Холодные острые пальцы 2. Шрамы

Mujuice - Owl Path

      Через большой зал отделанный камнем пролетела волшебная палочка и, ударившись о стену, покатилась по полу. − Очень плохо, Виласкис! – лениво прокомментировала Гермиона, сидевшая на подоконнике, действие ученика в красной форме с мехом. – Будешь тренировать вызов Патронуса пока не получится, даже если придется здесь ночевать. Однокурсники несчастного Виласкиса разразились смехом. Но на лице того тоже отобразилась улыбка − Вы не имеете права заставлять меня оставаться здесь на ночь! − А ты не имеешь права быть настолько плох в этом заклинании. – с ухмылкой ответила преподаватель, − Еще раз! Это всех касается! Ученики Дурмстранга продолжили произносить «Экспекто Патронум». У кого-то получалось вызвать стабильного и сильного Патронуса, но у большинства они гасли почти сразу. У Виласкиса палочка просто пускала голубые искры. − Фрау Мартен, − обратился он к ней, − Я не понимаю. Что я должен чувствовать, когда делаю это? Я должен представить себе какое-то конкретное животное? Гермиона спустилась с подоконника, аккуратно поставив правую ногу в поддерживающем экзопротезе на пол, и подошла к ученикам почти не хромая.       Сделанный для нее болгарскими мастерами держатель помогал ей двигаться почти, как здоровый человек, только чуть медленнее, от чего со стороны казалось, что она всегда ведет себя немного вальяжно. А вот с рукой ничего сделать так и не вышло, скрюченные пальцы не разгибались, поэтому она держала ее либо в кармане брюк, либо пальто. Отчего ее образ казался еще более надменным. − Человек, научивший меня этому заклинанию, говорил, что нужно представить себе свое самое яркое хорошее воспоминание. То, о чем вы вспоминаете и ощущаете приятную теплоту в душе, − обратилась она к молодым людям, а потом с улыбкой повернулась к Виласкису, − И я не твой первый порно-журнал имею ввиду. А что-то действительно стоящее. Ученики снова разразились смехом. − Фрау Мартен, я же могу и обидеться, и рассказать всем ваш маленький секрет, − ухмыляясь ответил на ее выпад юноша. − Вперед и с песней! − ответила преподаватель, садясь рядом на скамью и доставая из пальто пачку сигарет, − Я – Герой Второй Магической Войны и все такое. За давностью лет меня простят и будут чествовать. А вот вы, − она обвела присутствующих рукой с незажженной сигаретой, − будете учиться не на практике, а, как диктует Министерство, по учебникам, зубря теорию и написывая бесконечные тесты. Хотите этого? Ученики замотали головами. − Ну тогда и не выеживайтесь. Давайте еще 10 минут тренируем и пошли вон отсюда, − прикурила она сигарету прямо в зале. К концу урока у некоторых все-таки получилось добиться результата. Даже неудачливый юноша смог создать какое-то подобие цапли или птицы-секретаря на пару секунд. − Молодец, − кинула ему Гермиона, когда он собирал свои вещи. Юноши благодарно кивнул и, откинув меховой плащ, удалился вместе с остальными учениками. Гермиона сдула со лба лезущую в глаза прямую челку и посмотрела в одно из высоких окон зала. За стеклом шел чертов снег. Здесь почти всегда, за исключением, короткого лета идет чертов снег. После последних событий в Хогвартсе она ненавидела эту белую холодную массу. Возможно, одной из причин, по которой она действительно пришла преподавать в Дурмстранг, было то, что можно все время злиться и говорить, что это из-за погоды, а не из-за ее характера. Здесь было сложно определить, когда приближается Рождество. Поэтому она была немного удивлена тому, что письмо от Ханны с ежегодным приглашением к ним на каникулы, пришло так скоро. Казалось, предыдущее