Оно пришло из глуши

      Многие повыглядывали из своих домов просто, чтобы узнать, в чем дело. Несколько оставшихся в деревне мужчин вышли на улицу и направились к источнику всего сыр-бора. Так как деревня лежала на открытом пространстве, все было достаточно видно даже от дома Этклиффов: к длинной таверне на двух гнедых лошадях подъехали неизвестные звери. Дети решили сделать несколько шагов вперед, чтобы внимательно присмотреться к новоприбывшим.       Один из них, который самым первым слез с кобылы, был черный еж с красными полосами и неестественными глазами того же цвета, из-под брони была заметна белая пушистая грудка. На его левом глазу красовался длинный шрам, который тянулся от макушки до самой нижней части щеки. Майлз сразу смутился, когда случайно поймал его взгляд на себе на короткое время, но тот быстро сменил его. Выглядел путник довольно угрюмо и холодно, и у мальчика даже побежали мурашки по спине от одного его вида. На нем красовался большой ремень, на котором висело множество маленьких переносных сумочек, видимо, для трав, еды и всякой мелочи, а на шее виднелось какое-то ожерелье. Позади него, на спине, висело два меча в перекрестных чехлах: один серебряный, а другой стальной. Он был одет в легкую кольчужно-кожаную броню, на которой виднелись дополнительные ремни для скрепления, на ногах были черные кожаные сапоги, а на руках черные толстые перчатки. Еж полностью отдавал видом кого-то не из этого мира: вроде и был похож на обычного мобианского зверя, но что-то было не так.       Его напарником являлся темно-серый крыс с окрашенной наполовину черным шерстью на морде, искалеченной шрамом на переносице, который носил похожую броню, что у ежа, но у него она была полегче, а сапоги были бурыми, как и перчатки. На поясе у него тоже красовалось множество маленьких сумочек, в чехлах мечи и на шее, как и у его товарища, что-то висело. У него были недружелюбные яркие янтарные глаза, облезлый голый крысиный хвост, а одно ухо было почти полностью оторвано. Майлзу он сразу не понравился: напоминал больше какого-то бандита или головореза, но никак не мирного путника.       Оба совсем не спешили с тем, чтобы привязать лошадей, оглядывая деревню и недовольных жителей, которые стали подходить ближе.       — Где бравийский флаг?.. — глухо и холодно сказала Эми, сделав еще несколько шагов вперед. Она выглядела довольно угрожающе и сжала кулаки так, словно вновь готовилась к бою. Ее глаза метали злыми искрами. Крим подошла к подруге, с недоверием и осторожностью разглядывая новоприбывших.       — Эй, а откуда это вы? — послышался грубый мужской голос из небольшой кучки работяг, которые решили подойти к путникам.       — Где ваш флаг?       Двое так и стояли, молча глядя на собиравшуюся толпу.       — Да и броня на вас какая-то… не имперская. — сказал еще кто-то из толпы подозрительным голосом.       — Мы тут проездом. — неожиданно ответил им черный еж. Голос его звучал бесстрастно, а фразы он протягивал. — Просто зайдем, купим, что надо, и уедем.       — Неужто алийцы повадились в нашу деревню? — сказал с отвращением голос из кучи зверей.       — Бандиты, небось, вон рожи какие.       — Да ведьмаки это, дурни. — грубый голос Говарда Стронгхолда Майлз мог узнать где угодно. Мальчик увидел, как огромный медведь растолкал сородичей и проковылял к путникам. Он угрожающей тенью навис над незнакомцами. — Мы тут нечисть не жалуем.       — На свои бы рожи посмотрели, куски говна. — неожиданно зашипел крыс, встав чуть вперед товарища, словно готовясь к тому, чтобы закрыть его своим телом. На его злобной морде показались морщины, он ощетинился.       — Не в положении ты, чтоб гавкать. — с угрозой рыкнул медведь, сделав шаг вперед.       Дети подошли еще ближе, чтобы разглядеть, что происходит. Даже Эллис, находившийся в каком-то своем мирке, решил посмотреть на странников. Майлз раньше слышал о ведьмаках, но никогда с ними не встречался. Как-то раз о них ему заикнулся дядя, когда в деревню приходил странный зверь и все рассуждали, кем он был. Лис долго не хотел рассказывать малышу об этих существах, но в итоге выдал ему кое-какую информацию: ведьмаками считались модифицированные звери, а становились они такими, когда какая-либо ведьмачья школа похищала к себе маленьких детей и тренировала их для процесса инициации и становления полноценными мутантами для того, чтобы охотиться за чудовищами. Эти пугающие звери скрывали много секретов в своих лабораториях и смогли достигнуть таких успехов, что те, кто выживал после посвящения, имели стойкий иммунитет к инфекционным болезням, улучшенные рефлексы, полностью подавленные эмоции и реакцию убийцы. Ведьмаков очень боялись, особенно крестьяне, которые считали их такими же чудовищами, как и тварей из проклятого леса, и даже дядя Томас рассказывал Майлзу о них с ужасом и опаской, боясь, что тот самый потенциальный мутант мог их услышать.       Еж просто глядел на мистера Стронгхолда, словно не до конца понимая, к чему тот клонит. Его руки стали медленно тянуться за спину, готовясь быстро схватить оружие, но он не спешил, будто рассуждая, точно ли понадобится ему меч. Он аккуратно подошел к оскалившемуся крысу и похлопал по плечу, после чего озлобленный товарищ заметно начал успокаиваться, но все еще оставался настороже. Звери возбужденно переводили взгляды с ведьмаков на медведя, ожидая, чем же все закончится.       — Проваливайте отсюда, пока мы вас не прикончили! — уже с рычанием произнес великан. — Мне даже не понадобится мой меч.       Некоторые мужчины из толпы подошли ближе к медведю, а другие с неуверенностью глянули на путников. Совсем не каждому хотелось связываться с ведьмаками, да еще и с такими странными мечами. Каких-то зверей крайне напрягла их форма, на стали и серебре было много рубцов, которые грозились изрезать противника на кусочки при первом же ударе. Говард уже было начал готовить кулаки, а странники наконец затрогали рукоятки своих оружий, готовясь к маневру.       — Мама! — громкий визг Эллиса заставил некоторых резко обернуться и в тот же миг ахнуть от ужаса. Майлз не сразу увидел, куда все смотрят, а затем заметил перепуганные мордочки своих подруг, которые так и застыли, глядя на это: худощавая женщина, хотя нет, скелет хорька, на которого словно насильно была натянута кожа и прилеплена шерсть, шатался из стороны в сторону, а больные глаза, полностью замутненные болью и инфекцией, глядели куда-то вдаль, а губы шевелились, издавая непонятный шепот. Майлз отлично помнил, что вчера хорчиха так совсем не выглядела: она была абсолютно здоровой и крепкой, как и всегда, шерсть лоснилась, глаза были ясными. Эллис тут же сорвался с места и побежал к матери, попытавшись ухватить ее за костлявую руку, но та неуклюже оттолкнула мальчика. Словно пьяная она пыталась дойти до толпы. — Мама, идем домой! Надо отдохнуть!..       — Звери добрые… — приглушенный хриплый голос наконец раздался от больной хорчихи, когда она приложила больше усилий, чтобы стать громче. Сын ее все крутился вокруг, пытаясь увести мать, но та продолжала не обращать на него внимания. — Путники, где путники?..       — Эллис, иди сюда! — добрая крольчиха уже оказалась рядом с другом, которого пыталась ласково оттащить к друзьям. Эми некоторое время постояла, с горящими глазами глядя на всю ситуацию, затем резко подошла к мальчику и с силой взяла его за руку.       — Идем-идем… — ласково шепнула она ему и вместе с Крим сопроводила его подальше от толпы. Мальчик все еще продолжал периодически кричать и неотрывно смотреть на маму.       Теперь абсолютно все глядели на истощенную Флоренс и стали быстро отходить от нее, как от чумной, когда она все же достигла кучи зверей. Позади нее плакал Эллис, который не знал, что делать и как отправить хорчиху домой в постель на отдых, а он явно был ей нужен, ведь передвигалась она так, словно ее тело вот-вот развалится, глаза вывалятся, кожа сойдет с тонких костей. Говард медленно развернулся к больной женщине.       — Твой сын прав: иди домой! — прикрикнул он, но хворая его не слушала и продолжала идти. Неожиданно, ведьмаки подошли ближе, их глаза заблестели настоящим любопытством. Никто из них не стал кричать или убегать, когда страдалица подошла к ним почти впритык, а вот медведь с некоторой боязнью отошел, что было неудивительно, ведь у него, в отличие от странников, иммунитета к болезням не было.       — Путники добрые… — с трудом выговаривала она слова, все еще глядя куда-то сквозь товарищей. Еж с полной серьезностью стал всматриваться в ее глаза, будто что-то выискивая, а крыс вдумчиво осматривал ее тело.       — Встречали ли… вы… — ей пришлось хрипло отдышаться, глотая ртом воздух. Казалось, что ее вот-вот должно было вырвать, вблизи она была зеленая, как болото. — Бравийцев… по дороге… Маттиас…       Товарищи неуверенно переглянулись. На их мордах не дрогнул ни один мускул.       — Мой муж… в отряде… — снова послышалось тяжелое дыхание. Хорчиха страдальчески наклонилась и изрыгнула из себя мутную зеленоватую массу. Ведьмаки немного попятились, но не скривили рожи. Взгляд крыса стал более обеспокоенным, женщина продолжила хрипение так, словно ничего не произошло. - Через проклятый лес… Шел…       Народ в округе только продолжал отходить назад, словно увидали что-то кошмарное. Теперь уже даже Говарду было не до драки, медведь выглядел растерянным и так стоял, будто не понимал, стоит ли ему сейчас подходить. Желтые глаза засверкали страхом. Дети стояли еще дальше и пристально наблюдали за происходящим, Эми удерживала Эллиса, чтобы тот не сорвался. Неожиданно послышался тяжелый вздох.       — Не так далеко от оврага в лесу стоит огромное кровавое поле. — бесстрастно сказал черный еж, помогая хорчихе подняться. Он продолжал держать ее за плечо, чтобы та снова не рухнула. — Там нет ни трупов, ни одежды — ничего. Словно кровавый дождь прошелся.       Из толпы ахнули, услышав такую ужасную весть.       — Может лесные твари растащили?       — Мы обыскали ближайший лес и там никого не было. Никаких останков. — продолжал странник, уже оглядывая холодными красными глазами свое окружение, а не только женщину. — А лес будто вымер.       Только в этот раз хорчиха подняла глаза на ведьмака и в них появился блеск. Потекли слезы.       — Маттиас… — прохрипела она страдальчески, закашлявшись. Толпа с беспокойством и заинтересованностью наблюдала за мутантами и больной Флоренс, тревожно перешептываясь. Крим кинулась обнимать друга, который застыл, словно ледяная скульптура.       — Ч-что значит н-не было?.. — послышался сиплый голос Эллиса. Майлз кинул на него взгляд и заметил, как сильно малыш задрожал. — П-папа должен б-был т-там проходить… Э-это же не бравийцы… — маленький хорек начал всхлипывать.       — Неподалеку от поля был лагерь. Флаг бравийский. — внезапно вмешался крыс. Его голос звучал тревожно. — Там тоже никого и ничего нет. Словно все испарились в один миг.

