Часть 10. Плод
25 июля 2023 г., 00:17
Gealdýr - Ēwa
Темное низкое небо плакало хлопьями снега. Темная земля размачивалась в грязь от сотен ног. Вокруг было много волшебников. Все были в черном. Перед толпой стояли укрытые материей десятки гробов. В центре, весь покрытый цветами и черными лентами стоял самый крупный. На нем стола фотография Героя Второй и Третьей Магической Войны. «Невилл Лонгботтом» гласила надпись под ней. Маленький Фрэнк вырвался из рук мамы и подбежал к гробу, положить цветы возле венка с черной лентой «Любимому мужу и лучшему отцу». – Фрэнк, – тихо позвала его Ханна. Она не плакала. Больше не могла. Под ее опухшими глазами поселились темные круги. На скуле все еще не зажила ссадина, которую она получила в плену. Она не верила в происходящее. Картинка перед глазами была плоская. Все не по-настоящему. Этого не могло произойти. Пусть на нее с фотографии смотрел ее муж, но не могло быть так, что это он лежит в этом глухом ящике. Не может быть, что это его скоро опустят в землю. Фрэнк вернулся к маме и брату. Седрик не мог оторвать взгляда от гроба. По его детской щеке текла слеза. Хор закончил петь свою печальную песню, и к трибуне вышел Министр Магии. Он постучал по усилителю звука и начал речь: – Сегодня мы хороним Героев, которые сражались за Мир в Магическом мире и в Мире Целом. Эти волшебники отдали свои жизни, ради жизней наших, жизней наших детей… На этих словах Гермиона украдкой взглянула на Фрэнка и Седрика. Она стояла через несколько человек правее от них. Замерзшие пальцы взяли ее за руку: Драко заметил ее взгляд. Ему позволили присутствовать на похоронах в качестве исключения. Этому факту было мало обрадовавшихся. Некоторые газеты разнесли эту историю, как «Война, которую начал Пожиратель». «Заслужено ли мы назвали Героем бывшего Пожирателя?» гласили другие. Как Гермиона и предполагала ранее, стоит им выжить и им не простят ничего из того, на что были готовы закрыть глаза, пока они считались мертвыми. Теперь они находились под постоянной стражей, но скорее не для того, чтобы не навредить никому, а чтобы не навредили им. – …и хоть Война не закончена, мы верим, что их жертва не была напрасной! – продолжал Министр. Войну объявили официально. Никакого «Террора» и «Нападений», теперь были только «Продвижения Фронтов». Никто не ожидал, что Беллатриса сможет собрать вокруг себя столько последователей. Все считали, что большую часть приспешников Темного Лорда и продолжателей его идей давно заключили в Азкабан и прочие тюрьмы Европы. Но они ошибались. Пока волшебники воспевали мир и радовались рутине, Пожиратели по темным углам набирали мощь, вербовали новых последователей и готовили свои планы. Как же мы все ошибались… Снова. – Давайте же почтим память наших Героев! – сказал Министр и поднял вверх палочку с горевшим на конце лучом света. Толпа последовала его примеру. Сотни огней загорались на кладбище, среди могил погибших во Вторую Войну. «На их похоронах кто-то произносил такие же речи о недопущении повторения, о том, что мы победим, о том, что воцарится мир, – подумал Гермиона. Палочки им не дали взять с собой, решили не гневить толпу, – А получается, что мы все просрали. Не смогли разглядеть того, что происходило под самым носом». От злости у нее закончились слезы. Она смахнула последнюю и снова оглядела ряды стоящих перед ними темный деревянных ящиков. Слева от Невилла, был гроб Симуса. Финниган был планом «Б» Лонгботтома, Ханна должна была скрыться у него в случае опасности, дети в этот момент должны были отправиться в место известное только Симусу. План сработал, до Фрэнка и Седрика Пожиратели не добрались. Но добрались до Ханны и их друга. Финнигана убили на месте при попытке защитить жену Невилла. Фото было свежее. На нем он был чуть более полным, чем помнила его Гермиона. Волосы были длиннее. Но улыбка была все такая же, как когда ему разрешали что-нибудь взорвать. Министр окончил речь. Пришедшим разрешили подойти к гробам и попрощаться с погибшими. Толпа начала стекаться к ровным рядам последней обители их близких и укладывать цветы. Спустя несколько минут начали слышаться плачь и всхлипывания то там, то тут. Патрик отошел от Гермионы и приблизился к Ханне и детям. Он положил руку ей на плечо. Это было последней каплей. Она развернулась и уткнулась ему