она получала совсем недавно. А ведь прошел год. Еще один год. Десять лет, что она преподает защиту от темных сил в спрятанной от всего мира Школе Магии, пробежали так быстро, что она почти не успела их заметить. Конечно, в ее жизни происходили различные события, помимо преподавания, хорошие и плохие, здесь и за пределами этого замка, но все это сейчас казалось сном. Будто она двигается по инерции, как сомнамбула в своих реалистичных снах, и не может определить, что из этого правда. К тому же сны теперь все время были ее спутниками. Она смогла принять свой дар сновидения, и иногда даже у нее получалось правильно трактовать тот или иной образ, но чаще это были просто какие-то картинки, понять значения которых удавалось уже после того, как что-то происходило в реальной жизни. Вот и последние пару месяцев она видит смутное изображение голого леса, с черными, будто обгоревшими, деревьями. А между ними движется что-то белое. Но больше всего ее пугали птицы. Опять эти страшные птицы, которые сидят на деревьях. И каждый раз она ждет и страшится их страшного крика. Но они молчат. И только шорох сухих листьев под ногами наполняют звуками этот жуткий сон. Ближе к празднику, Гермиона Грейнджер, или, как ее звали последние 12 лет, Дайон Мартен, закончила все дела, выставила ученикам промежуточные оценки, проводила их на каникулы, и сама начала паковать чемодан. Она уложила свои скромные пожитки и подарки для семьи Лонгботтом и покинула это холодное место, в котором ее радовали только дерзкие ученики. Но она не сразу отправилась к дому друзей. Оказавшись на родине, она захотела посетить маггловский мир и дом родителей. Она уже очень давно не была в нем. С тех самых пор, как они пришли в него, чтобы сообщить Джинни о смерти Билла. С тех самых пор, как Джордж забрал их оттуда. Оказавшись в знакомом районе таунхаусов, она обнаружила, что в ее доме кто-то живет. В свете окон мелькали фигуры. У гаража была припаркована машина. На газоне стояла украшенная елка, а на двери висел Рождественский венок. Видимо, ее родители решили не возвращаться и продали дом. Гермиона бросила окурок под ноги и затушила его носком своих мартинсов. К этой обуви ее принудил суровой климат, в котором она жила большую часть года. Вообще аскетизм и практичность Дурмстрангцев многому ее научили. Например, теперь все ее вещи помещались в один не очень большой чемодан без всякого заклинания расширения. Она научилась принципу «лучше меньше, да лучше». Поэтому теперь ее гардероб состоял из черных брюк с утеплением или без, черных свитеров с высоким горлом из шерсти скандинавской овцы или из кашемира и таких же черных бадлонов. Лишь бы закрывали шрам на ее горле. Ни к чему ей лишние вопросы. В Дурмстранге, конечно, все знали, кто она на самом деле. Там это не вызывало никаких проблем. Но для всего остального мира Гермиона Грейнджер была погибшим Героем Второй Магической Войны. И пусть остается так. Но Дайон Мартен все равно нужно было соблюдать осторожность. Она кинула последний взгляд на дом, развернулась и ушла, решив, что больше к нему никогда не вернется. *** Она нажала на дверной звонок. Даже отсюда, она чувствовала, как приятно пахнет вкусным ужином внутри дома. Под ногами она увидела свежие следы, которые еще не успел замести этот треклятый снег. Значит, Невилл, лишь недавно вернулся домой. Дверь открылась. – Тетя Гермиона! – двое сорванцов бросились ей на встречу и обхватили своими маленькими ручками ее талию и ноги. – Здорово, мелюзга! – ответила она им, вороша волосы на их головах левой рукой. Она подняла глаза на старших Лонгботтомов