Последний корруниец: Пустоголовые.

Переодевшись в новенькую, блестящую броню Рон отправился на свидание. Хоть и понимал, что новая должность не вызовет в Кайлессе восторга. Она не раз открыто заявляла, что ей противны каратели, противны их занятия и вообще она презирает “ красных грифонов”, даже являясь членом подразделения. Все же, Рону хотелось похвастаться, пройти гордой походкой по улицам, собирая на себе завистливые взгляды. И у него получилось. Простые коррунийцы смотрели на него с почтением, никто из них и представить не мог, что гордо вышагивающий “красный грифон” это всего лишь птенчик, получивший столь почетную должность по воле судьбы. Как Рон и ожидал, Кайлесса встретила его угрюмой физиономией. И сказала, что если он еще раз придет в таком виде - то она прыгнет в объятья первого же попавшегося мужчины. Кончено, она этого не сделает, понимал и Рон, но и намек понял. В броне на свидания больше ни ногой. Свидание прошло в песнях и плясках, относительно дорогого заведения. Приходилось проявить фантазию чтобы придумывать отговорки и не вставать из-за столика. Получалось не всегда, и к концу свидания на спине чувствовалась сырость от вновь кровоточащих ран. От боли дрожали руки, лоб горел и покрылся испариной, но Рон терпел, не жилая портить свидание. На постоянные расспросы по поводу его странного состояния отвечал, что просто устал. Да и вообще пытался не говорить без острой необходимости. Зато Кайлесса болтала без умолку. Рассказывала, что готовит очередное обращение к судье, правда в этот раз решила не привлекать к этому Рона. Отец уж точно будет не в восторге от того, что его подчиненный участвует в таких сомнительных инициативах. На этом дороги союза “крыла и пера” и Рона расходятся. Больше нельзя участвовать даже в тайных встречах. И Кайлесса к этому отнеслась с пониманием. Пришли к выводу, что пора расходиться влюбленные ближе к полуночи. И впервые Рон пошел провожать любимую без страха быть замеченным. Чудесный вечер произвел на Кайлессу неизгладимое впечатление и ей хотелось как можно сильнее затянуть момент расставания. Для этого она даже пригласила Рона на чай. Понятно, что это всего лишь предлог. Ибо оба и наелись и напились вдоволь. В иной ситуации Рон бы пренепременнейше воспринял такое приглашение как приглашение в кровать…но, не в этот раз. В гостинной их встретил Реликант. – Мой генерал! – Рон выпрямился и стукнул себя в грудь предплечьем, не забывая о субординации даже перед бредущим генералом в домашних тапочках и трусах. Но, Реликант даже не посмотрел на него, полностью отдав внимание дочери. – Я же просил тебя не гулять так долго… – Да мы на танцы ходили. Рон не даст меня в обиду, да и браслет я ношу…и кинжал… – Кайлесса затрясла запястьем, демонстрируя серебряный браслетик, на котором даже с нескольких шагов читалась надпись: “ Обещана Рону Коррунийскому”. – А вообще, вы что приперлись - то? Кайлесса схватила Рона за запястье и силком потащила к диванчику, где так же, силком, навалившись на плечи, усадила. Рону казалось неприличным сидеть при стоящем генерале, но противостоять напору любимой, или сказать что-то против, просто не мог. – Мы чаю попьем и все. Похолодало сильно, а Рону идти далеко. – Иди наливай свой чай. Дай нам поговорить. – Выпятив рельефные грудные мышцы Реликант опустился на диван рядом с Роном, а Кайлесса тут же, вприпрыжку направилась на кухню. Рон нервно сглотнул. Почти голый Реликант выглядел куда более устрашающе, нежели в броне. На мускулистом теле то и дело подергивались мышцы, будто он нарочно ими играл, хвастался. Но, пугало даже не это, а огромное количество шрамов, покрывающих весь торс и руки. – Я тебе сейчас кое-что скажу. Перебьешь - башку снесу. Рон кивнул. Хотя, тема предстоящей речи казалось очевидной: целомудрие дочери. – В общем, я записываю тебя в школу сержантов. Не спрашивай почему я это делаю - передумаю. Говорят ты неплохой боец и то, как ты обошел мою стражу, пробравшись к дому, говорит о находчивости. И непокорность твоя на руку. Сейчас нам нужны люди как ты. Скоро наступление. В общем, с завтрашнего дня после тренировок будешь ходить на занятия. Я все оплатил. А Реликант смог удивить. Не про дочку даже заговорил. Стоило бы радоваться такому фантастическому росту. Из птенчика в сержанты “красных грифонов”...