Оно пришло из глуши

      — А ну прочь от него, бессовестные!       Громкий девчачий крик вместе со свистом прозвучали прямо у мальчика над ухом, а затем он почувствовал, как упал на землю, а шокированный медведь повалился неподалеку от него. Он все еще был у обрыва. Все еще был рядом с детьми. А сумка до сих пор была проглочена чащей.       Свист был от мощного удара кулаком. Вимон громко и протяжно завыл, когда увидел, как из носа хлынула кровь и почувствовал образовавшийся синяк под шерсткой на переносице. Ребенок затравленно завертел головой и так встретился с яркими, пылающими ненавистью и злобой бирюзовыми глазами. Розовая ежиха с встопорщившимися иглами стояла над медвежонком, утробно рыча, словно зверь.       — Единственный демон здесь — это ты! — гневно произнесла она, вновь замахнувшись. Вимон чудом успел откатиться в сторону, когда по траве мощно ударила крепко сжатая женская рука. На этом ежиха не остановилась и другой рукой грубо схватила медведя за загривок, пока тот продолжал потерянно крутить головой.       Позади схватки стоял ошарашенный волчонок, который, все же, неохотно решился броситься на деву сзади, но только что поднятая с земли рука, не сумевшая ударить по одной цели, смогла смачно прилететь в морду серого противника. Волк чуть было не потерял равновесие, в панике подставив в последний момент ногу, чтобы вскоре сзади всем своим маленьким телом на него налетела крольчиха и он рухнул на бок с громким айканьем.       Ежиха немного проволочила мальчишкой по земле, а когда тот начал просыпаться от шока и зашевелился у девочки под пальцами, она собрала все свои силы и попыталась отбросить тяжелое медвежье тело по направлению к спуску оврага, в деревню. Вимон с визгом покатился кубарем по холодной траве.       — Никогда не называй себя бравийцем! Ты пустышка, — кричала ему вслед ежиха. — недостойная своего отца!       Она подошла к волчонку с кулаком наготове, но тот пугливо двинулся назад, в панике глядя на нее. Она так и не била, но дергала рукой, чтобы побольше напугать мальчишку.       — Да ты просто не понимаешь! — жалобно проговорил волк дрожащим голосом. — Он нас всех в могилу сведет…       Девчонка сильнее сжала кулаки и в гневе оскалилась, показывая крепко сжатые зубы, тем самым напугав лежачего еще больше и заставив его негромко пискнуть. Она сделала уверенный шаг ближе.       — Настоящие бравийцы готовы ко всему, — холодно произнесла ежиха. Казалось, что вот-вот ее суровый властный взгляд пронзит ребенка насквозь. — что бы то ни было. И бравиец никогда, слышишь? — от злобы ее девичий голос задрожал, ноздри то расширялись, то сужались.       — Никогда не бросит товарища в беде. И пусть этот бравиец будет хоть черной мессией, — она заговорила громче, с каждым новым словом можно было почувствовать ее несгибаемую веру в них. — Ты должен стоять за него горой.       Волчонок так и продолжал с потерянностью пялиться на ежиху, а та продолжала холодно на него смотреть. Так они простояли немного, а Крим все это время неопределенно перемещала взгляд то к девочке, то к мальчику, слегка прижав длинные кроличьи уши к голове и в нервах положив руку на руку спереди. Немного позже, ежиха медленно опустила подготовленную для битья руку, не переводя взгляд с серого звереныша. Казалось, что волк слегка расслабился.       — Э-эми, просто… Т-ты… — заикаясь, начал говорить лежачий, но его речь быстро оборвалась другим перепуганным голосом далеко позади.       — Скоро и к тебе эта тварь придет! — завизжал Вимон. Он все же смог остановить скатывание на склоне и теперь с разбитой мордой опирался на передние лапы, пытаясь приподняться. — Эллису уже хватило! Сама все увидишь и тогда… — он поднялся и протер лапой кровавый нос. Издалека мальчишка с некоторым ужасом посмотрел в сторону стоящих на овраге детей. — Тогда тебе будет не до товарищества!       Глаза разъяренной ежихи сверкнули, она глянула на медведя. Она осталась непоколебима. Маленькая Крим, стоявшая рядом, обернулась и даже с некоторым сочувствием поглядела на задиру, который теперь гораздо больше напоминал самого обыкновенного напуганного ребенка. У медвежонка шерсть стояла дыбом, а глаза были круглыми, как две луны. Но это было совсем не из-за ярости Эми.       Ежиха тяжело вздохнула, а затем грубо отбросила ногой волчонка от себя и младшей. Тот громко айкнул, а затем побежал к другу, совсем как Мило: сверкая пятками и поднявшись на две лапы только во время бега.       — Проваливайте отсюда. И даже не думайте попадаться мне на глаза! — фыркнула она им вслед. Вимон с большой неохотой развернулся и пошел обратно в деревню, прижав к разбитому носу лапу. Волчонок боязно прильнул к нему и постарался шагать быстрее, ускоряя друга.       — Ты об этом очень пожалеешь, Эми. — мрачно, но, на удивление, без тени угрозы в голосе сказал медведь. Он прозвучал скорее грустно, чем устрашающе.

