Последний корруниец: Пустоголовые.

Первым ощущением после прихода в себя стала страшная боль в затылке и головокружение. Следом раздался монотонный стук копыт и скрип железа. Открыв глаза Рон обнаружил себя в клетке. В клетке с рабами. Около полутора десятков человек ютились в небольшой тюремной повозке. Вместе с ними и Рон. Грязные, избитые, измученные селяне занимались своими делами, не обращая внимания на коррунийца. Кто-то шептался с соседом, кто-то перевязывал раны обрывками одежды. Прикоснувшись пальцем к затылку, Рон ощутил свежию кровяную корку. Кто бы и чемы бы его не ударил, сделал он это мастерски. Рон даже не очнулся, когда его раздевали. Ожидаемо и оружие, и броню забрали. Да и не вернут теперь. В составе “красных грифонов” сегодня стало на одного бойца меньше. Отдать шеврон, да еще и богопоклоннику, - есть серьезное оскорбление, которого Реликант не простит. Впереди теперь лишь неизвестность. Какое наказание ждет? Но, очевидным казалось одно: с Кайлессой его разлучат навсегда. – Где моя дочь? – Раздался слабый голос. Рон повернулся. Там сидела та самая женщина, из-за дочери которой все и началось. Через все тело на простеньком белом платьице шел красный шлейф из уже засохшей крови, что не так давно текла из опухшего, сломанного носа. – Она сказала, что у нее есть тетя. Ушла к ней. – Отстраненно ответил Рон, смотря будто не на нее, а сквозь нее. Женщина расплакалась, прикрыв рот ладошкой. И было потянулась к спасителю, но тут же одернула руку. – Да благословит тебя Бесподобная Мать Инуэм. Не думала, что от коррунийцев можно ждать добра. Спасибо тебе! Рон ничего не ответил, просто отвернулся, вглядываясь в раскинувшиеся впереди бескрайнее поле. Уж чего - чего а благословление богини женщин ему точно не надо. Собственно как и благословление любого другого бога. Дорога обратно казалась раза в два длиннее и кратно мучительней. Львиную долю пути Рон провел обнимая свои колени, размышляя о том, что его ждет дальше. Пугало даже не наказание. Он готов принять любое. Пугало как к произошедшему отнесется Кайлесса. Счастье было так близко. Столько сил и труда вложено в то, чтобы Реликант позволил им жениться. И Рон, в одночасье, разрушил все. Чувство вины не терзало душу. Была бы возможность вернуться назад и все изменить…он бы сделал все точно так же, спас девочку. Просто потому, что не смог бы жить, зная, что позволил изнасиловать бедную девочку. С приходом вечера караван остановился на ночлег. В этот раз не в деревне, а в чистом поле. И зверства продолжились. Женщин вывели из клетки и насиловали прямо у Рона на глазах, словно тыкая его в его же беспомощность. Рабыни теперь не особо сопротивлялись. Даже не кричали. Смиренно делали то, что им говорили. Но, спасло это не всех. Одной, прямо около повозки, выпустили кишки. Просто потому, что она оказалась “не слишком хороша”. В десятке метров разожгли костер. В клетку тянулся запах жаренного мяса, что заставлял урчать живот. Есть хотелось жутко. Но, естественно, кормить пленных никто не собирался. В конце концов, с трудом улегшись, свернувшись калачиком, Рон смог уснуть. По прибытию в Коррунил Рона сразу же потащили к Реликанту. Настал момент истины. В сердце мерцал слабый огонек надежды, что их не разлучат с Кайлессой. Любое наказание казалось приемлемым. Плети, в любом количестве. Изгнание из “красных грифонов”, исправительные работы, любой штраф. Да хоть все вместе, лишь бы снова увидеть счастливое личико любимой. Ощутить на себе прикосновение ее серых, ангельских перышек. Реликант, ожидаемо, встретил злобным взглядом. Недостаточно злобным для случившегося. Как оказалось, он не в курсе всех подробностей и разбираться в этом пока не было времени. Он приказал посадить Рона в темницу, до завтра. А завтра, более подробно ознакомившись с ситуацией и вынесет свое решение. В темной, плесневелой камере Рон наконец остался один на один с самим собой. Времени теперь достаточно, чтобы все обдумать и вынести приговор себе самому. Правильно ли он поступил? Казалось, что его будто занесло в этот мир из другого мира. Тут все чужое, непонятное, ненужное…отвратительное. Кайлесса единственный лучик света, что в бесконечной тьме черных, коррунийских душ. Этот мир обречен, его не изменить. Жестокость и насилие это не пороки. Это его суть, стержень, неотъемлемая