the journey

      За возможность снова быть он получил долгие годы жизни. Хёнджин не знал, проклятье это или дар. Ведь потеряв первую жизнь, он потерял кое-что важное. Того, кого самолично свёл с ума… А в кошмарах до сих пор — столкновение корабля со скалами.       Он хотел отомстить тем, кто надругался, и тем, кто убил его. Хотел, чтоб пучина забрала души согрешивших. Но он не думал, что Чанбин, его прекрасный Бинни, решит самолично отправиться на гибель, виня в случившемся себя. Хëнджин не мог дать этому случиться, Так.       Безуспешно стараясь согреть замёрзшего от воды возлюбленного, он взывал к океану, прося помочь. «Он будет жить. Но не здесь и не сейчас. — тихо роптал мамин голос, — Он выбрал уйти. Бессмысленно возвращать его в чувства. Пройдёт время и он переродится.»       По округе разносился тихий вой. Дитя океана потеряло свою любовь…

***

      Ночью в тёмных водах, на глубине тихо и спокойно. Не снуют средь водорослей или скалистых выступов подводные обитатели.       Эта ночь похожа на тысячи других. До того спокойная, будто бы и тошно. Но в то же время эта ночь таила в себе воспоминания ушедших лет. Русал, тихо разрезая плавником водную гладь, плыл на поверхность. Тот день въелся в память, словно прошли не десятилетия, а какие-то жалкие пару месяцев. Хёнджин привык большую часть времени находиться в сети небольших пещер, что служили укрытием. Но каждый год, как далеко бы он не уплыл — в груди будто что-то снова и снова возрождалось к одному и тому же периоду. Легче всего было только в одном месте. На острове, что укрыл от мирских невзгод тело и душу его любви.       Русал давно утратил значение и ощущение грусти и печали. Но там, на острове, казалось, он до сих пор не был лишён этих чувств. Возвращаясь в пещеру, которая вобрала в себя чужой последний вздох, Хёнджин проводил там тихие ночи, рассказывая стенам очень многое. Но обращаясь только к одному человеку. Иногда прошедшие дни — что делал, кого видел, что нового мог обнаружить, а иногда… свои мысли, воспоминания — давно спутанные и предавшиеся в какой-то момент забвению. Эти стены хранили и слышали многое. Их последний разговор…тогда, русала изнутри будто рвали на части, сейчас — лишь вспоминание, так же легко утекающее после возникновения.