***

      А сумки больше не было. Лисенок ничего не слышал, ничего не чувствовал. Все что он видел перед собой — огромная лесная пропасть. Темные деревья так и стояли безмолвно, совершенно не собираясь отвечать на мысленный вопрос мальчика «Где же сумка?». Казалось, словно лес являлся неким свидетелем преступления, о котором нельзя было говорить. Майлз подобрался поближе к краю обрыва.       Мальчик все еще был где-то в тумане. Деревни не существовало, задир позади него не было, друзей не было. Была лишь одна маленькая черная точка, которая уже превратилась в пустоту. Мальчику казалось, что торба падала бесконечно. Милая забавная сумочка со смешным ремешком-клинком, которую ему подарил отец. Каждый шов — это его тяжелая ночная работа, которую он делал, проходя через ад отчаяния и сопротивления внутреннему страху. Несмотря на то, что тогда Майлзу было совсем немного лет, он отлично помнил, как они с отцом весело играли в старом доме в городе, Норман брал его на руки, а затем его печальная улыбка исчезала и в глазах появлялся самый настоящий ужас. Взгляд всегда был направлен на сына и в этот момент лис резко сжимал мальчика. Малыш начинал жалобно пищать, переходя в слезы, а отец уже не мог остановится. Он сжимал ребенка до синяков, доводя кроху до истерики, когда тот начинал громко выть и кричать. Внимание Нормана могло переключиться либо когда в ателье заходил посетитель, либо когда к нему забегал добрый друг, дядя Фрей, старый пес, который отлично знал про приступы лиса. Не сказать, что он любил Майлза, но он был очень законопослушным и считал убийство чем-то абсолютно неправильным и ужасным. Он тоже верил в слухи про мальчика, но преданно продолжал следовать законам Бравийской Империи. В нужный момент он отбирал ребенка у обезумевшего Нормана, тряс его, пробуждая от болезненного сна. И тогда к отцу возвращались сверкающие голубые глаза, печальный, но такой добрый, ласковый взгляд, он начинал плакать, а затем обнимал напуганного малыша и приговаривал:       «Все хорошо, дружок. Папа любит тебя. Еще немножко, еще чуть-чуть и от папы будет подарок. Он будет самым прекрасным, самым великим моим произведением…»       Ветер шевелил рыжую шерстку, иногда заводя челку на пустые голубые глаза мальчика. Майлз прислушивался к его шуму так внимательно, так старательно, словно от этого зависела вся его жизнь. Руки уже достали края обрыва, грудью он подался вперед, глядя вниз, в чащу. Некоторое чувство невесомости настигло мальчика и он вытянулся еще дальше. Он должен был узнать. Он должен был вернуть ее. Дать ли лесу себя поглотить?       — Майлз, стой!       Внезапно сильная рука схватила лисенка за загривок и мощно отбросила его подальше от обрыва. Майлз не сразу понял, что у шеи заболело, а с глаз пропала лесная пропасть. Впервые за все это время он поднял ничего не понимающие глаза наверх и увидел перед собой дрожащую Эми, в бирюзовых глазах которой он заметил такую панику, что даже начал возвращаться в реальность. Губы девочки подрагивали.       — Ты с ума сошел?! Ты что, не видишь, что там пропасть?! — провизжала она, у нее потихоньку начиналась истерика. Рядом стояла маленькая крольчиха, которая от ужаса даже испачканный в крови рот закрыла двумя руками. Майлз лишь удивленно акал, словно пытаясь что-то сказать. Только сейчас он смог в полной мере осознать, что под ним была трава, рядом стояли друзья, а на него кричал женский голос.       — Скажи ты хоть что-нибудь! — Эми сказала уже чуть тише, но все еще в крайней тревоге. Она присела прямо рядом с мальчиком, немного приобняв его за плечи, но глядя прямо ему в глаза. — Майлз, очнись!       Мальчик отлично почувствовал, как его внезапно затрясли. Голос подруги стал еще ближе и в тот самый момент, когда он понял, что Эми дрожала, он осознал: он стоял на краю пропасти. Он подался вперед. Он был готов раскрыть руки ветру и пасть прямо туда, следом за сумкой. А затем в голове зазвенело: он мог умереть.       — Майлз! — вновь повысила голос ежиха, которая не могла больше выносить такого молчания. По лисенку снова прокатилась волна тряски, он проморгался и с некоторым испугом посмотрел подруге в глаза.       — П-прости… — потерянно ответил он ей наконец, запинаясь. Услышав голос мальчика, девочка резко прижала его к себе.       — Совсем дурачок… - плакала она, гладя лисенка по спине. — Зачем ты туда полез? Зачем?       — У него отобрали сумку… — тихо сказала Крим, все еще стоявшая рядом с друзьями. Она аккуратно подошла сзади мальчика, присела и загладила его по плечу. — И, видимо…       — Сумка.— глухо произнес Майлз. Он затрясся и, казалось, что снова начал входить обратно в мысленный туман. Эми глянула ему в глаза вновь и затем серьезно напряглась.       — Что с сумкой?       — Т-там… — уже дрожащим голосом заговорил мальчик. Лишь одно слово смогло опять ввести его в это паническое состояние. Он не показал, где находится это «там», но девочкам все было ясно по стеклянному взгляду голубых глаз, направленных на обрыв. Эми обернулась, потом опять глянула на застывшего лисенка. Она осторожно убрала от него руки, встала и подошла к самому краю. Голову слегка закружило от вида темно-синей пропасти и она немного попятилась, чтобы не свалиться.       — Они туда ее кинули, да? — с некоторым раздражением спросила Эми, не ожидая ответа. Она громко цыкнула, нахмурилась. — Вот же гады…       — Не волнуйся, Майлз, мы ее найдем, — ободряюще сказала Крим, уже садясь рядом с мальчиком на землю, продолжая гладить его по плечу и с сочувствием глядя ему в мордочку. - Надо только...       — М-мы ее не найдем. — как-то резко оборвала крольчиху Эми с нервным смешком, продолжая смотреть на чащу под собой. — Охотники туда уже давно не ходят. Лес-то проклят, да и…       — Эми! — недовольно окликнула ежиху девочка. Та обернулась и встретилась глазами с возмущенным взглядом крольчихи. Майлз прижал уши к голове, видимо, после того, как молодая девушка сказала про лес.       — Это папина сумка. — глухо говорил он. — Такой больше нет. Ничего больше нет.       Крим и Эми печально переглянулись. Они отлично понимали, насколько торба была дорога лисенку, но просто не знали, что сказать. Ежиха снова подошла к мальчику и пригнулась к нему.       — Майлз… — начала она неуверенно и даже боязно. — Это ужасно, правда, но ведь твой папа не живет в сумке. Разве какая-то кожаная переноска — это все, чем был твой отец?       Майлз резко прижал уши руками и зажмурил глаза, спрятав мордочку в коленях. Он начал громко-громко всхлипывать, а ежиха от такой реакции вздрогнула. Она с большой горестью посмотрела на него.       — Я имею в виду, что он все еще в твоем сердце! — запричитала она в некоторой панике. Не то, чтобы она знала, что делать в подобных ситуациях. — И у тебя есть мы! И д-дядя!       Но Майлз только громче завыл, сильнее сжавшись в маленький пушистый клубочек. На этот раз его крепко-крепко обняла маленькая крольчиха.       — Бедняжка… — чувственно сказала малышка. Майлз был больше ее, но сейчас даже ей он казался совсем крохой, сжавшись до таких небольших размеров. Эми раскрыла рот, будто хотела что-то сказать, но у нее ничего не выходило. Громкие всхлипы друга сопровождались тишиной друзей. Ежиха не смогла придумать ничего другого, кроме как просто сесть рядом и гладить мальчика по другому плечу.       Все вместе они сидели и разделяли горе мальчика. Сумку было больше не найти. Ни один зверь в своем уме ни за что бы не сунулся в проклятый лес. Самые жуткие, самые странные и самые опасные твари обитали именно под оврагом, и когда нашли мертвого отца Крим, то в этом больше никто не сомневался. Раньше туда еще захаживали смельчаки, но и не все оттуда возвращались. В саму деревню никакие ужасные создания не забегали, видимо, их действительно отпугивал яркий свет, от которого было почти не спрятаться, поскольку овраг был открыт и на нем кроме домов и редких кустов ничего не было. Деревья начинались только в самом низу. Очень часто детям рассказывали сказки о пугающих существах, обитающих в нижней чаще: о белых гуманоидах, передвигавшихся при помощи четырех рук, а ног у них не было; о страшных плотоядных белках, которые могли окружить толпой целого медведя и в считанные секунды его сожрать; о пугающих таинственных птицах, которые гипнотизировали путников и могли увести далеко в глушь, ближе к основному гнезду, где жертву заклевывали. Но самыми жуткими считали тех тварей, о которых почти никто ничего не знал, даже смелые путники, которые изредка проходили мимо деревни. Охотники стали работать только в прилеске на овражном спуске, звери похрабрее уходили еще ниже и даже там они часто видели каких-то пугающих созданий где-то вдали. Казалось, что единственные, кто не боялся таких чащ, были только имперские войска, которые были готовы зайти в самые ужасающие места своего государства, лишь бы принести свой «свет», совсем не спрашивая других, хотели бы они этого.       