Невероятные приключения ГосДеповского планктона

Ты продолжаешь бежать, будто небеса рушатся.

Я могу шептать, могу кричать,

Но я знаю, да, я знаю, да, я знаю,

Я говорю лишь сам с собой.

Linkin Park, песня "Talking to Myself"

Этот новый день начинался не совсем так, как я его планировал провести. Глубокой ночью я ворочался то на полу, то в постели, как только что выловленная селёдка, и не находил себе места. Вставал, сильно хмурясь от головной боли, и через силу пытался найти в своих вещах таблетки, а потом и немного алкоголя. От второго мне, видимо, стало только хуже к первым лучам солнца, и если раньше било по вискам, то теперь я ощущал себя тяжелым мешком картошки. Правда, мешком, уже сумевшим заснуть с блеклой надеждой избавиться утром от тягот изучения таинственных бракованных капсул. Даже не знаю, что это вообще такое, и как с этим бороться. Боль пульсировала, резала, будто даже раскалывала голову, как грецкий орех. Отзывалась эхом из висков, разносясь по всему телу вплоть до кончиков пальцев. Может быть, это была такая завуалированная атака на меня? А может и нет… Думать было тяжеловато в таком состоянии, оставалось только глубоко выдыхать и надеяться на чудо, раз медицина мне не помогает. Отправляться с помощью шлема обратно было бы ещё тупее, я вряд ли вынес бы физиологические препятствия в таком состоянии по отправлению из одной точки в другую. Оставалось только место небольшому быстрому подвигу ради самого себя. Быть может, моё состояние усугубляется застоявшимся воздухом, как раз утро уже наступило – а значит, пора проветрить помещение. Ну, и себя в том числе. С большим трудом я в очередной раз встал на ноги, пыхтя, подошел к окну и распахнул створки, сразу получив по лицу холодным, но приятным ветерком. Я простоял так, опираясь на деревянную раму, несколько минут, и просто глубоко дышал, надеясь очиститься как можно скорее и спасти своё положение. И вправду, вскоре стало легче. С каждым вдохом боль медленно отступала, будто испугавшись свежего дыхания города. Отступала, но не ушла до конца – тем не менее, это было уже большим для меня облегчением, а то несколько минут назад я вновь думал, что скоро отброшу коньки. – Бхх… – выпустил я из себя весь воздух в лёгких, прикрыв глаза. Так долго продолжаться точно не может. К тому же после этой капсулы знаний у меня осталось очень много вопросов к тому, что вообще происходит за пределами Инадзумы. За моей спиной ещё недавно творились военные действия во всех королевствах, и даже тут действуют ячейки ЦРУ и вербуют на свою сторону недалёких жителей. Хотя… революционер Итто Аратаки? Должно быть, у наших либо всё неплохо с юмором, либо это большущая многоходовочка. Тем не менее это меня жуть как напрягает. Мне нужно ещё немного отдохнуть, после чего пойти к Яэ в храм, чтобы обменяться полученными данными за последние дни. Мы все на грани больших перемен на фоне и без того беспрецедентных явлений. После победы на Сейрае и установления перемирия между ЦРУ и Фатуи стороны будут готовиться к провокациям и заодно будут искать преимущества над оппонентами, крайними могут оказаться кто угодно. Нужно быть готовым к возможным трудностям, и хотя бы не допустить новой вспышки насилия во вроде бы успокаивавшемся Электро регионе. Символически наступающая весна должна раскрепостить здешних людей, а там, может, и война закончится с Ватацуми. После моей убежденности в том, что гарнизон Южного Архипелага сумеет постоять за честь Америки, можно и переместить фокус на местное общество. Скромный я могу подкрепить позицию своими же словами в записках Государственному департаменту: Отсутствие военной агрессии при сохранении силы с нашей стороны порождает уверенность в Королевствах. Уверенность Королевств порождает медленное успокоение и стабилизацию общества. Стабильное общество Королевств же способно кроме клыков показать нам добрые намерения. Всё довольно просто, если не быть кретином. Это ведь далеко не новаторство, не «новое слово в искусстве дипломатии», но иногда высшим математикам нужно доказывать, что делить на ноль нельзя. А то делать им нечего, бывает. – Господин Гуринто! – неожиданно раздался глухой мужской голос за входными сёдзи. Ну вот опять… Глаза сами по себе закатились чуть ли не внутрь головы от усталости и раздраженности. Раньше я мог сказать «я только проснулся, как ко мне заявились», а сейчас мне даже такого удовольствия не досталось. Прикрыв глаза на пару секунд, я попытался сконцентрироваться и не думать о своём плохом самочувствии. Сейчас… Надо сделать спокойный вдох, выдох, немного поговорить и попытаться отвязаться от этого узелка постоянных знакомств хотя бы на один день. – Да? – выдавил я из себя почти ровный и плавный голос, обратившись к закрытой двери. После моего подтверждения деревянная рама сёдзи неспешно открылась, по-местному стеснительно-уважительно вторгаясь в моё личное пространство. В коридоре я своими покрасневшими глазами смог разглядеть троих мужчин в военном обмундировании Сёгуната, а именно… комиссии Тенрё. Выстроились за дверью как будто в боевой порядок, треугольником: двое юнцов моложе меня – сзади, а острым наконечником выступал по виду солидный и статный офицер. В отличие от парнишек, он был как будто вылизан и покрыт лаком как модель на фотосессии… «Явно не с похода вернулся» – порассуждал я в мыслях, отчего слегка улыбнулся. Вначале этот мужчина был суровым и на что-то сердитым, но как только он увидел… наверное, то, что никак не ожидал увидеть – сильно округлил глаза и затаил дыхание. Его взгляд упал сначала на пол с разбитым кувшином, кружками, лужами воды и разбросанными дзабутонами, а только потом медленно поднял взгляд на меня – внимательно осматривая мою персону с ног до головы. Парнишки сзади офицера тоже удивились, только совсем немного – мельком рассмотрев из-за плеч начальника обстановку и через секунду быстро юркнули назад, сжав посильнее свои копья. – У вас… всё хорошо, Господин Гуринто? – осторожно и деликатно спросил у меня мужчина. О чём можно было на самом деле подумать, что было в голове у офицера передо мной – загадка. Как только я посмотрел на офицера в глаза, то увидел… Скорее испуг, чем непонимание. Да, наверное, не каждый день такую картину у вроде бы «достопочтенного члена общества» можно увидеть, я его могу понять. – Ничего особенного… Поспешивший кризис среднего возраста, – попробовал я отшутиться, сохраняя маленькую улыбку. Выстояв так секунды три, я так и не понял – осознал ли шутку мужчина передо мной. Сперва, по его начальному смятению взглядом, бегавшему от одного обломка фарфора к другому, я мог предположить о совершенно противоположном результате. Он проморгался, после чего прочистил горло и резко повернулся ко мне лицом – дело, наверное, не очень складывается у меня. – Господин Гуринто, я как временный заместитель Госпожи генерала Куджо, не могу оставить вас в таком состоянии, – решительно помотал головой мужчина, сохраняя серьезный вид. – Ч… Заместитель? – немного прищурился я, после чего протяжно и устало выдохнул. – Так точно, Господин, – кивнул офицер, зорко смотря прямо мне в душу. – Генерал Куджо временно занята арестом и выяснения поведения господина Коидзуми. Подождите… Ох, в моём мутном сознании я не сразу понял, о ком была речь. Улыбка немного сползла с моего лица, как только я осознал мои подтвердившиеся опасения по поводу Коичи Коидзуми. Я так и знал, что это всё ему с рук не сойдёт, надо бы потом его как-то выпустить из темницы, а то нехорошо получается, верно? – Понятно… – покивал я головой, после чего уже деловым взглядом посмотрел на собеседника. – Офицер, у вас нет ничего от головы? Мне… Только боль бы эту прекратить по вискам, и я вернусь в норму. Мой собеседник в ответ сначала немного задумался, отведя взгляд в сторону. Так он рассматривал ещё и мои вещи, пытаясь что-то найти в моей же комнате, и не двигаясь при этом с места. В комиссии Тэнрё, видимо, все такие осторожные и тактичные, но не без примеси любопытства и такой, как бы правильно выразиться, отцовской заботы. – Боюсь, у вас под рукой нет ничего подобного… – с констатацией факта выразился офицер, посмотрев на меня вновь. – Я могу предложить вам съесть имбирь, просто у меня сейчас нет специальных зелий против этого недуга. – Ох, вы мне окажете большую услугу, офицер, – воодушевленно кивнул я головой, вернув лёгкую улыбку. – Вы… – Хага Мэдока, – почти моментально ответил мне мужчина, после