и встретила их растерянные взгляды. – О, Мерлин, я не вовремя? – забеспокоилась Гермиона. Ханна сморгнула и натянула на себя улыбку: – Нет, конечно! Мы тебя очень ждали! Заходи! Она отошла в сторону, чтобы пропустить гостью внутрь. Дети тоже отошли подальше вглубь дома, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу. Гермиона подняла чемодан и зашла в дом. Невилл помог ей снять пальто. Оказавшись без него, девушка уже по давно выученной привычке сунула искалеченную руку в карман брюк. – О, нет, Невилл, что у тебя на лице? – не сдержавшись скривила Гермиона лицо. Невилл в смущении провел ладонью по своей аккуратной подстриженной по контуру лица черной бороде. – Ну вам же можно менять образы, обрезая волосы, – покосился он на ее недостающую до плеч и крашенную в темный каштан прическу. – Я это делаю ради конспирации. А это, – обвела она пальцем в воздухе его бороду, – это жесть какая-то. – Пошла ты, Грейнджер, – улыбнулся он. Гермиона показала ему средний палец левой руки. Он ответил ей тем же. – Хочешь чай или кофе? – спросила Ханна, чтобы закончить спор по поводу имиджа ее мужа. – Учитывая, что мне придется лицезреть эту бороду весь вечер, то лучше вина. И до краев. – ответила Гермиона. Невилл хохотнул и пошел в столовую открывать бутылку. – Пожалуй, и я выпью, – пробурчала Ханна, чем вызвала недоумение Гермионы. Что бы не писали журналы о пристрастиях Ханны к алкоголю, все было сущим враньем. Ханна после первой беременности почти перестала его употреблять совсем. А самое нетрезвое состояние подруги, которое видела Гермиона, было на их с Невиллом свадьбе. – У вас все хорошо? – спросила у нее Гермиона. – Да, – не моргнув и глазом соврала Ханна, – просто суматошный день. Они отправились в столовую. Невилл разливал по бокалам красное вино. Дети следовали за ними по пятам, с ожиданием смотря на тетю. – Ладно! Я отдам их вам сейчас, но это вам на Рождество, договорились? – закатила глаза женщина, видя нетерпеливость названных племянников. Фрэнк от радости захлопал в ладоши. Ему было всего шесть и его эмоции все еще были очень искренними. А вот одиннадцатилетний Серик уже пытался сдерживать свой восторг, чувствую себя достаточно взрослым для таких проявлений чувств. Но по горящим глазам все еще читалась счастье, которое может приносить только Рождество в кругу семьи. Последние четыре года Гермиона отмечала с Лонгботтомами все праздники, на которые могла и хотела приезжать. А они с радостью звали ее и ждали в любое время дня и ночи. Гермиона снова ушла в прихожую и достала из чемодана два свертка. Вернувшись, она вручила их детям, которые тут же ринулись их распаковывать. – ОГО! – закричал Фрэнк, доставая из бумаги большой снежный шар, внутри которого был маленький замок на вершине горы, у подножия которого было незамерзающее озеро. А в нем, качаясь на волнах, был пришвартован черный корабль с большими надутыми ветром парусами. На башнях замка развевались красные, зеленые и золотые флаги. А между деревьями на склонах горы можно было разглядеть снующих туда-сюда маленьких рысей и песцов. Младший Лонгботтом потряс шар и в нем пошел миниатюрный снег. «Совсем, как по-настоящему, – подумала Гермиона, – бесконечный снег». – Спасибо! – распахнул свои большие глаза, которыми он явно пошел в Ханну, Фрэнк и бросился обнимать тетю. Тем временем, Седрик аккуратно распаковал свой маленький сверток и достал оттуда в несколько раз сложенный лист старой бумаги. На его лице появилось разочарование. – Разверни, – сказала Гермиона. Невилл, узнавший предмет в руках сына, с недоверием глянул на подругу. Та кивнула ему