Последний корруниец: Пустоголовые.

Первое, что почувствовала гудящая голова оказалось что-то мягкое. Да и тело не чувствовало себя свободным. Открыв глаза Рон обнаружил знакомые стены. Кто-то принес его домой. Удар у Реликанта, как и подобает генералу - убойный. Но, не болящая, будто оторванная челюсть сейчас беспокоила его. Его разлучили с Кайлессой. Забрали любовь. Хотелось поверить, что нет, это просто был сон! Он изо всех сил пытался убедить себя в этом. Ведь даже проснулся у себя на кровати.Но, ноющая боль в нижней части лица разбивала эти надежды. Сейчас бы вернуть все назад, не нужно многое менять. Просто вылезти из кареты на квартал раньше, и пойти домой пешком, не встретиться с Реликантом. Такая, казалось бы, мелочь способна полностью перевернуть жизнь. И теперь Кайлессы больше нет. Они не увидятся. Пальцы бессильно сжимали воздух, в надежде вновь почувствовать ее нежную кожу, но разум кричал, что сегодняшний день был последним. В каждом вдохе ощущался аромат ее цитрусовых духов. Так четко, так насыщенно. Будто вот она, стоит рядом…Стоило закрыть глаза, как пред ним вставал ее образ. Кайлесса улыбалась и смотрела на него, с фальшивым смущением затем приближается и кладет руки на плечи, чувствуя себя любимой. Чувствовал и Рон. Не просто любимым и счастливым, он чувствоал себя там, где и должен быть, причем вне зависимости от места. Его место там, где Кайлесса. Воспоминания сводили с ума. Рон истошно кричал, раздирая подушку, вымещая злость. Злость на себя, за свое бессилие. Ведь он обещал быть рядом. Всегда и что бы ни случилось. Обещал защитить ее. И теперь…ее забрали, не оставляя возможности что-то изменить. Теперь Кайлессу отдадут какому-нибудь зверю, который подчинит ее. Сначала заставит забыть, что существует такое чувство, как любовь. Затушит огонек желания жить. А после выкорчует и все остальные чувства, оставляя лишь покорность. И прекрасный, жизнерадостный ангелок превратится в полумертвую, серую курицу, что будет жить лишь ради служения мужу, и до тех пор, пока служит ему и приносит удовольствие. И снова Рон рыдал, ходил пол комнате, швыряя в стороны все, что попадало под руку. Кричал, выплескивая ярость вместе с ударами кулаков об стену, бился и головой, желая хоть на минуту заместить боль душевную болью физической. Он должен что-то сделать, но что? Что может простой птенчик против слова генерала? Со временем мозг начинал понимать, что нужно действовать. Никто кроме него не спасет Кайлессу. Никто не защитит ее от зверств коррунийцев. Вернулась толика рассудительности. Рон решил смотреть на корень проблемы. Почему Реликант запретил им видеться? Потому, что Рон птенчик. Значит нужно перестать им быть, пробудить в себе ярость. Вылетев из комнаты, подобно буйволу, едва не снеся дверь, Рон отправился в поле, подальше от чужих глаз. Благо маму не застал, сейчас меньше всего хотелось разговаривать с ней. Убежав настолько, что его больше не могли слышать, он упал на землю и кричал, просто кричал, пытаясь пробудить в себе коррунийца. Но, не выходило. Пальцы вырывали из земли куски почвы, будто разгневанный бык готовился к атаке. С губ срывался лишь отчаянный, полный боли крик разорванной надвое души. Попытка за попыткой, час за часом он сотрясал пространство вокруг своим воплем, но так и не смог пробудить в себе зверя. Уже стемнело, а он продолжал. Не мог сдаться, не мог принять, что Кайлесса достанется кому-то другому. Крик стих лишь заполночь. Когда больше не осталось сил, и горло резало, а каждый выдох отдавался хрипом. Рон стоял на четвереньках, и вновь плакал…не представляя что делать. Вновь перед глазами стояла она, сегодняшний пикничок, как Рон обещал ей, что станет ее первым и единственным мужчиной. Она не поверила…в отличии от Рона. Он верил в то, что говорил. Тогда казалось, что нет и не может быть силы, способной разлучить их. Наконец он сел на колени и вскинул голову к небу. – Я верну тебя, Кайлесса. Верну или умру…– сквозь затухающие слезы прошептал он, в надежде, что какая-то неведомая сила донесет эти слова до любимой. Поднявшись с земли и смахнув грязным рукавом последнюю слезинку, он вновь прошептал: – Верну или умру… В голове складывался план. Сейчас Рон пойдет к ней. Поговорить, посмотреть на нее вновь. Сердце требовало этого. Пусть даже это будет последним поступком в жизни. Дрожь в руках стихла, а слезы больше не щипали глаза. Пришла трезвость и осознание. Рон хорошо знал расположение окон и башен, маршруты патрулей. Он ни раз наблюдал за стражей, в ожидании Кайлессы. Проблемой являлся лишь огромный забор, который вот так просто не перелезешь. Не только из-за его высоты, но и из-за того, что со сторожевых вышек он просматривался почти весь. Почти. У восточной стены проходила небольшая речушка, что насытила почву влагой, и построить там сторожевую вышку не представлялось возможным. Единственная дыра в совершенной обороне дома славного генерала. Да, там чаще ходили патрули, да и забор чуть повыше, но, под покровом ночи, можно проскользнуть. Окно Кайлессы располагалось как раз напротив этой части забора. И Рон пойдет туда, проберется и вновь увидит пленительное