чего повернулся к своим подопечным: – Рику, приказ найти побыстрее имбирь в походной сумке. Приступить к исполнению! – Есть, господин! – глубоко поклонился солдат, после чего ринулся в левую сторону коридора, после чего можно было услышать только как шлёпали его сандалии по полу. Пока оставшиеся в моём поле зрения военные Сёгуната продолжали стоять на месте и терпеливо ждать «курьера», я не мог сдержать небольшой улыбки от такого доброго жеста. После этого случая и множества других из прошлого я не могу не вступиться за этих местных людей. Порой малые, но хорошие поступки превращаются в настоящие чудеса, которые и делают нас такими, какие мы есть. Так и сейчас. Я пока что не знаю причину прихода сюда заместителя генерала Куджо, но уже настроен к нему и его миссии положительно. Только если меня сейчас тоже не посадят в темницу… Но это вряд ли. Хотя бы на эту маловероятность и надеюсь. Последующие десять минут прошли не хуже. Всё это время они так и простояли, как бы я ни уговаривал их присесть. Наконец солдат притащил целую гору имбиря, невинно улыбаясь, и почему-то встретил неодобрительный взгляд офицера в ответ. Господин Мэдока, недолго думая, объяснил, что это всё мне в подарок и даже смущенно опустил глаза. А я не понимал, к чему эти сцены для того, кому помогаешь… Но, тем не менее, уже самостоятельно почистив и разделав один из клубней на кусочки, я с кислой миной стал разжёвывать не самый вкусный овощ, а затем высасывал все его соки и пытался глотать сухие остатки. Хотя это был не мартышкин труд, и мне становилось всё лучше и лучше. С каждым новым съеденным кусочком я чувствовал, как становился будто бы лучшей версией себя. Пусть всё равно оставался какой-то зуд и немного пульсировали виски, но, если честно, это была полная ерунда по сравнению с тем, что мне пришлось пережить на рассвете. И по итогу довольный я обернулся, отвернувшись от разделочной доски и увидел всё это время стоявшего за моей спиной офицера Мэдока. Он то ли с легким раздражением, то ли с нетерпением наблюдал за моим поеданием овощей, не проронив после объяснений с «подарком» ни слова, что ни в коем случае не принижало моей благодарности. – Мне стало намного легче, ещё раз огромное спасибо, офицер, – неглубоко поклонился я, прикрыв глаза. – Ч… Нет, не опускайте голову, пожалуйста! – резко засмущался от такого офицер, что аж щёки покраснели. – Вы… Вы гораздо выше этого! – Ох, правда? – немного приподнял я бровь, выпрямившись и искренне заинтересовавшись. – Тогда как я могу вас отблагодарить, Господин? – Благодарности? – всё ещё не находил места глазам офицер, тем не менее быстро успокоившись. – Лучшим… Лучшим комплиментом для меня, Господин Гуринто, было бы ваше отправление вместе со мной в Тэншикаку после вашей уверенности в превосходном здоровье. – Тэншикаку? – ещё больше поднял одну бровь я, не скрывая удивление в голосе. – Вы пришли сюда ради этого? – Совершенно верно, – кивнул офицер, легко улыбнувшись на пару мгновений. Видимо, от наконец-таки достигнутого им успеха. – Мне поручили вас сегодня доставить в дворец Тэншикаку на аудиенцию с Сёгуном, однако… Я не мог закрыть глаза на ваше состояние. Я очень надеюсь, Её Превосходительство поймет обстоятельства. Стоило мне только-только обрадоваться улучшению своего состояния, как тут же быстро набежали мысли и рассуждения. Не припомню, чтобы меня раньше приглашали во Дворец – да, я много раз сам туда наведывался и украшал своим присутствием его старинные стены, но… «А не должно быть никаких «но». Подумай здраво, Джордж, ты всё же делал правильно по отношению к ней? Есть ли какие-нибудь причины для того, чтобы она злилась на меня? Вроде бы нет… Зачем тогда она вызывает меня к себе? Ах, ну да, наверняка из-за выполненной работы по судебному делу.» «А я всё сделал по нему? Так… Разобрал точно двадцать семь страниц материала следствия, да, они все в моём столике. Это должны быть все детали, над которыми я должен был работать…» Во время таких рассуждений я, пусть неосознанно, но злобно хмурился и не убирал взгляда с одной точки на полу. Внешне это выглядело наверняка загадочно и тревожно, окружающие наверняка задавались вопросами: «отчего же он молчит и о чём так скрупулёзно думает» – это, кстати, мне на пользу. Чем больше людей видело меня в таком статусе – тем лучше, даже несмотря на бардак в моей комнате. – Господин? – нерешительно окликнул меня офицер, стоя буквально в метре от меня. – А? – вынырнул я из своих рассуждений, помотав головой. – Да, точно… Мне нужно взять с собой стопку бумаг, так как я относительно понимаю, к чему такое приглашение. – Мне подождать вас у входа? – поинтересовался офицер, поддерживая свой вежливый образ. – Да, пожалуйста. Я ненадолго, через минуты две буду готов, – уверено кивнул я. Мужчине не нужно было лишних слов, он только снова, уже в четвёртый раз, прочистил горло и удалился из комнаты вместе со своими бойцами, осторожно закрыв сёдзи. Мда… Оглянув жилую комнату ещё раз, я не сходу смог осознать масштабы предстоящей уборки после прихода с Тэншикаку. А это будет поздно вечером, должен заметить… Лучше хотя бы отмести это всё «добро» куда-нибудь, чтобы я по приходу ненароком не наступил на эти груды бывшего искусства. Не теряя времени, я быстренько перешагнул острые фарфоровые осколки и смёл их попавшимся мне под руку деревянным планшетом для бумаги в угол комнаты, после чего помчался к своему рабочему столу. Все важные документы у меня были в потайных отделах, а некоторые были в совсем интересных местах. Так, мне пришлось поднять столешницу, слегка отодвинуть её верхнюю половинку в сторону и взять несколько скреплённых и приплюснутых от тяжести документов. Да, я сам это придумал. Нет, я не пойду работать в ЦРУ, ни в коем случае. Это не мои профессиональные качества, это просто моя профессиональная паранойя.

------

Выйдя на улицу, я мог почувствовать, в какой ранний час я намеревался идти по делам. Столица Инадзумы, по ощущениям, только-только начинала пробуждение, несмотря на яркие лучи солнца. Вовсю уже общались между собой птицы, звонко сообщая друг дружке свои новости, цикады иногда давали о себе знать в аккуратных кустиках и других насаждениях… А людей на улице явно не хватало. Мне на глаза попались только двое мужчин, что хмурились спросонья и выглядывали из входных дверей наружу, как будто из укрытий после апокалипсиса. Было воскресенье, ориентировочно десять часов утра, поэтому я и не был удивлен такому порядку вещей. Находясь вместе с офицером и его подопечными, для коих не существовало выходных дней, у меня прокрадывалось даже какое-то чувство общности с воинами. У меня ведь, получается, тоже нет фиксированных выходных дней – я тоже был отчасти стражником национальной безопасности. Однако это не помогало мне начать диалог с офицером в данный момент. Мне было как-то некомфортно идти чуть ли не рука об руку с моим одногодкой и двумя парнями помладше – и просто молчать, озираясь по сторонам. По их сконцентрированным лицам я не мог точно понять, не нарушало ли такое взаимодействие со мной их внутренний покой, поэтому решился на немного робкую попытку заговорить: – А вы… часто посещаете Теншикаку? – спросил я, не до конца повернув голову к офицеру. Офицер Мэдока, как показалось, сперва вообще не услышал мои попытки диалога. Он глядел вперёд несколько секунд, после чего всё же развеял мои опасения в его социализации короткой фразой: – Нет, подобная честь для меня уникальна и редка, – твёрдым голосом произнёс он, даже не посмотрев на меня. – Вот оно как… – покивал я головой, одновременно обдумывая, что сказать потом. – К тому же, в отличие от вас, Господин, у меня нет специального пропуска омамори для свободного входа туда, – почти сразу же ответил мне офицер. Секунды осознания глупости своего вопроса вполне было достаточно, чтобы перевести взгляд с офицера на мощеную камнем дорогу. Вот же, а… Надо бы теперь развеселить его, а то будет думать, какой я провокатор недоделанный. – Да-да, точно, – заулыбался я, тихо посмеявшись, – я-то и забыл, что, идя в такое место, нужно иметь с собой омамори… Последовавший недоуменный взгляд офицера сказал о том, что меня… не так поняли. Я тут же помотал головой и убрал улыбку, решив не эскалировать атмосферу своими попытками построить разговор и рассуждениями о несправедливости жизни разных классов общества. Не нужны были лишние заботы перед такими серьезными вещами – с такими мыслями мы