Последний корруниец: Пустоголовые.

В безвременный сон без сновидений ворвался грубый мужской голос, от которого сотрясались барабанные перепонки. – Кайлесса, ты тут? Девушка вскочила с кровати, скинув одеяло на пол и испуганно завертела головой. Затем быстро окинула полуобнаженное тело. – Вот же черт! Где платье? Рон рывками задышал, спросонья осознавая произошедшее. Похоже, там, внизу, сам генерал Реликант. И вряд-ли он будет радушен к тому, кто украл его дочь на всю ночь Да еще и довел до такого скотского состояния. Грязные волосы Кайлессы слежались, превратившись в безобразную копну. Тело, как и нижнее белье, покрыто сладкими, темными разводами. Да и пахло в комнате так, будто тут ночевала не дочь генерала, а какой - нибудь раб-забулдыга. Рон вытащил из-за спины платье и протянул, избегая взглядом обнаженное тело. В голове строилась картина, как Реликант увидит ее такую. Наверняка заподозрит, что над любимой дочуркой надругались, и перережет всех, кому не повезло оказаться в таверне. – Я провожу! – Уверенно произнес Рон. Остальным, особенно Алум-Азет, страдать не нужно. Рон это заварил - ему и расхлебывать. – Нет-нет! С обоих шкуру спустит, сиди тут и не высовывайся. – Как-то отстраненно произнесла девушка. За спиной послышался стук каблуков по полу, похоже с платьем она справилась и теперь обувалась. Лишь сейчас Рон позволил себе обернуться и посмотреть на нее. Ее лицо переполняла тревога, соседствующая с задумчивостью. Быть может, она и права. Отца знает лучше и сможет его успокоить От смерти Рона вряд-ли кому-то станет легче. – Но, он же не поверит, что ты тут одна была. Тут дверь распахнулась, заставив и Рона и Кайлессу испуганно подпрыгнуть. К счастью, это был не Реликант. А взъерошенная, в наспех надетом мятом платье, Алум-Азет. Она круглыми, как медный пятак глазами, смотрела на Кайлессу. – Она знает, кто ты. - поспешил успокоить Кайлессу Рон. И тут же получил заинтересованный взгляд. – Может…она меня проводит? Папа не тронет девушку. Прижавшаяся к двери Алум-Азет бросила короткий взгляд на Рона, затем быстро закивала. – Хорошо. – Я знаю, что ты тут! Спускайся, иначе я поднимусь и перебью всех, кого встречу! – Голос отца звучал все яростней, давая понять, что медлить больше нельзя. Алум-Азет схватила Кайлессу за руку, пытаясь изобразить давнюю подругу. Та, в свою очередь, предприняла безуспешную попытку хоть как-то привести в порядок мятое, грязное платье, водя по нему ладонью. Вместе девушки открыли дверь.Кайлесса больше не обранила ни слова, чем подтверждала самые страшные догадки Рона, не позволяя ему молчать. – Я зайду вечером? – Прошипел Рон в уже закрывающуюся дверь. Надежда теплилась в его сердце, не позволяя отпускать ту, кто так сильно запала в душу. Сейчас страх потерять ее навсегда, заглушал страх встречи с ее отцом. – Не надо. Я сама зайду. – Второпях ответила она и скрылась за дверью, оставляя Рона в размышлениях. Он опустился на стул и обхватив руками голову впился ногтями в затылок. Неужели это все? Не обняла на прощание. Да, быть может не самый подходящий момент для подобного. Улыбнуться-то хотя-бы могла? Влюбленное сердце не могло думать о хорошем, и строило внутри самые отвратительные картины. Кайлесса торопливо спускалась по лестнице, таща за собой Алум-Азет, попутно пытаясь расправить волосы и придать платью хоть сколько-то приличный вид. Лицо неприятно тянуло. То ли от расплывшейся и снова высохшей косметики, то ли от сладкого вина. Внешний вид в норму привести не удасться, к нему в любом случае возникнут вопросы. А значит, придется брать отца другим, пытаясь отвлечь внимание от случившемся с ней. Иначе достанется всем. Она обещана магистру, и такие загулы удар не только по ее семье, но и по семье магистра. А если отец узнает, что