Океан слез

- Почему же ты, так ненавидишь себя? - Почему? А разве не понятно? Неужели ты не видишь всех моих недостатков? *** Надёжный человек не может уставать, у него нет на это времени, он не может плакать, он должен быть опорой. Надёжный человек мучается и делает больше всех, ведь с самого детства не может иначе. Когда апатия и тревога валят с ног, но нужно встать, потому что надёжному человеку все доверяют. Надёжный человек делает всё ради других, ничего не требуя для себя, иначе человек не будет надежным. Когда хочется плакать и спать, но не получается сделать ни то, ни другое. Хочется кричать о помощи, но свои тяготы не считаются и камнем в куче чужих проблем. Надёжный человек всё решит, он справится. Люди слишком слепы, чтобы разглядеть слезы за улыбкой, крик за смехом. Слишком слепы и глупы, чтобы понять, что человек не спал всю ночь из-за работы, а не из-за игр. Люди думают, лишь о себе, получая многое, пока надёжный человек считает себя ничтожеством. *** Кабинет освещен светодиодными лентами, свисающими с потолка, как лианы или как липучки от мух. Лампа над монитором освещает склад блокнотов и ежедневников, начатых для определённого дела или мероприятия, или же они пусты, так как владелец не видит в них смысла. Совмещать работу, написание музыки и репетиторство безусловно худшая идея, но бросить Чан не может. Плата за аренду студии, счета. И к тому же, он не бросит начатое, не бросит коллег, учеников и музыку, он - надёжный человек, он справится сам, не попросит помощи, он встанет и пойдёт с переломанными ногами, если кто-то попросит. И вот снова усталость, залегшая в основании, в скелете, мышцах, мозге. Усталость в сопровождении недосыпа и тревоги, кричащей о том, что времени мало, что ничего не получается, что нужно работать усерднее. Написание песен, уроки в школе, репетиторство. И так по кругу. Как день сурка, один день сменяет другой, и вот он снова в этой петле, которая медленно рубит его изнутри, вырезает узоры, затем уничтожая их, причиняя боль. Критика режет сердце, вместо направления, мешает мысли в голове. Чан забывается в работе, делает всё, чтобы не дать волю мыслям, чтобы заткнуть их в голове, успокоить хоть как-то. Он снова засыпает за столом, теряясь в кошмарах, в которых видит свою искаженную реальность, видит монстра портящего его жизнь и снова узнаёт в нём себя. Видит в этой изуродованной реальности себя, хотя нет, реальность не другая, он лишь видит истинный облик. *** И вот после сна Чан идёт в ванную, стоит у зеркала, которое хочется разбить, разнести в щепки, уничтожить себя и больше никогда не видеть. Не видеть огромного носа, мешков под глазами, ключиц, рук. Больше не видеть себя этими маленькими уродливыми глазами. А что же его держит? Он не может бросить друзей, он хочет умереть, но не может причинить боль другим, хотя, может, Чан им и не нужен. Наверное, всё чего он сейчас хочет, то, в чем он нуждается, - это помощь. Помощь человека с отросшими каштановыми волосами. Помощь человека, любящего кошек больше жизни. Может он единственный, кого Чан не хочет оставлять? Мысли пожирают изнутри, ужасное отражение бьёт снаружи в грудную клетку, сдавливая ее, не давая нормально дышать, и парень сползает на пол. Сожаления о том, что было, о том, что происходит, о том, чему не дано свершится. Хочется плакать, чтобы выкинуть всё это, но не получается. - Почему? Почему ничего не получается? Почему я не справляюсь? Почему я не могу ничего сделать? Что со мной не так? Почему я всегда всё порчу? Почему не могу сделать всё быстро? Почему я или слишком эмоционален, или ничего не чувствую? Почему я так некрасив? Почему.. И ещё тонна этих почему, крик наполняет небольшую ванную, медленно сходя на нет, а потом он и вовсе исчезает, затем эмоций всё ещё нет, а хочется чувствовать их ещё больше, чем раньше. И рука снова ложится на лезвие, наносит увечья. Короткие порезы ложатся на бёдра, кровь медленно течёт, ещё больше уродуя и так уродливое тело, Чан портит себя ещё сильнее, но иначе он не выживет, просто не сможет. И вновь, и вновь, царапина за царапиной приживаются на теле. - Лучше бы я умер. *** Прекрасная, светлая ночь, звезды усыпали небо, полная