и продолжили идти вперёд. … … Ну я не могу, это просто какая-то пытка! Мне то и дело кажется, что офицер Мэдока посматривает в мою сторону, бегло оглядывает с головы до ног и юрко возвращает положение головы на прежнее место. Вот бы он хотя бы сказал мне что-то, фыркнул, подал знак, что со мной что-то не то, или же опровергнул все мои суждения о себе самом… Вот теперь уже я начинаю додумывать лишнее, нервничаю ещё больше, и стараюсь отвлечься. Если он не заговорит и не реанимирует диалог, то придётся ведь терпеть до самых ворот дворца. А он… Да, при беглом своём осмотре я понимаю, что он продолжит молчать и даже мышцей лица не дёрнет, а только продолжит неумолимое движение вперёд. Тогда терпим, других вариантов у меня не остаётся. Это была уже словно какая-то немая игра, противостояние двух непоколебимых парней навстречу главному призу. Мы теперь уже оба смотрели вдаль, шагали чуть ли не вровень и нога в ногу, приближаясь к заветным белокаменным ступенькам. Я даже попытался полностью скопировать его безэмоциональное лицо, опустив брови. Такое же, воистину, тупое противостояние, как гонка двух капелек на окне автобуса, или гонки на скорость с незнакомым прохожим на улице: кто кого обгонит, хотя твой соперник даже не в курсе противостояния. – Эххх… – устало выдохнул боец сопровождения сзади нас, прикрыв рот рукой. Даже бойцы сопровождения имели право на проявление таких эмоций. Но не мы с Мэдока. Вплоть до главных ворот, шагая по мощеным каменным тропам, обходя узкие лавочки, поднимаясь всё выше и выше по блестящим на солнце белым ступеням, мы сохраняли дух соперничества. Даже не было свойственной мне отдышки после двухсотой ступеньки на пути к Дворцу, и я, казалось бы, победил свой же организм, убедив его подыграть мне. Игра продолжалась вплоть до тех пор, как нам с офицером не показался стражник у ворот. Он не двигался и не болтался, стоял как очень реалистичная статуя у огромных врат в новом обмундировании. По крайней мере, я такого ещё не видел: сразу на глаза попалась броня в треугольниках на груди и коленках, напоминая дикобраза. А подойдя поближе… Я увидел, что он чуть ли не спит на ходу. Веки его слипались от усталости, выдавая мне его целую историю ночного бдения. Только после демонстративного удара офицера Мэдока ногой об пол, когда раздался громкий древесный скрип, стражник откинул голову назад и начал быстро моргать, возвращаясь в привычный режим службы. Он выпрямился, как натянутая струна, и оглядел нас обоих, подошедших к вратам. – Доброго утра, господа… – прервался на неконтролируемый зевок стражник, после чего сам себя шлепнул по лицу и активно помотал головой, возвращая официальный и немного грозный вид. – Какой стыд! – ясно выразился заместитель генерала, напучив брови на стражника. – Я в первый раз стою на посту двадцать часов, прошу прощения… – устало выдохнул стражник, после чего опустил плечи, – но я на месте. Никто не пройдет внутрь… Никто… – последовал ещё один усталый выдох. – Разве что Великая жрица, личный повар Сёгуна, специалист по чаю… Курьер с ковром, и Господин Мидори но Сукуи… Кто же ещё входил в список исключений, ох…. – Боец, я обязательно спрошу о твоём заслуженном отдыхе, – разочаровано покачал головой офицер, и сложил руки на груди. – Мы провели тридцать процентов всего штата Комиссии Тенрё через разбирательства под неизвестными предлогами, среди них было много планировщиков. Всю неделю теперь так, я не знаю даже, как Госпожа генерал Куджо успевает после таких перестановок выполнять свои обязанности. – Вам не надо недооценивать её способности, – повернулся я лицом к офицеру, мягко улыбнувшись. – Я и не смел… – помотал головой офицер, после чего снова обратился к стражнику, – Благодарю за службу, воин! Теперь, пропустите внутрь Достопочтенного Господина Гуринто. Я уверен, Её Превосходительство очень долго ждёт его… – … – застыл с поникшей головой стражник, тихо сопя себе под нос. – Эй? Ты что, издеваешься? – возмутился офицер, после чего фыркнул и повернулся ко мне. – Что же, я думаю, он бы и так Вас пропустил дальше. Тем более, вы мне рассказывали, что вам даже пропуск не нужен. Ступайте вперёд, а я пока что разберусь с… Офицер ещё раз напыщенно фыркнул, показывая, как сильно он недоволен сложившимся образом элитного отряда охраны Тэншикаку. Он смотрел то на меня, то на «соню», после чего я решил прервать его критику в не свой адрес: – Успешного вам дня, офицер! – резко, но в то же время дружелюбно высказался я, помахав рукой на прощанье. – Господин? Господин! – опомнился Мэдока, протянув руку в мою сторону. – Ворота закрыты, я сейчас найду ключи и… Он сказал это слишком поздно: я уже подошёл вплотную к дверям. Инстинктивно взялся за большую ручку ворот и потянул громадную деревянную плиту на себя, без каких-либо особых усилий широко распахнув створки перед собой. После обработки произошедшего я неловко простоял на месте и нерешительно повернул голову назад, где ещё более недовольный офицер осматривал стражника, в прямом смысле оскаливаясь. – Боец… – тихо шипел Мэдока, не спуская с него взгляда. – Не запереть дверь самой… Мне лучше пойти. Да, лучше не видеть того, что сейчас произойдет и просто пойти дальше. Как ни в чём не бывало, я покрепче прижал папку с документами к груди и сделал первый шаг внутрь Дворца, постаравшись сконцентрироваться на предстоящем диалоге. Подумать только, меня уже не так сильно впечатляют эти древние стены, где я мог чувствовать тяжесть великих историй и остановившегося времени… Самое сильное чувство во мне сейчас – дискомфорт от неловких моментов с офицером Мэдока. И хотя мне сперва казалось, что данное чувство будет со мной ещё очень и очень долго, моё сознание медленно и плавно заражалось вновь неведомой силой. Вокруг всего обозримого, после такой ужасной ночи и последовавших событий, наконец-то была тишина и покой. Да что уж… Это я был главным источником звуков и нарушения гармонии. Громче всех дышал через нос и аккуратно шёл по коридору, ритмично стуча сапогами о деревянный пол. – Х-х… – послышался тихий выдох, разнесшийся эхом по коридору. Я даже остановился на несколько секунд, застыв в недоумении. Кто-то сейчас выдохнул как будто прямо у моего уха, только вот рядом со мной ни души. А как только я убедился в этом, посмотрев в обе стороны своими слегка встревоженными глазами, то стало ещё хуже. О нет… В голову полезли сразу подозрения, что это – ещё один побочный эффект капсулы знаний. Кто там мог так вздыхать… Я резко помотал головой, фыркнув. Нет времени для бреда, я просто… Господи, Джорджи, ты должен пойти дальше по коридору. Соберись уже, в конце-то концов! С трудом отогнав теории заговора, я будто бы с ещё большим рвением пошёл вперёд, нахмурив брови. Как раз-таки мне осталось совсем немного до того места, где я ещё с Мико нашёл Эи. Ещё больше уверенности дал мне уже видимо отбрасывающее на пол фиолетовый оттенок, что виднелся в конце коридора. – Х-х… – послышался ещё один выдох из ниоткуда. Я даже и не обратил на это внимания. Гораздо важнее было увидеть перед собой ту же картину, что и в прошлый раз с Яэ. Как только я переступил видимый порог между огромной комнатой и коридором, то осмотрелся по сторонам и с улыбкой встретил вновь до сих пор необъяснимое явление фиолетового полотна посреди помещения, от которого вылетали в разные стороны искры. Было моим упущением не спросить у Эи, как это вообще называется, чтобы вместо подборов различных эпитетов я мог просто и чётко сказать самому себе… Хотя… «Да это же Овари но наи кагаяки тайё, легко» – представил я себе в будущем объяснение. Я не должен себя переоценивать, несмотря на 4 года изучения Востоковедения в Академии. – Ох, это ты? – послышалось эхо, которое вновь было как будто из ниоткуда. Только хотя бы голос на этот раз был знакомым. я мог определить его вместо выдохов и вдохов. Это была точно Эи – и что за фокусы тогда? – А-а… – осматривался я, не понимая, что происходит. – Я бы поздоровался, но я… Как бы сказать… Не знаю где ты. Или… Ох, точнее «вы», и- – Сейчас… – прервала Эи мои рассуждения всё тем же приятным голосом. Это самое полотно – неведомое мне явление местной природы с завораживающей цветовой гаммой традиционных Инадзумских цветов – вдруг резко закрутилось по центру и напало на меня, захватив пространство вокруг чёрным цветом. Не успел я и пискнуть, в который раз ощущая на себе такие «приколы», как меня перенесло в совсем другое измерение.