она еще и с простолюдином шашни крутит, с птенчиком, хорошим это не кончится. – Ты совсем охренела? – прогремел голос отца, едва она спустилась с лестницы. – Я со стражей тебя всю ночь ищу! Кулак сжимал рукоять топора, висящего на поясе. Одно неверное слово, и это волнистое лезвие прольет чью-то кровь. Кого-то из тех несчастных, кому не повезло оказаться в таверне в такой момент. – Я просто гуляла, не кричи… - Попыталась изобразить равнодушие Кайлесса, и завела себе за спину Алум-Азет, пряча от вероятного отцовского всплеска ярости. – Гуляла? В этой забегаловке? Да ты посмотри на себя! – в порыве ярости Реликант швырнул в сторону стул, так некстати оказавшийся под рукой, едва не попав в одного из прижавшихся к столу посетителя. Она развела руки в стороны, пожала плечами и закусила нижнюю губу, разглядывая некогда прекрасное, серое платье. В том, во что оно превратилось сейчас даже бедняк из дому не выйдет. – А это что за чернь? О, Великий император, как низко пала моя дочь… – теперь в сторону полетел еще и стол. Реликант схватился за голову, болезненно промычав, он развернулся и медленно зашагал в противоположную от дочери сторону, сыпя еле слышным, но гневным матом. – Это Алум-Азет. Моя подруга. Имей к ней хоть каплю уважения. – Она чувствовала спиной пропитанное ужасом дыхание Алум-Азет, и снова завела руку за спину, пытаясь успокоить малознакомую девушку. Ее безопасность сейчас полностью в руках Кайлессы. – Уважение? Да я ее своим грифонам отдам! Пусть покажут ей, где ее место! – голос звучал настолько громко, что Кайлесса зажмурилась, а в ушах зазвенело. – Ты не посмеешь! – Властно, уверенно прокричала она, топнув ногой. Сей уверенный, агрессивный жест дался весьма не просто, учитывая, что тела буквально валилось с ног, от начавшего свое мучительное шествие, похмелья. – Хоть она и простолюдинка, но чувства такта у нее гораздо больше, чем у твоих друзей-извращенцев. Реликант резко обернулся, врезавшись взглядов в запястье дочери. Его губы затряслись, в очередном приступе злости.Лицо покраснело. Видя надвигающуюся бурю, посетители таверны, медленно, полуприседом начали пробираться к двери. – Где твой браслет? Тебя вчера видели с мужчиной. Ты обещана магистру, знаешь что про тебя теперь говорить будут? – Мне плевать, что про меня будут говорить! Этот парень вчера защитил мою честь, когда твой любимый магистр весьма по-свински отозвался обо мне, посрамил. – Теперь кричала и Кайлесса, вспоминая вчерашний инцидент. Лицо Реликанта изменило эмоциональный окрас. О злости говорил теперь лишь звериный оскал. Глаза прищурились, выказывая недоверие, презрение. Но, презрение не к любимой доченьке. – Что? Что он сказал? – Даже голос теперь больше не сотрясал таверну, звучал тише. – Он сказал, что моя попка скоро будет украшать его кровать. А тот парень заступился, врезал этому зазнавшемуся магу! Отец притих. Грозные, широкие плечи слегка опустились. Тактика наскока сработала. Вселила в грозного вояку неуверенность. Именно на это и рассчитывала Кайлесса. Она прекрасна знала отца. И в их отношениях присутствовала такая необычная для коррунийцев черта, как взаимоуважение. – Он имеет право так говорить. Ты скоро станешь его первой женой. – Да ты сам себя слышишь, пап? Он еще не получил меня, а уже оскорбляет прилюдно, пошло разглядывает, представляя как отымеет. Я думала, что ты другой, пап… – Теперь она давила на другое несвойственное коррунийццам чувство: отцовскую любовь. Любая другая Ама-Тае за такие разговоры с отцом давно бы получила, но не Кайлесса. Она его единственный ребенок, и другого не будет. Лицо генерала снова скривила злоба. Не в силах сдерживать себя, он взревел коррунийской яростью, изрыгая поток пара к потолку. Но, опыт взял свое. Еще через секунду он