Охотник

Бежать. Бежать. Бежать. Нужно все время бежать и скрываться, нельзя было долго оставаться на одном месте, особенно открытом. Это девушка усвоила еще в первую пару часов. Но до сих пор всё, даже этот чертов лес, казались какой-то дьявольской шуткой, чем-то нереальным, словно компьютерная игра. Пришлось быстро убедить себя в обратном, когда стрела попала в бедро, а от крика англичанки только мертвая птица не всполошилась. Она явно не у себя дома. Акцент бородатого здоровяка даже близко не казался ей знакомым, из-за чего она как идиотка пялилась на него, общаясь чуть ли не жестами. Но тогда где она? И каковы шансы, что ее хотя бы объявили без вести пропавшей? Сколько вообще уже времени прошло? Только недавно до нее начало доходить, какой идиоткой она была, когда не слушалась отца и отказывалась ездить на охоту с остальными его друзьями и их сыновьями. Она всегда была больше собирателем, нежели охотником. С детства ее оставляли одну в лесу, пока взрослые развлекались, она могла собирать ягоды, чудом не отравившись за все это время. Ее макушка с яркими рыжими волосами всегда была ориентиром для охотников, которые в любой момент могли увидеть и забрать ее домой. Этот ублюдок не был исключением. Первый выстрел, больше предупреждающий, попал в ствол осины всего в нескольких сантиметрах от ее щеки, напугав жертву. От подступающей тошноты и страха она чуть не выронила рюкзак, услужливо брошенный мужчиной. Девушка спускалась по склону слишком неуклюже, бездумно, не разбирая дороги перед собой. Было неудивительным, всего лишь вопросом времени, когда она свалится либо от усталости, либо от того, что запнется обо что-нибудь. Но не о свои же ноги? Девушка миллион раз успела проклясть не только этого сумасшедшего, но и себя саму, когда падала, когда лицо оказалось в грязной серой луже, оставленной сильным дождём, когда она мучительно долго пыталась подняться, ничего не видя. И особенно, когда пыталась оттереть грязь с лица рукавом короткой куртки. Стоя. Одна. Посреди леса, в котором кроме неё только человек раза в три больше нее с явно не мирными намерениями. Беглянка не сразу поняла, что произошло. Она видела мужчину с арбалетом в руках, достающего еще одну стрелу. Но почему сейчас? Разве он не мог подготовиться раньше, если охотился за ней с таким фанатизмом? А потом резкой волной накатило осознание. Время словно остановилось или было замедленно. Ноги подкосились, рот безмолвно открылся, словно выстрелили уже в легкие, а не в бедро. Боль пульсирующими волнами достигала головы, заставляя убедиться в реальности происходящего. Одна рука вцепилась в ствол дерева, оставляя под ногтями древесную шелуху, другая беспомощно касалась стрелы, застрявшей в плоти. Безумно расширенные глаза смотрели на охотника. Добыча уже словно сдалась, беспомощно глядя на него, оставалось сделать последний выстрел. Для кого-то столь поздно прибывшего в этом году, это было бы даже слишком неинтересно. И девушка снова рванула вперёд. Боль была адская и она едва сдерживалась, чтобы не свернуться клубком прямо здесь, на поляне увядающего разнотравья, и не зарыдать, крича, пока не охрипнет. Почему она отказывалась от курсов первой помощи, почему отказывалась от дополнительных занятий по стрельбе в академии, почему не слушалась отца… Десятки почему и за каждое самой себе хотелось дать пощёчину, чтобы выбить малолетнюю дурь, что сидела у нее в голове, когда она принимала такие решения. Англичанка уже слышала собственные хрипы, когда бежала. Оборачиваться было бесполезно, она всё равно не могла увидеть мужчину на такой скорости убегая от него. Да и он навряд ли торопился, смакуя возможность получить новый трофей. Ободранные руки, поцарапанные в кровь об ветки лицо и шея пульсировали более слабой, по сравнению с бедром, но всё-таки болью. Их хотелось расчесать, словно укусы насекомых, пока раны не станут глубже, не будут кровоточить еще больше. Она просто радовалась, что у нее нет возможности осмотреть рану на бедре, а из-за широких штанин черного цвета нет возможности и увидеть сколько крови она уже могла потерять. Выброс адреналина был полезен, но ненадолго. Уже через полчаса бега девушка начала замечать похожие места. Тот же пень, то же самое поваленное дерево, причудливо изогнувшееся. То же, то же, то же… Такими темпами, он найдет и пристрелит ее еще быстрее, чем планировал. Девушка резко тормозит, опершись ладонями о колени. Быстро махнула головой в стороны, убирая прилипшие от пота волосы и огляделась. Она не знала, насколько оторвалась от громилы, если вообще смогла, но чуть подальше от себя она видела что-то новое. Удивительно огромное дерево, настолько старое и мертвое, насколько дерево вообще способно быть. Ещё одна дурацкая выходка, которая будет стоить жизни? Вперёд, детка, ты в деле. Ты же переживаешь миллионы и миллионы жизней, завтра ты проснёшься в чьем-то подвале и даже не будешь помнить, как бегала здесь, словно загнанный зверь в клетке. А что будет ждать тебя потом? Даже Богу не известно, если он вообще существует. И девушка, боязливо оглядываясь, залезает внутрь сквозь кривой крохотный разлом. Сначала кажется, что воздух настолько спёртый, что можно закашляться и умереть прямо там, но позже даже этот запах становится привычным. Она не близко прислоняется лицом к разлому, но так, чтобы нос мог уловить хотя бы крошечный поток свежего воздуха. Она не пробыла здесь и пары минут, а уже казалось, что начинает бояться замкнутых пространств. Сердце никак не может успокоиться и ей кажется, что вот-вот дерево развалится даже под ее небольшим весом и она упадёт прямо к ногам… Мейсона? Если она хоть что-то правильно поняла из его речи. Но этого не происходит. Девушка прислушивается, даже закрывает глаза в попытке сосредоточиться. Слышны тяжелые шаги, шелест влажных листьев, треск каждой палки, которая прогибается и ломается под его весом. Сидя в дереве сложно понять, откуда он пришел и куда идёт, звук идет отовсюду и соединяется в одной точке-её голове. Но как будто это только усложняет задачу. Девушка начинает ориентироваться только на громкость шагов. Пусть будет так. Чем громче, тем ближе. Если мужчина окажется достаточно близок, она надеется и вовсе не увидеть его в последний раз. Шаги замирают, и ей страшно даже поднять свою рыжую макушку, чтобы заглянуть в разлом. Он точно знает где она прячется. Играет с ней. Или дает еще один шанс, чтобы спастись. В ней уже играет инстинкт добычи, чьей-то жертвы. Но после он снова начинает движение. Нет, звуки не становятся ближе, наоборот, он как будто уходит прочь. Но точно ли он заметил ее убежище в таком случае? Может она просто слишком накрутила себя? Девушка отмахнулась от этих мыслей. Это было бесполезно. Лучше было дождаться, пока шаги не стихнут окончательно и выждать ещё немного времени, чтобы убедиться, что он не поджидает где-то рядом. Не на расстоянии арбалетного выстрела.