------

Сказать, что я такого никогда больше не видел – это ничего не сказать. Передо мной был пейзаж, который имел в себе отчасти привычные мне элементы, а с другой стороны – совершенно необъяснимые. Сначала я увидел небо, такое же, как и у меня в мире или в Тейвате, с переливающимися оттенками и даже облаками, вот только оно было окрашено в красный цвет, становясь местами темнее черного или захватывая внимание ярким алым цветом. Вдалеке были… горы из чего-то бежевого, ещё одиноко стояли врата Тори, но здесь, под местным небом, они тоже казались чем-то неестественным. Подо мной был песок, белый песок, но достаточно холодный, будто недавно тут была метель. Это всё было таким странным, но одновременно… умиротворяющим. Сама атмосфера этого места как будто высасывала из меня негативные эмоции, но также слепо затупляла позитивные. Ну и конечно же, Эи, в прямом смысле левитирующая, была ярким примером соотношения этого места и её самой. Это место было точно сделано для того, чтобы не думать о чём-то и просто медитировать, чем Владычица Инадзумы прямо сейчас и занималась. Даже в таком внутреннем мире она казалась погруженной в себя. – Теперь ты меня видишь? – задала риторический вопрос она, приоткрыв глаза. Электроархонт продолжала левитировать, держась на не такой уж и большой дистанции от земли. После такого вопроса не последовало ничего поспешного, будто самой Эи было всё равно на текущее время в этом ощущении магии, сотканной самой Правительницей островов. Как только она открыла глаза полностью, я смог увидеть всё то же спокойствие, полное мудрости столетий. – Да… – кивнул я, всё ещё осматриваясь. – Можно сказать, я сейчас могу видеть только тебя. Ответом мне был такой же невозмутимый на первое время взгляд. Она так и продолжала внимательно смотреть на меня с тем же принятием, как это делает и Сёгун. Иногда они действительно были как две капли воды. Ой… А я как-то незаметно, даже для себя, перешёл на «ты». Раньше только и мечтал о таком, но сейчас эти мысли как-то даже буднично воплотились в реальность. Если же самой ей это по душе, то… Можно себя поздравить. – Что же, это правда… – с некой печалью произнесла она, опустив ноги на песок. – И, судя по твоим неиспуганным глазам, ты не сильно впечатлён? – Ох, не обижайтесь, – я помотал головой, слегка улыбнувшись. – Я сегодня утром чуть было не помер от Капсулы знаний, на сегодня мой лимит страха и удивлений исчерпан. – Капсулы знаний? – задумалась Эи, на момент закрыв глаза. – Я не припомню такого оружия… Название должно быть связано с Сумеру, но я ничего такого не помню. – Ну… – смущённо опустил я взгляд. – Это не должно было быть оружием… Настала неловкая пауза. По взгляду на неё я мог понять, что сейчас в голове Электроархонта происходил массированный поиск ответов, как это могло случиться со мной – из-за неконтролируемых ею прогресса технологий или других вещей. Она так и не проронила ни слова после, изучая моё лицо пристальным взглядом, поэтому мне пришлось как-то всё реанимировать. – Да, бывает такое со мной, – покивал я, вздохнув. – В общем, я принёс документы по делу Охлаждения Грома. Мне помогли с этим ещё сведения, которые выдали с баз на Сейрае. Я решился сразу перейти к сути официального дела, оправдывая свой к ней поход деловым стилем. Наконец отогнув руку от груди и направив в сторону Эи неширокую и приятную на ощупь папку с бумагами, я возобновил должностную стадию наших отношений. Ощущение такое, будто я был врачом, который подносил пациентке горькое, но необходимое лекарство. Уже позабытое, наверняка, чувство предательства идеального мира вновь должно было напомнить ей о себе, когда её взгляд упал на скрепленные бумаги в кожаной обертке. Однако я ошибся. Эи взяла папку без лишних разговоров, стала быстро читать написанное на листах пожелтевшей бумаги, и, закончив с одним, тут же принималась за следующий. Уродливая правда о том, чем на самом деле занимались её подчинённые, внешне никак не ранила Электроархонта, она принимала написанное в тексте как идеальный самурай. Её взгляд даже смягчился, будто она ожидала ещё более худших результатов. – Довольно интересно, равно как и печально, – поделилась со мной Эи, переведя взгляд с страниц документа на меня. – Ты хорошо себя чувствуешь? – Я? – моргнул я, пытаясь отвести подозрения лёгким смешком. – Всё в порядке, просто немного недоспал. Снова изучая меня, будто пытаясь поймать на лжи, Эи какое-то время стояла в новых поисках чего-то неизведанного. Но, по всей видимости, ничего не найдя, она просто вздохнула и признала маленькое поражение в большущем изучении человечества. – Ладно… – с неким скепсисом прошептала Эи, вернувшись к чтению документа. Я, наверное, просто о многом думаю. Кажется, ей либо уже всё понятно, либо не интересно, раз уж я ответил про недосып. Джорджи, не зазнавайся, пожалуйста, ты можешь даже такие отношения испортить! И такой момент спускания с небес настал ещё раньше, чем я мог себе представить. Стоило Эи перелистнуть очередную страницу документа, как перед ней открылась новая – но… с моими заметками на полях? Это были не только слова, но и карикатурные рисунки: небрежно нарисованный комиссар с табличкой «За Сёгуна и народное обогащение» и его мыслями в облачках «Я ведь тоже народ, знаете?», и в таком же стиле изображённый я в окружении Райдэн, Мико и Куджо с подписью «Давайте жить в мире, девочки». Ох, Господи, мне сейчас так стыдно, что будто бы я язык проглотил, и он застрял у меня где-то в гортани. Моё лицо наверняка стало гореть алым цветом, пока я пытался сделать вид, что прокашливаюсь. В моей голове был только один вопрос, вводивший меня в панику… КАК Я ЭТОТ ЧЕРНОВИК УМУДРИЛСЯ ВСТАВИТЬ В ОБЩУЮ ПАПКУ? – Ой, это версия с заметками… – сжал я губы от осознания конфуза. – Просто не обращайте внимания на рисунки, я… – Ничего, мне нравится уместный творческий подход, – помотала головой Эи, с лёгкой улыбкой перелистывая страницы. Этот вихрь мыслей, отражённый мною на бумагах, ей, на первый взгляд, и вправду понравился. Рисунки наверняка говорили обо мне гораздо больше, чем сухие официальные сводки, они показывали мою искреннюю позицию по отношению к тому, чем мне суждено заниматься в Тейвате. Что же… Не думал я, что ей и правда будет по душе мой лёгкий цинизм. Гораздо меньше ей понравилось то, что она рассмотрела потом. Когда она хотела посмотреть на меня и рассказать ещё больше о моих рисунках, в её взгляде медленно проявились сомнения и чувство недосказанности. – И всё таки, ты неважно выглядишь, – немного нахмурилась Эи. – Больше, чем просто недосып. – Да всё в порядке, – помотал я головой, слегка сжав губы. По её не изменившемуся скептическому взгляду я понял, что не смог её так легко переубедить. Да, моя голова ещё болела – давала о себе знать недавно использованная капсула знаний – но мне же было при этом так комфортно находиться рядом с Электроархонтом! Просто не хотелось поднимать эту тему, а значит, лучше и дальше говорить на разные другие темы – от официальных до личных. Однако всё же версия о моём банальном недосыпе не позволяла ей освободиться от бремени непонятных обязанностей, связанных с моим благополучием, как бы я не пытался её отвлечь. Она только закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться, и простояла так в тишине несколько секунд, пока я робко молчал. Чего я точно не ожидал, так это того, как резко отступит моя головная боль, как только Эи откроет глаза. Я не совсем понял, что только что произошло, ведь вместе с болью ушла куда-то даже ставшая уже привычной лёгкая усталость… Я на мгновение почувствовал себя телефоном, которого выключили и включили после дорого ремонта – если бы, конечно, у техники были мозги и чувства. – А? – удивленно моргнул я, потерев виски пальцами. – Как ты… – Ты почувствовал временное облегчение, в Эвтюмии я могу избавить душу от забот собственного тела, – пояснила мне она, тихо выдыхая. – Ты чем-то заболел, обязательно обратись в своём мире к лекарю за помощью. – Вот оно что… – услышав такое, я раздражённо цокнул и отвёл взгляд на секунду. Ну ничего, совсем скоро я буду должен речь толкать в Сенате. Врачи меня посмотрят и вылечат, никуда не денутся – ведь хотя бы до этого дня я буду точно жить и здравствовать. Уже в тысячный раз… Грёбанный Лукас! – За несколько встреч с тобой я научилась отчасти понимать тебя и твои нужды, – добавила Эи, экспериментируя с дразнением. А вот это… было что-то новое. Мне показалось, или Эи сейчас пыталась подразниться? До сих пор она была либо монолитной скалой, идеальный бойцом для сражений, либо трепетной ланью, осторожно выглядывавшей из чаши леса. Так вот оно что значит, когда говорят о том как меняются люди… – Ох, ну не то чтобы я был закодированным письмом, – покачал я головой, после чего всё же не выдержал и засмеялся. – Я же обычный человек… Не что-то с чем-то, специально выращенное и созданное для нужд нашего мира… Затронутая мной же тема быстро всплыла в моей голове, давая вспомнить, в каком мире живу. Я почувствовал, что быстро надетая маска беспечности так же юрко сползла с моего лица, вынуждая задуматься над происходящими процессами. – Обычный человек из обычного человеческого общества, не понимающий, как можно оказаться в ситуациях, близких к катастрофам… Ведь точно… О каком «прекрасном» будущем думают