лицо своей возлюбленной, признается ей в неземной любви, пусть даже в последний раз. Нерешенным оставался последний вопрос: как перелезть через забор? С лестницей туда не попрешься, непременно заметят. Нужно что-то большое. Но, что большое не вызовет подозрений у городских стражей? С чем большим можно шататься посреди ночи? Пытливый ум нашел лишь одно решение: карета. Ни один стражник не обратит внимание на карету, коих по улицам передвигается десятки, в любое время суток. Если найти подходящую по высоте, то вполне вероятно, что с ее крыши получится забраться. Незначительный нюанс заключался лишь в том, что у Рона просто не было кареты. Зато их полно на улицах, и управляются они, как правило, рабами. Завладеть одной из них для Рона не будет большой проблемой. Разбитое сердце не останавливало даже осознание того, что за подобную кражу отправляют в бессрочное рабство. А в сумме с проникновением в генеральские владения, можно и вовсе заработать на петлю. Сейчас все казалось неважным. В любом случае Рон не сможет жить, зная, что Кайлессой обладает кто-то другой. Время размышлений прошло. Пришло время действий. По дороге Рон еще несколько раз прокрутил в голове план действий и принялся воплощать. Угнать карету не составило большого труда. Кучером оказался какой-то хлюпенький эльф-раб. Рон за ногу стянул его на землю и несколькими ударами заставил на время покинуть реальный мир. По сумрачным улицам пронесся без проблем. Как он и думал, ни один из патрулей даже не повернул в его сторону головы. С приближением к заветному месту дурные мысли вновь потихоньку просыпались, вступая в борьбу с сердечными страданиями. Но, боль душевная оказалась куда сильнее желания думать о возможных последствиях. И вскоре Рон уже карабкался по высоченному, кирпичному забору. Ободрав пальцы, поломав ногти он с трудом перевалился за забор и с хрустом приземлился в низенькие кусты, оставляя позади единственную преграду на своем пути. Получилось совсем не грациозно, и куда громче, чем он рассчитывал. Лишь получив в бок несколько веток, и поцарапав лицо, лежа в кустах, Рон осознал, что с этой-то стороны кареты нет. И как перебираться обратно? Да и будет ли вообще это “обратно”? Перебравшись к раскидистым ивам,ближе к дому, Рон затаился в ожидании прохода очередного патруля. Минуты, казавшиеся бесконечностью, он коротал за тем, что вытаскивал из складок одежды мелкие ветки и листья. Несколько сучков не просто поцарапали, один даже впился в бок, причиняя довольно ощутимую боль, и заставляя вздрагивать от любого неосторожного движения. Вскоре из-за угла показался патруль. Двое коррунийцев в темно-красной броне, с черным грифоном на груди. Символика батальона “красных грифонов”. Их ленивый шаг и полное нежелание смотреть по сторонам, говорили о привычности, рутинности этой работы. Еще бы. Вряд-ли часто находятся безумцы, пытающиеся проникнуть на территорию самого генерала Реликанта. Только они покинули поле зрения, как Рон вскочил, и пригнувшись побежал к дому, попутно пытаясь разглядеть окно Кайлессы. Оно было на втором этаже и защищалось решетками. Рон поднял голову и прислушался. Оттуда не доносилось ничего. Будто в комнате не было никого, хотя, наверняка Кайлесса просто спит. Ладони вспотели от волнения. Но, не из-за страха быть замеченным. Из-за предвкушения предстоящей встречи. Снова настанет этот чудный момент, когда Рон сможет посмотреть в глаза своей любимой, и прошептать нежные слова. Вытерев руки об одежду, Рон подпрыгнул, хватаясь за решетки на окне первого этажа и покарапкался вверх. Руки не чувствовали усталости, с легкостью преодолевая метр за метром. Подоконник оказался слишком узкий, чтобы дажа присесть на него. Держась за решетки, Рон оттопырился назад, вися как ленивец на дереве. В комнате оказалось темно. Потребовалось время, чтобы начать различать хоть что-то. И вскоре получилось. На шикарной, двуспальной кровати, занавешенной полупрозрачным балдахином, лежал знакомый силуэт. Не пришлось даже вглядываться. Рон узнает фигуру любимой из тысячи. С губ сорвался выдох, полный блаженства. В груди не хватало воздуха, из-за рвущийся наружу радости. Хотелось кричать, но нужно унять эмоции, соблюдать осторожность и тишину. Отцепив одну руку он повис, едва не сорвавшись вниз, и тихонько постучал. Кайлесса моментально подпрыгнула с кровати. Будто не спала, ждала этого стука.. Схватив с тумбочки очки, она испуганно прищурилась, пытаясь разглядеть неожиданного гостя. Затем вскочила и побежала к окну. – Что ты тут делаешь? Уходи! Папа убьет тебя! – недовольно прошипела она, кутаясь в халат. Стоило проделать этот сложный путь, чтобы увидеть эти несравненные глазки. Стоило рискнуть. Но, душу резало холод, с которым она встретила его. – Я не боюсь смерти, ведь разлука с тобой хуже самых страшных мук. – Он просунул руку между прутьев, в надежде получить взаимность, почувствовать любящее прикосновение. И Кайлесса жадно схватила его за руку, прижал ладонь к своей щеке. Рон нежно, но мимолетно прикоснулся пальцем к мочку ее уха. И Кайлесса, будто кошка, встретила движение кивком головы. Наконец и она показала свои истинные чувства. И