Наша любовь

Их любовь не имеет права на существование. Она слишком ненадежна, возведена на зыбучих песках, но оказалась до позорного, будто они где-то обманули природу, прочнее стали. Притворная, гадкая субстанция, которая будто обводит вокруг пальца, пока ты очарован и ничего не замечаешь. Такая любовь развращает. Это зависимость, горькая зависимость, которая подталкивает людей на преступления, заставляя идти на поводу греха и обольстителя. Притягательно-поедающая химия, пожирающая остатки всего хорошего в неприкаянных душах, зашедших на земли разрушений и необратимых для себя моральных последствий. Заманивая в темный лес, пока ты окончательно не растворишься в пороках своего давшего течь сознания. Раскладываешься на части, наедине, подобно кораблю на морском дне. Ник курит уже третью сигарету и смотрит в бескрайние, глухие дали. Чужие, не его: понуро зеленую траву процеживает холод (физический и ментальный), опустевшие пастбища удручают своим застывшим однажды молчанием. Место, идеально сошедшее под хранение самых нелицеприятных, мрачных тайн (или уже). Ник в этом месте сыскивает нотки тюрьмы поневоле, и вся горечь, что он сам сюда себя посадил. (его сердце) День сегодня грузный, да и небо в знак солидарности о неутешительности постапокалиптического бытия затянуто наполовину серостью. Все думы загроможденного юноши заняты собственными проступками, пороками всей жизни, симпатиями и антипатиями.

Если наша любовь трагедия, то почему ты мое спасение? Если наша любовь сумасшествие, то почему ты моя ясность? Если ты умрешь прямо сейчас, ты же знаешь, что я тоже умру?

Ник не глупый. Это доказывает то, почему он сидит сейчас на холодном дощатом полу и думает о них двоих и о себе одном одновременно. Почему осознает всю проблематичность неестественно сложившегося дуэта на просторах канувшей в хаос и кровопролитие Земли. Это не вселяет надежды. Это всегда будет преследовать его. Любить погибель так больно, но так уже спокойно. Как последняя стадия прогрессирующей болезни. Как последний обед перед казнью, когда эмоция утихомирит всякое страдание. – Знаешь, – говорит вдруг неподалеку стоящий Трой, который тоже странно заинтересован молчаливыми горизонтами собственного ранчо, по которым дуют прохладные предгрозовые ветра. – Может, мне стоит умереть и переродиться солнцем, а ты будешь вон тем деревом, тогда мы бы всегда смогли видеть друг друга. Ника, как гром в ночи, подрывает порыв ветра, который вероятно был слабым, но с него, кажется, содрал слой кожи. Он с горечью на языке и непомерным скрежетом внутри смотрит туда, куда указал секундой назад Трой. Чертов горе-философ.

Их любовь точно сумасшествие.

Нотки печали поедают отравленную никовскую душу, когда смысл слов медленно переваривается и достигает своей вредной концентрации внутри. Паззл складывается в картину и не дает на выходе ничего, кроме отчаяния и напоминания об их неминуемой гибели.

Насколько их любовь трагедия.

Я так боюсь смотреть в глаза таким, как ты. Эти глаза, как лёд, затмевают всё и не дают шанса на спасение. Конец близок. – Не нравится мне это дерево. Оно слишком одинокое, – достаточно просто отвечает Ник, не выглядя особо озабоченным, ходя в глубине его разрушились и громко рухнули мосты. Он бы мог бы еще сказать, насколько убийственно по своему созданию солнце (гигантский огненный шар, который не внушает доверия, что в нем притягательного?)(как и ты), но промолчал. Парень тушит сигарету и ради собственного благополучия встряхивает пагубные мысли, заталкивая подальше. Как надоедливые мошки, мотают бесчисленный круг в голове, не давая ничего взамен, и изводят подобно распятию – как запросто и мучительно быть заложником своего же разума, убеждается Ник. Уж наркоманская часть это знает. Трой цокает, уставившись на лохматое недоразумение, сидящее на крыльце его собственного дома. – Любишь ты попортить малину, – упрекающе чеканит Отто, надвигаясь к дому. – Не знал, что ты такой романтик, – ехидно улыбается Ник. Ему нравится каждый момент их совместного времяпровождения. Даже если это по каким-то неведомым законам неправильно. – Вероятно, был бы. Не будь у меня тебя, – славная констатация их обоюдной зависимости. Трой оказывается уже рядом и наблюдает сверху за созданием, к которому изначально проявлял лишь научное любопытство, но его затянуло дальше. Заволокло неведомой силой, без шанса выйти сухим (он повяз в пучине скомканных волос и сквернословных замахов, от которых не так-то просто отмахнуться). Он выдерживает пару внимательных мгновений на Нике, который подобно бесхозной, но уже родной собачонке сидит на краю его веранды и губит душу который день о сигареты: как это было это вчера, как это будет завтра. Верно? – Заходи в дом. Нас ожидает непогода, – заключает военный, прежде чем скрыться в глубине помещения. – Ага, – улыбается Ник, закидывая голову на деревянную стойку и давая волю наслаждаться тем, что приносит их разрушающая любовь. Только где-то под конец Трой понял, что хотел бы, чтобы Ник переродился домом, тогда бы он смог всегда вернуться туда, куда бы не занесла его эта или другая жизнь, но промолчал.