Торба была потеряна навсегда. Мальчик плакал не так долго, но казалось, словно это длилось бесконечно. Даже солнце все еще светило наверху, когда Майлз издал тяжкий всхлип, протер глаза об колени и с полной отстраненностью посмотрел вдаль, снова раскрыв свою мордочку ветру. Его плач прекратился довольно резко, но на смену ему пришла сильная апатия.       Эми и Крим не сразу поняли, что друг успокоился. Крим даже глаза прикрыла на время, но когда почувствовала шевеление под рукой, то тихонько открыла их. Эми аккуратно и с беспокойством взглянула в глаза лисенку, а когда увидела его уставший и измученный вид, опустила взгляд.       — Майлз… — снова начала было ежиха тихим голосом. — Мне кажется, надо прогуляться, что скажешь?       — Да! Точно! — оживилась крольчиха, закивав, соглашаясь с идеей подруги. — Мне кажется, если просто сидеть и смотреть туда, то будет только больнее…       Эми оградила девочку немного суровым взглядом бирюзовых глаз, а та быстро закрыла себе рот двумя руками, пристыженная. Затем ежиха, все же, медленно кивнула с тяжелым вздохом.       — Давай, парень, — она тихонько похлопала его по спине. — Вставай. Сегодня к нам пойдешь, ладно?       Майлз все еще не смотрел на нее. Столько ужасных эмоций испытал малыш за такое короткое время, что тело просто больше не могло двигаться. Он чувствовал такое истощение, и физическое, и духовное, что было тяжело даже ответить что-либо. Еще некоторое время они так просидели, наблюдая за утомившимся лисенком, но Эми совсем не была довольна такой реальностью.       — Нужно встать. — уже увереннее сказала она. — Ты ведь куда-то шел, верно? Что-то купить, небось?       — Молоко! — воскликнула Крим. — Мы же хотели пройтись до Этклиффов, купить молока.       Лисенок кротко кивнул. На этот раз он мог хотя бы слышать своих друзей.       — Только, — отстраненно произнес он, вспомнив важную вещь. — Денег у меня нет. Я их клал в сумку.       Услышав голос мальчика, подружки немного приободрились. Эми довольно заулыбалась.       — Ну и ладно! — бодро сказала она. — Я куплю, все нормально!       — Н-нет! — лисенок даже как-то неожиданно зашевелился, уставившись на подругу глазами-лунами. Похоже, он потихоньку начинал отходить от своей травмы. — Ты что, там было на целых тридцать монет!       — Если что, я помогу. — запищала крольчиха, радостно всплеснув руками. — Соединим наши с Эми деньги и купим молоко!       — Н-не надо! — продолжал мальчик, растерянно вертя головой то в сторону Крим, то в сторону Эми. — Я-я просто схожу к дяде и…       — Майлз, мы твои друзья. — даже как-то властно и очень настойчиво сказала ежиха, глядя лисенку прямо в глаза. — Ты и так нам часто помогаешь, считай, что мы отдаем наш долг. Верно, Крим? — она перевела взгляд на девочку.       — Конечно, но не это важно! — запричитала крольчиха, пару раз снова пройдясь ладонью по плечу друга. — Самое главное, что ты наш лучший друг и бравиец!       — Бравиец — это уже во вторую очередь, конечно же. — прибавила Эми, кашлянув пару раз, немного смутившись от того, что это сказала именно Крим.       — Все равно, как-то неудобно… — неуверенно сказал мальчик, уже живыми глазами осматривая друзей. — Не знаю, наверное, я…       — Встанешь и пойдешь вместе с нами. — уже приказным тоном сказала ежиха и схватила лисенка под руки, чтобы поднять того с места. От неожиданности он негромко вскрикнул, но не стал сопротивляться и, наконец, полноценно встал на свои две ноги. Карии глазки Крим заблестели от радости.       — Давай, Майлз, идем! — она взяла его за руку и быстрым шагом пошла в деревню, потянув лисенка за собой. — Эллис уже заждался клиентов!       Мальчик поплелся за крольчихой, но с несильной охотой. Периодически, он спотыкался, но продолжал держать темп девочки, чтобы случайно не упасть.       — Меня подождите! — прокричала сзади Эми звонким голосом, а затем быстро приблизилась к друзьям и подхватила Майлза с другого бока. Она широко заулыбалась. — Вот так! Сейчас будет тебе молоко!       — Прости! — громко сказал мальчик, все еще смущаясь от того, что девочки собирались за него заплатить, но Эми лишь потрепала его за челку.       — Глупенький, расслабься ты!       И так было всегда. Эми и Крим были самыми замечательными подругами для мальчика. Они всегда его поддерживали, никогда не бросали в беде и их совсем не волновал тот факт, что мальчик был «проклятым». Конечно, не сказать, что они были очень независимы от мнения толпы, но у девочек были свои жесткие моральные принципы. Эми была очень сильной патриоткой и для нее абсолютно все бравийцы считались самыми правильными и честными зверьми. Такая сильная вера в своих передалась у нее от отца, Вильяма Роуз, который обожал Бравийскую Империю и приручал к этому дочь. Так как в компании ежиха была самой старшей (ей было двенадцать лет), она старалась привлечь к патриотизму и своих младших друзей. Это работало, обычно, только на Крим, так как с ней она проводила гораздо больше времени, пока мальчик пытался помогать дяде. Отсутствие отца она выдерживала с большим достоинством и всегда говорила, что совсем не боится его смерти, ведь он бы точно умер, защищая Бравийскую Империю, и от этого она ощущала огромную гордость. На самом деле, она вообще хотела бы отправится на войну сама, но была девочкой, да к тому же маленькой, потому оставалась дома, а мать ее, Алиса Роуз, ушла полностью в работу, каждый день сильно переживая за своего мужа.       Крим довольно часто повторяла за своей взрослой подругой и очень многому у нее обучалась. Мисс Рэббит мало чему могла научить дочку из-за своей рассеянности и неспособности долго удерживать внимание на одной вещи, кроме садоводства, потому шитье, вязание и готовку привила ей именно Эми. Девочки часто общались и ежиха много рассказывала маленькой крольчихе о том, какой великий у нее отец и о том, какую сильную гордость она испытывает от осознания того, что является бравийкой. Крим постоянно помогала подруге шить флаги империи, которые они вешали на дома, потихоньку стала тоже лишаться страха перед противником, произнося ту же мантру, что и ее подруга: «Я — бравийка, я умираю за бравийский народ, за Бравийскую Империю и за товарищей-бравийцев; нельзя бояться, нужно сражаться».       Друзьям оставалось недолго. Этклиффы жили неподалеку от края обрыва, потому и идти было недалеко. Во время пути девочки просто отвлеченно разговаривали, тем самым помогая Майлзу отвлечься от невеселых мыслей про потерянную сумку, а самое главное то, что это действительно работало. Мальчик и вправду стал гораздо живее.       — А мы сегодня идем за цветами ухаживать. Ты же пойдешь с нами, Эми? — бодро спросила маленькая крольчиха, блестящими глазами глядя на подругу. Друзья все еще шли, держась за руки все вместе.       — А? Но я пока н-не знаю… — с неуверенностью хотел поправить Крим Майлз, но его прервала Эми.       — Конечно! Только нужно ужин сварить, ты же мне поможешь? — сказала она с большим энтузиазмом, а крольчиха ей в ответ уверенно кивнула с большой улыбкой.       — Мы еще и пирогом с тобой поделимся, твоей маме точно понравится! — радостно ответила Крим, а затем повернулась к Майлзу. — И тебе дадим! Больше всех дадим! Ты ведь всегда самый внимательный к цветам!       Лисенок немного смутился, спрятав взгляд от крольчихи и тихонько заулыбавшись.       — Я-я ведь пока не уверен, приду ли сегодня… — наконец смог он сказать то, что не сумел произнести в прошлый раз. — Зависит от оставшейся работы на день от дяди…       — Смотрите, а вот и ларек с молоком! — громко сказала Эми, довольно поглядев на скромную деревянную конструкцию, похожую на дешевую торговую стояночку на городском рынке, только около нее стояла небольшая дощечка с неискусным ярко-красным рисунком бутылки для молока. Друзья подошли к месту, но у самого ларька никого не было, что было странно для Этклиффов. Флоренс Этклифф обычно всегда была на месте после полудня.       Ежиха повертела головой, ища хоть кого-нибудь поблизости, но движения она нигде не заметила. Девочка подошла к стоянке, облокотилась об стол и затем начала громко звать.       — Э-эй! — крикнула она, поглядев за ларьком. — Здесь кто-нибудь есть?       В ответ была тишина. Обычно за стоянкой кто-то точно оставался, либо мать, либо сын, но оба практически никогда не отходили. Неужели что-то случилось? Кто-то заболел? Все куда-то срочно ушли?       