душа запела. Значит все это не зря, значит любовь действительно взаимна. – Я придумаю что-нибудь, Рон. Я заставлю отца передумать. Но, сейчас тебе нужно уходить. Иначе тебя убьют. – Быстро и испуганно протараторила она. Рон не мог довериться ее словам. Боялся вновь расстаться и больше не увидеться. Сейчас она рядом с ним, и трется о его руку. И так должно быть всегда! Они всегда должны быть вместе! – Твой отец все решил, он не позволит нам встречаться. Я люблю тебя! Нам нужно бежать! Я не представляю жизни без тебя! – Вот так, сидя на подоконнике, разлученый решеткой, Рон впервые сказал эти три заветных слова. И нисколько не лукавил. Он действительно любил. Пылкой, всепоглощающей, затмевающей разум любовью. – Ты…мне тоже очень нравишься…Но, куда мы сбежим? Отец найдет нас везде. Сможешь ли ты годами прятаться по пещерам? Голодать? Убегать не только от моего папы, но и от всех остальных? Любой за пределами Коррунила жаждет твоей смерти. А я…я желанна рабыня для любого существа. Будь то человек, корруниец, или демон. Мы должны бороться за свое счастье здесь. Я уверена, отец передумает и мы будем вместе, а сейчас уходи. Я вернусь к тебе, обещаю. Рон и думать об этом не хотел. Каждый день без ее улыбки, без ее ласкающего слух голоса, без мелодичного смеха - это день прожитый зря.. – Я и дня без тебя не могу! - Почти прокричал он, позабыв про осторожность. Кайлесса цыкнула, приложив указательный палец к губам. – Мне тоже плохо без тебя, но мы должны потерпеть… – она на секунду замолчала и отвела взгляд. - ….отец приставил ко мне стражу, но, думаю, я смогу заходить к тебе домой на несколько минуток, каждый день. А сейчас молю, уходи. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Тут снизу донесся дикий, злорадный гогот. Сердце остановило биение. Грудь замерла, не пытаясь втянуть порцию воздуха. Внизу стоял Реликант, в сопровождении двух стражников. – Ну ты и дебил, Руфус. Такой душещипательный разговор дослушать не дал. – сквозь смех произнес генерал, похлопывая стоящего рядом с ним стражника, вооруженного кнутом, по плечу. Руки перестали принадлежать Рону. Стали будто чужими. Пальцы самовольно разомкнулись, не в силах держать окаменевшее тело. В ушах отдавался эхом ехидный смех генерала. И Рон сорвался, полетев вниз, под жалостливый визг Кайлессы. Удар спиной о сырую землю выбил из легких остатки воздуха, и Рон наконец задышал. Едва попытавшись подняться, живот пронзила тянущая боль, от безжалостного удара. Он снова скрючился на земле, будто младенец, и жадно хватал губами воздух. – Готов отправиться к праотцам, щенок? Из уважения к своей дочери я отрежу тебе голову и приколочу ее в холле, пусть Кайлесса смотрит и вспоминает. – Насмешливо произнес Реликант, и стражники тут же подхватили его слова веселым смехом. Вдали послышался плачь и умоляющий крик. – Папа, остановись! Рон с трудом задрал голову, пытаясь сконцентрировать затуманенный болью взор на бегущем силуэте. По траве, в ночнушке и халате нараспашку бежала босая Кайлесса. Она влетела в отца, едва не сбив эту глыбу с ног и оттолкнула, почти повиснув на нем, не подпуская к Рону. – Прошу, не убивай его! Оставь в живых! Я сделаю все, что ты скажешь, обещаю! – она кричала на всю улицу, захлебываясь слезами и этот крик заставил Рона по другому взглянуть на произошедшее. Зачем он это сделал? Зачем пришел? Довел до истерики Кайлессу, поставил под угрозу собственную жизнь. И, самое главное: чего он хотел добиться? – Я же его предупреждал. Говорил, что если увижу - скормлю свиньям. А он приперся. – голос грозного генерала больше не излучал злобу. Слезы любимой дочурки способны растопить сердце даже такого, казалось бы, бездушного создания. Дочь и отец продолжали спорить. Кайлесса задыхалась, давилась слезами, заикалась, рассыпалась в обещаниях, предлагала все что угодно в обмен на жизнь Рона. Даже изъявила готовность выйти замуж за того, кого скажет отец. От громких криков, слез дочери, ее страстных речей, Реликант начал колебаться. На суровом, безжалостном лице мелькнуло сомнение. Разговор втянул не только их, даже стражников увлекло это зрелище. Все позабыли про лежащего на траве Рона. И это его шанс. Безумный, как и вся затея, но если суждено умереть, то он это сделает как мужчина: в бою. Рон вскочил, и врезавшись плечом в стражника выхватил у него клинок. Сделав несколько шагов назад он остановился, приняв защитную стойку. Вопреки ожиданиям такой отчаянный и смелый жест не вызвал в противниках ничего кроме смеха. Реликант даже за оружие не взялся. Гордо сложил руки на груди и захохотал. – Да ты отчаянный, птенчик. Настолько глуп, что бросаешь мне вызов? Между ними тут же вклинилась Кайлесса, обняв Рона, закрыв своей спиной. Шеей Рон ощутил холодную, мокрую от непрекращающихся слез щеку любимой. – Отпусти его, пап. Умоляю! – Надрывно кричала она. Меч покинул бессильно раззжавшуюся ладонь. -” Что же ты дурак делаешь. Зачем ты заварил эту кашу” – пронеслось в мыслях Рона. Он закрыл глаза, готовясь безропотно принять судьбу. Что бы он ни делал, делает только хуже. Руки крепко прижали Кайлессу. Ведь цель прихода сюда именно это. Вновь увидеть любимую. И он уткнулся лицом в торчащие из-за спины крыло, вдыхая аромат ее тела. –Дерзкий сукин сын. Влез сюда, зная что убьют. И ради чего? Ради бабы? Смешной и наивный птенчик. Дочь, ты правда любишь это ничтожество? Кайлесса быстро закивала, прижимаясь к Рону еще сильнее. – Я…он...