Среди волн

Сквозь сонное затишье, в пучине душевного одиночества капитана корабля спасает лишь одно – громкий, заразительный смех возлюбленного в унисон с шумными волнами. — И представляешь! — Пугод хватает воздух ртом, после затяжного смеха, в очередной раз привлекая внимание собеседника, чьи глаза и так были прикованы лишь к нему. Они ощущают себя как никогда хорошо, спрятавшись от большого количества косых взглядов и оскорбляющего говора в уютной каюте. Однако чувства самовольно сбежавшего от высокопоставленных родителей, чей статус максимум вертелся на языке, а не запоминался, юноши и пирата были порицаемыми. Оставалось лишь искать умиротворение в разговорах и в сырости медленно заполняющей весь корабль. — Да ты что? — риторический вопрос звучит по ходу повествования, Модди не редко пропускал пару слов слушая чужую речь, уж слишком торопливо говорил юноша, но, с какой радостью. Каждый раз как он оставался сам на сам с пиратом всегда терял счёт времени за рассказами и редкими поцелуями. И лишь от осознания всей ситуации, со стороны пирата, сжимается все внутри идентично как пальцы на оловянном бокале. Модди осознавал лишь одно – это их последняя встреча, и причина в этом главный устой, от чего и все болело. Улыбка на лице была читаемо грустной. Он чувствовал как внутри все изнывало, проходя затупившейся саблей по каждому из органов, изредка ударяя ровно в кадык, заставляя запинаться после чего тихо смеясь, как бы сглаживая речь, хотя бы, для себя. — Пугод, — он, казалось, прервал очередную историю, но, тот кого окликнули уж точно не против вновь услышать столь родной и хриплый голос. Юноша сразу смотрит в чужие глаза чуть щурясь, что было еле заметно сквозь длинную челку, тем самым показывая свою заинтересованность. Покуда Модди не торопиться, окидывая юношу изучающим взглядом, осматривая каждую складочку на чужой рубашке он, наконец, встает. Протягивая собеседнику одну руку ладонью к верху, иную же крайне странно оставляя на поясе, буквально в пару миллиметров от кортика, сабле с парой повреждений на рукоятке. Пугод не придает этому значения, сразу же принимая чужое приглашение, встает оказываясь прижатым к горячо любимому мужчине, намек понят ровно после отклика, от чего свободная кисть ложиться на щеку Модди. — Почему же ты весь вечер такой тусклый? — коньячные радужки словно ищут ответа в чужой мимике, словно заглядывают в самые сокровенные уголки души, в прочем, как и всегда. Так получалось лишь у него – выявил для себя пират по средством воспоминаний своей мрачной жизни, ещё никто и никогда не западал так в душу как мог это Пугод. Это была явная влюблённость. Что абсолютно противоречит жизненному убеждению пирата, что тот, по первым чувствам к кому либо, лишит объект воздыхания жизни. Но, на деле, когда человек становится тебе таким родным, разве.. Он должен? Модди клялся собственной кровью что никогда не позволит кому либо подойти так близко. Это и становится прародителем горького решения. Ответа на чужой вопрос и не следует, лишь сдавленная улыбка и поцелуй, очередной нежный и чуткий, которые только и хочется дарить юноше. Что сейчас хочет отстраниться с тихим хихиканьем из-за щекочущей бороды, но, отстраняется он с громким вздохом и открытым ртом в немом крике. Кортик, что прежде приводился лишь в сравнения, мол, юноша идентично ценен, сейчас с громким хрустом под пальцами сломал кости парня. Под кожей вибрацией проходила боль, захватывая все тело, на глазах выступали слезы, но, скорее от такого до одури безобразного предательства. Пугод в последний раз смотрит на пирата, ощущая как к телу липнет кровавая рубашка, он словно ожидает что это очередной кошмар. Но, вновь ошибается. Кровавое лезвие проходит по горлу, с силой надавливая, желая наконец прекратить это все. Последний рваный вздох и ожидаемый покой. **** Модди помнит алую жидкость на своих руках, хоть и подобное не в первые, но, именно этот раз опечатался в памяти как клеймо. Лишь один взгляд на кортик обжигает изнутри ведь навевает жуткие воспоминания одним своим существованием. Собственными руками. Это сделал он. Никто иной. Модди помнит как тащил мертвое тело к шканцам, покуда в голове мысли путались, завязывались в морской узел. Абсолютное безрассудство мешалось кашей