в плечо. Он обнял ее и почувствовал, как она содрогаться в плаче, хоть ей и казалось, что она больше не может. Фрэнк, воспользовавшись тем, что мама отвлеклась, побежал к Гермионе. – Нельзя! – громко произнес мракоборец, стоявший рядом с Малфоем и Грейнджер. Но разве шестилетке объяснишь? Он вцепился в шею присевшей и раскрывшей объятья ему навстречу волшебнице. Тут сломалось даже ее сердце, и слезы полились ручьями, сливаясь со слезами младшего сына Невилла. Ханна и Патрик обернулись в их сторону. Драко махнул им рукой и вновь убрал ее в карман брюк, чтоб их охранники не нервничали. Миссис Лонгботтом махнула ему в ответ. Ее бесило, что человека, готового пожертвовать собой ради друзей теперь считают чуть ли не корнем всех бед. Ее бесило, что в такой день она не может быть рядом с подругой, что из-за этих дурацких предубеждений ей придется все переживать одной. Ирландец закрыл собой Ханну от пристальных взглядов мракоборцев и незаметно передал ей записку. – От них, – пояснил он, – Прочти дома. Ханна убрала листок в карман черного пальто и благодарно кинула другу. Патрик потрепал за плечо Седрика, который не мог оторваться от гроба, и вернулся к Малфою и Грейнджер. Теперь их нельзя было называть Героями. Их дела подвергались пересмотру под общественным давлением. А все из-за писак-газетчиков, которым хотелось побольше заработать на шокирующих новостях. Дали сигнал. Люди начали отходить обратно. Фрэнк вернулся к семье и схватил маму покрепче за руку, чтобы совсем не потеряться в толпе. Седрик тоже вернулся и встал с ними. Через несколько минут гробы одновременно начали опускаться в размокшую от снега землю. Закричали проклятые вороны. Гермиона пыталась держаться, но от вида исчезающего полированного дерева у нее все разрывалось внутри. Она всхлипнула. Патрик положил руку ей на плечо. Он и сам был готов заплакать в голос, но слезы застыли в его глазах. Он надеялся больше никогда не увидеть такую картину, после бойни в Гвидоре двенадцать лет назад. Теперь он возненавидит не только Рождество, но и Новый год. Серые металлические глаза Драко оставались сухими. Он не видел происходящего. Перед глазами стояла замахивающаяся палочкой Беллатриса, а мысли были направлены лишь на нахождение способа. Способа убить эту суку.***
Дом Лонгботтомов был полон людей. Женщины помогали ей накрывать стол для поминок. Кто-то то и дело подходил к ней с соболезнованиями. Здесь не было их родственников. После Второй Войны они остались фактически сиротами. Но благодаря своим характерам семья Невилла обрела много друзей, заменивших им семью. Но самых главных людей не было. Двоих не выпускали из их квартиры-тюрьмы. А третьего назначили их тюремщиком. А по сути, тоже заключили под стражу. Улучив спокойную минуту, Ханна заперлась в спальне и достала из кармана свернутый лист. Первая часть была написана круглым, торопливым и немного корявым почерком: «Дорогая Ханна, Мне жаль, что я не могу быть с тобой в этот день и хоть немного забрать твоей боли. Но знай, мысленно я с тобой. Всей душой и сердцем. Надеюсь, скоро все закончится, и мы сможем снова побыть вместе. Обними за меня мальчиков. С любовью, Гермиона.» Вторая часть была написана более узкими и аккуратными буквами: «Ханна, Прости меня. Прости, что не смог уберечь Невилла. Вы так много сделали для меня, а я не смог отплатить вам тем же. Но, клянусь, ОНА поплатится за это. Драко Малфой» Ханна устала села на кровать и заплакала. Но затем собралась, с помощью палочки сожгла записку, смахнула слезы и снова вышла к собравшейся в столовой толпе. В квартире Гермионы и Драко было не так людно. За маленьким квадратным столом, на котором лежали упаковки заказанной навынос китайской еды из ближайшей забегаловки и стояла бутылка ирландского виски, сидело трое. Они молчали. Наконец Гермиона налила себе немного выпивки в стакан и выпила залпом. – Невилл терпеть не мог кислые мины за столом, – сказала она, – Когда я приезжала на праздники он всегда вспоминал какую-нибудь смешную дичь. – Смешнее, чем его дурацкая борода? – поддержал ее Малфой с абсолютно каменным лицом. От этого диссонанса слов и его мины, Гермиона прыснула: – Именно! – Не знаю, чем она вам не угодила, – произнес Патрик, поглаживая свою, которая теперь делилась на две части диагональным шрамом на левой щеке. От