нравится мне. Не забирай его жизнь! Генерал вздохнул, массируя пальцами переносицу и закрыв глаза. Несколько мгновений он молчал, о чем-то усердно думаю. – Не знаю зачем я это делаю. Я отпускаю тебя… Не дав отцу договорить, Кайлесса подпрыгнула, сложив ладошки на груди и радостно закричала: – Спасибо папочка! – Заткнись. – буркнул он и обрушил тяжелый взгляд на Рона. – Моя дочь не будет встречаться с конюхом. Я записываю тебя в “ красные грифоны”. Сегодня же утром что бы был у моих ворот как штык. Ты можешь общаться с Кайлессой. Но, если я узнаю, что ты обесчестил мою девочку, клянусь Изумрудным Владыкой, я твои кишки по всему городу разбросаю. Если хочешь получить руку моей дочери - докажи, что ты воин. Стань первым птенчиком, который будет сражаться наравне с настоящими коррунийцами. А теперь исчезни. – Реликант кивнул стражникам и те направились к Рону. Кайлесса послушно освободила им дорогу, ее заплаканные, покрасневшие глазки бегали, утыкаясь то в Рона, то в отца. Похоже, она как и сам Рон, не могла поверить в происходящее. Руфус грубо пихнул Рона в плечо, недвусмысленно намекая, чтобы тот уходил, и Рон не стал испытывать судьбу. Уходя, он успел поймать краем глаза усталую, измученную улыбку Кайлессы. Да и с его лица не сходила улыбка. Из птенчика, чья жизнь висела на волоске, он превратился в “красного грифона”. Война элитного подразделения. Произошедшее заставило пересмотреть взгляды на жизнь. Раньше мысль о чужой войне, убийствах претила ему. Теперь же он был готов убивать. Будет убивать, не важно кого и в каком количестве. Он утопит весь мир в крови, если понадобится. Лишь бы удивить Реликанта, и получить руку Кайлессы. Времени на отдых оставалось не много. Да и взбудораженный разум не торопился отправляться в мир грез. Жизнь сделал крутой поворот. Все сложится так, как он мечтал. Оставалось лишь не наделать глупостей. Утро началось с улыбки. Она появилась на лице раньше, чем открылись глаза. Солнечные лучи щекотали щеки теплом, прорываясь сквозь приоткрытую штору. Это сказочное утро. Несмотря на то, что тело не смогло нормально отдохнуть за такое короткое время. Но, душа рвалась на свершения. Быстренько надев первую попавшуюся одежду, Рон вышел в кухню. Как и всегда, мама проводила каждодневный ритуал: готовила есть. Взгляд у нее пылал тревожностью. Чтобы понять причину не нужно уметь читать мысли.. – Ты меня пугаешь. Что с тобой происходит? С кем ты подрался? Куда опять на всю ночь пропал? Во что ты вляпался? – Белла тут же, ожидаемо, засыпала вопросами. Даже счастливая улыбка сына нисколько не умалила ее беспокойства. Ополоснув лицо в ведре с холодной водой он сел за стол, вытираясь рукавом. – Ты не представляешь! Меня взяли в “красные грифоны”! Теперь ты можешь гордиться мной. И я официально почти встречаюсь с дочерью самого Реликанта! – на выдохе, без остановок протороторил Рон и восторженно раскрыл рот. Лицо матери сменило несколько стадий осознания: сначала задумчивость, затем подозрение, и завершилось восторгом. Она подпрыгнула, выронив поварешку на пол. – Ты серьезно? Как без ярости-то взяли? Туда с яростью-то не попасть. – Там долгая история. Не буду нагружать тебя перед тяжелым днем. – Не хотелось заставлять маму переживать. Ведь его едва не убили. Да и задумку с побегом она вряд ли оценит. Белла подбежала и крепко сжала сына в горячих, материнских объятьях. – Я горжусь тобой, сынок! За завтраком Рон рассказал и остальное. Поделился своими чувствами к Кайлессе. Мама с умилением слушала пылкие речи, восхваляющие новую подругу Рона. Даже немного прослезилась. Порадовалась за сына, но высказала и тревогу. Слишком Рон не похож на других коррунийцев. Слишком мягкий, чувствительный. Подвержен ненужным эмоциям. Показалось, что так завуалированно назвала его тряпкой. Такая слабость непременно приведет его в могилу в этом жестоком мире. Когда он угомонился, высказался, поделилось новостями и сама Белла. Посетовала на плохой урожай. Придется подзатянуть пояса. Но, Рон поспешил успокоить маму. Его должность в состоянии прокормить обоих “ красные грифоны” имеют весьма приличное жалование. После завтрака Рон отправился к дому Реликанта. Вышел даже чуть раньше, чем нужно, боялся опоздать. Было бы очень нехорошо опоздать в первый же день. Но, не этим занята голова. Сейчас он с упоением размышлял, а позволят ли увидеть Кайлессу? Очень хотелось увидеться, хоть на минутку. Просто поздороваться. Ее рабочий день начинался несколько позже, и сейчас, наверно, она еще только встает. Занятый размышлениями он и не заметил, как пришел. Остановился у ворот и терпеливо ждал. Заходить не решался. Пришел слишком рано.. У Реликанта наверняка полно своих дел. И вмешавшийся в них птенчик уж точно не обрадует строгого военноначальника. Из дома генерала показались двое. Определить кто это не составило труда. Их броню украшали