часть. Через несколько часов размышлений ужасающую тишину разрушил знакомый голос. – Милый? Рон вскочил с пола и врезался в решетку, вцепившись обеими руками в прутья. Из темноты показалось усталое, заплаканное лицо. Лицо той, по кому страдает его сердце. Кайлесса подошла к решетке и уткнулась в нее лбом. Рон просунул ладонь и осторожно прикоснулся к нежной, еще влажной от слез щеке. И закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Понимая, что быть может, прикасается к ней в последний раз. – Папа в ярости…рвет и мечет…хочет казнить тебя. Слух о том, что ты отдал шеврон, разошелся по всему Коррунилу. И над папой теперь насмехаются остальные генералы. Рон не знал что сказать, и продолжал молча гладить ее щеку. Девушка встречала поглаживания кивком, словно котенок терлась о его руку. – Еще до того, как мы узнали что у вас случилось…мы с папой спорили. Он называл тебя дураком и трусом, вот так бездарно потерять его благосклонность…А я переубеждала, называла тебя героем. Говорила, что чтобы там не случилось, ты сделал это потому что был должен. Хотя, и сама понимала, что ты дурак… Он тихонько приподнял преисполненное болью личико, заглядывая в прекрасные, но страдающие глаза. – Я не мог поступить иначе. Я… – Послушай, Рон…прошу. Дай мне сказать. Это очень важно. – Кайлесса прикоснулась губами к его ладони. И несколько секунд молчала, затем продолжила: – Помнишь, что Ла-Аэра писала про любовь? Эти слова говорят лишь одному человеку в жизни. С этими словами ты встаешь перед ним на колени, открываешь душу, отдаешь себя в его власть полностью и клянешься быть рядом до последнего вдоха – Губы девушки затряслись и из глаз хлынули слезы. Кайлесса дернула головой, освобождаясь от прикосновения Рона и повернулась спиной. – Я узнала, что случилось в деревне…и теперь…теперь…я горжусь тобой, горжусь, что у меня такой самоотверженный парень…и…я…готова это сказать: я люблю тебя. Люблю ни за красоту, ни за ласку, а за то, что ты настоящий мужчина, со своими принципами, которыми не приступился даже осознавая всю тяжесть последствий. – И я люблю тебя, Кайлесса! – Рон зажмурился, сдерживая истерику. Руки вцепились в прутья, желая вырвать проклятую решетку и прижать к себе любимую. Но, она так и не подошла, даже не повернулась, продолжая стоять спиной к нему. – Я знаю, Рон. Но, нас разлучат. А тебя, скорее всего, казнят. Я готова на все, чтобы быть с тобой. Ты готов бежать? Скитаться и прятаться…не жить, а выживать…но…со мной? – Конечно я готов! Принеси мне меч и я прорублю дорогу на свободу! Кайлесса резко развернулась и подбежала к решетке, схватив Рона за руки. –Тогда решено…но, хотя я и предпочту прожить один день с тобой, вечности без тебя…мне бы хотелось прожить немного дольше одного дня. Поэтому я поговорю с отцом. Попробую отговорить. Если не получится, то я приду за тобой на рассвете. Холодная, трясущаяся ручка взяла Рона за подбородок и губы ощутили сладкий, жаждущий поцелуй сквозь слезы.Лишь через несколько минут уста нехотя покинули друг друга. И Кайлесса, не сказав больше ни слова убежала в темноту. Рон бессильно сполз по решетке, опустившись на колени. Теперь он не сможет ничего сделать, изменить. Все в руках Кайлессы, и любое решение придется принять. Сбежать казалось лучшей идеей. Рон слишком долго испытывал терпение Реликанта и надеяться на прощение в этот раз не приходилось. Грели душу лишь эти три фантастические слова: я тебя люблю. Кайлесса наконец сказала это. Не просто так, не дежурно. Слова исходили из самого сердца. Оставалось просто ждать утра…и лучше всего поспать. Что бы не произошло утром, понадобится много сил. Свернувшись в клубок на мокрой, слизеподобной земле, он уснул. Разбудило бряканье связки ключей. Только открыв глаза Рон увидел у ворот “красного грифона”. Тот лениво отприрал темницу. – Вставай, птенчик. Наказание ждет. Рон с трудом поднимался. Кости ломило, а от холода и промокшего подлатника стучали зубы. Какое наказание ждет? Неужели Кайлессе удалось вымолить прощение? Да и вообще, утро ли сейчас? Быть может еще нет и сейчас Рона поведут на казнь? Недовольный медлительностью стражник схватил Рона за шкирку и вышвырнул из камеры, словно щенка. Лицо вновь встретилось с липкой грязью. Опираясь на развалившуюся, проеденную плесенью стену, Рон поднялся. Тут же