этого Гермиона засмеялась уже в голос. – На первом курсе я склеил ему ноги, и смеялся от того, как он смешно прыгал, и как трясся его живот при этом, – вспомнил Малфой. – Серьезно? – заулыбался ирландец. – Если честно, мы все смеялись, – сказала Гермиона, – он вообще умел попадать в глупые ситуации. – А потом он нас побил, – вспомнил Малфой. Ему не свойственно было рассказывать о своих неудачах, но сейчас был другой случай. – Да он был не промах, – сказал Патрик, – Хотя по началу работы в Отделе Мракоборцев он часто попадал в какие-то глупые ситуации. Вот был случай, Невилл работал всего несколько недель приходит вызов у какого-то мужика украли домашних фестралов. Делать нечего, нужно ехать. А жил этот мужик деревне, и к дому вела тропинка вся в невидимом дерьме. Но мы-то уже насмотревшиеся всякого его видели. Казалось бы, но Лонгботтом все равно умудрился вляпаться. И сидит значит этот красавец, Герой Магической Войны, Волшебник Убивший самого Волан-де-Морта мечом Гриффиндора, слушает какую-то мутную историю про похищение животных, с серьезным лицом, а от его ботинка аромат на весь дом хоть стой хоть падай! Малфой и Грейнджер заржали в голос. Это было очень в духе Невилла. – Только не «Мечом Гриффиндора», а «Мечом Невилла», – вставила Гермиона, чем вызвала еще больше смеха у Малфоя. – «Мечом Невилла»? – удивился ирландец, разливая по стаканам еще выпивки. – Мы так его называли, потому что он с ним не расставался несколько месяцев с Битвы за Хогвартс, – пояснила волшебница. – Не знал, что он являлся ему до Последней Битвы, – искренне поразился Патрик. – Он им убил Нагайну тогда, один из крестражей Темного Лорда, – добавил Драко. – Блин, реально избранный… – согласился Патрик. – Да, а в школе, он, конечно, был тем еще оболтусом, – произнесла Гермиона, – а потом ишь каким стал, мечта всех волшебниц Англии. Мужчины рассмеялись. А Гермиона вспомнила, что этот разговор уже был недавно. За ужином в семье Лонгботтомов. Всего несколько дней назад. Несколько дней, и несколько десятков разрушенных жизней. – Ты сама-то в школе та еще стерва была, – вдруг выпалил Малфой. Это вернуло Грейнджер обратно в маленькую гостиную: – Что? – Да, не притворяйся, ты была заучкой и зазнайкой, – продолжал бывший слизеринец. – А ты был мелким гавнюком, который только всем насолить хотел! – ответила она. Патрик смеялся от души. Взрослые люди сидят и спорят, кто из них был хуже в школе. – А ты кем был? Я тебя вообще не помню, – спросил Малфой. – А я был тихоней, даже не ботаном, просто мышью, – ответил Патрик, – Не понимаю, как меня вообще в Гриффиндор определили. – Видимо решили, что ты сводный брат Уизли, – предположил Драко. Гермиона и Патрик переглянулись и засмеялись. – Что я сказал? – не понял Малфой. – Да ты попал в точку, насколько это вообще возможно, – объяснил ирландец. – Нас с Чарли Уизли часто путали и считали братьями. – Это, который драконов разводил? – уточнил Драко у Гермионы. – Точно, – подтвердила та, отпивая из стакана. – Черт, – поморщился мракоборец, потирая новенький шрам на брови, – Смяться больно. – О, ну теперь мы похожи, – подняла челку и продемонстрировала рубец на лбу Гермиона. – Офигеть, – только заметил его ирландец, – Откуда у тебя такая красота? – Его отец оставил, – кивнула она на Малфоя. – Твой отец? – повернулся он к Драко, – Ничего себе у вас там «Санта-Барбара» была. Гермиона засмеялась. – Что это? – не понял Малфой. – Забей, – кинула волшебница. – А у тебя как так вышло, что лицо целое осталось? – обратился Патрик к Драко. – Мои шрамы стеснительные и прячутся под одеждой, – осушил тот стакан. Бутылка стремительно кончалась. Ирландский алкоголь быстро ударял в голову. – А еще у меня вот это осталось от последнего посещения Министерства во время Войны, – отодвинула ворот Гермиона. – Знал я, что рутинная работа людей калечит, но чтоб настолько, – посмеялся Патрик, – А меня «Бомбардой» как-то шарахнуло в Ирландии, потом пару недель только на животе лежать мог. – Это вот эти мелкие шрамы на твоей спине? – уточнила волшебница. – Они самые. Но там еще и шрам от когтей оборотня остался, – подтвердил мракоборец, – А ты откуда знаешь? – Неважно, – отмахнулась Грейнджер. – А Гермиону тринадцать раз «Круциатусом» били, – вдруг рассказал Драко. – Да, ладно? – уставился на нее Патрик, – Я