шевроны следственного комитета. Их сопровождал тот самый стражник, у которого Рон вчера отобрал меч. Едва проводив гостей он кивнул в сторону дома. – Пошли. Генерал тебя видеть хочет. И Рон послушно отправился вслед за солдатом. Так он впервые увидел дом изнутри. Внутри он смотрелся еще эпичней. Отделанные гномьим сапфиром стены переливались синевой, предавая висящим на стенах отрубленным головам какой-то дурацкий, праздничный вид. Рассматривая охотничьи трофеи Рон даже сбавил шаг. Голова зубастой наги, обольстительной суккуб. Множество других демонов. Орочья голова. И даже голова молоденького дракона. Кровь стыла от увиденного. Такую богатую коллекцию охотничьих трофеев еще не приходилось видеть. От осознания величия Реликанта оторвал грубый возглас стражника. – Хватит пялится, птенчик! Рон снова ускорил шаг. По винтовой лестнице, кофейного цвета, они поднялись на второй этаж. Боец указал на дверь справа и без лишних слов отправился по своим делам. Не став медлить, Рон робко постучался, и получив разрешение вошел. Реликант занимался своими делами, нависнув над огромной картой, что покрывала весь стол и свисала на пол. Генерал, вроде бы, попытался ее свернуть, но быстро поняв сложность этого процесса, просто накидал на нее бумажек, пряча содержимое от Рона. – Ладно хоть ума хватило не убить. – Он поднял равнодушный взгляд на гостя и повертев пальцем у виска присвистнул. Рон насторожился, пытаясь понять, что тот имеет в виду. – Простите? – Тот кучер, которого ты ночью размотал…его хозяин с утра уже на пороге у следаков был, жаловался. Во всем этом обилии эмоций Рон совсем забыл, что нарушил закон. А наказание всегда находит тех, кто его заслуживает. В голове проносились мысли, предположения, как выйти из весьма неприятного положения. Избиение чужого раба, быть может, его и простят. А вот за угон повозки, чужой собственности, могут серьезно наказать. – Они знают, что это был я? Реликант хмыкнул, довольно оскалив зубы. – Нет, я сказал, что это Руфус перебрал с бухлом и с катушек слетел. Получит за тебя двадцать ударов плетью и выплатит компенсацию хозяину раба. На этом все и закончится. Мы своих прикрываем. а ты, как бы это противно не звучало, вроде как свой теперь. Тем более, если бы мы тебя выдали, то не наручи “красных грифонов” ты бы сейчас примерял, а рабские кандалы. Руфус сержант уважаемый, ему, в отличие от тебя, многое сойдет с рук. От сердца отлегло, Рон позволил себе расслабиться, и закрыв глаза громко выдохнул. – Я все верну, обещаю. Налью Руфусу лучшего эля. Спасибо, мой генерал. Реликант злорадно улыбнулся, поглаживая густую бороду, словно любимого котенка. – Даже не парься на счет денег. Я уже распорядился отдать Руфусу твое недельное жалование. С элем, конечно, можешь устроить, но у меня есть идея получше. Сегодня, на тренировке, Руфус вернет тебе должок в виде двадцати ударов плетью. Прилюдно. Рон согласно кивнул. Весьма небольшая плата за проступок, в сравнении с тем, что могло бы быть. – А теперь свали, не мешай. Тебя Кайлесса хотела видеть. Дверь комнаты Кайлессы определить оказалось не сложно. Висевший, цветастый гобелен просто кричал о том, что в этой комнате живет молодая девушка. Подойдя, он остановился и приложил ухо к двери, прислушиваясь. В душу потихоньку проникало волнение. Приходить в такой ранний час по меньшей мере не культурно. Наверняка Кайлесса только встала и еще не успела привести себя в порядок. Тем интересней будет увидеть ее настоящую красоту. – Ну чего? – раздался недовольный возглас в ответ на стук. – Это Рон. – О! Заходи! – недовольство мгновенно сменилось восторгом. Рон вошел и пред ним предстала Кайлесса. Его Кайлесса. С растрепанными сном волосами и весьма откровенной, коротенькой, бирюзовой ночнушке. Девушка тут же кинулась обнимать любимого, и водрузив худенькие ручки на плечи повисла на нем. Не успел он и слова сказать, как губы сковали поцелуем. Неумелым, но жаждущим, развязным и смелым. От неожиданности будто парализовало. Но, губы продолжали наслаждаться новым ощущением, губами любимой в затяжном поцелуе. Так неожиданно, и, казалось бы просто, без помпезностей, без красивых слов, случился их первый поцелуй. Смутился только Рон. Кайлесса же выглядела так, будто для нее это повседневность, и не выказывала ни капли стеснения. Закончив сладостный поцелуй, что подействовал словно наркотик, заставил расслабиться и едва не упасть, Кайлесса отступила на шаг. Она с интересом рассматривала губы Рона, облизывая свои. – В общем слушай: папа утром заходил, напомнил, что секс только после свадьбы…ты не против таких странных отношений? Я против, если честно. – Девушка картинно надула губы и отвернулась. – Думаешь я ночью рисковал жизнью потому, что хотел затащить тебя в постель? Если так думаешь - подумай еще раз. – Рон еще не отошел от восхитительного поцелуя, как Кайлесса заявила, что расстроена тем, что им запретили спать. Это жутко тешило самолюбие. Кайлесса нервно хихикнула и направилась к тумбочке, с большим овальным зеркалом. – Не знаю как ты, но я бы тебя затащила прямо сейчас…теперь меня еще больше расстраивают ограничения отца. – со скрипом выдвинув