некоторые, скажем так, разумы, планы которых всем широко известны. Их мотивы, известные мне благодаря жрицам Великого Храма Наруками, самому казались сначала смешными, но от абсурда со временем стали не очень забавными. – Я знаю, что Предвестники, родом из Каэнриах, хотят построить мир без Богов, думая, что это будет лучший мир, – продолжил я, поставив руки по бокам. – Что, если здесь будут господствовать люди, то не будет больше кровопролитных войн, борьбы за существование, других бедствий. Они даже не спросили у нас, когда была прекрасная возможность: «что будет, если оставить только людей одних с достаточным разумом для жизни?». Я не стал говорить ей о Лукасе и Снежной, думая, что это точно будет лишним. Но, если так подумать, что бы мог агент ЦРУ рассказать всем Предвестникам о настоящем мире без Видимых Богов? Что думают делать люди, которых ограничивают только другие люди? Многие мыслители из двадцатого века мечтали оставить распри между всеми на идеологической почве, заниматься наукой и расселяться по всему Млечному Пути, как будто семена одуванчика по орбитам нашей Вселенной. Стоило ли Лукасу говорить в Заполярном Дворце, что мечты Предвестников подобны воздушным замкам – я не знаю. Агенту на месте было куда яснее, о чём вести диалог, и как выйти из Дворца живым и без обязательств. Только лишь могу предполагать… – Тысячи войн: за веру, цвет кожи, различные идеи и предубеждения – они оставляют шрамы и горячее желание отомстить за обиды и проигрыши…– продолжал я философствовать, после чего немного прокашлялся и посмотрел на Электроархонта. – Ох, извини, просто меня немного унесло… Нужно было кому-то выговориться, да просто не с кем… – Это важный разговор, я не могу тебя осуждать, – спокойным тоном отвергла Эи извинения. – Наоборот, я рада тому, что ты не боишься говорить со мной об этом. – Это неожиданно слышать от меня, верно? – предположил я, грустно улыбнувшись. – Сам знаю, мир вокруг стал таким, что безумие теперь норма, а норма – чудачество. Как же мне не хотелось бы обсуждать всё это безобразие… – А что тогда тебе по душе? – заинтересовано спросила Эи, внимательно смотря на меня. Какой… интересный вопрос. Он завис у меня в голове, требуя немедленного ответа хотя бы самому себе вместо самой собеседницы, давая ещё больше подумать для своего удовлетворения. Передо мной вмиг стали появляться и проматываться на бешеной скорости все прошедшие важные события в моей жизни, принося с собой самые разные впечатления. Что ж, мне точно не нравилось притворство, точнее, маски с ненатуральными эмоциями, когда при этом по глазам видно, что у человека было на душе. Всякие прихоти и изобретения манипуляторов для достижения своих целей так же не были мне интересны… Осталось только из этой непонятной каши найти смысл, ключ к этому делу, и слепить с помощью «клея» целостную картинку… – Естественность… – через долгую паузу обдумывания, я продолжил. – Не форсированные действия, мысли, чтобы всё было хотя бы примерно на своих местах, и чтобы каждый понимал, зачем он нужен. Я, к примеру, даже и не знаю сейчас, зачем я нужен моему Правительству. Одним откровенно мешаю, другие видят во мне инструмент влияния, а для третьих я просто хороший собеседник на отвлеченные темы. Порой я мог себя ненавидеть за распущенный язык, но не сейчас. Я подсознательно чувствовал, что могу излить Эи душу и быть предельно понятым, не опасаясь чего-то неординарного и плохого от неё. Сюрпризы, скажем так, были пока что только приятными. – Но то, что каждый человек – или иная свободолюбивая душа – очень важен для устойчивого мира, для меня абсолютно понятно и справедливо, – развил я тему, немного мотая головой, – так что вполне нормально с кем-то не ладить и спорить, а с другими дружить и любить. Если не обобщать, не делить мир на чёрное и белое, то можно понять и осознать важность для нас даже оппонентов. Чему мы учимся и что для себя открываем в процессе милых или не очень бесед. Так… Теперь надо посмотреть куда-то вдаль и уверенно продолжать говорить. Взгляд на далёкие белые горы из песка в Эвтюмии – идеально, их можно даже назвать кинематографичными, как раз для подобных речей. Осталось только тихо выдохнуть и возобновить монолог. – Так что… Я абсолютно уверен, что, несмотря на всякие вызовы и потрясения, мы все обретем какую-то выгоду, если не будем сильно спешить, – закончил я свою теорию, под конец взглянув на Архонта с мягкой улыбкой. – И в этом социуме мало кто может представить себе жизнь без тебя. Что бы только не пришло моментами в мыслях, не забывай про такую истину. После такого окончания я мог только лишь у себя в мыслях выкрикнуть «БЭМ» и пафосно уйти с воображаемой сцены, полностью довольным собой. Только вот при окончании моего монолога я мог понять, что добился не совсем той реакции Эи, на которую рассчитывал. Моя попытка приободрить её привела к тому, что Электроархонт немного опустила голову и потеряла уверенный взгляд, сильно засмущавшись. На её всегда бледненьких щеках даже появился такой же тонкий намёк на смущение, а именно – розоватый румянец. – Ох, Джордж… – прокашлялась Эи, стараясь избавиться от только появившейся краски на щёках. – Я от тебя такого точно не ожидала. – А? – поднял я слегка брови, недопонимания. – Я ничего плохого не имел ввиду, я говорил только правду. Я как-то до сих пор не понимал, что такого мог сказать, чтобы выбить её из колеи, спровоцировать на такое… необычное поведение. Мне и правда было невдомёк, что сейчас произошло: я открыл для себя ещё одну, новую, грань правительницы островов такой тихой революцией, или же намного проще и я просто сейчас огребу мечом из электрических зарядов за подбор слов. – Верно, я не о том думаю… – сдалась Эи в попытке объяснения уже понятых мною слов. – Ты затронул очень интересную тему естественности, и… Я, должна признаться, думала об этом ещё пару сотен лет назад, в медитации. – Жаль, не могу похвастаться тем же, – вскользь пошутил я, тем не менее, продолжая внимательно слушать. – Не переживай, у тебя всё ещё будет впереди… – приободрила меня Эи, качая головой. Я на секунду остановился, снова приоткрыв рот от удивления. Брови как-то сами по себе поднялись, а потом выгнулись в подозрении. Быть может, передо мной сейчас стоит не настоящая Эи? По её же последующей реакции было видно, что она сама только сейчас поняла забавность своих же слов, сказанных будто бы Яэ Мико на дистанционном управлении. – Один мыслитель из моего прошлого, Гёте, однажды сказал прекрасную фразу: «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу кто ты», – намекнул я, даже слегка обидевшись. – Мико тебя многому научила. – Я не специально, извини, – покачала головой Электроархонт, после чего немного погрустнела. – Мико и правда бы задумала такую смысловую игру с тобой, ей особо нравится видеть различные реакции на её дразнилки. После стольких лет моего одиночества она нисколько не изменилась в характере. Было большим облегчением увидеть её вновь такой же, откинув мои накопившиеся переживания. Её взгляд вскорее устремился вдаль, почти скопировав мою же позу во время монолога о естественности. Её глаза теперь блуждали и терялись в ею же созданном мире Эвтюмии. Чем дальше она продолжала монолог, тем тише становились её слова – она погружалась в очень давние воспоминания и боялась нарушить их целостность в своей памяти. – Ты знаешь… – тихо выдохнула Эи, до конца закрыв глаза. – Я до сих пор вспоминаю тот самый момент, когда меня насильно и резко перенесли из Эвтюмии в неизвестный мир серого цвета. Мне впервые за сотни лет было страшно от того, что я не контролирую события и никак не могу повлиять на окружающий мир. Я снова вспомнила, что существует отвратительное и гадкое чувство – беспомощность. Из этих слов я мог почувствовать, что всё услышанное здесь не было приукрашено. Те первые эмоции Эи, оказавшейся в Центре по Перемещению Разумов, её напуганные глаза, и её же готовность потом порвать меня на британский флаг за скверные подозрения против неё. Она и правда была такой… неидеальной и живой, боявшейся и одновременно готовой пойти на разные поступки. Я же, в перерывах между своими воспоминаниями, внимательно слушал. – Но рядом был ты, и ты говорил мне, что разберешься со всеми неурядицами. Но несмотря ни на что, каким бы ни был скромным и незаметным путь из глубин неведомых вселенных, он всегда существовал – всё ещё спокойно рассказывала Электроархонт, приоткрыв глаза под конец. – После такого пробуждения мне стало понятно, что, как бы хорошо я не строила Вечность, в любой момент может случиться такая ересь. – Я помню ещё, как ты сначала меня вроде бы не узнала, а потом припомнила всё: и кто я такой, и чем я здесь занимаюсь, – задался вопросом я, активно слушая Эи, пока сам погружался в воспоминания. – Хм… – задумалась Элекроархонт, вновь закрыв глаза. – Система марионетки очень сложна для беглой инструкции, но если попытаться ответить самым лёгким способом… Скажем так, сосуд не до конца совершенен, поэтому для неординарных ситуаций я заложила способ влиять на поведение Сёгуна. Я давно знаю про тебя, чувствовала здесь, что происходят опасные тенденции и пыталась повлиять на этот конфликт, но не ожидала увидеться с тобой лицом к лицу. – У тебя всё так продумано… – одобрительно кивнул я, однако потом немного нахмурился. Ох, наверное, зря