думал, там после семи-восьми «До свидания, пишите письма». – Ну, как видишь не всегда. Только последствия неприятные – подняла стакан волшебница, и обратилась к Драко. – А у тебя сколько уже? Девять? – Десять, уже, – ответил тот, – Наступаю тебе на пятки. – Ну вы ребята даете, конечно, – обалдел ирландец. – А у тебя сколько? – поинтересовалась Грейнджер. – Четыре, и больше не надо. Спасибо, – посмеялся Патрик. Спустя время бутылка и закуски закончились, как и байки о Невилле. – Ладно, день был тяжелый, всем спокойной ночи, – Встал из-за стола Малфой. – Стареешь, – ухмыльнулась Гермиона. – Пошла ты, Грейнджер, – улыбнулся он ей в ответ. Она показал ему средний палец. С этим он удалился в свою комнату. Патрика, как надзирателя определили спать в гостиной на диване, которая была между двумя спальнями. Мракоборец уселся на свою импровизированную кровать и начал крутить снятый с пальца перстень. – Холодный? – зачем-то спросила волшебница, выкидывая мусор со стола в урну, будто он мог быть еще каким-то. Она сама сегодня видела, как тело ее друга опустили в землю. – Да, – с грустью произнес ирландец, – Даже какой-то обжигающе холодный. Грейнджер, закончив прибирать, села рядом с ним на диван: – Можно? Патрик протянул ей перстень. Холодный металл неприятно скользил по ее пальцам. Будто его только что вынули изо льда. Еще одно подтверждение того, что Невилла больше нет. Она не могла в это поверить. Возможно, лучший человек из тех, что она встречала. Который так много сделал для нее, не задумываясь. Слезы вновь скопились в ее нижних веках. Она молча вернула его хозяину. – Ты в порядке? – спросил мракоборец. Гермиона подняла на него глаза, слезы достигли критической массы и ссыпались по ее щекам вниз, как две пробившие плотину реки. Патрик стер их своими ладонями, и крепко обнял волшебницу. Она не хотела плакать, у нее не случилось истерики, но, может из-за алкоголя, слезы предательски текли и текли из ее глаз. – Хочешь посмотрим что-нибудь? – предложил он. – Боюсь, мы разбудим Драко, – ответила Грейнджер. – Я оттащу телик к тебе в комнату. Пока ирландец возился с подключением проводов, Гермиона сняла держатель и забралась в кровать под одеяло. – Здесь не шибко большой выбор, – сказал мракоборец, – Но есть «Поезд на Дарджилинг», пойдет? Гермиона кивнула, ей было все равно, лишь бы что-то шумело и в этом не было Войны. Патрик вставил кассету в видеомагнитофон, нажал несколько кнопок и лег рядом с ней на одеяло, одной рукой обняв за плечи. Она положила голову ему на грудь. Когда-то они сидели так с Виктором. Пожалуй, самое беззаботное время в ее жизни. Герои фильма бежали за поездом, теряя чемоданы. Волшебница вспомнила опаздывающих учеников на поезд до Хогвартса. Которые точно так же бегали за ним. Вспомнила, как кто-то посреди пути вспоминал, что забыл что-то дома. Как они коротали время за рассматривание побрякушек, купленных там же… С этими приятными воспоминаниями она заснула. Лес горел адским пламенем. Белый волк сделал шаг назад, а затем отвернулся и убежал от нее в самое пламя. Она сделала несколько шагов в его сторону, но было слишком жарко, слишком ярко, было нечем дышать. Она остановилась. Вороны кружили в небе над пожаром. Она не хотела вступать в этот огонь.***
Драко проснулся рано, от собственного крика. Сердце стучало. Ему снова снилась Война. Лицо мертвого Билла Уизли, который почему-то был в замке Кэрроу. Сами брат и сестра были мертвы. Чуть подальше от них на полу лежала Гермиона с зияющей раной на шее, из ее рта текла кровь, она задыхалась. Он бросился к ней, но в этот момент в гостиной у горящего камина появилась Беллатриса и направила на него палочку. Тогда он проснулся. Он утер ладонями лицо, сбрасывая остатки ночного кошмара. С этим нужно покончить. Раз и навсегда. Он сел за небольшой стол, который стоял у окна. Солнце только начало подниматься, но его не было видно за тучами. Снег растаял окончательно. Магглы зовут это глобальным потеплением. И Новый Год без снеговиков и снежных ангелов стал привычным явлением. Скорее всего зима придет ближе к февралю. Он зажег настольную лампу положил перед собой лист бумаги и начал разрабатывать план. Сначала это были просто отдельные слова, важные вещи, адреса, затем он объединял их в цепочки, ведущие к определенным локациям. Зачеркивал, когда