ящик она достала оттуда серебряный браслет, напоминающий по форме огромный лист. – Вот. Я уже приготовила даже. Сегодня пойду выбью на нем твое имя. Рон раскрыл рот от удивления. Это уже не шутки. Браслет официальный атрибут, документ. И носить его кому попало нельзя. Нужно разрешение не только будущего мужа, но и для не достигших предела роста, разрешение отца. Тут и возникало много вопросов. – А пап твой против не будет? Девушка беззаботно пожала плечами, выпятив нижнюю губу. – Вроде не против. Я утром сказала ему, а он в ответ лишь дебильно рассмеялся. Еще некоторые время влюбленные продолжали беседовать, обсуждали планы на вечер. Кайлесса предложила сходить на танцы. Скрипя зубами Рон согласился, хотя понимал насколько сложное будет сие занятие. После двадцати плетей не то что танцевать, даже нормально ходить затруднительно. Эту деталь лучше оставить в тайне. Незачем Кайлессе знать о телесном наказании. Вряд ли ее это обрадует. На прощанье Кайлесса вновь одарила неумелым, но сладким поцелуем. Он снова заставил задуматься. Какие же все таки странные отношения, какая странная Кайлесса. На первом свидании с ходу записала его в свои парни, потом долгий застой. Теперь снова взвинтился темп. Возможная свадьба, да и Кайлесса уже открыто заявляет, что хочет его. Такая пленительная, непредсказуемая, уверенная девушка. Этим-то она и чарует. В холле уже ждал Реликант, в сопровождении двух стражников. Без лишних разговоров они пошли к карете. Лишь внутри генерал заговорил. Не умолкал всю дорогу. Расспрашивал Рона о его отношению к имперской политике, к Изумрудному Владыке. Пришлось врать, и с мнимым восхищением высказывать поддержку коррунийским идеям. Как Рон чуть ли не молится на его портрет по вечерам и мечтает уничтожить богов. Не мог же он сказать правду, что считает императора расистски - нацистско - лицемерно напыщенным диктатором. Реликанта, похоже, устроили ответы, слушая которые он даже сдержанно улыбнулся. Карета двигалась через лагерь, когда Рон заметил на одной из тренировочных площадок большой деревянный столб, залитый кровью со всех сторон. Будто там кого-то потрошили. “Столб истязаний” наводил ужас на любого. Даже на самого Рона, но не в этот раз. Он готов к боли, и самого детства переносил ее стойко. А в этот раз та цель, ради которой придется терпеть, не оставляла и малейшего шанса страху. Недоумение вызывало лишь одно: у столба собрались десятки “красных грифонов”. Казалось бы, обычная порка, которую проводят ни один раз в день. Привычное зрелище. Тут же коррунийцы вели себя слишком воодушевленно, и восторженно улюлюкали, провожая взглядом подъезжающую карету. Как будто на праздник собрались. Салютов да конфетти для создания полного образа не хватало. Только лошади остановились, как к карете подбежали двое в красной броне и с дурацкими улыбками, бесцеремонно едва ли не выволокли Рона на улицу. – Вы что какие веселые? – не удержался от вопроса Рон. – Сейчас поймешь! – с предыханием, будто в экстазе, ответил первый. – Тебя Руфус хлестать будет. Кнут его любимое оружие. Он даже с тварями богов сражается им. Ты бы видел, во что превращается шкура тролля после трех ударов. А тебе двадцать выписали. – Второй корруниец посмотрел на первого и они синхронно захохотали. Стало немного тревожно. Понятно, что убивать его никто не собирается и в полную силу лупить не будут. Но, сам факт, что хлестать будет мастер кнута не мог оставить равнодушным. С него по-варварски сорвали футболку и почти волоком притащили к столбу, где привязали в обнимку. Рон поднял взгляд на редкие, словно перьевые облака. Они напоминали крылышки Кайлессы. В такой момент лучше думать о хорошем. А много ли хорошего в его жизни, кроме любимой? За спиной прогремел садистский крик, сквозь такой же садистский хохот. – Ну что боец, готов ответить за свои проступки? Хотя знаешь, мне все равно. Раздалось завывание кнута и через мгновение спина приняла на себя первый удар. Искры полетели из глаз, а ноги слегка подкосились. Уши пронзил рев собравшихся. По спине побежали теплые струйки. Сжав зубы до скрипа Рон попытался выпрямиться. Последовал еще удар, а за ним еще. Вокруг потемнело, а звуки отдалялись. Окровавленное тело становилось слишком тяжелым для непослушных ног. Рон вцепился в столб руками, что есть силы, пытаясь не упасть, не опозориться. Сколько ударов уже приняла на себя спина? Рассудок помутился настолько, что уже не мог вести счет. Нужно выдержать любой ценой, доказать Реликанту, что он достоин называться красным грифоном. Спину местами адски жгло, а местами не чувствовалась и вовсе. Под ногами собиралась небольшая лужица крови. Толпа снова ликующе взревела, послышались даже вяленькие аплодисменты. Силы покидали тело, энергия будто вытекала через раны вместе с кровью. Рон опустился на колени, не в силах держаться. Изрезанные кнутом плечи больше не контролировали руки. Сзади подбежали двое, один из коррунийцев развязал путы, а второй помог подняться. Экзекуция окончена. От кареты раздался довольный голос Реликанта, заставивший всех замолчать. – Руфус, ты меня расстраиваешь. Почему он еще в сознании? Корруниец пожал