любой бы с ума сошел от радости. Но, Рон ощутил лишь печаль. Учеба заберет много не только много сил, но и времени. Встречи с Кайлессой станут практически невозможными. Чтобы провести хоть сколько-нибудь долгое время с ней, придется жертвовать сном. А не высыпаясь он не сможет ни нормально тренироваться, ни нормально учиться. – Кровать готова, милый… – Раздался сдавленный, покорный, женский голос за спиной. Рон обернулся. В дверном проеме стояла низенькая, но невероятно прекрасная Ама-Тае, поразительно похожая на Кайлессу. Разница лишь в том, что эта женщина смотрится ничтожно, подавленно. Неописуемой красоты лицо изуродовано несколькими шрамами и совсем свежими синяками. Глаза будто потухли, потеряли смысл существования. За бескрайней обреченностью читалось желание скорейшей смерти. Некогда шикарные, черные крылья бессильно болтались за спиной. Левое, похоже, было сломано и неправиьно срослось, и теперь волочилось по полу. Опустив голову, женщина нервно перебирала кривые, ни один раз поломанные пальцы. Что же пришлось пережить этому прекрасному созданию? И почему Кайлесса никогда не рассказывала о своей матери? – Добрый вечер, госпожа. – Он рефлекторно встал и поклонился. – Добрый, господин… – Едва слышно ответила она, покашиваясь на мужа, будто боялась получить за то, что разговаривает без разрешения. Реликант яростно прорычал, оскалив зубы, и сняв с себя тапок швырнул в нее. – Уйди отсюда, шмара! Тебя не звали! Его обслуживать не надо! Женщина успела выставить руки и ловко поймала тапок, будто для нее это не в первый раз. Она быстро подбежала к дивану и осторожно, будто новорожденного ребенка, поставила тапок рядом и спешно удалилась. Рон сжал кулаки до красноты. Ярость снова обуяла его. Разве можно вот так относиться к живому человеку, к такой прекрасной женщине, которая подарила ему Кайлессу? – Прирезал бы давно эту суку. Она даже моей страже уже не интересна. – Реликант невозмутимо вернул на ногу принесенную ему тапок. Рон закипал, с трудом сдерживая возмущение. К счастью, в этот момент вернулась Кайлесса, лавируя с подносом в руках, на котором парил горячий чай и благоухали свежие, только что приготовленные пирожные. Реликант оглядел поднос, и не обнаружив на нем третьей чашки, поднялся и ушел, вслед за женой. Кайлесса села рядышком, поставив поднос слева от себя и протянула чашку чая, сопроводив ее теплой улыбкой. Рону же было не до улыбок. Едва где-то вдали хлопнула дверь, как он незамедлительно начал: – Почему ты не рассказывала про свою мать? Я думал она умерла. Как ее зовут? Вопрос стер улыбку с лица девушки, и она с недовольным, грустным лицом отвернулась. – Ариан-Нун. Она выходила? Да и что про нее рассказывать? Как папа ей пальцы ломает за малейшую провинность? Это ужасно. Кайлесса, борющаяся за права Ама-Тае не может защитить родную мать. Не потому, что ей плевать. Ей не плевать. Лишь заговорив о маме Кайлесса отвернулась, словно пытаясь спрятать эмоции, но на ее щеке ясно блеснула слезинка. – Неужели ничего нельзя сделать? – Рон придвинулся к Кайлессе, позволяя почувствовать заботу. Чем она тут же и воспользовалась. Тихонько всхлипывая положила голову на плечо и приобняла крылом. – Я пыталась… Папа вообще хотел ее в маркитантки отдать. Чтоб солдат в походах обслуживала. Ему женщины сейчас не интересны…я смогла уговорить его оставить маму. Единственным условием было чтобы она не попадалась ему на глаза. При этом он сам ее постоянно ищет и заставляет что-то делать. Договорив, Кайлесса наконец подняла глаза на Рона, в поисках поддержки. По ее румяным щекам зловеще стекали черные струйки, от расплывшейся туши. – Поэтому я и выбрала тебя, Рон. Я боюсь такого отношения. Боюсь, что мои дети будут видеть то, что видела я…как папа..