понимал, что Лестрейндж может это предугадать. Начинал заново. Раньше было проще, когда основная Война была лишь на Британском острове. Теперь карта расширилась. Беллатриса могла прятаться где угодно, и планы у нее были куда масштабнее. Она научилась на ошибках своего Лорда и теперь поступает умнее. Через пару часов он оказался по уши закопанным в скомканные и порванные листы. Он скомкал последний и со злостью бросил в закрытое окно. Бумажный мячик отскочил обратно в него, что совершенно вывело его из себя. Он схватил его и со всей силы швырнул в дверь. Ладно. Нужно начать от обратного. Маховик теперь черт знает где. Она до него не доберется, а значит можно на время забыть об этой части. Ханна спасена, Невилл мертв. Теперь, насколько известно, больше нет заложников, о которых нужно беспокоиться. Значит осталась только она и Пожиратели. Все просто. Мы и они. Значит нужно обезглавить эту армию. Нужно убить Беллатрису и главных ее последователей. Это основа. Кто ее главные приближенные? Малфой написал тех, кого узнал в Ирландии и тех, кого видел при «Битве на холме», как ее стали называть с легкой руки газетчиков. Имен некоторых он не знал, поэтому просто в нескольких словах описал их внешность и возможную принадлежность к чистокровным семьям. Уже что-то. Так, но добраться до них будет сложно. Можно начать с малого. У них есть некоторое количество пленных. Под пытками они смогут выдать небольшие объединения егерей и простых последователей идей чистой крови, те смогут выдать рыбу покрупнее, и так далее. Война не будет быстрой. Главное не затянуть ее на года, как в прошлый раз. Если грамотно устроить облавы, то можно провести зачистки за пару недель. Осталось только убедить мракоборцев использовать пытки, принудительную легилименцию, зелья правды, и прочие способы, чтобы добиться нужной информации. Использовать против Пожирателей их же методы. А также ввести смертную казнь без суда и следствия, чтобы пленные не скапливались в Азкабане. Он оглядел лист. Написанное им было продиктовано его ненавистью. Но так было нужно, чтобы сократить жертвы. Чтобы закончить этот кошмар. История помнит победителей, а не то, как они победили. Он понимал, что написанное им ужасно. Но это необходимо. Теперь нужно было убедить в этом Министерство. Он вышел в гостиную, чтобы поделиться своими мыслями с Патриком и убедить его доставить его к Министру. Мракоборца н было на диване. В кухне тоже. За входной дверью он слышал тихие переговоры их тюремщиков. Голоса ирландца с его странным акцентом не было. Он снова вернулся в гостиную и увидел удлинитель, тянущийся в комнату Гермионы. Теперь помимо злости в его душе начало рождаться другое неприятное ощущение. Он осторожно постучал. – Да, – услышал он заспанный голос Патрика. Неприятное чувство резко набухло в груди и раздалось острым уколом. Он открыл дверь в тот момент, когда мракоборец вставал с ее кровати, а она под одеялом поворачивалась в его сторону. – Сколько времени? – протерла Гермиона глаза. – Нам нужно в Министерство, – проигнорировал он ее вопрос и обратился прямо к ирландцу. – Ты что-то придумал? – как бы этот рыжий мужчина не нравился Малфою, но нельзя было не восхитится его быстрым включением в дела. Он посмотрел на зевающую Грейнджер. – Кое-что вспомнил. Может пригодиться, – соврал он. – Понял, сейчас согласую, и, если дадут добро – отправимся. – сказал Патрик, надевая свитер, сброшенный ночью возле кровати. Драко и Гермиона завтракали в тишине кофе и какими-то бутербродами. – Что ты вспомнил? – спросила у него волшебница, чтобы нарушить это невыносимо неловкое молчание. – Деталь по поводу того поместья, – продолжал лгать он. Грейнджер недоверчиво посмотрела на него. – Ты мне врешь? – в лоб спросила она. – Нет, – он смотрел прямо ей в лицо своими серыми холодными глазами. – Хорошо, – приняла она ответ и добавила, – Тебе бы побриться, а то скоро догонишь Невилла. – Думал, тебе нравятся бородатые, – вдруг отрезал Малфой каким-то резким тоном. Повисла пауза. – Они готовы тебя принять, – зашел в кухню Патрик, но застыл на месте, увидев, как эти двое смотрят друг на друга. «Хорошо, что на столе нет ножей» – подумал он. – Отлично, – сказал Драко продолжая смотреть на Гермиону. Затем он встал, и они ушли. Волшебница откинулась на спинку стула, отделавшись от напряжения, которое было здесь минуту назад. Какого черта? Ничего не было. А даже, если и было, то ему какое дело? Мы взрослые люди. Мы все решили. Мы? Или она опять все за всех решила, и думает, что все с этим согласны? Да какая разница. Все, что было, было давно. Она больше ничего не чувствует. Ладно, чувствует. И ей больно только от одной мысли об этом. Он бросил ее. Он оставил ее, когда она потеряла… Он ушел. Так было лучше для них обоих. И не зачем это менять. Она будет продолжать без него.***