вздохнул, отпуская ярость. – Можешь больше не носить браслет. Сегодня же отменю вашу свадьбу и набью морду этому книжному червю…а теперь пошли домой. Там поговорим. – Снова эмоции отца за несколько мгновений кардинально изменились. Его поглотила глубокая задумчивость. – А, вот и нетушек! Я пойду с Алум-Азет, а ты пока подумай, насколько тебе дорога твоя дочь! – Она продолжала играть на чувствах отца. Это единственный способ избежать жертв. Стоит ей показать слабость и Реликант ее попросту съест, заберет ту свободу, которой она обладала до этого момента. Реликант окончательно утратил грозный вид, и больше не пугал Кайлессу. Он повернулся к стойке и прокричал: – Упырь, если я узнаю, что моя дочь заходила сюда я сожгу эту дыру вместе с тобой и твоей семьей. – Он повернулся к дочери и несколько секунд молчал, затем развернулся и направился к выходу. Подойдя к двери остановился, взявшись за ручку. – Если тебя через час не будет дома - я запру тебя на месяц в твоей комнате…и придет врач. Если тебя лишили чести, то я сравняю с землей весь район а тебя продам в бардель, как самую дешевую шлюху. Хлопок двери таверны наконец позволил расслабиться. Кайлесса едва не свалилась на пол, и сквозь слабый, дрожащий смех с облегчением выдохнула. Все позади. Непростой получился разговор, как и любой разговор с властным отцом. Уже в который раз она ходила по лезвию, играя чувствами отца, рискуя потерять все. И сейчас в целесообразности такого риска сомневаться не приходилось. Удалось избежать жертв. Отец не считается с чужими жизнями, и с легкостью убьет любого даже из-за плохого настроения. Немного разгребя мысли, переполняющие голову, Кайлесса обернулась проверить Алум-Азет. Она стояла со стеклянными глазами, раскрыв рот, парализованная страхом. Ни один мускул на ее теле не шевелился, складывалось впечатление, что она и вовсе не дышит. Простая девушка, Алум-Азет ощутила весь гнев, всю силу великолепного Реликанта. Поцеловала в лоб саму смерть. Наверняка она считала именно так. Но, Кайлесса относилась к этому куда спокойней. Отец редко позволял себе причинять зло тем, кто дорог его дочери. – Так ты проводишь меня? – Максимально радушно произнесла Кайлесса, поставив руку на пояс и оттопырив, приглашая Алум-Азет. – Д-д-д-да… – с трудом выдавила она. Едва оторвав ноги от пола, словно они залиты бетоном, подошла к Кайлессе, взяв ее под руку. Растерянность, страх так и не покинули ее лика. И они отправились в путь. Все это время Рон сидел на втором этаже, слушая чудовищные крики Реликанта. Несколько раз вскакивал, желая вмешаться, помочь девушкам. Но, всегда останавливался, понимая, что сделает лишь хуже. Кто он такой, чтобы даже просто говорить с великим Реликантом? Тело взмокло и тряслось, от переживаний. На душе стало значительно легче, когда крики, наконец стихли. Снова захотелось бежать вниз, поговорить с Кайлессой. Но, здравый смысл не давал так поступить. Даже после ухода девушек он продолжал сидеть в комнате, переводя дух, возвращаясь к жизни. Груз на душе, что вчера так ловко убрала Кайлесса, теперь вернулся вновь. Он птенчик. И его жизнь это не только вчерашний вечер и общение с Кайлессой. Надо думать о будущем и искать себе работу. Первым делом Рон отправился домой. Переодеться и перекусить. Мамы уже не было. Опять с самого утра на полях. На столе стоял уже остывший завтрак.