последовал еще один толчок, заставляющий двигаться вперед. С лестницы наверх забрезжил яркий свет, обжигающий глаза. Пришлось прикрыться рукой. Казалось, что привычное когда-то солнце сейчас готово ослепить. Последовал очередной толчок. И Рон шагал, практически не видя перед собой ничего. Но ненадолго, вскоре в глазах прояснилось а грудь с наслаждением втянула свежий воздух. После затхлого, холодного воздуха подземелья это казалось высшим благом. Заставляло верить в лучшее, воодушевляло. Рона повели не в лагерь грифонов. Не в суд, не на главную площадь, где обычно казнят. Впереди показался дом Реликанта. – Птенчик доставлен, мой генерал! – Отчеканил боец, стукнув себя в грудь. – Свободен! – Реликант стоял у окна, спиной к Рону, сложив руку в локте он почесывал густую бороду. За спиной хлопнула дверь. Рон молча стоял, опустив голову, с замиранием сердца ожидая, что же скажет Реликант. И он начал не сразу, словно обдумывал слова. – Драку с Руфусом я бы тебе простил. Если ему птенчик в рыло настучал, то это сугубо его некомпетентность и его проблемы. Простил бы то, что ты отпустил девочку. Но, ты отдал шеврон. Опозорил весь отряд. Все смеются над нами. – Она ни в чем не виновата. Ее пытались изнасиловать. Я не мог стоять в стороне. А шеврон…я как мог обезопасил девочке дорогу. – Рон пытался говорить уверенно. Он сделал то, что сделал и готов ответить за этот поступок. – Ты почти женился на моей дочери. Скажи, что тебе дороже: она или какая-то там девочка? – Кайлесса мне дороже всех существ в мире. Вместе взятых. Но, как бы я смотрел ей в глаза? Как бы я смотрел в зеркало, без отвращения к самому себе, зная, что на моих глазах насиловали ребенка а я стоял и смотрел? Реликант развернулся и с прищуренным взглядом подошел к столу, с размаху стукнув по нему кулаками. – А что ты там говорил про нашу расу? В чем мы виноваты? Отпираться смысла не было. Наверняка он знает все. Дословно. – В том, что все ненавидят нас виноваты мы сами. Какое нам дело до других рас? До богов? Мы сильная империя и могли бы спокойно жить, не засовывая нос не в свое дело. Лицо генерала перекосила злоба. Могучие руки сжали под собой листы бумаги. – Боги не успокоятся, пока последний корруниец не испустит дух. Мы угроза для них. Но ты молод и глуп, чтобы понять это. Рон не стал отвечать. Что он может сказать? Вступать в перепалку не лучшая идея. Похоже, Реликант именно сейчас решает его судьбу. – Ты ничтожество, птенчик. Ты позор нашей расы. Ты убогое подобие коррунийца. И что в тебе нашла Кайлесса? Она сказала, что если я казню тебя, то наложит на себя руки. Рон снова молчал. Казалось, что Кайлесса добилась своего. Его не казнят, и, похоже, даже с любимой не разлучат. От этого тело расслабилось, а голова заполнялась приятными мыслями. – Давай я тебе заплачу? Назови любую сумму. Хочешь дом? Земли? Рабов? Титул? Сотню самых прекрасных Ама-Тае Коррунила, что будут ублажать тебя до конца жизни? Хочешь, освобожу от военной службы? Будешь жить и наслаждаться. А хочешь все сразу? Только скажи моей дочери, что не любишь ее. – Грудь генерала быстро вздымалась. Еще немного и он проревит коррунийской яростью. Но, это не пугало Рона. Раз он делает такое предложение, то Кайлесса точно добилась своего. – У меня встречное предложение. Заберите у меня все, я поклянусь верно служить и биться за вас. Бесплатно. Только позвольте мне взять в жены Вашу дочь. Реликант прорычал и развернувшись спиной к Рону и в порыве ярости сгреб со стола бумаги. – Ты получишь пятьдесят плетей от Руфуса, затем возвращайся в строй. Скоро выступаем на планы богов. И, будь уверен, я всегда буду отправлять тебя в самое пекло и мечтать, что в одном из боев ты сдохнешь. Если об этом разговоре узнает Кайлесса - клянусь Изумрудным владыкой, я прикончу тебя. А теперь пошел вон отсюда! Рон вышел в коридор и остановился, открыв рот в беззвучном крике. Снова судьба оказалась благосклонна. Реликант не сказал ни слова про свадьбу. Значит Кайлесса до сих пор его невеста. И они поженятся. Осталось лишь вернуться. А он вернется. Теперь уж точно. Нет непреодолимых проблем, если ее можно решить с помощью клинка. Слегка пугали лишь плети. Намного больше, чем давали в прошлый раз. Да и Руфус наверняка слегка обиделся за разбитое лицо. А значит сдерживаться не будет. Нужно получить наказание