Маленькая крольчиха решила сама подойти ближе и оглядеться, чтобы удостовериться, что подруга точно все осмотрела, но тоже не была удовлетворена результатом: за ларьком, совсем рядом, стоял обычный деревенский домик, какой был у всех. Можно было заметить край небольшого загона за домом, где одиноко паслись две козы, которые и обеспечивали Этклиффов своим молоком, лениво пожевывая пожелтевшую сухую траву.       — Эллис! — позвала Крим, уже с некоторым беспокойством глядя на дом. Она внезапно встрепенулась, словно что-то вспомнив, и посмотрела на табличку. Она тяжело вздохнула. — Если бы они отошли, то оставили бы тут деревяшку…       — Может все просто на работе? А Эллис куда-то ушел? — неожиданно предложил лисенок. Он неловко посмеялся. — Думаю, я потом зайду за молоком, схожу к дяде…       Он собирался развернуться от ларька, как тут же его твердой хваткой взяла за плечо сильная женская рука и развернула к себе.       — Никуда ты не пойдешь, мы за тебя заплатим. — бирюзовые глаза Эми снова заметали искрами, а Майлз как-то глупо улыбнулся. Ее голос звучал недовольно и очень настырно, как и всегда. — Мы вместе найдем Эллиса, купим тебе молоко и потом можешь идти куда хочешь, все ясно?       Майлз кротко кивнул, решив больше не спорить со старшей подругой, а в этот момент зазвучал радостный голос крольчихи.       — Эллис! — друзья развернулись в ее сторону и увидели, как девочка подбежала к маленькому хорьку чуть повыше крольчихи ростом. Малыш с огромным старанием пытался донести объемную бочку до прилавка, но было заметно, насколько тяжело ему это давалось. Вышел он из маленького домишки рядом с загоном.       — Давай помогу! — запричитала малышка, став тянуть руки к бочонку. Хорек нес ее целую у себя на груди, иногда останавливаясь и ставя на землю. Эми и Майлз подошли ближе к ребятам и невольно ахнули от ужаса, ведь на мальчика было больно смотреть: под глазами красовались большущие синяки, плечи были согнуты так, словно хорек грозился вот-вот свернуться в клубок, весь он дрожал то ли от слабости, то ли от вечного испуга, который можно было увидеть в его мутных голубых глазах. Он не смотрел ни на кого из окружающих и, казалось, вообще плохо понимал, что вокруг него происходило. Когда Крим попыталась взять из его рук бочку, то хорек вздрогнул со вскриком.       — Я сам-сам-сам-сам… — параноидально начал произносить слова малыш, с огромной потерянностью глядя на крольчиху, словно только-только заметил ее.       — Ну-ка, давай я помогу! — строго сказала Эми, направившись к детям, и взяла бочку, не ожидая реакции мальчика. Хорек сначала словно не осознал того, что бочонка больше перед ним не было, а затем снова вскрикнул.       — А! Стой, ч-что т-ты делаешь-делаешь-делаешь-делаешь! — Эллис слабо потянулся за своей бочкой, на дрожащих ногах он сделал пару шажков к девочке, прежде чем шмякнуться на землю, а сильная ежиха спокойно понесла емкость к прилавку и обернулась лишь на звук падения. Крим завертелась вокруг друга, помогая ему подняться. Она с глубоким сочувствием глядела на него.       — Эллис, что случилось? Тебе нужна помощь? — тоненьким голоском, полным ласки, заговорила она. Майлз потерянно стоял между ежихой и крольчихой, не понимая, помочь ли Эми с бочкой или попытаться как-то успокоить хорька.       — Нда-а-а, сегодня прямо день скорбных морд. — обреченно произнесла ежиха, глубоко вздыхая, слегка мотая головой.       Когда мальчик с большим трудом поднялся на трясущиеся ноги, оперевшись на Крим с бессилием, он вновь боязно оглянулся и зацепился взглядом за Майлза. Лисенок не сразу понял, что на него глядят, но как только поймал взгляд, то увидел перепуганные уставшие глаза ребенка. Хорек часто задышал, пошатываясь прямо на месте, несмотря на то, что его держала Крим за всю руку. Мальчик начал шевелить ртом, словно хотя что-то сказать, но слова не выходили. Майлз стоял в растерянности, он напрягся еще больше, когда увидел, как хорек пытался медленно поднять руку. Крольчиха тихонько погладила его по спине, взволнованно глядя прямо ему в мордочку.       — Что такое, Эллис? Ты меня пугаешь… — уже дрожащим голосом пропищала девочка, побольше прижав длинные уши к голове, но Эллис продолжал свое действие, пока наконец не поднял полностью трясущуюся руку и не направил указательный палец прямо на лисенка.       — О-он! Это о-он! О-он н-наслал п-проклятие! Это все и-из-за н-него! — сдавленно проговорил мальчик, попятившись. Майлз с удивлением взглянул на него.       — А? О чем ты, Эллис? — спросил лисенок тихо. Он заметил, как шерсть на хорьке вздыбилась.       — Просто кто-то наслушался Вимона, вот и винит во всем тебя! — раздраженно сказала Эми, а затем положила бочку на землю и подошла ближе к охваченному страхом мальчику. Она глянула на Майлза, потом вернула взгляд на хорька. Ее голос прозвучал твердо и уверенно. — Что произошло?       — М-мама… — пропищал он срывающимся голоском. — М-мама… Она…       — Что с мамой? — продолжала настырно спрашивать ежиха с серьезным видом. Она махнула рукой лисенку, подзывая его, но как только Майлз неуверенно сделал шаг вперед, Эллис аж отпрыгнул назад с криком.       — Д-демон! Д-демон! — завыл он. Крим активно загладила его по спине, собираясь что-то сказать, но старшая ее прервала.       — Нет здесь демонов, прекрати слушать ложных бравийцев. — строго сказала ежиха, подступив к мальчику, но все же сигнал она изменила: прекратила подзывать рыжего друга, резко выставив поднятую ладонь. Майлз попятился, с разочарованием вздохнув. Довольно часто Эллис водился с Вимоном и его дружком, восхищался ими и даже мечтал стать таким же сильным и уверенным в себе, как медведь. Хоть задира и любил поиздеваться над Майлзом, но, на самом деле, других он особо не трогал, лишь иногда, особенно когда кто-то посторонний защищал лисенка; так он на время становился новой целью. Вимон вообще был достаточно жестоким ребенком и даже к друзьям относился очень строго, но, в какой-то своей извращенной степени, с преданностью и заботой. И одним из таких друзей был маленький Эллис.       Мальчик затравленно глянул на Эми, но та была непоколебима.       — Что с мамой? — переспросила она, но голос ее прозвучал строже.       — О-она… О-она…       — Что с мамой? — девочка повысила тон, но прозвучала чуть мягче, чтобы совсем не напугать Эллиса. Тот начал всхлипывать.       — Г-горит… — начал с нарастающей паникой выдавливать из себя слова хорек. Еще одна волна поглаживаний прошлась по его спине.       — Горит? Как это? — осторожно спросила малышка.       — Болеет, верно? Заболела? — ожидая подтверждения своих слов, задала вопросы ежиха.       — Г-горит, злится, — малыш часто-часто задышал. — говорит страшные-страшные-страшные-страшные…       — Вещи. То есть, бредит. — заключила Эми, все еще внимательно глядя ребенку в затуманенные глаза. — То есть, болеет.       — А перед этим-этим-этим… — резко продолжил обрывистую речь мальчик. — Страшное-страшное… В окне-окне-окне-окне…       — Показалось?.. — уже серьезно сказала ежиха и не так уверенно.       — М-монстр… он подошел к маме и…и… — хорек был уже на грани истерики и казалось, что он был готов вот-вот задохнуться.       — Все хорошо, Эллис, тебя никто не обидит! — уверенно сказала маленькая крольчиха и прижалась к другу, пытаясь всеми силами передать ему всю свою решимость.       — А потом что? — снова с большим напором спросила ежиха, приблизив мордочку к ребенку.        — Подошел и… и… — хныкал малыш.       — Потом что? — надавила на него Эми, а ее шерсть и иглы сами начали вставать дыбом.       — Что за монстр? — внезапно спросил спокойно Майлз. Головы подруг резко обернулись к нему, а вот перепуганный хорек только громче завизжал и, оттолкнув Эми, которая этого совсем не ожидала, побежал в слезах к своей бочке.       — Это все ты! Ты-ты-ты-ты-ты-ты! — кричал он, даже не глядя в сторону лисенка. В панике малыш начал толкать бочку и смотреть неотрывно лишь на нее. Майлз прижал уши к голове и сильно пожалел о том, что позволил себе раскрыть рот. Любопытство захватило его, поскольку сам он внутри себя очень боялся, что действительно мог ненароком призвать какую-то сущность. Под давлением окружающих лисенок невольно начинал верить в то, что он являлся неким демоническим существом, просто обычно он старался не думать об этом, чтобы не усложнять себе и так непростую жизнь. Но теперь, когда он видел, что кто-то мог потенциально пострадать от его демонской природы, то в душе сильно-сильно заскребло. Он совсем не ожидал, когда ощутил на плече сильную руку подруги.       — Ты ни в чем не виноват, слышишь? — твердо сказала она ему, повернув к себе мальчика. — Ты бравиец, а значит с тобой все в порядке.       Лисенок неопределенно кивнул, правда, не понимая, почему его национальность говорит о его хорошести, глаза снова ожили и теперь он увидел, как Крим продолжила успокаивать маленького хорька, только теперь у бочки. Майлз вздохнул, а Эми схватила его за руку.       — Идем. Мы пришли за молоком. — напомнила она ему и пошла к ларьку вместе с мальчиком. По пути девушка снова взяла бочонок из рук детей и донесла его до торговой стоянки. Малыш не сопротивлялся, а просто пошел рядом с Крим, слушая ее успокаивающие слова.       — Все хорошо, мы с тобой, тут только мы, мы поможем…       Майлз встал около прилавка и стал ждать. Он все равно сомневался в том, что действительно был непричастен к чему-то ужасному. Что бы это ни был за монстр, он очень напугал Эллиса. Самое пугающее было то, что для Лесного Оврага было совсем не свойственно иметь тварей по ночам; для деревни это было что-то абсолютно новое. Пока Эми держала лисенка за руку, то он смог уловить даже ее дрожь: значит, она была напугана? Если страшно даже ей, то это не к добру.       В голове крутились разные мысли: может, он навлек это проклятие своими продолжительными плачами? Или, может быть, он просто вырос до определенного возраста и его демоническая сущность усилилась? Или все было потому, что он стал слишком часто гулять по деревне, вот и распространил какую-то мистическую заразу? С каждой секундой укол вины становился больнее, по спине пробегал холодок.       Когда все подошли к ларьку, то затравленный малыш, который все пытался смотреть в землю, так и встал, ничего не произнося.       — Сейчас нам нужно молоко. — начала распоряжаться, естественно, Эми. — На тридцать монет. После этого, — твердо продолжала она, направив взгляд на ребенка. — Мы поможем тебе с хозяйством. Ты еле на ногах держишься.       Хорек с ужасом поднял глаза и прижался к Крим.       — Т-только н-не о-он! — взвизгнул он, указав на Майлза. Лисенок томно вздохнул, но ничего не ответил.       — Налей молока. — решила сменить на данный момент тему ежиха, чтобы мальчик снова не вошел в панику. Эллис поставил бочку на стоянку и прикрутил кран к отверстию. Под ларьком он взял маленькую бутылочку и начал наливать свежее холодное молоко.       — Мы тебе обязательно поможем! — ободряюще сказала маленькая крольчиха. — У нас есть столько разных трав! Твоя мама быстро выздоровеет!       После слов малышки Эллис лишь вздрогнул, но не сделал никаких других действий. Пока молоко наливалось, старшая заглянула в свой карман, достала мешок с монетами и начала пересчитывать их, а Майлз с чувством неловкости посмотрел на нее.       — М-может все же не надо?..       — Надо. Молоко все равно уже наливается, ты просто не успеешь сбегать к дяде.       Досчитав свою сумму, ежиха цыкнула. Затем она положила деньги на прилавок.       — Крим, у тебя есть еще десять монет?       — А? — малышка впервые за долгое время отвлеклась от бедного друга и тоже достала свой кошель и начала считать. Она удовлетворительно закивала и положила горстку бронзовых монет на столик.       — Да, все есть!       — С-спасибо… — тихо произнес лисенок, смущенно поглядывая на подруг, но в ответ обе улыбнулись ему, а Эми слегка потрепала его по голове.       — Ну хватит уже, все нормально. — с мягкостью сказала она.       В это время малыш уже отлил первую бутылку и принимался за вторую. Хорек стал выглядеть вдумчиво, несмотря на свое состояние. Он словно очень долго над чем-то размышлял.       — Крим, н-нет… — глухо сказал он. Крольчиха снова повернулась к нему, с непониманием поглядев.       — Что такое, Эллис?       — Н-не нужна м-мне п-помощь… — произнес он почти неслышно. — В-все нормально, я с-справлюсь о-один…       — О чем ты говоришь? Твоей маме надо помочь! — с некоторым возмущением ответила ему малышка, но тот резко помотал головой.       — Е-ей нужна т-только м-моя помощь! — было трудно сказать, проговорил он это с уверенностью или со страхом. — И н-никого д-другого! Н-никого!       — Прямо так она тебе это и сказала? — с привычной твердостью спросила Эми, метнув на малыша строгий взгляд. — Она болеет и не может…       — Д-да, т-так и с-сказала-сказала-сказала-сказала… — с каким-то безумием закивал хорек. Его и так слабое тело задрожало еще больше, казалось, что совсем скоро из него бы выскочило сердце. Заметался небольшой черно-серый хвостик. Крим стала выглядеть напуганной, Майлз лишь с грустью и некоторым любопытством наблюдал.       — Значит это был бред. — с толикой сомнения произнесла ежиха, но очень постаралась поставить свой голос. — Опять же, она больна и…       — Путники! Пришли путники!       Все резко обернулись на звук, кроме хорька, который вздрогнул от шума.       — Путники с проклятой дороги! Пришли путники!