С этого дня все поменялось в быту троих обитателей квартиры. Гермиона довольно часто оставалась одна. Вернее, скучать ей не приходилось, мракоборцы, что охраняли их, часто заходили к ней, в отсутствие О’Коннера, посидеть за чашкой чая и поиграть в карты, хоть было и не положено. Патрик и Драко все чаще отправлялись в Министерство по пересмотру его дела. Так они ей сказали. На самом деле, план разработанный Малфоем приняли частично, а он продолжал дожимать их, чтобы они приняли все его детали. Так же Драко участвовал в разработке планов по зачистке некоторых убежищ мелких сошек Беллатрисы. Эльфманн теперь больше уважал и доверял ему после Битвы на Холме. А Пуле так вообще согласилась со всеми аспектами идеи Малфоя, чем впервые пошла наперекор начальнику. Иногда бывшего Пожирателя привлекали к допросам, где он пользовался своим даром Легилимента и не стеснялся использовать пытки. За пару недель, что длились первые этапы, он ожесточился и с головой ушел в работу. Возвращаясь с Министерства, он запирался в своей комнате и продолжал думать над делом. С Гермионой они почти не говорили. Он понимал, что это глупо с его стороны, что это ребячество. Но ничего не мог поделать с тем мерзким чувством, что заполняло его, когда он видел выходящего каждое утро из ее спальни мракоборца. Он бы мог доложить об этом Пуле, и ирландца бы быстро вышвырнули из их квартиры. Но не мог. Его чувства – его проблемы. Она ясно дала понять, что ничего не выйдет. Драко и Патрик договорились ни о чем не говорить Грейнджер, иначе та захочет участвовать, а с ее везучестью и тринадцатью «Круциатусами» за спиной, лезть в пекло не следовало. В этом они сошлись. Чем больше они общались, тем больше обнаруживали общее между ними. В какой-то момент Малфой даже поймал себя на мысли, что ирландец нормальный мужик, и если работа на допросе была в паре, то он предпочитал его, а не Джордана, а уже тем более Ромильду. Охранники иногда передавали Гермионе записки от Ханны. Та рассказывала ей о том, как справляется с потерей, и как справляются мальчики. Они теперь все в Хогвартсе. Миссис Лонгботтом разрешили взять с собой Фрэнка, так как ей не с кем было еще его оставить. Ханна писала, что в школе сейчас так же, как после возвращения Темного Лорда. Все напуганы. Но Министерство решило, что ученикам будет безопаснее в охраняемой мракоборцами школе, чем дома. Грейнджер переживала за своих учеников. Она вернуться в Дурмстранг не могла. Но однажды вечером Патрик передал ей письмо, которое дала ему Пуле от Виласкиса. Ученик писал, что они очень скучают по ней, и что новый учитель, заменяющий ее, заставляет из зубрить теорию, как она и предсказывала. Турнир трех волшебников отменили прямо посреди года и обещали возобновить в следующем году, если Война закончится. Он хочет участвовать. «Жозефин будет в ужасе» – подумала про себя Гермиона. Она написала ему короткий ответ, в котором благодарила его за письмо, а также, что надеется скоро вернуться к ним. Хотя она и знала, что это невозможно. После Войны ее отправят либо в Азкабан, либо куда-нибудь еще, подальше, под чужим именем, в чужие края. Мракоборец передал ее ответ Пуле. Жизнь становилась ужасной рутиной. Стены квартиры давили на нее. Невозможность выйти вызывала приступы клаустрофобии. Книги заканчивались. Патрик пытался радовать ее новыми кассетами. Ей нравился этот мужчина. В нем было что-то родное. У них было много общего: любовь к кино, желание делать некоторые вещи по-маггловски, то, как они выходили курить на маленький балкон в ее спальне после секса. Но почему-то чувство стыда не покидала ее, когда она пересекалась с Драко. К тому же, ее не окидало ощущение, что эти двое что-то от нее скрывают. Почему Малфоя постоянно вызывают на допросы, а ее еще ни разу? Это было подозрительно. Однажды, когда они с Патриком, замотавшись в одеяла, вышли выкурить по сигарете, она запустила пальцы в его огненные волосы, и спросила, что они от нее скрывают. Он лишь обнял ее за талию и сказал, что сначала рассмотрят дело Малфоя, а за тем, выяснив все обстоятельства, вызовут ее. Ирландец, как Драко, был хорошим лжецом. Но Гермиона слишком долго жила во вранье, чтобы не чувствовать его нутром.***