Каша застыла, принимая образ холодца. Но, голод был сильнее и сейчас даже высохшая каша казалось невероятно вкусной. Готовить что-то еще не было ни времени, ни желания. Перекусив он отправился на поиски работы, что само по себе являлось занятием непростым. Птенчиков брали лишь на ту работу, которой занимаются рабы. А кто захочет платить кому-то, за то, что сделает бесплатно раб? Поиски забрали почти весь день. Удалось устроиться в конюшню. Тамошний хозяин проникся бедой Рона. По признанию хозяина его дедушка был птенчиком. И взяв Рона к себе он отдал дань уважения своему предку. В этот же день он и приступил к работе. Всего на несколько часов. Уход за лошадьми - непростое занятие, в первую очередь физически. Несмотря на быстро нагрянувшую усталость, он продолжал думать про Кайлессу. А придет ли она? Душа разрывалась в сомнениях. Она холодно попрощалась, не проявила ни капли симпатии. Видимо ее гложило произошедшее вчера, и не вызывало восторга. Но, в то же время, обещала прийти. Если бы не собиралась, могла бы так и сказать. Конечно, это все глупости. Тяжелое похмелье, грязное тело, внезапно пришедший отец не оставлял ни времени, ни настроения для нежностей. Даже понимая все это, он продолжал себя накручивать. После короткого, но тяжелого рабочего дня, провоняв лошадьми, Рон отправился домой, готовясь к серьезному разговору с матерью. До этого момента они не обсуждали ни новый статус птенчика Рона, ни его будущие. И сейчас наступит этот момент. Хотя, и говорить об этом не хотелось. Да и просто вспоминать. Дома ждал горячий ужин, из мясного супа и простенького салатика. Мама сидела за кухонным столом. Встретила сына она плохо изображаемой радостью. При всех ее усилиях улыбка не выглядела искренне. Ополоснув руки и лицо в ведре он сел за стол, желая как можно быстрее поесть и пойти полежать, избежать разговоров. Мама некоторое время молчала, смотря как сын спешно набивает щеки. Едва Рон доел суп, как она заговорила: – Как ты, сынок? – взгляд выражал сочувствие и неуверенность. – Нормально. На работу устроился, в конюшни. – демонстративно равнодушно сказал он, пытаясь показать матери, что статус птенчика его не очень-то и волнует. – Это хорошо. Я поговорю с папиными друзьями, быть может, тебя в караваны снабжения устроить получится. Они редко сражаются, но все-равно, работа там куда престижнее конюха. – Белла не отрывала усталый взгляда от Рона, и понемногу попивала чай из глиняной кружечки. – Это не для меня, мам. Не хочу я быть конюхом и подносилой. Подумываю в авантюристы податься. Бросить все и уйти. Глаза матери округлились и она слегка отшатнулась назад. – Ты что, жизнь авантюриста коротка! К тому же, ты хоть и птенчик, но корруниец. Любой за пределами Коррунила желает твоей смерти. Никуда он не собирался уходить. Мама права. За пределами империи ждет смерть. Везде ненавидят коррунийцев, и, надо сказать, не без причины. Никто не будет разбираться птенчик он или нет. Спрашивать про взгляды на жизнь и политику Изумрудного Владыки. Достаточно инквизиторам увидеть тот тусклый коррунийский огонек в глазах, и это станет достаточной причиной, чтобы убить Рона. Этот разговор он затеял лишь для того, чтобы мама не спросила про Кайлессу и то, где он пропадал всю ночь. Так как попросту не знал что ей ответить. Мама продолжала отговаривать его от идеи уходить из Коррунила, а Рон лишь спорил, придумывая все новые и новые плюсы жизни авантюриста. к концу разговора даже сам начал верить в свои слова. Плюсов, хоть и придуманных, оказалось действительно много. И главный из них это независимость. Не придется никому подчиняться, не придется воевать с чужими врагами. Будет только он и бесконечный мир, желающий его смерти. Казалось, что Рон готов к этому. Всю сознательную жизнь тренировался сражениям на мечах и вполне сможет за себя постоять. Едва поужинав, он отправился к себе. Наконец переодеться и поваляться на кровати, в томительном ожидании. Придет ли Кайлесса? С каждой секундой вера в то, что не придет, крепла. Не похоже, чтобы Кайлессе нравились подкаблучники, а Рон вел себя вчера именно так. Безусловно, это свидание займет одну из первых строчек в книге “Самые неудачные первые