луна светит, как солнце днём. Ночная прохлада и небольшой ветерок ходят по округе, даря ощущение свежести немногим прохожим, на этой улице, которая так оживленна днем. Кафе пустые, сотрудники беседуют за прилавками, изредка протирая столики. Коты спокойно спят на краю тротуара, не беспокоясь о том, что какой-нибудь невоспитанный ребёнок пнет их или начнёт дёргать за лапы и хвост. Улица спокойна, ночь - время умиротворения. Кажется, одному трудоголику, любителю астрономии все-таки нужно прогуляться в безлюдной ночи, ну или Минхо так кажется. Хочется написать ему, узнать, как он. Подумаешь: они работают в одном месте, видятся каждый день, и каждый день он спрашивает, как себя чувствует Чан, а тот лишь солнечно улыбается, говоря, что всё хорошо. Улыбку Чана можно сравнивать с теплом, с чем угодно, лишь бы это дарило чувство комфорта, наверное, Хо влюблён в эту улыбку, она действительно сверкает, если Бан счастлив, но его свет стремительно гаснет. - О чем же ты думаешь? О чем же думает Чан? Что его так тяготит? Почему он теряет свой свет и тонет во тьме? У него нет той улыбки, что он дарил раньше, есть лишь "Всё отлично, я в порядке" и больше ничего. Ни звонкого смеха, ни блеска в глазах Минхо осознал, как сильно он сейчас хочет увидеть Чана, просто убедиться, что с ним всё хорошо. Осталось лишь набрать номер. *** Чан снова погружается в тьму комнаты, он сидит в свете экрана монитора, но за ним мрак. Кажется, тёмные ладошки утянут вглубь и больше не выпустят даже к экрану монитора. Хотя между такой жизнью и смертью разницы не было видно. Он лишь жил один день уже два года. Всего два года, но он не выдерживает. Работа над треком движется, но безумно медленно. Он получается неживым, безумно скучным и безэмоциональным, хотя как вложить в песню те эмоции, которые уже давно не чувствовал. Вдруг комнату озаряет экран телефона, лежащего на диванчике сзади, и разносятся первые слова 42, песня идет, а Чан не шевелится, как назло человек держится до конца, не сбрасывая номер, ожидая ответа. Он не выдерживает, срывается с места и берёт трубку в последний момент. - Привет, хен, не против прогуляться? *** Чан бежит по улице, совершенно пустой улице, на которой, казалось бы, нет совсем ничего, но при этом все, что есть у Чана. Дыхание сбилось метров тридцать назад, ноги ослабли, а голова не хочет работать. Прохладный ветерок морозит тело, под тонкой тканью, а коты лишь сонно наблюдают, точно так же, как луна и звезды. Пока точно такой же кот медленно идёт ему на встречу, совсем не ожидая, что Чан прибежит за пять минут, наплевав на вечерний морозец. И вот он видит его издалека, со сбитым дыханием, как Чан замедляется и начинает идти нормальным шагом в своих черных рваных джинсах и чёрной футболке, с браслетиками из камешков, ракушек и сумкой через плечо, в то время как сам Минхо стоит напротив него в пальто. Когда Бан доходит, весь красный после бега, с мешками от недосыпа, с совершенно пустыми глазами и натянутой улыбкой. Он явно не задумывался ни о погоде, ни о своей одежде, он не думал о том, о чем думает обычно. Он лишь первым прервал тишину приветствием. - Почему ты в одной футболке? На улице +7, - Бан сразу же убирает и без того пустую улыбку с лица, от чего выглядит,как школьник, которого отчитали родители. "Что же тебя гложет?" Вопрос раздаётся эхом в голове, - ладно, не против поесть гук паб? - Конечно, нет. Разве я когда-то был против гук паба? - Снова фальшивая улыбка лезет на лицо. Он полон лжи, не может жить без неё, не хочет, чтобы кто-то узнал о ней, но в глубине души кричит о помощи. Минхо берёт Чана за руку, от чего тот теряется, и ведет в сторону ближайшего кафе, понимая то, что Чан почти ничего не ел последние несколько дней. Идут они небыстро, а в скором времени вообще останавливаются, от чего Ли оборачивается в недоумении и смотрит на взгляд поднятый ввысь, на звезды, он как будто не здесь, его разум в другом месте, там со звёздами, в их красоте и блеске он теряется и тухнет, вряд ли кто-то увидит, что один огонёк пропал, особенно если он настолько слаб, особенно если его окружают настолько яркие звезды. Чан лишь сглатывает с уже закрытыми глазами и опускает