В одно утро, мракоборец отправился на работу без Малфоя. Гермиона была удивлена, увидев Драко на кухне одного. – Ты не в Министерстве? – спросила она как бы невзначай, шаря по полкам холодильника в поисках съестного. – Сегодня я им не нужен, – сухо ответил тот, доедая свою яичницу. Волшебница поставила тарелку с хлопьями на стол и села напротив него. – У тебя заметно отросли корни, – сказала она. Крашенные в каштан волосы Малфоя, теперь наполовину были белыми. Он провел по ним рукой, зачесывая назад сильно отросшую гриву. – Да, теперь не имеет смысла скрываться. Все и так все знают. – ответил он. – Я могу тебя подстричь, – предложила она, – как тогда, в доме номер четырнадцать. Он согласился. Они поставили табуретку посреди ванной комнаты. Драко снял с себя кофту, чтобы отстриженные локоны не застряли под ней. Он сел к ней спиной, и Грейнджер невольно снова осмотрела его шрамы. Шрамы, которые он получил защищая ее. Она защелкала ножницами. – Малфой, что вы от меня скрываете? – спросила она, не отвлекаясь от процесса. – Опять зовешь меня по фамилии? Плохой знак, – попытался увернуться он от ответа. – Сиди ровно, – поставила она его голу на место, – Я же знаю, когда ты врешь. Выкладывай. Вы не сможете вечно скрывать от меня это. – А что сказал тебе твой парень? – решил увести ее в сторону Драко. – Я жду, что скажешь ты, – не поддалась она, и посмотрела на него через зеркало. Они встретились глазами в отражении. Этот взгляд она выдержала, и показала всю свою серьезность. – Война продолжается, мы пытаемся ее закончить, – сдался он. – Почему без меня? – поинтересовалась она, расчесывая и вымеряя прядь расческой, зажатой скрюченными пальцами. Научиться пользоваться ножницами левой рукой было сложнее всего, когда она привыкала к своему новому телу. Но она освоила и это. И всегда сама стригла Виктора. Сначала у нее, конечно, выходило не очень. Но он только смеялся и все равно доверял ей это дело, пока она не научилась. – Именно поэтому, – ответил он, – Хватит с тебя борьбы. Отвоевалась. – Тебе не кажется, что это мне решать? – Патрик со мной согласен. Ты и так вся в шрамах и, будем честны, ты больше не сильна в быстрых перемещениях, – кивнул он на держатель на ее ноге. – Поосторожнее, у меня все еще ножницы в руке. Ты же не хочешь, чтобы я тебе, как бы случайно, ухо отрезала? – обиделась она. – Гермиона, я серьезно. Лично мне хватило того, как в тебя угодило «Сектумсемпра», а затем твой последний «Круциатус», – резко сказал он и повернулся ней, – А пуля, которую ты так умело поймала своим животом, стала последней каплей. Волшебница опустила руки с парикмахерскими принадлежностями. – Можно подумать, это, – ткнула она ему расческой в шрам на груди, оставленный Алекто, – и то, что у тебя на спине и …. всему другому телу, значат куда меньше, чем мои шрамы. Драко взял ее за запястье и опустил ее руку: – Я все еще в строю, у меня две руки, и две ноги… – начал он. – У меня тоже! – перебила его Грейнджер. – Ты поняла, о чем я, – развернул он ее покалеченную ладонь так, чтобы она сама ее видела, – Я просто хочу, чтобы у тебя было будущее. – Нет у меня будущего, – вырвала она кисть из его руки, – как и у тебя. Мы теперь в одной лодке! – Я договорюсь. Они отправят тебя куда-нибудь в хорошее место. Ты сможешь начать там новую жизнь, подальше от всех кошмаров… Слезы подступили к ее глазам: – Какую жизнь, Драко! Посмотри на меня! – вдруг, сама не ожидая, закричала она, – Я от этого уже никуда не денусь! Это было ее самым ужасным слабым местом. Она делала вид, что смогла принять это, но на самом деле так и не смогла смириться. Ее искалеченное тело ограничивало ее. Она больше не могла делать многие вещи, которые могла до того. Да, ей повезло, что она встретила множество прекрасных людей на своем пути, которые принимали ее изувеченной. Но лишь потому, что знали, что стоит за этим и знали ее до. А в новом месте, новые