я так сказал. – Не продумано нисколько, – помотала Эи головой, полной самокритики. – Те мои действия и решения пять сотен лет назад казались взаправду единственными верными, лучшими вариантами из предложенных. Но только теперь, после пробуждения, я могу понять, какова их реальная цена. На ней была вся та же броня непоколебимости, будто бы она сейчас спокойно рефлексирует на счет прошедших сотен лет. Но я знал, видел в этих воображаемых листах стали трещины, из которых мерцали отблески накопившейся тоски и боли. Сперва можно было увидеть просто безэмоциональный взгляд, но всякий, я уверен, кто был знаком с Эи больше одной встречи, мог понять подводные камни построенной самой Эи вечности. – Видимо, тот инцидент был самим знаком судьбы, – перевела взгляд Электроархонт на ярко красное солнце Эвтюмии, только немного прищурившись. – Дать мне самой шанс на исправление уже произошедших ошибок. Перед нами снова возникла пауза, только теперь куда более естественная, к который мы сами, оба, и подводили. Мы оба разделяли тишину, наполненную недавними разговорами и мыслями, по видимому, общими на нас двоих. Та неведомая сила, что тянула меня к ней ближе, сейчас становилась более явной. Так странно… У меня и правда было ощущение, что у нас одинаковые мысли. Конечно же, это было далеко не так, и я вряд ли бы смог разделить с ней одну голову на плечах, но тем не менее… Эта и так уже долгая встреча оставляла вовсе не усталость, не высасывала силы на разборы и различные подходы к этой душе. Она уже была прогнозируемой и вполне понятной, независимо от тем – от страшных и ужасающих до милых. – Отвести пластины брони по сторонам, открыв себя? – попытался я вновь в философию. – Можно и так сказать, – всё ещё прямо осматривала искусственное солнце Эи. – Я понимаю, что должно быть у тебя на сердце, если, конечно же, мне можно так предполагать, – немного осмелился я, кивая. – Никто не может смотреть в будущее, даже если сильно хотеть и пытаться. В моменты, когда весь привычный мир быстро рушится на глазах, я так же сильно желал узнать, когда для меня этот ужас подойдет к концу. В попытке найти нужные слова, думая, что у меня снова получится какая-то дичь, я с ужасом осознал свою гениальность. Обычно, затаив дыхание на пару секунд, я придумывал какую-нибудь подводку получше в своей голове и критиковал себя за то, что не сказал этого собеседнику, когда надо было, а сейчас… Не знаю, как ещё описать то, как я легко сформулировал сдержанную и глубокую мысль, и только лишь потом осознал, что насочинял язык. Дальше ведь у меня вряд ли получится держать роль мудрейшего мудреца, надо возвращаться к искренним рассказам… – В один год у меня погибла мать, отец впал в бесконечную депрессию, стали строгими, как по команде, преподаватели, пусть и немного щадили за статус…в общем, так себе год выдался, – тяжело выдохнул я, после чего даже посмеялся. – Такие проблемы, наверное, покажутся для тебя сущими мелочами и пустяком, но само это чувство опустошения… Отсутствие веры в завтрашний день, и, наоборот, ощущение, что после рассвета всё будет только хуже… Я знаком с таким. Это была сущая правда. Тяжело было вспоминать две тысячи шестнадцатый год без мурашек по коже, воистину, самый худший год во всей моей жизни. После весны и трагичных событий в Африке оставшиеся восемь месяцев были одной большой непроглядной ночью без единого и хотя бы тусклого уличного фонаря. Тогда мне хотелось закрыться от всего, перестать видеть те лица, которые ещё раньше мне улыбались, а теперь кишели желчью в мою сторону, словно сговорившись. Тихо вздохнув, я прикусил одну губу и вновь посмотрел на Эи, у которой тоже были, судя по всему, множество мыслей насчёт услышанного… – Если бы у меня была возможность сделать такую же реальность, как у тебя, то я бы так же поступил, – ещё раз кивнул я с печальным взглядом. – Но я только человек, поэтому просто проживал завтрашний день и надеялся на лучшее. Зато кое-что важное усвоил за это время. Год этот прошел уже почти десять лет назад. А самый важный урок того времени я всегда хранил в себе, но с удовольствием делился этим с теми, кому это было вообще интересно. Наполнившись решимостью, словно сейчас буду делать предложение, я развернулся полностью к ней и гордо зачитал: – Бояться – это совершенно нормально. Главное – не предавать самого себя, – констатировал я, слабо улыбнувшись после размышлений. – Нужно не бросать самого себя на произвол временной смуты, взять всё, что у тебя есть в руках, и смело идти вперёд, ведь если счастье конечно – то должно быть таковым и несчастье. – Это и есть то, к чему ты пришёл за двадцать восемь лет? – то ли в упрек, то ли с искренним удивлением спросила Эи. – Одно из, – уверено ответил я, стараясь не думать уже о плохом. – Вот оно как… – на выдохе покивала Электроархонт головой. – Люди действительно за такое короткое время познают то, на что нам может не хватить и жизни. Большое спасибо, что поделился этим со мной. – Ох, ну не стоит… – легко помотал я головой, еле сдерживая всё нарастающую улыбку. – За один только месяц, что уже подходит к концу, я увидела множество вещей, – тем не менее, продолжила Эи. – Иногда мне хватало и не выходить за пределы дворца, чтобы узнать что-то о новом и произошедшем, будь это даже запечённые пироги или новая книга. После таких тяжелых тем можно было почувствовать, как разговор стал снова лёгким, словно бабочка, порхающая с цветка на цветок. Мелочи жизни, которые она упомянула, вызвали у меня только ещё большее умиление… – А также эти обсуждения невиданных вещей… – продолжила она, легко улыбаясь. – Иногда так забавно от того, как мне пытаются объяснить природу объектов, жестикулируют и приводят примеры с другими вещами, о которых мне также неведомо. Ты… особенный в этом плане, Джордж. Я могу сказать, что мы оба иногда не понимаем, о чём люди вокруг ведут речь. – Да, точно, – скрестил я руки на груди, засмеявшись. … Да, стало как-то и правда некомфортно. Нет, даже не так, мне от этого чувства приятно, но только ответить мне на такое банально нечем, и вот поэтому что-то чувствуется не так. Теперь мне стало более понятно, почему в ответ на такой безобидный комплимент у меня немного краснеют щёки. – Кстати… – нерешительно прервала паузу Эи, задумавшись. – Мне не смогли принести новый том «Гонки на жизнь и любовь», в книжной лавке все копии распроданы, а запускать только ради меня новую серию продаж на две недели раньше… Мне не удобно. – Ты… Читаешь любовные романы? – в недоумении поднял я брови. – Любовные? – сама удивилась Эи. – Мико рассказывала, что эта история о жизни обычного собирателя жуков для гонок насекомых, и что история очень грустная. Тишина снова настигла нас, только на этот раз совсем другая по своему содержанию. Я не знаю, что могли передать мои глаза ей, но кажется, они явно дали понять, что я уже раскрыл всю суть обмана. Причём, как человеку, который изучал этот вопрос уже в третьем томе… – Ох, я уже только по твоим глазам знаю ответ, – с легким раздражением вздохнула Эи. – Но, тем не менее, не найдется ли у тебя в коллекции одна такая книга? Просто одолжить… – Так я могу тебе рассказать прямо сейчас, в чём сюжет этого тома, – я радостно покивал. – Так ты читал? – удивилась Эи, после чего… как мне показалось, ухмыльнулась. – Тебе очень интересны, как ты сам сказал, любовные романы? – Э… – осознал я ловушку, в которую сам же и попал, после чего немного покраснел и быстро начал искать оправдания. – Это… Это было нужно для отчётной ведомости по развитию литературного промысла в Тейвате и его сравнению с произведениями Восточной Азии, всё такое… Мои первоначальные мысли о том, что я буду убедителен в своём профессионализме и смогу предъявить этот факт как научную работу, полностью провалились. Мда. В моей голове это и вправду выглядело намного лучше. Ну что же… Придётся идти на попятную. Я прокашлялся, пытаясь вернуть коже первоначальный цвет, и приготовился морально отступать. – Но также я, независимо от исследований, читал такие книги, и сам интересовался ими в свободное время, – продолжил я, перестав на время заикаться. – Так что, по чистой случайности, я мог бы рассказать… – Пожалуйста, достаточно такого, – с лёгкой и тёплой улыбкой остановила меня она. – Просто расскажи мне начало, я вся во внимании. Если так подумать, то сейчас будет очень и очень долгий монолог, а они мне всегда не особо-то и нравились. Целый том, аж четырнадцать глав о том, как герой-неудачник влюбляется в видную молодую госпожу из знатной семьи, и решается на многое, лишь бы заполучить её внимание. Меня привлекала история тем, что главный герой был немного – только на совсем маленькую часть – похож на меня, и этим книга толкала на всяческие рассуждения, вроде: «как правильно ему поступить», но что было интересно в сюжете для Эи? Ради захватывающего повествования я был даже готов приукрасить события, так как большую часть повествования главный герой просто играется с жуками, пьёт с друзьями и вынашивает гениальные планы заработков в короткие сроки – всё ради любви на пустом месте, конечно же. Но нет, лучше просто выделить самые яркие моменты из этих глав и из этого построить сюжетную ветку. Что ж… С выдохом я приготовился выполнить ещё один экзамен, на этот раз – на знание текста и правильную его подачу.