в ответ. – «Карта Мародеров» – прочитал старший ребенок надпись на верху развернутой бумаги. – Что это? – Где ты ее нашла? – подскочил к сыну Невилл не веривший собственным ушам, а уставившись в карту, не поверил и глазам. – Ну мне пришлось изрядно попотеть, чтобы достать ее. – усмехнулась Гермиона. – Поверить не могу, – произнесла шокированная Ханна. – Что это?! – все еще не понимал Седрик. – Это карта Хогвартса, – объяснил Невилл, – но не обычная, ты можешь видеть, где находится любой человек в Хогвартсе в данный момент времени. Например, не знаешь, где сейчас твой друг, открыл карту – и увидел, что он под кроватью жрет твои конфеты. – Ого, – наконец-то проникся Седрик. – Только никому ее не показывай, – предупредила Гермиона, – Считается, что она утеряна, пусть так и остается. А то по любому найдется тот, кто захочет ее украсть. Или преподаватели отнимут. А потом она вспомнила, что Ханна тоже одна из преподавателей Хогвартса. – Ой, – только и произнесла она, глядя на подругу. – Сделаем вид, что я не в курсе ее существования и откуда она. – с улыбкой сказала мама Седрика, а потом, став серьезней, добавила, – Только если ты не будешь ее использовать для всяких глупостей, ты меня понял? Седрик кивнул и снова начал рассматривать вместе с отцом лист в своих руках. Гермиона заметила, как взгляды восхищенных Невилла и Седрика похожи. – А почему здесь ничего нет? – спросил он, когда на листе так ничего не появилось. – А, точно, забыла, – очнулась Гермиона, – нужно дотронуться палочкой и произнести: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость!». Седрик сунул карту отцу в руки и ринулся в свою комнату. Фрэнк тем временем продолжал трясти шар и разглядывать перемещения животных на горе вокруг замка. Ханна подала Гермионе бокал. – Спасибо, – поблагодарила женщина. – Тебе спасибо, – ответила Ханна, – Они еще неделю будут носиться с этими подарками, как с писаной торбой. Седрик вернулся с палочкой, отнял карту у отца, ткнул в нее древком и произнес клятву. На карте разводами чернил начали появляться очертания комнат. – Тут никого нет, – грустно заметил мальчик. – Сейчас каникулы, все разъехались домой… – пыталась объяснить Ханна. – Только мистер Уилсон и миссис Блумс в гостиной преподавателей. – описал Седрик, что увидел, – А почему их следы друг на друге? Гермиона подавилась вином. Невилл выхватил карту из рук сына. – Эй! – возмутился тот. –Все! Получишь обратно перед отъездом в школу! – выпалил отец. Ханна поджала губы, чтобы сдержать смешок, пока подруга вытирала со свитера остатки напитка, который пролила. – Все, давайте садиться за стол, а то совсем остынет, – сказала она, чтобы сменить тему. Ужин прошел, как всегда весело, с оживленными разговорами и воспоминаниями только хороших событий. О горестях Войны за столом не вспоминали по какому-то негласному правилу. Часто вспоминали школьные годы, до событий произошедших на турнире Трех волшебников. Вспоминали, как подшучивали друг над другом и в какие истории попадали. – А над Седриком тоже смеются в школе! – вдруг вставил Фрэнк в разговор взрослых. Гермиона уставилась на старшего племянника: – Это еще почему? Мальчик опустил глаза в тарелку и заметно стушевался: – Потому что я…ну… крупный, – тихо произнес он – ТЫ крупный? – выпалила Гермиона чуть громче, чем ей бы хотелось, – Хах! Ты своего отца на первых курсах не видел! Невилл залился смехом. – Вот над кем было грех не посмеяться. Даже я, каюсь, не прошла мимо. – продолжила волшебница, – А теперь посмотри на него! Мракоборец, Герой Войны….