с до сих пор не осознанной ситуацией и просто жуткими мыслями. Он помнит как долго не решался скинуть труп, в последний раз разглядывая пугодовское лицо, улыбка с которого более не станет причиной странного трепета. А в голове все вновь путается, всплывает их самые первые встречи, тогда Модди уж точно и не подумал о том что сделает это, ведь и мыслей о чувствах не было. А сейчас же он помнит лицо юноши в момент, от чего становится сложнее дышать, будто внутри лёгких осел дым от большого количества сигар. Хотя.. На сам перед, в память впивается леденящая кончики пальцев стужа. Проявляющая себя как и через воду, брызги которой следуют ровно за упавшим телом, задевая лишь опущенные руки с высохшими узорами крови. Так и через ветер, что забавно игрался с подолом плаща пирата. Даже крепко завязанный пояс не мешает пробраться холоду под ребра и поселиться там на продолжительное время. Разжигая в себе совсем маленький огонёк, слово зажигая спичку и выкидывая её в сухие бревна с надеждой что ничего не произойдет. Пламя же тушиться в алкоголе, вновь и вновь глотая уже насточертевший напиток лишь бы забыть хоть на минуту. Это заставляет насторожиться некоторых на борту, в первую очередь Жирафа. Он внимательно щурился каждый раз как пересекался с капитаном, строил обиды, ведь в первое время тот за кем наблюдали предпочитал оставаться сам на сам, а не звать выпить вместе. Все слишком странно, но, обсудить не с кем. Модди молчит и не подпускает к себе даже близкого друга. Нео затрагивать не хочется от слова "совсем", в простонародье ёмкое "пошел нахуй". Пугода более нет на палубе. Остальным доверять и мысли нет. От чего простое молчание и наблюдение сколько другу понадобится времени дабы, со звуком звонких монет бьющихся друг об друга, разбиться в куче правды. Ведь парень знал что Модди долго не может без разговоров, тем более за выпивкой когда его ещё и что то тревожит. Жираф прекрасно знает что ему нужно молчать, хоть таковое он не любит, но, далее обычных обид не заходит, он ведь знает что товарищу нужно самому принять решение. Самому прийти, ведь он это сделает. **** Не проходит и месяца как вскользь поступает предложение встретиться. Не смотря на то что во рту словно вяжет пират старается не терять лица, держась так словно абсолютно спокоен. Будто в последние месяца его не мучали странные шорохи, абсолютно не понятный скрипящий вой и паника из за ощущения что кто то следит. — Ой, кто то все таки вспомнил о друге? — Жираф звучит как и всегда саркастично, уж слишком явно подстёбывая. Что вызывает уставшую ухмылку, за долгие и морально мучительные дни услышать что то крайне колкое от именно этой персоны — даже приятно, словно вернуться во время когда они были рядом. Будто бы под боком вновь окажется твой лучезарный юноша, что первый посмеётся с псевдо-обиженного друга. Но, жаль, такого не происходит. Модди все ещё несёт свое бремя. Покуда его, теперь уже, единственный друг несёт в каюту бутылку с пойлом, от вида которого сводит в отвращении челюсть, но, отказаться никто и не думает. И после пары на половину наполненных бокалов Модди прерывает тишину, в ней не было комфорта да и какой либо тревоги. Они просто сидели друг на против друга не проронив до сей и слова, что было крайне странно для подобного дуэта. — Жираф, — пират выдерживает бесполезную паузу, он знает что хочет сказать, но, словно что то является преградой. — Смерть Пугода это моя вина, — он говорит с режущей уверенностью, заставляющей в ответ вновь не выдать и гласной. А хотелось высказать многое, в самой обычной манере, будто нынешняя ситуация ничуть не загоняет в угол, будто это все не более чем шутка, крайне неудачная шутка. Но ни разу. Ни разу и не при каких условиях. Он слишком серьёзен. Он слишком честен. Что сейчас хочется перейти на крик, схватив Модди за эту глупую цепку, которая, казалось, только и держит длинный плащ, и предъявить ему многое, но, виновник допивает остатки рома в собственном бокале и покидает помещение. Жираф вновь остаётся сам на сам со своими чувствами не особо горя желанием покидать, довольно таки, уютную каюту. Покуда вышедший не брезгует от простого ливня, с отдаленным громом и чрезмерными порывами ветра. Которые, будто, сами толкают обратно. Туда. Там где и