свидания”. Что же делать? Продолжать ждать, или наконец поступить как мужчина и сходить к Кайлессе самому? Велик риск раскидать свои кишки по веткам. Сходить на работу? Или попытаться выбросить эту внезапную любовь из жизни? Стоит ли вымаливать любовь? Тревожные мысли не давали спокойно лежать, он вертелся с боку на бок, прятался под одеялом, накрывался подушкой, в попытке не думать о Кайлессе. Пытался поразмыслить о другом: о новой работе, о своих подопечных - лошадях. Уже через полчаса бесцельного валяния на кровати усталость взяла свое, отодвинув мысли в самый уголок подсознания. И Рон поддался, отдаваясь манящим объятьям сна. – Рон, к тебе девушка. - Донесся голос из-за двери. Гонимый мыслями о Кайлессе Рон вскочил с кровати, скидывая одеяло на пол и схватил со стула первые попавшиеся штаны и футболку. Не став даже обуваться он выскочил в кухне, где тут же замер. Детская радость сменилась на глубокое разочарование. Перед ним стояла Алум-Азет. –Привет…– она немного приподняла руку, стеснительно махая. – Привет… – грусть овладела им. Пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть это. – Пойдем во двор? – Не дожидаясь ответа она развернулась и медленно зашагала на улицу. Рон быстро надел тапочки и последовал за ней, пытаясь понять, зачем она пришла. Ее грустный вид не предвещал ничего хорошего. На улице уже потемнело настолько, что Рон теперь с трудом мог разглядеть ворота. Прохлада, окутавшая все тело, заставила обнять самого себя, пытаясь удержать тепло дома хоть на секунду. – Я уезжаю. Попрощаться пришла. Меня выдают замуж. Даже не первой женой буду. – В глазах девушки будто угасла сама жизнь. Пушистые, гордые крылья теперь обвисли, едва не касаясь земли, а тело болезненно сгорбилось. Пугающий вид близкого человека заставил и Рона прочувствовать боль. Ее свободная жизнь закончилась. Муж наверняка не будет считаться с ее мнением. Готовка, уборка и секс с мужем и его множеством друзей, и всей его семьей теперь станут неотъемлемой частью ее жизни. Страшная женская доля прекрасных созданий, на которую обречены большинство Ама-Тае. – За кого хоть выдают? –Горечь в голосе, жалость, исходили из самой души. Он на мгновение протянул руки, желая утешить страдающую Ама-Тае своими объятиями, но тут же убрал их. – Я даже имени не знаю. Не видела его ни разу. – Алум-Азет отвернула голову, прикрыв ладонью губы. Под тусклым лунным светом блеснула слезинка. Тело девушки задрожало и еще через секунду она бросилась в объятья Рону, уткнувшись в плечо, и надрывно зарыдала. Слова подобрать не удавалось и он крепко прижал ее к себе, поглаживая спину между крыльев. Он слушал, просто слушал плачь, но объятья медленно успокаивали, тело переставало дрожать. Ее пальцы с отчаянием вцепились в плечи, не желая отпускать. – Может все не так страшно? –наконец заговорил Рон, прерывая затянувшуюся тишину. – А как? Покажи мне хоть одну Ама-Тае, что счастлива в браке! Понимая, какую глупость он сказал, Рон не стал добавлять еще что-то. Действительно, единственный плюс брака это то, что она сможет спокойно ходить по улицам…но, плюс ли это? Прекрасные Ама-Тае заслуживаю гораздо большего. – Можно я буду тебе писать? Или приезжать иногда? – Всхлипывая, не поднимая глаз, прошептала она. – Буду с нетерпение ждать… – это меньшее, что мог сделать Рон. Подумать только, Алум-Азет могла бы избежать этой участи, стать с Роном парой,и прожить в любви, настоящей любви всю свою жизнь, если бы будто свалившаяся с неба Кайлесса не украла сердце Рона. Из за ворот донесся мужской крик. – Госпожа, нам пора ехать, скоро ворота на ночь закроют. Алум-Азет нехотя покинула объятья, до последнего цепляясь за одежду Рона, не желая отпускать. – Прощай, Рон… – Не прощай, до встречи. – Попытался подбодрить