да и не только папа…издевались над моей мамой…и смеялись над моими слезами, попытками ее защитить…ты же не будешь так относиться ко мне? Насколько же отвратителен этот мир, насколько отвратительны коррунийцы. Рон в очередной раз ужался зверствам своих “братьев”. И отношение Реликанта к Ариан-Нун далеко не худший пример. Во всех семьях происходило подобное, а то и хуже. Рону не пришлось жить наблюдая за этим. У мамы не было мужчины после папы. И она как можно реже выходила из дома, в большинстве дел полагаясь на рабов. – Клянусь. Я никогда не подниму на тебя руку, никогда не оскорблю.. - прошептал Рон и их взгляды встретились, в безмолвном диалоге. Слезы любимой стихали, а глаза наполнялись умиротворением, благодарностью. – Ты, тварь криворукая, я тебя точно прирежу! – Раздался разгневанный голос из соседней комнаты. Кайлесса Быстро вздохнула и ее грудь замерла, не выпуская воздух обратно. Она растерянно смотрела на Рона, но лишь секунду, затем вскочила и побежала в сторону крика. Рон мешкал недолго, и почти сразу отправился за ней. Хоть это и казалось плохой идеей. Реликант, похоже, в бешенстве и с легкостью сорвет злость на лезущем не в сови дела птенчике. Но, Рон не мог сидеть, зная, что Кайлесса один на один с бешеным зверем. Вдвоем они ворвались в комнату, и Рон остановился в исступлении. На полу неподвижно лежала Ариан-Нун. Не подавая признаков жизни. С губ не срывалось и звука даже от увесистых пинков Реликанта ей в живот. – Вот так ты ценишь мою щедрость, тварь? Кайлесса сорвалась с места и смела отца, усадив его на кровать. – Пап! Не надо! Рон оцепенел, не зная что делать ему. Хотел было рвануть на помощь Ариан-Нун, но остановил тяжелый взгляд Реликанта. – А ты че приперся, щегол? Пошел вон отсюда! И швабру эту забери! – он презренно плюнул на жену и пихнул ее ногой, едва дотянувшись. Лишь Висящая на нем Кайлесса не дала размахнуться в полную силу. Девушка повернулась к Рону. Он сразу узнал этот взгляд, не часто приходилось видеть такой. Взгляд полный сосредоточенности и хладнокровия. Взгляд серьезной, взрослой девушки. – Уведи маму, пожалуйста. – Строго сказала она и повернулась к отцу. Положив подбородок на плечо она что-то нашептывала ему на ухо. Рон присел около свернувшейся в клубок женщины. Из разорванной губы хлестала кровь. Ариан-Нун почти не дышала и не шевелилась. Но, не из-за побоев. Похоже, это такая защитная реакция…как у животных…лечь и притвориться мертвой. Видимо это отбивало желание продолжать истязание не только у зверей, но и у Реликанта. Аккуратно взяв Ариан-Нун за талию, Рон помог ей подняться. Поначалу она сопротивлялась, смотрела с недоверием, но затем, все же, поддалась, и согнувшись медленно последовала за ним, постоянно оглядываясь, будто ожидая продолжения избиения от мужа. Вдвоем они вернулись в гостинную, где Рон помог ей сесть. Сам же достал из серванта аптечку и присел рядышком, предпринимая безуспешные попытки остановить бегущую кровь. Ярость снова вспыхивала внутри, накатывала, как тьма пожирает солнце, в момент заката. Ощутив непривычную ей заботу, женщина потихоньку обретала человеческий облик, показывала эмоции. Руки затряслись, как у заправского алкаша с похмелья. Карие глаза немыслимо расширились, горя безумием. И она безмолвно уставилась на Рона, будто в ожидании. Он приложил бинтик, смоченный в спирте, и заботливо подул. Ариан-Нун будто не почувствовала этого, даже не дернулась. – Все позади, госпожа. Не бойтесь. – Успокаивающе прошептал Рон. И без того расширенные глаза женщины расширились еще больше, будто собирались выскочить. – Забери Кайлессу! Увези подальше от этого изверга! Что ты хочешь взамен? Я дам тебе много денег! Спаси мою доченьку! Казалось, что этот безумный взгляд гипнотизирует, Рон не мог разорвать зрительный контакт. Его щека ощутила холодное прикосновение кривых пальцев. – Забери! Слышишь? Спаси ее! К безумному взгляду теперь прибавился и безумно подрагивающий подбородок, а из нетронутого избиением уголка губ капнула слюна. Сомнений не оставалось: издевательства Реликанта свели беднягу с ума. Тут из-за угла вывернула Кайлесса, погруженная в какие-то