------

Очень незаметно для нас обоих прошёл уже целый час. Мы вместе сидели на всё ещё непонятно холодном, но в то же время приятном песке, и довольно весело проводили своё редкое свободное время, а именно – обсуждали сюжет книги. Я старался выбирать самые яркие, по моему мнению, моменты из памяти – невероятные повороты сюжета, красочные описания нового дома главного героя, самые смешные истории… Хотя даже само содержание не было настолько важным сейчас. Я старался говорить красочно и живо, менял тембр голоса с прохладного на взволнованный, активно жестикулировал руками и буквально объяснял на пальцах различные предметы и ситуации с ними – но вовсе не для того, чтобы рассказать Эи всё на свете. Гораздо важнее было её развеселить и сделать так, чтобы она улыбалась как можно дольше, не отвлекалась на грузящие голову мысли, думала только над тем, что сейчас испытают герои и как же это всё повлияет на сюжет. – Ну вот он выходит, значит, из рыболовного магазина со снастями и наживкой, – продолжал я рассказ, активно помогая себе жестами, изображая содержимое главы. – И потратился Фумио под ноль, последнюю мору там оставил и тако-ой довольный! Думает, как пойдет сейчас ловить рыб, поймает таких семь вёдер с помощью заграничной, снежненской, приманки, продаст на рынке, и купит наконец-то себе арену для боёв оникабуто. – Мне нравится его оптимизм, как он с помощью семи вёдер рыбы купит целую арену, – поддержала активным слушаньем Эи, положив голову себе на руки. – Мне тоже, он никогда не унывает по всяким мелочам, будь то годовые сбережения или последние его штаны, – согласился я, тихо хихикая. – Ну так вот, пришёл он со всеми своими вещами к речке, уселся так, покряхтел, и закинул первую удочку… И вот уже вновь я показал на пределе своей виртуозности процесс рыбалки, даже негромко свистнув, мимикрируя голосом взмах удочки. А слушательница моего вольного пересказа только изредка вставляла короткие реплики, выражая своё мнение или задавая уточняющие вопросы, если я что-то пропускал или недоговаривал. Кажется, уже сейчас в холодном мире Эвтюмии неожиданно наведался в гости уют, навевая на единственные здесь души особое тепло. – Не клюет, пять минут уже так прошло, – с долей артистизма я показал негодование главного героя на лице, – он такой после «А ну, почему это моя супер-жупер наживка «Снежок три тысячи» не работает?». Достал из воды поплавок, к себе притянул, и оказалось – наживки-то на крючке уже нет. Рассосалась сама по себе, а ведь дорогущая! Мельком посмотрев на Электроархонта, просто проверяя, слушает она меня или нет, я увидел на её лице такой живой интерес, что даже пришлось прерваться. Она сейчас точно впитывала в себя всё то, о чём я вел речь – и это мне сильно польстило. Задержавшись только на секунды три, я отвёл от Эи взгляд и снова погрузился в дебри сюжета… – Он нахмурился, пофыркал, достал вторую наживку, насадил на крючок и вновь закинул в воду, – продолжил я, активно изображая руками процесс рыбалки. – Опять ничего. Вынырнул поплавок, притащил его к себе – наживки снова нет. Выругался, достал уже третью наживку, насадил и закинул в воду. Снова ничего. Повторил процесс ещё так два раза, пока у него в коробочке последняя наживка не осталась. – Быть может, он неправильно ловит? – подняла бровь Эи, будучи, как и главный герой, в замешательстве. – Но тут приходит его лучший друг, зеленоволосый который. Подошёл и говорит: «Привет, что делаешь»? – начал я уже с долей артистизма изображать диалог двух мужчин. – Фумио покряхтел, поругался и только потом начал рассказывать: «Вот, какую-то чертовщину мне всунули, взяли по пять тысяч моры за каждую, надули меня, короче». А друг такой взял коробочку с наживкой в руки, посмотрел на инструкцию, и как завопит… Тут я остановился, накапливая злость на выдуманного персонажа. Мои глаза, явно сговорившись с мозгом, начали быстро наполняться обидой и злобой. Я действительно будто бы не играл, а на семь секунд стал этим зеленоволосым другом – так я рассказывал историю со страстью, достойной школы Станиславского. И это имело свои плоды. Боковым зрением, да и вообще неизвестно как, я чувствовал такое тепло от слушательницы, словно она сама подкидывала мне энергии для роли. Действительно, артист без публики – должно быть, такое себе зрелище. – «Ты что, совсем кретин? Тут же написано: «Использовать наживку исключительно в водах Норд Края. При контакте наживки с водой других регионов немедленно высушить во избежание порчи наживки!», – с долей природного таланта актёра я показывал, как мог, ярость персонажа. – А Фумио такой: «Бали-ин, и что мне теперь делать?», а друг такой продолжает: «Ты потратил все деньги от молодой Госпожи Шамисато на наживку из Снежной, даже не почитав эту инструкцию! Нам теперь придётся овощи с соседнего огорода снова тырить!» Как только я закончил эту сцену, даже выдохнув под конец своей роли, то не ожидал ничего, кроме удовлетворённого кивка Электроархонта. У меня в голове уже были заготовки на дальнейшие кусочки сюжета, которые могли бы приковать ко мне внимание ещё на несколько минут, но я услышал справа от себя то, чего я никогда и представить не мог. Робко, словно первая в году капель, зазвучал тихий и мелодичный смех Эи. Он был таким необычным и в то же время простым, что будто заколдовал меня, не готового к такому повороту. Она ещё и прикрыла свои губы рукой, словно пыталась как-то подавить или скрыть свой смех, затаить такое обычное выражение эмоций до лучших времён. – Это одновременно и забавно, и очень печально, – покивала Электроархонт, продолжая смеяться. Я так и продолжил сидеть, замерев от увиденного. Если бы мне кто-нибудь сказал ещё год назад, что меня так сильно впечатлит обычный смех девушки – то я бы, как минимум, усомнился. Ещё мягко и мягко говоря… Но я сейчас был просто обескуражен, округлил глаза и просто смотрел на такое нежданно найденное сокровище. Однако это всё было лишь очень недолгим призом. Только заметив, что мой, наверняка тупой взгляд, направлен на неё, Эи вмиг остановилась и напряглась. Не знаю, о чём она могла подумать, но потом Электроархонт быстро опустила взгляд и зарделась, её щёки вновь стали нежно-розового оттенка, будто бы она почувствовала какую-то вину. – Извини, я перебила… – сказала Эи, продолжая смотреть в пол. «За что?» – подумал я сперва. О нет, тупая башка, если бы ты сейчас не пялился на неё так, то момент прошёл бы на идеальной ноте! А теперь я не могу думать ни о продолжении пересказа глав, ни о том, что мне лучше будет сказать в её поддержку. А если бы она вместо извинений на меня обиделась – тогда я бы нашёл выход… Что делать, что делать… Я сильно прикусил губу от волнения, вообще не представляя, что надо сказать. Остаётся только чистая импровизация... Вперёд, отличник ДипАкадемии! – Не смущайся, всё в полном порядке, – помотал я головой, всё ещё обдумывая мои действия. – К тому же, у тебя такой милый смех, тут нечего стесняться… Не успела даже сама Владычица островов отреагировать, как я осознал, что наделал. Мои слова поддержки, призванные посеять ростки привычного для неё спокойствия, оказались чуть ли не в прямом смысле разлитым бензином около пожарища. Спустя только одну короткую секунду нежный розовый оттенок на щеках Эи быстро преобразовался в два ярких красных языка пламени. Её глаза, до этого ещё сохранявшие крепкую оппозицию нахлынувшим эмоциям, теперь походили на позаимствованные у лани, увидевшей в центре леса резко приближающиеся фары грузовика. Ой, мать твою, что я натворил… – Э-э… – сам запутался я, прокашлявшись. – То есть… тебе это очень идёт, красит и дополняет как личность. Это было неожиданно, но я рад таким сюрпризам. – Сейчас… – немного отдышалась она, прикрыв глаза. – Ты сейчас говоришь почти как Сайгу… После такого ответа задумался уже и я. Сайгу… Я понятия, к сожалению, не имел, кто это, но ясность вносили несколько фактов. Эта Сайгу была наверняка значимой для Электроархонта, да и имя это само по себе намекало на очень длинную историю. По крайней мере, это означало, что не так со мной всё и плохо. Если я могу говорить местами «как Сайгу» – значит, во мне есть искра чего-то прекрасного и ценного для неё. Я никогда бы не смог заменить её, но, тем не менее, это сравнение было очень приятным. – М… Спасибо, – не нашлось у меня пока другого ответа. – Только, наверняка, Сайгу была намного смелее в словах. Такой ответ был уже более удачным, подумал про себя я. После слов о смелости мы, уже вместе, тихо посмеялись, просто реагируя на подобные ситуации и слова. Она теперь чуть уверенней улыбалась, а успокоившиеся после недавнего щёки больше не пылали красным заревом смущения, скорее они напоминали собой такой же красочный рассвет. Однако в душе после такого вида вдруг заиграла уже не совсем приятная нота. Я вспомнил, что эту всю красоту так просто потерять, если не работать из последних сил, что физических, что моральных. Работа с документами, подготовка к речам в Сенате, попытки регулирования ЦРУ, отговорки против военного насилия – всё это были зубы дракона, возводимые против надвигающейся бури войны. Такие прекрасные моменты умиротворения заряжали меня на недели вперёд, но только для того, чтобы вновь бороться за то, что мне стало дорогим. И ради этих мгновений, ради возможности продлить веселье двух миров, я должен был покинуть необычный, чарующий мир и вернуться в суровую реальность. – Я совсем потерял счёт времени… – с долей печали произнёс я, вздохнув. – Надо идти, отоспаться и снова работать. – С твоих слов это так грустно звучит, – проявила Эи грустную солидарность со мной. – Джордж, а счастлив ли ты у себя в мире? Такой… неожиданный вопрос. Однако же ответ на него был у меня под рукой уже долгое время – рефлексия насчёт «своих» и «не своих» с недавних пор перестала быть актуальной. – Мне не хватит и прожитых лет, чтобы понять полностью, – помотал я головой, тихо вздохнув. – Мне есть за что любить мой дом, и за что ненавидеть. Это очень сложный вопрос, на твоё и моё удивление. Мой ответ она тут же подвергла