Первый парень на деревне! Только борода эта уродская… Тут уже засмеялась Ханна. Она тоже не одобряла выбор мужа, но давно смирилась. – Так что, все это фигня. Не обращай внимание. – успокаивала Гермиона, – Тем более, чем хуже сейчас, тем круче будет преображение. А на это девчонки обращают внимание больше, чем на парней, который всегда смазливые. Они обычно еще и с дурным характером из-за этого. – Ну ни скажи, – перебила ее Ханна, – Седрик был милашкой. – Ну Седрик, конечно, да, – согласилась Гермиона, – А еще Роджер Дэвис, тоже вроде ничего был. – Ты же с ним сейчас работаешь? – уточнила Ханна у мужа. – Точно, – подтвердил Невилл, – И он все еще милашка. Женщины рассмеялись. – … В отличие от Теодора Нотта, его сложно было назвать милым, – вставила Ханна, делая еще глоток вина. – Да, но это не отменяет того, что он был очень хорош собой, – подтвердила Гермиона. – Как и Драко Малфой. – сказал Невилл, а потом подумал. Повисла неловкая пауза. Ханна поджала губы и боялась пошевелиться. – Да, – наконец произнесла Гермиона, теребя пальцами ножку бокала, стоящего перед ней. Голос ее был сдавлен. Но она смогла побороть свои чувства, и с улыбкой, подняла фужер, – Если бы не те помои, что лились у него изо рта! Супруги облегченно выдохнули и тоже подняли свои бокалы. – Мы рады, что ты здесь. – произнес Невилл. –Я тоже рада, – искренне ответила ему Грейнджер. Когда с ужином закончили, Невилл пошел укладывать детей спать, а женщины закрылись на кухне и занялись мытьем посуды. – Спасибо тебе, что приехала, – повторила Ханна, – Дети всегда так рады, когда ты здесь. – Ты же знаешь, они мне как родные, – ответила Гермиона передавая Ханне мытую тарелку, чтоб она протерла ее полотенцем. Она давно научилась справляться одной рукой в бытовых вещах. – Мерлин, я никогда раньше не задумывалась, что тебе может быть тяжело рядом с ними, – вдруг распахнула глаза от своего открытия женщина и чуть не выронила тарелку, – ну… из-за того, что случилось. – Все в порядке, Ханна, – сказала Грейнджер, повернувшись к подруге лицом, – Если бы я не хотела, я бы не приезжала. Ты же знаешь. Ханна виновато опустила глаза в пол, пожалев, что вообще об этом упомянула. – К тому же учитывая, как мне приходилось скрываться, оно и к лучшему, – натянула на себя улыбку Гермиона, взяла бокал и сделал глоток. – Единственное, что я не смогу тебе простить, это как ты могла допустить, чтоб Невилл отрастил ЭТО на своем лице. Ханна положила тарелку обратно на полку и тоже подняла свой бокал. – Он так скрывает второй подбородок, который, как ему кажется, начал отвисать. – объяснила она. – Да… – протянула темноволосая волшебница. – Время нас не щадит. Она сделала еще глоток, допив содержимое фужера до конца: – Ну что, хватит притворяться хозяйственными? – Пожалуй, да, – сказала Ханна и тоже допила свой бокал. Женщины достали волшебные палочки, и грязная посуда взмыла в воздух, а затем медленно опустилась на стол уже чистая. Хана сделала еще несколько взмахов, и тарелки с бокалами оказались ровно расставленными по своим местам. – Не представляю, как с этим справляются магглы, – произнесла она, когда закончила. – У них есть посудомоечные машины. – ответила Гермиона и брала палочку в карман. – Гениальные создания. – закивала Ханна, – Какие планы на завтра? – Хочу отправиться в одно место утром, а вечером думаю забрать мальчишек на ярмарку в Косой Переулок, если ты не против, – ответила подруга. – Я только за, – ответила та, – Они давно просят, а у нас все не хватает времени. – На то я лучшая в мире тетя, – улыбнулась ей Гермиона. *** Обгоревшие деревья окружали ее своими черными стволами. Давно опавшие листья бурой