стоило от тебя услышать, — Кавех заметно погрустнел, но после продолжил обворожительно улыбаться. Он и сам не понимал, почему этот ответ его задел. Возможно, Кавех хотел разузнать новые подробности из жизни приятеля. Или, быть может, узнать: а любил ли сам аль-Хайтам по-настоящему? Была ли у него девушка, с которой они беззаботно проводили время? А может… Он вообще был другим? Вдруг аль-Хайтам в прошлом был жутким романтиком? Писал стихи, пел серенады у окна, а после пылко и страстно целовал возлюбленную, потому что до ужаса соскучился? Вдруг в его жизни уже была та самая, и она все еще хранится в его сердце, как приятно-болезненное воспоминание? А если она все еще присутствует в жизни аль-Хайтама, но также продолжает душить, как это происходит у Дарии с ее молодым человеком? Возможно, эта тема для него до того неприятная, что он старается о ней вовсе не говорить, ссылаясь на другие приоритеты? В голове было куча мыслей, и все они не могли собраться в единый пазл, поэтому Кавех решил молча подключиться в разговор с Нилу, пока та рассказывала о забавных ситуациях на сцене. Аль-Хайтам заметил смену настроения у Кавеха, но не стал мучать того вопросами. На самом деле он давно изучил поведение юного архитектора и всегда знал, когда тому необходима наиболее сильная поддержка. Аль-Хайтам знал, когда Кавеху больно, радостно, грустно. Знал, но только совершенно не понимал, что с этим можно сделать. Ему не доводилось иметь опыт с таким человеком, да и всю свою жизнь он придерживался такой позиции, что каждый сам за себя. Но тут ему неосознанно захотелось помочь, стать для Кавеха компасом, проводником в новую жизнь, где нет терзаемого чувства вины. Этот непонятный, но до того искренний Кавех стал для аль-Хайтама чем-то новым, неизведанным. Он не видел в нем объекта для выгоды, наоборот, им руководил желанный интерес узнать того получше. Да, аль-Хайтам скуп на эмоции и многое для него чуждо, но глядя на эти бледно-рубиновые глаза ему хочется познавать этот мир вместе с ним. Видя, как тот улыбается и активно жестикулирует руками, рассказывая о своей работе, аль-Хайтам сам начинает незаметно улыбаться. Он это делает, потому что видит в Кавехе жизнь, о которой сам мечтал когда-то в детстве, пока его желание не оставили на пыльной полке, вручая одну книгу за другой.