взгляд, сжимая чужую руку, начинает мелко подрагивать, слезы капают из глаз, и сейчас он не в силах их остановить. Когда раздаётся первый всхлип, руки Минхо обвивают Чана, в попытках собрать его по кусочкам, пусть обычное объятие тут почти ничем не поможет. Старший начинает плакать сильнее, слезы впитываются в плечо Минхо, а руки вцепились в его пальто. - Прости меня, Хо, - удаётся выдавить только это, перед тем как слабость опять не даст сказать ни слова, рыдания и всхлипы прекращаются, слезы из уставших глаз просто бесшумно стекают по щекам, а Минхо перебирает кудрявые волосы. Он всё понимает, он лишь хочет, чтобы ему доверились, рассказали все от начала и до конца, он - хороший слушатель, которому лгут под маской улыбки. - Чан, что происходит? Пожалуйста, расскажи, я могу дать время, чтобы ты смог успокоиться, может даже это произойдёт не сегодня, я подожду пока ты наберёшься сил, но я хочу тебе помочь, правда, - говорит как всегда - прямо и по делу, но это не спасает, Чану хочется испариться здесь, прямо сейчас, чтобы это объятие было последним в его жизни, чтобы не пришлось разбираться с тем, что он создал в порыве эмоций, думая, будто он не безразличен Минхо. Сейчас же ему кажется, что от него избавятся при первой возможности, выкинут как банку от газировки, от этого становится не по себе, по телу распространяется страх, а руки начинает покалывать, Чан, отстраняясь, выдаёт тихое - Прости за это, Хо, - разворачивается, сначала идёт медленно, постепенно ускоряя шаг, Минхо осознаёт, что упустил его, когда Чан уже бежит со всех ног на конце улицы. - Черт... *** Бег довольно быстрый, но дыхание стабильное, по крайней мере, оно стабильно до того, как Чан забегает в квартиру. Дверь захлопывается с громким стуком, мужчина сползает по стене, жадно хватая воздух ртом. Почему убежал? Что теперь он подумает? Меня бросят? В голове все больше и больше таких вопросов, ещё чуть-чуть и она расколется от их напора. Ногти впиваются в незажившие порезы на бедрах, в попытках унять дрожь и восстановить дыхание, отогнать мысли через физическую боль. Может, только так он способен на жизнь? - Помогите мне... Слезы и всхлипы наполняют комнату, Чан тонет в этом бесконечном океане из боли слез, привязанный к камню из обязанностей, он может лишь идти ко дну, немного замедляя это усилиями, сделанными из-за страха. Разве кто-то нырнет в пучину тёмного океана ради одного безнадежного человека? Конечно, нет. У Минхо душа добрая, в душе у него коты греются на солнце и мирно спят, пока вокруг них, с цветка на цветок, летают бабочки. Разве можно допустить, чтобы такой человек просто коснулся этого океана мрака. Пусть лучше Чан тонет один, в слезах и собственной крови, но нельзя дать Минхо лезть туда. Руки снова ложатся на лезвие. *** - Черт, ну и почему он убежал? - Бурчит себе под нос Минхо, когда Чан скрывается за поворотом. Он никогда раньше не бежал, он светил своей улыбкой, несмотря ни на что. Он избавлялся от неловкости и легко это переносил, но не сейчас. Этот учитель астрономии всегда заряжал класс и коллектив своей улыбкой, если Минхо в школе знали лишь его ученицы, то в случае старшего это была вся школа. Абсолютно каждый знает доброго учителя астрономии, который с лёгкостью может заменить школьного психолога и помочь действительно хорошим советом. Минхо - учитель технологии для девочек. Чан был первым, кого он встретил на работе, видимо, он уже два года назад занимал должность гида по месту работы и души компании. Ещё тогда младший утонул в темном океане его глаз, отказываясь выбираться наружу, ещё тогда начал влюбляться в мелодичный смех и ямочки на щеках. Тогда солнце отдавало весь свой свет, заряжалось за ночь и отдавало снова и снова, сейчас оно даёт всё что может, но гаснет быстрее и быстрее, не заряжаясь вовсе. Минхо шагает в сторону квартиры Чана. Он наизусть знает, как попасть туда из разных точек города. Он был в этой небольшой двухкомнатной квартирке уже много раз за эти два года. Если Бан решил там спрятаться, то это бесполезно, ведь несколько месяцев назад он буквально отдал запасной ключ Минхо. До его дома пешком минут двадцать, в этот раз Хо не оставит всё это просто так. *** Пальцы