массой хрустели под ботинками. Она подняла голову, зная, что увидит там стаю черных птиц, которые не издавали ни звука и лишь смотрели на нее своими круглыми, как бусины, глазами. Среди деревьев снова появилось что-то белое. Она остановилась. В этот раз она была настроена встретить это лицом к лицу. Белое пятно динамично приближалось к ней, перебегая между деревьями, пока не оказалось достаточно близко, что бы она могла разглядеть в пятне белого волка. Он остановился, глядя на нее и облизал свою зубастую пасть. Мысли лихорадочно роились в голове Гермионы, пытаясь объяснить, что это значит. Как вдруг произошло то, чего она долго ждала. Одна из птиц издала крик. Гермиона открыла глаза. Она тяжело дышала, напугавшись последнего звука из сна. За окном начинало светать. Нет смысла снова ложиться, подумала она, и потерев ладонью лицо, чтобы сбросить остатки сна, встала с кровати. Облачившись в черные брюки и черный свитер с высоким горлом и широкими разрезами по бокам, она натянула поддерживающее устройство на ногу. Все, теперь можно, нормально ходить. Она забрала пальто из прихожей, достала палочку из-под подушки и трансгрессировала туда, куда запланировала отправиться еще до приезда в Англию. Высокий скалисты берег был укрыт белым нетронутым ковром снега. Деревянный домик, посеревший от времени и ссохшийся без человеческих рук, стоял как призрак прошлого. Гермиона дотронулась рукой до перил и посмотрела в зияющий черный поход открытой двери. В груди образовался тяжелый ком, не дававший дышать. Слишком много воспоминаний нахлынуло у нее в этом месте. Этого она не ожидала. Она думала, что чувства со временем станут такими же размытыми, как лица погибших товарищей в глубине ее памяти. Но они захлестнули ее большой и четкой волной, будто это все было вчера. Так и не найдя в себе сил зайти внутрь, она отправилась прямиком на холм. Тяжело пробиваясь через толщу снега, она оказалась на вершине. Под ее рукой, смахнувшей шапку с сугроба, показался гранит. Пальцем она провела по гравировке, чтобы вычистить из нее снежинки. Две буквы показались на свет. «ДМ». Гермиона села рядом прямо на холодный наст и достала пачку сигарет. «Да-да, снова курю. – произнесла она и замолчала. Через несколько секунд она произнесла, – Я собираюсь уехать. Думаю, я больше не вернусь сюда.» Камень, конечно, ничего ей не ответил. Только холодный зимний ветер с моря шуршал по снегу вокруг нее. Она вернулась в дом Лонгботтомов. В коридоре ее встретил Невилл. – Кое-кто хочет поговорить с тобой. – сказал он. Его лицо было серьезным, а в глазах был не то страх, ни то сожаление. – Кто? – удивилась Гермиона. – Увидишь, – он протянул ей руку, во второй он держал монету. Грейнджер неуверенно подала свою узкую ладонь, которая моментально утонула в его крупной кисти. Невилл сжал металлический кругляшек. Через мгновение они оказались в коридоре старой квартиры. Здесь было темно. Свет был выключен и только из окон соседней комнаты пробивались лучи. Напротив них была закрытая дверь. – Прежде, чем я постучу, я хочу попросить у тебя прощения. – произнес волшебник. – Что там, Невилл? – в недоумении она пыталась прочитать хоть что-то по его лицу. – Мы не думали, что это когда-нибудь произойдет, но он захотел попрощаться. – продолжал Лонгботтом, боясь приступить к сути. – Да кто там?! Ты пугаешь меня, – вспылила Гермиона, не любившая таких игр. – Я…– сглотнув произнес Невилл, но его перебила внезапно открывшаяся с той стороны дверь. За ней стоял мужчина с небритым лицом, каштановыми волосами и смотрел прямо на нее. Своими светло-серыми металлическими глазами.