мысли и отстраненно смотрящая в пол. Игнорируя Рона она села около матери на корточки. К счастью отец ее не тронул и в этот раз. Долго ли будет это продолжаться? Неизбежно наступит момент, когда беспричинная ярость коррунийца обрушится и на нее. – Мам…тебе нужно уйти и снять браслет. Папа тебя выгоняет. – Кайлесса подавлено опустила голову, стыдясь своих слов. Наверняка сейчас ее сердце разрывается надвое. Выгнать собственную мать… – Доченька, ты тоже должна бежать! – Ариан-Нун оскалила зубы в очередном приступе сумасшествия. Эти слова пронеслись мимо ушей Кайлессы. Или она просто сделала вид. Лишь сейчас Рон ощутил на себе печальный взгляд. – Я могу попросить тебя помочь? Избегая ненужных рассуждений Рон утвердительно кивнул. – Отведешь маму в таверну? Без браслета…сам понимаешь, что ее ждет. Проводила бы сама, да папа запретил. Завтра же найду маме нормальное жилье. – Ты тоже должна бежать, Кайлесса! Не обрекай себя на вечные страдания! – Вновь заговорила Ариан-Нун. И вновь ее слова проигнорировали. Рон оценивал последствия ночевки в таверне. Без браслета могут достать и там. В это время пивные заведения полны обожранных, съехавших с катушек коррунийцев. Необходимо другое решение, и оно уже пришло в голову. – Может твоя мама у меня переночует? У меня точно никто не тронет. Стеклянные, влажные от слез глаза Кайлессы снова уткнулись в пол. – Было бы здорово. – Немного просидев без движения Кайлесса подняла виноватый взгляд на маму и с оробелым лицом стянула с ее запястья браслет. Затем веки сомкнулись, и ладони осторожно и заботливо сжали скрюченную ладонь матери. – Иди с Роном, мам. Утром я подыщу тебе жилье. Не став тратить время на долгое прощание Рон и Ариан-Нун отправились в дорогу. Кто знает, что еще взбредет в голову Реликанту? Прогулка по ночному городу потрепала нервишки. Приходилось постоянно оглядываться, на любой шорох. Хоть и броня “ красных грифонов” давла почти полный иммунитет к нападениям и допросам, в душе возобладала тревога. Да и Ариан-Нун еле плелась, постоянно что-то бубня себе под нос, будто не осознавала, что находится посреди ночи на улице, и из защиты у нее лишь Рон. Сложно винить за такую неторопливость. Каждый шаг отдавался болью в изуродованном, сгорбившемся теле. Она просто не могла идти быстрее. Приходила идея просто взять ее на руки и понести. Но, боль в изрезанной спине отметала эту затею. Ближе к дому разум вновь охватили размышления. Красота Ариан-Нун ослепляла даже сейчас, несмотря на все уродства, оставленные мужем-тираном. Но, так же было не всегда. Какой она была в молодости, пока не попала в лапы извергу? Наверняка жизнерадостной красавицей, что пыталась найти что-то хорошее в предопределенном будущем. Мечтала, что, быть может, ей повезет с мужем. Как и любая Ама-Тае мечтала о жизни с любимым мужчиной…и как ее мечты рушились одна за одной, под ударами тяжелой руки Реликанта, как ее насиловали и избивали, раз за разом. Из года в год. Как она беззащитная забивалась в угол, в надежде не попасться мужу на глаза, прожить хоть один вечер спокойно. Как медленно сходила с ума, осознавая, что лучший выход просто молча повиноваться, превращаясь в загнанную, сломленную, покорную, но по прежнему прекрасную рабыню своего хозяина. Боль душевная и физическая выжгла ее душу, оставив лишь оболочку, что сейчас плетется по улице, не интересуясь ни прошлым, ни настоящим, ни будущим. Осознавая это внутри все сильнее и сильнее разгоралась ненависть к своему народу, к своей расе. Дома встретила кладбищенская тишина и темнота. Мама всегда спит в такой поздний час. И Рон решил не будить ее шумом от подготовки гостевой комнаты для Ариан-Нун. Белле итак тяжело приходится. Гостья переночует у него в кровати, а сам он и на полу поспать может. На этом и сошлись. Перед сном пришлось потратить немного времени на отмывания кончика крылышка Ариан-Нун, что всю дорогу волочился по земле, после чего они легли спать. Рон лег на бок, но не торопился закрывать глаза. Рассматривал темный силуэт лежащей на боку гостьи. Лунный свет из окна четко