люди… Она видела, как история об автоаварии заставляла людей замолкать и прятать глаза. Жалость. Вот что она видела на их лицах. Но она терпеть ее не могла. Она не хотела быть обузой. Она хотела сражаться. Хотела продолжать быть нужной. – Гермиона… – произнес Малфой и протянул к ней руки. – Не трогай меня! – сделала она шаг назад. – О Салазар! Гермиона, здесь целых два человека, которые любят тебя, почему в другом месте должно быть по-другому? Волшебница отвернулась, что бы он не увидел слез, которые предательски шли по ее щекам: – Не говори так, пожалуйста… – Как не говорить? Что я тебя люблю? – встал разозленный Драко, – Да, это так! Я пытаюсь убить это в себе. Ради тебя. Но не могу. Уж прости. Поэтому я не хочу, чтобы тебя прибрала к себе эта Война! Эта, или какая-либо еще! Черт возьми, я даже готов смириться с этим ирландцем, лишь бы ты была счастлива! – Перестань! – Нет уж, раз мы это начали, то вот тебе правда! – он снова поднял ее за руку с крючьями пальцев, – Это то почему, ты должна быть здесь, а не гоняться за Беллатрисой! Это то, почему я боюсь за тебя! Но это не то, из-за чего тебя никто не может любить! Не то из-за чего люди от тебя отвернуться! Это то, чем ты расплатилась за их жизни! Это то, чем ты должна гордиться и совать всем в лицо, что бы они пошли на хрен, если им не нравится! И это одна из многих причин, по которым я тобой восхищаюсь! – Драко, хватит! – Думаешь, я не думал о тебе все эти годы? Думаешь, я не думал, когда у меня появилась семья, что это могла быть наша семья? Гермиона резко вырвала кисть из его руки: – Это не могла быть наша семья! После Хогвартса у меня не может быть семьи! – Ты ошибаешься!.. – Я больше не могу иметь детей, Драко! – выпалила она и испугалась, что произнесла это вслух. Малфой замер на месте. Его будто пришибло ударом молота по голове. – Почему? – зачем-то тихо спросил он. – Это уже не важно, – через несколько мгновений тихо ответила она и, собравшись, добавила, – Сядь, я тебя достригу. Волшебник медленно сел на табурет к ней лицом. Она принялась достригать волосы возле его лба. Почти все крашенные пряди теперь лежали на полу ванной. – Готово, – произнесла она, кладя инструменты на полку. Драко встал и обнял ее со спины. Она держалась как могла, но боль комком подобралась к горлу и выплеснулась рыданиями. Он крепко держал ее, как всегда это делал, когда она плакала. Она не могла остановиться. Двенадцать лет она держала это в себе, потому что он был мертв. Потому что, в таком случае, это было к лучшему. А теперь… А теперь это стало еще больнее. Ведь он бросил ее, когда был ей нужен. Он повернул ее к себе, когда ей стало легче: – Скажи мне, я должен знать… Ее глаза и кожа на лице покраснели. – Гермиона, скажи мне! – он все еще крепко держал ее за плечи. Она вдруг резко подняла на него глаза. Боль превратилась в злость. – Плоду было чуть больше недели, – сказала она. Так ей было проще его называть. Голова Драко закружилась. Все его тело обмякло. Он оставил ее одну… когда она узнала об этом. Когда он был ей нужен. Он сбежал. Он был уверен, что поступает правильно, отдаляясь от нее. Чтобы не свалиться, он сел на табурет и обхватил голову руками. Он не знал. Он рассказал ей о своей семье… В то время, как ей одной пришлось переживать то, что случилось. Он и сейчас твердил ей про семью… Заявился спустя столько лет со своей любовью, которая нужна ей была тогда. И нафиг не нужна сейчас… Ведь он бросил ее. Он обхватил руками ее талию, уперся лицом в живот и заплакал. Если бы он знал…Если бы он только знал. – Это было давно. Что случилось, все к лучшему. – сказала она, и отодвинулась от него упершись руками в его плечи. – Это все уже не важно. Давно не важно. Она вышла из ванны утирая слезы. – Гермиона! – крикнул он ей в след. Во входной двери появился Патрик, и увидел, как заплаканная Грейнджер выходит из ванной, а вслед ее зовет Малфой. – Что произошло? Гермиона? – громко спросил он. – Ничего, – сказала она и скользнула в гостиную. – Что ты ей сделал? – обратился он тогда к выходящему шаткой походкой Драко. Патрик резко схватил его за горло и прижал к стене: – Что ты сделал?! Малфой даже не сопротивлялся. Он сделал ей больно. Он совершил большую ошибку. – Оставь его, – спокойно сказала Гермиона за спиной мракоборца, – он уже за все расплатился.