плечами, сматывая окровавленный кнут. – Не убивать же его, господин. Хотя мог бы. – Ладно, получил что заслужил. К врачу его. Через час сражаться. Рона повели, точнее поволокли к лекарю. Ноги заплетались и запинались о песок даже на ровном месте. Он постоянно тряс головой, пытаясь оклематься. Какой к черту бой? В таком состоянии его даже раб победит. На мгновение закралась мысль, что вступление в “красные грифоны” непосильная задача. Но, эта мысль выбилась из головы ударом о кушетку. Оказавшись в лазарете Рон распластался, уткнувшись лицом в подушку. Со спины будто кожа слезала. Хорошо, что нельзя посмотреть что там со спиной происходит. Этот Руфус действительно демон. Уставшее, измученное тело провалилось в сон, в ожидании помощи. Разбудил увесистый пинок, сопровождающийся пренебрежительным возгласом. – Вставай, бегом броню получать. Охая, Рон поднялся. Боль попрежнему была невыносимой, но куда меньше, чем после порки. Тело плотно обвивали бинты, а ноздри щикотал кислый запах. Похоже мази, что залечит раны. Это как надо было отрубиться, чтобы не чувствовать, когда все тело обматывают бинтами? Сознание оставалось спутанным, но ноги неплохо выполняли свою функцию. Рон бросил взгляд в окно. Судя по падающим теням он проспал около часа, хотя, казалось, что всего пару минут. Протерев еще сонные глаза он поплелся за Руфусом. Тот совсем не жалел измученного собрата, и шел достаточно быстро. Не сбавлял темпа даже когда Рон отставал. Приходилось терпеть. Наверняка впереди еще много испытаний, и это далеко не самое сложное. И он будет терпеть. Во имя любви, во имя Кайлессы. По прибытию в оружейную, Рону тут же подобрали броню. Сакральный момент для любого мужчины. Надев ее он станет бравым воином, получит не только хороший оклад, но и уважение. Даже слова стражи и бойцов регулярной армии не будут иметь силы для него. Да что там бойцов, даже сержанты регулярной армии не могут приказывать ему. С этого момента Рон полностью пренадлежит Реликанту и его сержантам. Лишь их приказы имеют силу. – Носи броню с гордостью. Цени грифона на своей броне больше собственной жизни. С этого момента ты каратель Великолепного Реликанта. Помни: ты беспощадный головорез. Тебя боятся и ненавидят, ты ужас во плоти, ты худший из кошмаров. Для тебя нет морали, для тебя нет чести, кроме чести нашего отряда. Есть лишь смерть, и ты ее аватар. – Руфус говорил так спокойно и сухо, что Рон так и не смог понять назначение этой речи. Пытается напугать? Предостеречь? Или просто информирует? Затем выдали и оружие. Тяжелый щит, треугольной формы и длинный меч. Именно владению этим оружием Рон учился с самого детства и менять его теперь не видел смысла. При первом же прикосновении к мечу по телу пробежали мурашки. Рон испытал эстетический экстаз. Прекрасная работа кузнеца. Рукоять выкована будто специально для него. Острое, сверкающие лезвие отбрасывало солнечного зайчика на стену. Идеальное оружие. Даже видеть подобное не приходилось. А теперь этот меч принадлежит ему. Еще один плюс службы в элитном подразделении: лучшее снаряжение, что только можно достать в Корруниле. Немного разочаровал лишь шлем. Глухой, полностью скрывающий лицо. Несколько непривычно, Рон привык сражаться вообще без шлема. Но, таковы правила. Для всех грифонов стандарты обмундирования едины. С болью в спине, с в непривычном снаряжении предстоит дать бой нескольким коррунийцем. Да не простым, даже если опустить их опыт и выучку, то у каждого из них есть огромное преимущество над Роном: коррунийская ярость. Денек выдался мягко говоря тяжелым. К разодранной спине теперь добавилось еще несколько синяков. Сил не осталось совсем. И сейчас Рон сидел на мокрой лавочке в помывочной, пытаясь не нюхать ароматы десятков потных коррунийцев. Спина после душа ныла, будто сзади ее грыз на живую зубастый бес. По ощущениям уже выгрыз кусочек, ибо часть спины по прежнему не чувствовалась. Рон ерзал по лавке, в попытке найти позу в которой боль хоть немного стихнет. В болезненные охи и стоны вмешался Руфус. Он остановился около него, завернутый в полотенце, и расчесывал длинные слипшиеся волосы, походившие на крысиные хвосты. – Вот скажи, как тебе это удалось? – Ты о чем? – Рон даже не повернулся, продолжая вертеть плечами. – Как ты так быстро получил расположение генерала? Как Кайлессу охмурил? Знаешь сколько коррунийцев за ней гонялись. Богатые, опытные войны. Она всех к черту посылала, не разговаривала даже. Если бы не Реликант такую заносчивую суку давно бы сделали первой шлюхой батальона. Рон покачал головой. Руфус ничем не отличается от остальных. Такое же похотливое животное. Да и стоило ли ожидать другого? – Думаешь такой девушке, как Кайлесса важно сколько у тебя денег? Сколько ты голов срубил? – С усмешкой, не ожидая достойного ответа спросил Рон. – А что им тогда важно? – с туповатым взглядом ответил Руфус. Сдернув с пояса полотенце он бесцеремонно принялся вытирать гениталии. Не хотелось даже разговаривать с таким придурком. Но, из благодарности за спасение от правосудия он решил ответить: – Забота ей нужна, крепкое плечо.. Руфус согнул руку в локте, демонстрируя фигуристый