набирают и стирают в шестой раз текст с извинениями. Слезы заполоняют глаза, капают на экран. Дыхания не хватает, а пальцы дрожат, не попадая по буквам. Вместо сообщения получается какая-то белиберда, которую Чан поспешно стирает, паника наполняет тело, дрожь не останавливается, а лишь усиливается. Телефон отлетает на диван, тело сжимается на полу, в попытках исчезнуть, уничтожить чувство стыда и воспоминания. Не справился, опять не справился. Снова и снова, пробивая платформы под ногами, падая ниже и ниже. Голова вжимается в руки, которые покрыты порезами, первый раз его не заботило, увидят их или нет. Дыхание, что было быстро, как при беге, замерло, когда послышался стук в дверь. Чан попытался скрыться в ванной, но ватные ноги и уже открывшаяся дверь не дали ему этого сделать. И вот он стоит, как раскрытая книга, страницы которой порваны и перепутаны. Впереди Минхо ошарашенный от увиденного, аккуратно подходит, мягко и как можно тише, как кот, который боится спугнуть добычу, но с совершенно другими эмоциями в глазах: с неисчерпаемой печалью вперемешку со страхом. - Чан, - он помедлил, стараясь разглядеть мысли мужчины через тёмный омут его глаз, хотел продолжить говорить, но его прервали. - Хо, прости, я сорвался, но сейчас всё в порядке, - натянутая, нервная улыбка автоматически ползёт на лицо, несмотря на то, что порезы до сих пор кровоточат, - всё хорошо, - руки, выставленные, чтобы закрыться в куполе из самокопаний и ненависти, предательски дрожат, выдавая всю безнадёжность состояния. Минхо, не слушая, идёт вперёд, - всё действительно нормально, Хо, - голос начинает дрожать, а изрезанные руки накрывают тёплые ладони - Я обработаю порезы, а ты соберёшься с мыслями и скажешь то, что готов сказать, хорошо? - Хо, со мной всё нормально - Я не приму отказа, Чан, - старший неуверенно кивает и ведёт в сторону кухни к шкафчику с таблетками и прочими аптечными штуками, понимая, что всё сломал, разрушил то, что строил два года. Слезы всё ещё текут по щекам, а Минхо чувствует, как чужая рука дрожит, видит, как Чан, ссутулившись, садится на стул и указывает в сторону нужного шкафчика. Перекись обжигает порезы, чужие руки медленно обматывают бинтами ещё мокрую от неё кожу, Минхо почти закончил. - Я не знаю, когда это началось, но именно в тот момент всё начало катиться по наклонной. Ты же знаешь, я работаю в школе и занимаюсь репетиторством, - младший берёт руки Чана и кивает, заглядывая ему в полузакрытые глаза, - я настолько погряз в этом, что не заметил как начал тонуть. Я устал давить улыбку, я устал от работы, я устал от окружения, но я не могу всё бросить, просто не могу. Я боюсь бросать, боюсь, что меня возненавидят, что меня бросят, я боюсь доставить остальным неудобства, не хочу, чтобы другие волновались, - Чан посмотрел вверх, чтобы остановить новый поток слез, а затем просто вытер их рукой, - я перестал справляться со своими обязанностями, я не мог выдержать переполняющих меня эмоций и начал это, - он провёл пальцами по бинтам на руке, сжимая руку Минхо, - эмоций было слишком много, я вышиб клин клином, уничтожил одну боль, заменив её другой. Но потом все эти чувства пропали, я начал жить, как в бесконечном дне сурка, каждая минута одинакова, а я хоть и чувствую это всё, но настолько слабо, что я перестал чувствовать себя живым, таким, каким я был раньше. Я продолжил, чтобы понимать, что я всё ещё чувствую что-то ярко. Например, физическую боль. В итоге, я оказался здесь, в отправной точке, я не хочу идти дальше, я хочу закончить всё здесь. Минхо встаёт и отпускает руки Чана, от чего второй начинает смотреть испуганно-удивлённым взглядом, а несколько слезинок всё же стекают по щекам. Ли руки кладёт на чужие щеки, стирает слезы, заглядывает в глаза видя в них океан, понимает, что хочет спасти человека из этого океана, вытащить, показать, что можно двигаться дальше, что дальше есть дорога, что он её покажет. Грустно улыбаясь, он целует Чана в лоб, удивительно, насколько нежными в тот момент были потрескавшиеся и покусанные губы, насколько нужными были обветренные руки, обнявшие Чана после этого, говоря этим, что он не один, что его выслушают ещё и не один раз.