анализу: всмотрелась в моё лицо, как в начале нашей беседы, когда я сказал, что не выспался. Её пронзительный взгляд давал мне понять, насколько она может понимать меня и без дальнейших вопросов. А я – её? Сомнительно. – Тогда я должна тебе сказать перед уходом, – прервала паузу Эи, посмотрев мне в глаза. – Знай: что бы ни случилось, кто бы тебя не обидел, и вне зависимости, будет ли новая война… Затаив интригу, она встала на ноги и немного подождала, пока я тоже не встану. Я не знал, что сейчас произойдет, поэтому с зародившимся нетерпением быстро поднялся с холодного песка, держа ещё какое-то время дистанцию между мной и ней. Наши глаза снова встретились. – Здесь, в Инадзуме или на другом конце Тейвата, тебе всегда будут очень рады, – закончила своё обещание Эи, немного улыбнувшись. Ну всё, это конечная. Я, не ожидавший после всего случившегося таких нежных и трогательных слов, почувствовал, как освободилось ещё больше пространства для моих эмоций. Только услышав и осознав в её голосе ростки надежды и сочувствия, я уже был готов облегченно выдохнуть, скинуть с себя грузы ответственности. Я простоял так несколько секунд, пока не почувствовал, что сейчас солёная влага вот-вот затуманит мои глаза. Эмоции через несколько секунд уже возьмут верх, надо было что-то сделать… Прочувствовать момент перед уходом. Я сделал один шаг навстречу, и мои губы сами по себе слабо улыбнулись, дали волю внутреннему, забитому «я». Слегка разведя руки, подождал подобного шага и от неё. Увиденное мной замешательство на лице Электроархонта меня нисколько не поколебало, я был готов хоть час так ещё стоять как дурачок. Терпеливо подождав лишние несколько секунд, я увидел перед собой такое же движение её рук, выражавшее согласие, и сделал ещё один шаг навстречу, чтобы запечатлеть в своей памяти последующее мгновение. Момент, когда мои руки очень осторожно и аккуратно обвили её плечи, точно будет самым ярким за всё моё путешествие. Сердце замерло на мгновение, а затем забилось с такой силой, словно пыталось вырваться из груди. В этом прикосновении было что-то невероятно хрупкое, и в то же время незыблемое, словно мы с ней делились сокровенным, самым ценным, что у нас было. Волна тепла разлилась по всему телу, смывая остатки прежних, засевших ещё с ноября, сомнений и тревог. Физическая близость, то, как я чувствую ускоренное биение моего сердце, будто стучало оно на границе наших тел. А её волосы, касаясь моей щеки, пахли даже чем-то знакомым… Недавно собранными ягодами для неё, видимо. – Спасибо, большое спасибо, Эи, – тихо прошептал я, поджав губы от набегающих слёз. – Это меньшее, что я могу тебе пообещать, – ответила тёплым тоном она, после чего обняла даже чуть крепче. Как бы не было печально, но бесконечно этот момент длиться не мог. Подождав так одну минуту в тишине, я отступил первым, нерешительно смирившись с окончанием нашей встречи. Объятия разомкнулись медленно, неохотно, и мы сильно ненавидели такую надобность. Руки наши не сразу отдалились друг от друга, почти бунтуя от несправедливости, однако всё же повиновались разуму. После синхронного с ней шага назад, я закрыл глаза и тихо выдохнул. Вроде бы все слова были сказаны, все желанные и приличные действия сделаны, но всё равно – предчувствие расставания сильно давило на уже достигнутые дела. Нужно было собраться с силами. – Я вернусь не слишком рано и не слишком поздно, – сказал я на прощанье, тихо выдохнув. И успел только взмахнуть рукой, помахав ей на прощание, и увидеть едва заметный ответный кивок. Меня тут же перенесло из этого чудного мира Эвтюмии снова в фиолетовое месиво, полное танцев маленьких искр. Так всё быстро закончилось, давая мне чувство недосказанности – хотя, наверняка проблема была в том, что до этого я пересмотрел множество фильмов, где персонажи могли по минуте на друг друга смотреть и нерешительно прощаться друг с другом. Хотелось бы, конечно, чтобы у меня с ней всё было, как в кино. Только чтобы жанр был не «трагедия». Через считанные секунды уже можно было почувствовать своими ногами твердую опору, а после и это непонятное полотно с волнистыми цветами уступило место уже привычной мне комнате во дворце. Как только я оказался тут совсем один, в полной тишине, у меня сложилось ощущение, что только что произошедшее было лишь прекрасным сном. Как будто не могло такого произойти, только в хорошем смысле, нежели то сновидение с самолётом. Легко выдохнув, я даже и не сразу заметил вновь подступившую боль в области висков. Слишком большой эффект на меня оказала эта встреча, и ничто не было способн- – Я сама чуть не расплакалась… – внезапно за моей спиной послышался голос Мико. – А! – испуганно воскликнул я, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов. – Ты… Ты! Эти моменты были страшнее любых ужастиков с внезапными выпадами монстров в сторону зрителей. Я готов поклясться, что моё сердце на половину секунды просто перестало работать, до чего же Великая Жрица способна меня в могилу свести! Очередное появление, достойное королевы, хоть она и была всего лишь «Главной по самому значимому Храму». Эффект усиливала её усмешка, а её взгляд не отрывался от меня, пока я пытался успокоить своё сбившееся дыхание и привести в порядок мысли в голове. – Только вот это до сих пор не отвечает на мой вопрос: стоило ли тебя подпускать так близко? – задумалась Мико, всё еще стоя с сложенными на груди руками, – У всего есть издержки, к сожалению… – Как? – ошарашенно воскликнул я разведя руки в стороны. – Мико! Что ты тут делаешь и как вообще можешь подслушивать разговоры? – А ты разве не слышал, что происходит в Эвтюмии из Тэншикаку? – задала риторический вопрос жрица. Быстро смазанные шестерёнки в моей голове только через время дали результат. Тяжело выдохнув, я покивал немного тяжелой головой, принимая маленькое поражение в очевидном вопросе. – Но, к твоему сведению, Сорвиголова, у меня тоже есть работа, которую нужно выполнять, – с долью печали продолжила Мико. – А ещё, между делом, я пришла сказать об отсутствии в Храме продолжения «Тринадцатого выходного Массимо». Её любимое… Быстро проступающая головная боль настигла меня на середине её предложения, заставив немного сморщиться. После возвращения в Тэншикаку можно было вспомнить про мои утренние размышления, когда я, ещё облокотившись на раму окна, думал о дальнейшей судьбе и возможным поворотам в истории Американо-Инадзумских отношений. Но раз Мико сама материализовалась передо мной, нельзя было тратить драгоценное время и возможности на обиды. – Мико, раз уж ты тут… – тихо выдохнул я, прикрыв глаза на пару секунд. – Я послезавтра уеду по заданию от правительства, важные дела, но хочу тебе кое-что передать перед этим. – Насовсем? – немного удивилась Мико, или же продолжила дразниться… То, что мне стало дорогим, могло быть в миг разрушенным большими и строгими чёрными берцами. Я понимал, что, несмотря на радужные перспективы и тёплые слова Эи, всё было очень серьёзным и вероятным к большущим потрясениям. Я не был искусным воином, прекрасно владеющий мечом, винтовкой или артиллерийской установкой. Не насилие было моим оружием, а слово – будь то написанное на бумаге или сказанное в нужное время и в нужном месте. Я мог заряжать людей, может быть, менять их цели – но моё же положение было довольно шатким. И пока все держится лишь на договорённостях с ЦРУ, документах и радужных отчётах – необходимо было предпринять определённые шаги на случай самого плохого конца. Для Мико и Эи должен был быть план на случай, если со мной что-то случится. Если я не смогу постоять за свою жизнь, то у Инадзумы должны были быть шансы на выживание. – Нет, на два дня. Надеюсь… – помотал я головой, после чего вмиг стал серьёзным. – Это будет закрытый файл. Это очень серьёзно, на случай если со мной что-то случится. Мне лучше зайти к тебе или наоборот? У меня, на деле, не было пока что никакого конверта. Но я его обязательно сделаю, для них обеих – на случай моей пропажи. Надо было хотя бы объяснить им, как надо укрываться от падения ракет, как можно будет связаться с нашим правительством, как их могут обмануть при составлении «Итогового договора»… Пусть это было шагом, кишащим пессимизмом, но я не имел права не рассказать им о том, чего искренне не желал никому из местных. – Хм… – с лица Мико пропала ухмылка, уступив место спокойному настрою. – Как насчёт тогда Сёгуна? – Для неё я сделаю отдельный, – утвердительно кивнул я, зорко смотря на Жрицу. Великая Жрица не торопилась со словами, внимательно вглядываясь в моё лицо. Она смотрела так, будто я продолжал превращаться из надоедливого сорванца в ответственного воина, достойного пристального изучения. Сейчас мне уже не хватает её озорства, но… эта промелькнувшая тень уважения, словно она разглядела во мне не просто объект для подколок, только мотивировала на дальнейшие подвиги. – Приходи тогда в Великий Храм Наруками, если ты так обеспокоенно говоришь, – согласилась Мико, отвечая мне не менее проницательным взглядом. – Я передам Сёгуну твой отдельный конверт, и ты сможешь спокойно уходить… Недолгую паузу между мной и Яэ сопровождалась моим пристальным взглядом на неё, который наверняка разрушал уже сформированный мой образ в её представлении. Я совсем не желал так её запугать – наоборот, лишь показать, насколько я серьёзен и обеспокоен. И по её молчаливому кивку, вместе со столь редким задумчивым взглядом, можно было видеть, что она поняла всё правильно. Мне предстояло ещё съездить в Вашингтон, натянуть улыбку на камеры и создать хорошее впечатление. Последующий скорый приезд сюда Уилсона будет таким же большим испытанием – не дай Бог у него мелькнёт отвратительная мысль. Было, есть и будет большое количество работы, а пока что от меня требуется дойти до своего номера и начать писать инструкции. Я попрощался с Мико, даже не улыбнувшись, как я делал это раньше по привычке. Не увидел даже, какая была у неё реакция на такой явно неожиданный поворот событий. Господи, Святая Мария… Пусть всё это будут лишь мои несбыточные и плохие мысли.