вырисовывал очертания сложенных крыльев. Не прошло и минуты, как тишину разрушил дрожащий голос. – Ты должен спасти Кайлессу. Забери ее и беги. Беги так далеко, как сможешь… - Хоть и произносила эти слова безумная Ама-Тае, они проникли в душу, заставляли задуматься. Нужно во что бы то ни стало добиться руки Кайлессы до наступления на астральные планы богов. В идеале и сыграть свадьбу. Чтобы в отсутствии Рона и Реликанта к беззащитной Кайлессе уж точно никто не притронулся. – Спите, госпожа. Кайлессе ничего не угрожает. – тихонько ответил он, не желая развивать эту тему. – Ты необычный корруниец, дочь много про тебя рассказывала. Молю, не дай ей пойти моими стопами…забери ее и беги. – Не пойдет она вашими стопами. Обещаю, я сделаю ее счастливой. – Рон закутался в плед и повернулся к собеседнице спиной. – Реликант ненавидит тебя. Он раздавит тебя как таракана. А мою доченьку отдаст Руфусу или кому-то еще из друзей. – Шепот женщины в темноте звучал тихо, и угнетающе-зловеще. Тело дернулось от пробежавшей холодной дрожи. – Реликант взял меня в один из своих батальонов, записал на учебу. Хотел бы убить -давно бы убил. – Он боится потерять Кайлессу. Она прямо ему сказала, что если с тобой что-то случится, то она возненавидит и проклянет отца. Реликант не убьет тебя сам. Ты умрешь от чужих рук, возможно даже героем и в честь тебя он назовет один из своих отрядов, чтобы Кайлесса была уверена, что он тут не при чем…послушай меня! Если любишь моего ангелочка - то забери ее и беги так далеко, насколько смогут унести ноги. Реликант не позволит вам быть вместе. Он чудовище. – Спокойной ночи, госпожа. – Дальше поддерживать это безумие он не собирался, и что бы не снова не прозвучало отвечать он не будет. – Я знаю правду…я всегда все слышу…я слышала разговор с Руфусом…они обсуждали как заставить Кайлессу выйти за него…все они считают меня за грязь…думают, что если я стою перед ними на коленях то не слышу их или меня вовсе нет…но я слышу…слышу и все запоминаю…все, что я могу это слушать… Рон притворился спящим. Конечно, верить в слова обезумевшей женщины глупо, но рассказ оставил неприятный осадок, некоторое время мешавший уснуть. Вскоре усталость взяла свое и сон воцарил. Утро началось с первыми лучами солнце. Гостья еще спала, свернувшись калачиком, будто кошка. Он а что-то бормотала и вздрагивала, складывалось впечатление, что даже тут не чувствует себя в безопасности. По крайней мере спала, хоть и беспокойно. И Рон изо всех сил пытался не потревожить чуткий сон. На цыпочках, с броней в руках он вышел в кухню. В огромное, покрытое прозрачными капельками окно, виднелось безоблачное небо и восходящее солнце, холодные лучи которого падали на пустой обеденный стол. Из приоткрытой форточки доносились свирели мелких птичек и влажный, прохладный запах утренней свежести. Прям тянуло на подвиги. Так как сегодня он встал раньше матери, следует начать с приготовления завтрака. Едва он надел броню, как из комнаты, лениво потягиваясь и протирая глаза, вышла Белла. На ее лице застыло восхищение. – С ума сойти. Эти доспехи…на тебе… – Глаза быстро бегали по всему телу сына, а губы слегка разомкнулись. – Да, мам. Жизнь налаживается. - Он оглядел сам себя и гордо выпятил грудь. Затем снова выпрямился, задумавшись. Предстоит рассказать маме про Ариан-Нун. Стоит ли маме знать всю правду? Или достаточно поверхностной информации? – В общем…у меня в комнате спит Ама-Тае. Пожалуйста, присмотри за ней. Не отпускай никуда. Брови матери игриво приподнялись и она неотрывно смотря на сына села за стол, где подперла подбородок рукой и улыбнувшись заговорила: – Наконец-то ты стал как все. Вторую жену себе нашел? Рон быстро завертел головой и избегая взгляда матери сел напротив. – Нет, это просто гостья. – Не стесняйся. Ты мужчина. Одной женщины тебе мало, я понимаю. Хорошо время провели? Скоро внуков ждать? – мама гордо и умиленно улыбалась, с каким-то непонятным блаженством смотря на сына. – Да нет же! Мы не спали и не будем! Почему все только об этом думают? – Сам от себя не ожидая