он. Девушка медленно пятилась назад, не отпуская его руку, столько, сколько могла. Пронзительный взгляд будоражил кровь Рона, заставлял страдать подобно ей. Чувство вины рвало душу и он сам едва не расплакался. Но, нужно ли винить себя за то, что любишь другую? Алум- Азет продолжала пятиться, и едва последний палец Рона выскользнул из ее руки, она снова громко зарыдав набросилась на Рона, прижавшись губами к колючей щеке. Но, лишь на мгновение. После чего молча убежала. Пытаясь прогнать мысли, не винить себя за случившееся, Рон вернулся в кровать. Он не виноват, что так вышло. Да, они проводили время вместе, но никто никому ничего не обещал. Алум-Азет не хотела этого, боялась. Произошедшее это последствия только ее решения. И нужно просто не думать об этом, забыть. Всем помочь невозможно, да и не нужно. Лишь снова нахлынувший сон позволил избавиться от этих мыслей, разрушающих душевных страданий. В безмятежность снова проник усталый, сонный голос матери. – Там снова девушка у ворот ждет, не хочет заходить. Та, что вчера приходила, в сером платье. Глаза Рона широко распахнулись и дернулись в сторону окна, упершись в непроглядную темноту. Даже уличные фонари потухли, а значит уже глубоко заполночь. Да это и не важно. Кайлесса все-таки пришла! Наспех одевшись он выбежал в кухню и тут же сбавил шаг. В душу прокралась тревога. А почему она не зашла? Зачем стоять у ворот? Да и почему пришла так поздно? Готовилась, обдумывала? Второго варианта быть не могло. Она пришла закончить отношения, попрощаться с Роном. Но, он так просто не отпустит свою любовь. Нужно бороться за нее. Собрав волю в кулак он вышел на улицу и направился к воротам, вслушиваясь в тишину, в надежде услышать хоть что-то из-за ворот. Но, слух тревожило лишь стрекотание сверчков и посвистывание ветерка. За воротами действительно стояла Кайлесса. Она встретила его напряженным, тревожным взглядом, не выражавшим симпатии. Лишь каплю страха. – Прости.. – только начала она уверенным голосом. Нет, так не должно быть. Она действительно хочет расстаться. Но, еще есть надежда, и нужно ухватиться за последнюю соломинку. Быть мужчиной, и Рон прервал Кайлессу, выставив руку вперед. – Подожди. Да, свидание было отвратительным. Я вел себя непозволительно. Да и вообще, наверно, не достоин быть с такой как ты. Но, прошу, давай не будем разрывать отношения. Дай мне еще один шанс. Уголок губ девушки слегка дернулся, намекая на улыбку. – Я не собиралась тебя бросать… Рон беззвучно открыл рот, пытаясь понять, что же происходит. В замешательстве прибывала и Кайлесса. Они молча смотрели друг на друга, ожидая, кто же первый решится заговорить. Решился Рон. – А что ты хотела сказать? – он сделал еще несколько шагов навстречу, желая разглядеть Кайлессу, ее эмоции поближе. Теперь и она вышла из ступора. Опустив голову, она тихонько кашлянула, поправляя сарафанчик. – Извиниться хотела. Вела себя как дура… Рон засмеялся, быстро моргая. Страхи оказались глупостью. И ее стеснительный вид, извинения, заставляли понять, что она действительно что-то испытывает к нему. – Да мы оба хороши! – радостно воскликнул он. Но, Кайлесса не разделяла радости, она так и не поднимала головы, и голос звучал тихо, неуверенно. – Просто…понимаешь. Это мое первое свидание. не только с тобой, но и вообще. Я так нервничала, от этого и наделала глупостей…если честно, я думала, что ты больше не захочешь меня видеть… Нервный смех сорвался с его губ. Какой же он дурак, все-таки. – Ты поздно пришла, да еще и домой не зашла…я думал бросать меня пришла. – Он со стыдом закрыл ладонями лицо, боясь даже взгляда Кайлессы. Она тут же влетела в него, обнимая крылышками, и засмеялась в унисон. – Идиоты два…ты не против немного прогуляться? Исправить вчерашнее недоразумение?