***

      После того, как ведьмаки рассказали, что видели, Эллис не сдержался и увел подавленную и больную мать домой, рыдая вместе с ней. Майлз получил свое молоко, а девочки, растерявшись, просто сказали, чтобы Эллис не стеснялся просить их о помощи и, проводив немного лисенка, ушли к Эми, чтобы приготовить еду. Все разошлись, шокированная деревня не переставала переговариваться. Уже давно здесь не получали никаких вестей с войны, все просто жили, как жили, стараясь не задумываться о том, что происходило в городах и столице. Новость, которую принесли с собой нежданные путники, была ударом для всех. Произошло не просто какое-то побоище, а таинственное, после которого ничего не осталось, и жители не могли просто так это пропустить мимо ушей. Конечно, все вернулись к своим делам, но атмосфера явно стала тяжелее. Кто-то думал, что алийцы задумали что-то зловещее или связались с чем-то ужасающим, другие думали, что это гули так искусно разворовали трупы, но никто не мог прийти к точному ответу, что же произошло. Помимо этого, если такая битва разразилась уже не так далеко от деревни в лесах, то это означало, что война шла к Лесному Оврагу. И это пугало больше всего.       Майлз подошел к порогу своего дома. На него так все навалилось, что он и не сразу вспомнил по пути, что ему нужно было сообщить дяде о том, что сумки теперь у него не было. Папиной сумки теперь не было. Болезнь миссис Этклифф, ведьмаки в деревне и устрашающая весть, которую они принесли с собой — все это было слишком много для одного дня, дядя бы начал тяжко вздыхать лишь от одной подобной вести, но сверху еще была потеря последнего воспоминания о жизни Нормана Прауэра. К мальчику довольно быстро вернулась горькая печаль, которую он испытал тогда на овраге, только теперь острые шипы вины пронзили его сердце вместе с нею: как он собирался рассказать об этом дяде Томасу? Выгонит ли тот его? Может, пошлет в лес за сумкой? От таких мыслей лисенку захотелось разрыдаться.       Он уже достаточно долго стоял перед порогом дома и просто не понимал, как он мог войти. От нервов он так усиленно расчесывал руку, что на ней закровоточило. Глядя на кровь на своей ладони, которую он испачкал, тут же вспомнилось, что его, вообще-то, избили. Теперь он в полную силу ощутил, как сильно у него заболела голова и маленький черный носик, которым так досталось от Вимона и его дружка. Так заныло, что мальчику пришлось руками схватиться за лоб, а из него вырвался тихий, но мучительный стон. Видимо, действие адреналина, поразившего тогда Майлза, кончилось полностью и теперь он был один на один со своими повреждениями. В душе возникла паника: как в таком состоянии он должен был что-либо рассказывать дяде?       Его затрясло от боли и страха. Мальчик еще несколько раз потер руками пульсирующую от боли голову и коснулся двери. Только сейчас он заметил, что не слышал звука работы кузнечного молота, что его очень напрягло. Дядя куда-то отошел? Но он никогда не отходил от своего рабочего места. Или же он уже успел услышать какие-то новости?       Мальчик открыл дверь и ступил в деревянный дом. Он вздрогнул от неожиданности, когда увидел лиса, сидящего за большим гостиным столом, обхватив руками голову, с потерянным видом уставившись на молоток, который лежал перед ним. Томас обернулся на шорох и встретил племянника неспокойным взглядом.       — О, привет, Майлз, — как-то глухо сказал он, неловко улыбнувшись, но уголки рта быстро опустились. — Как дела? Принес молоко?       Лисенок кратко кивнул и снял с пояса три небольшие бутылки. Он подошел к столу и, весь напрягшись, поставил их, не осмеливаясь взглянуть дяде в глаза. Он начал нервно трогать себя за руки.       — Все нормально — скороговоркой проговорил ребенок. — А вот ты как?       Он не смел посмотреть на Томаса, но по его тяжелому вздоху можно было понять, что он уже успел кое-что узнать.       — Да тут… Заходила миссис Бейтс… — он говорил очень невесело. — Похоже, придется готовиться… к разным обстоятельствам…       Дядя мальчика никогда не интересовался войнами. Он воспринимал их как ужас, страшную напасть, которая несла за собой только смерть, голод и болезни. Майлз знал, что Томас жил еще во времена прошлой войны Бравийской Империи с Алийсканой, но переживал он это все, находясь в крупном городе. Лис старался как можно меньше рассказывать про это, но даже по тому, что он иногда озвучивал, можно было понять, что происходил настоящий кошмар наяву. Майлз отлично помнил, что тетя как-то заикалась про то, как дяде повезло узреть случай каннибализма прямо за своим окном: на грязной улочке бедняк из-за голода пожирал собственного товарища. Мальчик даже близко не мог себе представить подобную сцену, а от одной лишь попытки подумать о чем-то настолько страшном шли мурашки по коже. Иногда они с Оливией удивлялись тому, как Томасу удалось остаться в здравом уме. И теперь лису приходилось снова готовиться к чему-то подобному.       — Ты там был, да? — спросил мальчик, пытаясь отвлечь дядю от основной мысли.       — Нет… Я занимался ковкой, просто видел, что толпа собралась… — тяжко сказал он. — Еще и ведьмаки пришли…       Его голос стал еще более печальным и страдальческим. Мальчик все же глянул на дядю и увидел, как тот медленно помотал головой и зажмурил глаза, закрыв морду рукой.       — Не к добру это, ох, не к добру… — уже с нотками паники протянул лис. — Не дадут нам спокойно пожить…       Майлз снова опустил глаза. Теперь Томас казался ему разбитым и он не знал, как сказать о семейной потере. Лис был уже подавлен и давить на него больше мальчик не смел. Возможно, стоило подождать, пока дядя принял бы новость про войну, а затем лисенок бы рассказал ему о сумке. По телу пробежал холодок вины и страха.       Некоторое время они просидели в молчании. Мальчик продолжал прятать от Томаса мордочку, так и уставившись себе под ноги, оперевшись локтями о стол. Он даже не смел сесть, так и стоял, словно наказанный.       — Майлз, хочешь молока? — прервал тишину дядя ласковым и грустным голосом. Наконец за долгое время он решил посмотреть прямо на мальчика, лисенок хорошо почувствовал его взгляд, но не ответил тем же.       — Нет, пей… — тихонько сказал он и задрожал, поняв, что дядя теперь решил зафиксировать свое внимание на нем.       — Ты ведь любишь молоко. — обеспокоенно проговорил лис. Майлз услышал, как Томас сдвинул табурет и как по полу близко к нему простучали сапоги. Он слегка вздрогнул, когда ощутил, как рука дяди мягко коснулась его макушки. — Тоже страшно стало, да?       Лисенок почувствовал рядом с собой дыхание лиса и, последний раз подготовив себя к худшему, он медленно повернул к нему голову. Ему не пришлось долго ждать ужасающего аханья.       — Майлз, да у тебя вся морда синяя! — воскликнул Томас, инстинктивно накрыв рот рукой. Его голубые глаза наполнились страхом. — Да еще и кровь! Что произошло?!       Лисенок очень пытался удерживать взгляд на дяде, но с каждой секундой это давалось ему труднее. Хотелось свернуться клубочком и где-нибудь спрятаться, чтобы никто никогда не нашел, не увидел весь его стыд. Все произошло так быстро, что мальчик не успел этого осознать.       — Я потерял сумку! - он громко разрыдался и резко отвернулся от своего опекуна. Майлз тяжело всхлипывал, все еще стараясь удержать тот огромный поток эмоций, который на него навалился, но все равно его попытки превращались в горькие завывания. От неизмеримого стыда малыш закрыл руками мордочку, словно пытаясь уйти в какой-то другой мир, лишь бы не оставаться тут и не слушать, не смотреть на шокированного дядю.       — Ч-что?.. — голос дяди прозвучал сдавленно. — К-как?.. Ч-что?..       — Вимон! Это Вимон! — завизжал мальчик, пытаясь уткнуться мокрым носом в свои руки так, словно прижимался к мягкой подушке. Вина стала копьями пробивать сердце одно за другим, по спине словно медленно проходились острыми и цепкими граблями. Он просто не мог слушать этот отчаянный голос дяди, не мог. Он отлично знал, что он и только он был во всем виноват. Он не обратил внимания на то, что ушки потерлись, не пошел их сразу зашивать. Он обращался с таким сокровищем, как с какой-то грязной тряпкой, отвратительно! Отвратительно! И несмотря на свой ужасающий поступок этот мерзкий подлый мальчишка продолжал выкрикивать посторонние имена, чтобы скинуть тяжкий груз вины на кого-то другого. — Бросил с обрыва! Бросил ее!       — Т-то есть сумка Нормана… — теперь голос Томаса полностью задрожал. Мальчик услышал, как тот завалился на табурет и уронил голову на стол со стуком. — Ничего больше не осталось…       Мальчик боялся смотреть на дядю. Он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но детская наивность подталкивала его: как сильно злился на него лис? Может быть, прямо сейчас, он оградит его каким-то сочувствием, скажет, что он не виноват, что это и вправду были злые задиры? Ему так хотелось тепла, так хотелось поддержки, несмотря на то, что он совершил такой плохой поступок. В конце концов, Майлз был всего лишь ребенком.       Но, осмелившись поднять мордочку к дяде, он будто обжегся: пустые, безразличные глаза были направлены в никуда, голова растеклась по столу, а руки с него свисали мертвым грузом. Но самое страшное, что могло напугать ребенка больше всего, так это слезы, стекавшие по щекам его опекуна.       — Я-я не виноват… — просипел малыш, прерываясь на всхлипы. Он отлично знал, что очень даже виноват, но все еще не угасала надежда на то, что единственный взрослый, который о нем заботился, пожалеет лисенка.       — Да какая разница… — апатично произнес Томас. — Нормана больше нет… Теперь уж точно…       — Я-я. — заикался мальчик, не зная, что больше сказать в свою защиту. Это он расстроил дядю. Это он потерял торбу. Это он позволил последнему воспоминанию об отце, самом дорогом для него звере, исчезнуть в проклятой чаще. От единственного родственника, который у него остался, он почувствовал не злость, сочувствие, или печаль, а самое настоящее разочарование. Разочарование во всем его существовании.       — За что мне такое? — продолжал с безразличием говорить лис, но уже сам с собой. Было заметно, что мальчика для него уже не существовало. — Чем я заслужил столько несчастий?       И так они и провели некоторое время каждый в своей скорби. Томас очень скучал по брату, да и по всей семье вообще. Ему тоже было трудно принять тот факт, что теперь остались лишь он и его племянник, который, к тому же, приносил ему столько проблем. На самом деле, он сам был не в лучшем состоянии и не имел сил помочь себе, не то что Майлзу. Впадал он в истинное отчаяние лишь когда мальчика избивали, что случалось не так часто, но с определенной периодичностью, однако это длилось не очень долго. В конце концов, он возвращался к работе и отвлекался на бытовые проблемы, чтобы не сойти с ума, но малышу приходилось зализывать раны как физические, так и душевные самостоятельно. И этот раз был не исключением.

***

      Майлз тихо помогал дяде в кузничной до вечера. После того, что произошло, никто из них больше не заикался о том разговоре, да и вообще они не особо разбрасывались словами, говорили только по делу. На обоих держались усталость и отчаяние, но на какое-то время они смогли отвлечься на работу. Как и всегда, мальчик помогал лишь в каких-то небольших делах, а Томас делал все остальное. Единственное, что смутило Майлза — дядя не притронулся к молоку. Лисенок засунул бутылки на склад в ледяные бочки и с тех пор к ним не прикасался. Это было не к добру, и вечером мальчик в этом убедился, ведь Томас собирался пойти в таверну. А Майлз отлично знал, что выпивка совсем не привлекала лиса. Что-то было не так.       Дядя взял мелкий цепной мешочек с монетами и направился к выходу, ничего не сказав малышу.       — Ты куда? Мистер Стронгхолд должен зайти за мечом. - немного обеспокоенно спросил Майлз, устало глядя лису в спину. Он понимал, что Томас не поделится с ним лишней информацией, ведь тот явно все еще ненавидел мальчишку за то, что он сделал. Непростительно.       — Не зайдет. Я в таверну. Меня не жди. — как-то грубо бросил он и вышел из дому, даже не обернувшись к нему последний раз       Теперь Майлз остался один. На душе все еще скреблось, но уже не было желания возвращаться в истощающее состояние скорби. Не хотелось больше думать о чем-то плохом, о чем-то очень грустном — на сегодня мальчику хватило. Необходимо было как-то отвлекать себя, а так как работа была окончена, то кроме тренировки ковки делать было нечего. И тогда лисенок вспомнил про своих подруг, которые собирались заняться растениями и приготовить пирог. Хоть солнце уже и садилось, может, Майлз мог бы успеть чем-нибудь помочь. Думать долго не пришлось, и, после очередной обработки ран, он направился к Крим.       Ее дом находился неподалеку от самого обрыва, но, все же, не был так близко к краю, как, например, дом Эллиса. Прохладный ветерок приятно обдувал шерстку, на улице было достаточно тихо. Это было неудивительно: большая часть деревни в такое время находилась в таверне, а оставшиеся дома бесшумно занимались бытом. Было и не слишком темно, ведь овраг все еще освещался вечерним оранжевым солнцем, которое быстро, но незаметно уходило за чащу. В такое время и воздух ощущался приятнее и легче: никого не было, все будто замирало вместе с проблемами и становилось проще. Конечно, горесть не отпускала полностью, но атмосфера вечерней деревни приносила совершенно новые ощущения, которые притупляли печаль. Все же, Майлз был действительно рад тому, что Лесной Овраг было одним из тех редких мест, в которых без особого страха можно было ходить по темноте из-за отсутствия монстров. Это действительно была огромная привилегия, которая не досталась даже столице, на улицах которой часто бродили вампиры и гули.       Майлз прошел мимо таверны. Он не очень хотел смотреть в ее сторону, выглядывая в окнах дядю, но все же решился метнуть глазком. Он быстро прошелся взглядом по старому и дряхлому деревянному домишке, который отличался от остальных лишь своей длиной, вывеской и отдельным пригоном для лошадей. Неожиданно, взор его зацепила одна деталь: теперь было на одну лошадь меньше. Неужели кто-то из путников уехал? Разве они не были вместе? Почему вообще кто-то из ведьмаков остался в этой деревушке?       Лисенок еще недолго попялился на пригон и пошел дальше. Это было не его дело. Сейчас ему было необходимо добраться до Рэббитов, чтобы успеть им помочь. Единственное, что настораживало — мутанты могли что-то замышлять. Что-то нехорошее и плохое. По спине прокатился холодок страха, но Майлз решительно отбросил от себя эти мысли.       — Да как ты держишь ее, недоумок?!       К сожалению, долго ему ждать не пришлось. Подходя к дому Крим, внезапно он услышал яростный хриплый крик. Сначала он не понял, откуда он шел и кто это был, но, осмотревшись вокруг, он зацепился за дом Этклиффов. За ором послышался испуганный вой, владельца которого Майлз уже знал.       «Эллис? Что происходит?»       — Ты хочешь в подвал?! Да?! — этот голос был таким неестественным и чужим, что заставил мальчика прижать уши к голове. Затерзало любопытство и захотелось узнать получше, что происходит. Майлз прошел мимо Рэббитов, поближе к дому Этклиффов. Он не планировал глядеть в окна или делать что-то подобное, но ему крайне захотелось узнать, в чем был конфликт. Пугало то, что он никогда не слышал, чтобы так в доме Эллиса кто-либо разговаривал. В голове зазвенела мысль: неужели это был голос миссис Этклифф?       Он неуверенно подошел ближе к дому хорьков. Был слышен отчаянный вой малыша, который то затихал, то снова становился громче. Послышался резкий стук и рыдания Эллиса стали отчетливо слышны. Внутри завился червячок страха и сомнения. Стоило ли идти к ним? Нужно ли было узнать, в чем дело? Или это были какие-то семейные разборки? Дядя всегда учил мальчика не лезть в семейные дела, но как можно было пройти мимо таких криков?       