подобного он вспылил и стукнул кулаком по столу. Всплеск ярости лишь усилил благоговение. Белла завороженно вздохнула. – Вот видишь. Даже несмотря на то, что ты птенчик, в тебе пылает мужская сила. Ты должен плодиться, у тебе должно быть много женщин и детей. Так у всех нормальных мужчин, должно быть и у тебя. Рон закрыл глаза, пытаясь унять эмоции и нервно засопел. Похоже, придется рассказать всю правду, дабы закончить этот глупый разговор. – Мне не нужен никто, кроме Кайлессы. И сейчас в комнате спит ее мать, которую Реликант выгнал из дома. Она некоторое время поживет у нас, пока не найдем ей другое жилье. – Продекламировал Рон, выделяя каждое слово. Белла восхищенно охнула, закрыв ладонью рот. – Реликант позволяет тебе спать со своей женой? Это знак величайшего доверия! Твой папа позволял спать со мной только друзьям и некоторым однополчанинам… Не в силах это терпеть Рон вскочил со стола, вновь стукнув кулаком по столу он гаркнул: – Да мама же! – злость била через край. Почему все думают только о сексе? Коррунийцы - понятно. Испокон веков у них на уме лишь извращения и война. Но, мама-то почему? С упоением рассказывает как отдавалась другим по воле отца…двадцать четыре года даже не затрагивала эту тему. Начала лишь теперь, когда Рон достиг совершеннослетия. Раздался робкий стук. Обычно так стучали рабы, но время еще раннее. Никто из них не позволит себе мешать госпоже. Рон отправился к двери. На пороге стояла Кайлесса, с хмурым, не выспавшимся видом. Она мимолетно поцеловала Рона и вошла. – Доброе утро.. – Обратилась она к Белле и исполнила реверанс. Белла ответила ей тем же. Что заставило Кайлессу прийти в такую рань? Утром не было привычки встречаться. В основном потому, что Кайлесса до ужаса любила поспать, и времени на встречу просто не оставалось. – Чаю? – Он указал на кухонный стол, приглашая присесть. Девушка молча кивнула и села, нервно покусывая нижнюю губу. В молчании прошло несколько минут, пока Рон наливал чай. Стоит ли говорить любимой про ночной бред ее матери? Или лучше не беспокоить? Кайлессе итак тяжело приходится. – Как мама? – наконец заговорила она. – Спит… Кайлесса отстраненно кивнула, будто первый вопрос был задан лишь чтобы начать разговор. – У меня заминка возникла. Отец запретил помогать маме и забрал почти все деньги. Хочет, чтобы она вкусила прелестей свободной жизни и приползла к нему на коленях, умоляя принять обратно…в общем я пока не смогу найти для нее жилье. Не удивительно. Эта тварь до конца жизни Ариан-нун будет самоутверждаться за счет ее мучений. – Пусть у нас живет. – Спокойно ответила Белла. Рон улыбнулся матери. Именно это он и хотел предложить. – А не помешает? Она у меня весьма…своеобразная. – Девушка опустила голову, вороша пальцами аккуратно уложенные волосы на затылке. – Мы только рады будем! – В один голос ответили Рон и Белла, и с улыбкой переглянулись. – Они с Роном поладили. Она у него в кровати ночевала сегодня…любовью занимались, наверно. Кайлесса медленно подняла голову на Рона, с бешеными глазами. Ее подбородок тихонько трясся. А грудь набирала воздуха. Судя по всему, для яростной, пылкой речи. – Да мама!...черт…на полу я спал! Не придумывай! – И как у нее ума хватило не просто подумать, но и сказать такое при Кайлессе…уму непостижимо. Кайлесса закрыла глаза и затрясла головой, напряженно пыхтя. – Извините, Белла, но это бред. Рон не такой… – затем она сняла с пояса звенящий зеленый мешочек и протянула Рону. – Спасибо…вот, на первое время. К вечеру попробую еще достать. В такой ситуации, да еще и о невесты, деньги брать не просто непростительно, но и унизительно. – Не надо. Мы не бедствуем, справимся… – Вы такая красивая пара… – умиленно произнесла Белла, приложив кончики пальцев к подбородку. – Я готова богам молиться, чтобы у вас все сложилось… Кайлесса, наконец, позволила себе улыбнуться. Рон и сам был готов молиться богам, чтобы видеть эту влюбленную улыбку каждый день. Вместе, практически как единая семья, они попили чай, обсуждая планы на вечер, после чего каждый пошел по своим делам.