бицепс. Наконец получилось рассмотреть его спину, раны от плетей. Да и ранами назвать сложно. Так, царапины. С ним обошлись в разы гуманней, чем сам Руфус обошелся с Роном. – У меня сильное плечо. Мои бабенки подтвердят. Ни раз им прилетало от меня… а забота? Это не бить что-ли, когда они тебя ублажают? Рон фыркнул и медленно поднялся. Своими умозаключениями он напрочь отбил желание продолжать беседу. – Дурак ты Руфус. И стереотипы у тебя дурацкие… Сержант проводил недоумевающим взглядом. Но, его реакция сейчас не сильно беспокоила Рона. Нужно собираться на свидание. Реликант уже собирался домой, но прямо перед уходом гонец принес письмо от Владыки. Как всегда, написанное в дружеской манере. Они давно знали друг друга. Раньше даже встречались, могли посидеть за кружечкой эля, обсудить дела не только государственные, но и семейные. Так было раньше. Уже много лет Изумрудный Владыка не покидал замка и к себе никого не пускал, даже близкого когда-то друга. И это тревожило. Чего ему бояться? Можно было бы подумать, что Владыка больше не нуждается в дружбе, но письма приходили регулярно. Добрая половина из которых имели неофициальный характер. В этот же раз, несмотря на дружеское начало, вопрос обсуждался весьма серьезный: штурм дома богов. К великому разочарованию право первому войти в рассадник божественной нечисти доверили другому подразделению. Воины Реликанта же входили вторыми и их задачей будет даже не захват позиций, а закрепление на уже захваченных. Это казалось унизительным. В дверь постучали. Реликант сразу понял, кто пришел. Наверняка Руфус, сейчас будет рассказывать о успехах птенчика в тренировочных боях. В глубине души он надеялся, что Рон не справился, завалил испытание. А еще лучше погиб. Может тогда Кайлесса поймет какое ничтожество она себе выбрала. Но, это лишь мечты. Похоже, дочке совсем плевать на успехи возлюбленного в делах военных. Судя по тому обилию комплиментов и бурных речей, что приходилось слушать от нее изо дня в день. По хорошему, стоило бы прикончить этого никчемного птенчика и дело с концом. Но, это убьет Кайлессу. Реликант в ней души не чаял. В голове оставались свежи воспоминания, как двадцать лет назад он мечтал о мальчике, о бойце, о настоящем коррунийце, а девочку был готов удавить собственными руками. Судьба сыграла злую шутку. За месяц до появления на свет Кайлессы, Реликант получил серьезную травму, которая не просто навсегда лишила его возможности стать отцом во второй раз, но и сделала невозможным сам процесс. Тогда-то и пришлось принять то, что есть. Хлюпенькую девочку. Пришлось признать позор и стать заботливым отцом для нее. И он стал, в меру своих возможностей, сделав Кайлессу одной из самых влиятельных и свободных Ама-Тае во всем Корруниле. – Да, заходи! – устало прокричал он в сторону двери. В кабинет, как и предполагалось, зашел Руфус, треся мокрыми патлами. Сержант выровнялся по струнке и замер, затаив дыхание. Реликант откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Ну рассказывай уже… Руфус несколько раз чавкнул, затем вытаращился. Похоже, в голове у него происходили вселенские мыслительные процессы. На самом же деле, он слегка заторможен. Война с богами оставила свой след и на нем. – В общем, я удивлен. Птенчик выиграл три боя из четырех. – Вот как? А поподробней? – Реликант присвистнул, обдумывая услышанное. Как раненный птенчик мог одолеть трех вояк в ярости? – Весьма необычная техника боя. Хотя, не коррунийской ее назвать нельзя. Его огромный, и, пожалуй, единственный плюс в том, что он невероятно орудует щитом. Лучше чем некоторые оружием. Он бьет щитом. Четко и быстро, выцеливая голову противника. Два из трех боев он закончил именно вырубив щитом. – Кто эти безрукие свиньи, что проиграли раненому птенчику? Вышвырнуть их к чертовой матери! – Вспылил генерал, взмахнув руками. Руфус взялся за свисающий локон и засунул его в рот, медленно жуя. – Справедливости ради, должен сказать, что он хороший боец. Я был четвертым. Именно мне он и проиграл. Дайте лет пять и он без ярости превзойдет любого из наших бойцов. – Вот как? Он у тебя Кайлессу уводит, и вряд ли даст ей попользоваться, когда в жены возьмет, а ты защищаешь? Сержант раздраженно фыркнул, выплюнув волосы. И как ни в чем не бывало зачесал их ладонью к затылку. – Мне из-за бабы расстраиваться что-ли? У меня уже четверо других. Дело не в этом, а втом, что нас ждет решающая битва с богами, и такие бойцы как он нам на вес золота. Реликант заулыбался. Руфус в очередной раз подтвердил свою компетентность. Несмотря на свою недалекость он умел воевать, и прекрасно выполнял обязанности сержанта. – Не нравится он мне…ох как не нравится…рука чешется снести ему поганую башку… – он сжал кулак и стукнул по столу. От громкого треска Руфус подпрыгнул, выровняв уставную стойку. – Так снесите? В чем проблема? – Не могу. Кайлесса не простит… – Давайте я ему кирпич на голову уроню. Никто ничего не заподозрит… – Лицо скривилось в хитрой, но по прежнему глупой ухмылке. – Придет его час… а пока…пусть тешат себя напрасными надеждами, что у них все будет хорошо, мечтают о свадьбе, любят друг друга. Пока что…