Рыская глазами по периметру дома Эллиса, мальчик заприметил еще кое-что, или, точнее, кое-кого: рядом с закрытой лавкой стоял тот самый бандитского вида крыс. Лисенок сразу заподозрил, что именно он и остался в деревне, а черный еж уехал. Ведьмак целенаправленно глядел яркими янтарными глазами на дом, в то же время затачивая лезвие одного из клинков.       «Что это он здесь делает? Кого-то убить хочет?..»       От такого зрелища мальчику стало не по себе. Он так и продолжал неопределенно стоять на пол пути к дому хорьков. Столько пугающих вопросов завертелось в голове, что Майлз невольно отступил. Казалось, нужно было помочь, но чем и, что интересно, кому?       «Может, раз он охотник за чудовищами, то…»       Но мысль не успела до него добежать, так как руку сжали с такой силой, что Майлзу показалось, будто она сейчас взорвется. Лисенок чуть не взвизгнул от неожиданности.       — Эй ты, а ну прочь от дома! — знакомый гневный крик ежихи громогласно прозвучал над ухом Майлза. Ежиха угрожающе ступила ближе к крысу. - Не хватало нам в деревни нечисти! Убирайся!       Мутант повернулся к Эми и сощурился. В глазах читались недовольство и раздраженность.       — Я ничего не делаю, просто стою. — довольно спокойно и холодно ответил он своим шипящим голосом.       — Прекрати! На тебе даже бравийского флага нет! — взвизгнула девушка и подошла еще ближе. Майлз чуть не упал, когда споткнулся, пока ежиха продолжала тянуть его за собой крепкой хваткой сильной руки. — Или ты хочешь неприятностей?       Лисенок в очередной раз удивился храбрости Эми. У нее не было никакого оружия, лишь ее собственные две руки, и она все равно не боялась угрожать ведьмаку с заточенными клинками. Волновало только то, что сейчас такая смелость могла выйти им обоим боком. Но крыс лишь тяжело вздохнул.       — Вы все можете оказаться в большой опасности. И этой опасностью, к вашему несчастью, буду не я. — ответил он детям. Казалось, что ежиха была готова вот-вот взорваться от злости.       — Эми, идем… — тихонько шепнул ей Майлз, аккуратно потянув ее в сторону дома Рэббитов, но девочка внезапно отпустила лисенка и угрожающей походкой пошла к путнику. Мутант не менял своего взгляда: он был так же бесстрастен.       — Если прямо сейчас ты не уберешься отсюда, я позову всю деревню, — прорычала она сквозь зубы.       В тот же момент послышался громкий гневный крик, исходящий из дома Этклиффов.       — В подвал!       Эми вздрогнула. Она тоже не спешила подходить слишком близко к дому хорьков. Похоже, все-таки зерна страха были в ее душе, несмотря на агрессивность. Крыс просто продолжил глядеть на ежиху. Так они простояли недолго, а затем ведьмак еще раз вздохнул и направился прочь от лачуги. Эми провожала его неотрывным взглядом бирюзовых глаз, и потом, когда крыс уже затерялся вдали, она тяжело задышала. Майлз осторожно подошел к ней и погладил по плечу.       — Д-да что он из себя возомнил? — ее голос дрожал. — Обычный б-бандит…       — Все хорошо, Эми, он ушел. — спокойно сказал ей лисенок, поглаживая. Он сам был очень напуган и надеялся, что подруга не горела желанием заглянуть и к Этклиффам, потому решил сменить тему. — Вам еще нужна помощь?       Бедная девочка медленно отдышалась, а потом, наконец, взглянула на мальчика. В глазах еще отражалась некоторая паника.       — А? Что? — она будто только очнулась.       — Помощь с цветами еще нужна? Или с пирогом? С чем-нибудь… — скромно переспросил мальчик. Дети в очередной раз вздрогнули, когда от хорьков снова послышался плач. Теперь Майлз заметил: сейчас Эми совсем не собиралась заходить к Этклиффам, ее храбрость довольно быстро улетучилась, все ее тело дрожало, как осиновый лист, но лисенок ее в этом вовсе не винил. Сегодня был достаточно странный и мрачный день, а семейные разборки их никак не касались.       — Да-да, мы еще этим занимаемся. Пойдем, для тебя работа тоже осталась…       И оба ушли к Рэббитам под жуткие приглушенные гневные и отчаянные звуки, не смея оглядываться на пугающий дом.