был выкинут Пугод, словно брошенный на произвол судьбы, которой, у него уже не сложится живым. Модди опирается на ограждающий бортик, покуда в лицо летят капли заставляющие мужчину зажмуриться покуда где то далеко звучит грохот под тихую, подобную вою китов, мелодию. Она привлекает внимание не сразу, будто бы, в первую очередь, является не более чем дополнением к основной картине. Убаюкивая даёт погрузиться глубже в состояние полной апатии, но, стоит лишь обратить на неё внимание — как больше не отвлечёшься. Словно сотни одновременно бьющихся об скалы нот, которые создают одновременно и полный хаос и беспричинную идиллию, влекущую, заставляющую следовать вперёд. Словно если сейчас ты прыгнешь то тебя окутают самые теплые объятия коих так не хватает всю тягучую жизнь. И пират, будто заколдованный самой могучей ведьмой, следует вперёд. Покидая собственный корабль в унисон с очередным громом и громко распахнувшейся дверью. Где то позади он слышит неразборчивый крик, совсем знакомый голос все отдаляется из памяти, словно этого человека и не существует вовсе, словно они не знакомы. Все тело охватывает ноющий озноб, который крайне странно не приносит с собой дискомфорта, будто бы так и надо. Будто это и есть состояние о котором слагали самые слащавые сказки. Он чувствует как медленно идёт на дно, чувствует как его обвивает умиротворение в совокупности со странными лапы что прытко сжимают в объятиях. Модди льнет ближе, как самый тактильный, но, брошенный хозяином кот. Его покой длиться не долго, стоит лишь нащупать странные чешуйки пальцы двигаются выше сразу же сжимая в руках порванный клок ткани. «Пугод» — мысль бьёт в голову морально снося таковую кувалдой с размаху, ведь именно у этого юноши была повязка ровно на этом же месте. Такого не может быть. Он не мог выжить ни при каких условиях. И покуда существо позволяет парень двигается пальцами к его спине. Стоит лишь нащупать шрам меж лопаток так прежде закрытые глаза распахиваются, походу, тот и вовсе забыл что он в воде, от чего видеть просто не невозможно. Прежде нежно охваченные ребра сжимают сильнее, казалось словно чешуя, обычно прилегающая, поднялась прорывая одежду и вонзаясь в кожу, медленно оставляя раны по всему доступному периметру. — Пока жив ты не упокоюсь и я, — странный и еле разборчивый шепот будто исходит изнутри, покуда все тело охватывает паника. Модди пытается открыть рот дабы хоть что то сказать, но, сразу же уменьшает и то не большой запас кислорода. Так ещё и набирая в нос и рот солёную воду. Тело медленно цепенеет от страха, что протекает по всему телу так же как и осознание "это не его юноша". По барабанным перепонкам бьёт сердце, пугая идентично бегущей по косточкам дрожи. Отсутствие возможности раскрыть глаза и зацепиться взглядом хоть за что то пугает не меньше, остаётся лишь потакать чувствам. Хотелось сжаться, панически хватая воздух ртом, покуда в голове будет вертеться не навязчивое "сейчас умру". Но сейчас только одно убеждение Гибель неминуемая. **** Чуть ли не сорвав голос от собственного крика Жираф застывает, наблюдая за тем как медленно прекращается дождь, тучи расходятся.. Море будто забрало свою награду и более не требует, наконец возвращая светило. — Какого черта орёшь? — где то вне поля зрения появляется Нео, это можно понять по недовольному голосу после вопля, вероятно, он был таковым только из за того кто был его источником — Солнца никогда не видел? — парниша вздыхает подходя ближе, вероятно, он ожидал увидеть хоть что то что послужило причиной столь громких визгов. Но, как на зло, виновник не более чем схватил за рукав, будто маленький ребенок что не хочет потерять маму в толпе. — От тебя несёт алкоголем, — он делает замечание, отворачиваясь, но, не отходя. Подобная реакция от партнёра – редкость, слишком явно что случилось что то весомое дабы Жираф позволил себе схватить его за одежду. Хотел лишь Нео высказать ещё хоть что то как сразу же забывает это посредством крайне странного завывания. Не такого мелодичного как было с Модди. Более вероятно похоже на грустный, прерывистый вой. Что прятался в черепной коробке на долгий срок, лишь изредка напоминая о себе. Вызывая жалкое и беспричинное чувство ностальгии Приняло ли море души двоих или же требует ещё?