и бежать к любимой. Снова крепко обнять и страстно поцеловать. Ведь она по прежнему его Кайлесса. Окрыленный прекрасными новостями он прибежал к позорному столбу, где уже стоял Руфус, нетерпеливо вертящий в руках кнут, и еще несколько коррунийцев. В этот раз праздника из порки не сделали. Прямо на ходу Рон сбрасывал с себя одежду, готовясь принять всю ярость разгневанного сержанта. Теперь удалось разглядеть лицо этого подонка. Досталось ему сильно. Глаза рассмотреть не получалось, из-за огромных, выступающих гематом. Хорошо ему Рон навешал. Таким ударом можно гордиться Не тратя время на ненужные разговоры Рон обнял столб, прижавшись к нему грудью. Тут же подбежал корруниец и связал запястья, совершенно не щадя их. Под путами проступила кровь. Рон понимал, что эта боль ничтожна в сравнении с тем, что его ждет. Сзади засвистел кнут, от удара по земле. – Не жди пощады, тварь. Я сдеру с тебя шкуру. – Сквозь зубы прошипел Руфус. Тут же взвыл кнут и первый же удар посадил Рона на колени. Рот раскрылся, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть. Грудь будто параличом сковало. Спустя еще несколько ударов в глазах потемнело. А по спине будто не кровь текла, а кто-то вылили расплавленный воск. Удары рассекали до мяса, а иногда казалось будто до костей. Кожа стекала со спины, принося нестерпимую боль, в которой Рон тонул, захлебывался. На втором десятке ударов сил не осталось и вовсе. Даже удары теперь практически не ощущались. Все вокруг медленно меркло. Звуки кнута отдалялись. И в конце концов, не в силах терпеть удары, разум оставил реальность, погружаясь в бессознательность. Боль, что лишила сознание, теперь привела в чувства. Кулаки сжались раньше, чем глаза ощутили свет. Рон лежал на кушетке, в госпитале. Лицом вниз. С другой стороны слышался тихий, дрожащий плачь. С трудом повернув голову он увидел Кайлессу. ОНа сидела на табуретке, укутав себя крыльями, и плача грызла указательный палец. – Не плачь, любовь моя. Все будет хорошо. Мы снова вместе. – Порка настолько измотала, что даже голос звучал вяло, даже слегка хрипел. У Кайлессы затряслась голова. Она указала на спину Рона. – Эти звери…у тебя на спине живого места нет…там мясо…даже позвоночник виднеется… От таких ран он бы не выжил. Наверняка преувеличивает. Да даже если и нет…это все не важно. – Ерунда. Заживет. Главное что ты со мной. – Он протянул руку. Даже такое простое движение далось с трудом. Кайлесса рухнула на колени около кушетки и схватила его за руку, прижимая к губам, осыпая скоротечными поцелуями. Душа выворачивалась наизнанку. Снова Кайлесса плачет. Отношения приносят лишь боль. Но, нужно потерпеть...скоро все вновь станет хорошо. Свадьба и детки. Много деток. Через несколько лет они будут вспоминать происходящее сейчас с улыбкой. Будут воспринимать как испытание, что сделали их любовь лишь крепче. Открылась дверь и палату вошел гонец, с скрепленным печатью Реликанта свертком. – Рон Коррунийский? Приказ от генерала Реликанта. Ты должен доставить послание в Ренелтон, и вернуться к завтрашнему вечеру, чтобы успеть на открытие портала. Кайлесса вскочила, яростно взмахнув руками. – Да вы спятили? Ты посмотри на него, что он может доставить? Гонец испуганно вытаращился и положив сверток на кушетку медленно попятился. – Я не знаю…я просто доставляю послание.. Еще одно испытание брошенное Реликантом. И цель его казалось Рону очевидной. Он хотел не дать ему видеться с Кайлессой. Время слабости прошло. Пришло время становиться мужчиной. Выполнить этот глупый приказ. Хочет разлучить? Что же. Ладно. Он сможет разлучить на время. Но, не навсегда. После войны они снова будут вместе. – Готовь карету. – Превозмогая опоясывающую боль, распространяющуюся по всему телу, заохав, Рон сел на край. Гонец быстро кивнув убежал. – И ты туда же? Вы больные? Ты сидишь - то с трудом! Да и папа отправляет тебя чтобы мы не виделись. Неужели не понимаешь? – Понимаю. И я сделаю это. Я должен. Иди ко мне… Поддавшись новой волне истерики Кайлесса разрыдалась и упала на колени перед любимым, положив голову ему на колени и обняла за ноги. Какую боль бы она сейчас не испытывала, но приняла решение любимого. – Завтра портал открывается…ты понимаешь…что мы не увидимся до конца войны…а может и вообще больше не увидимся…ты ведь можешь не вернуться… – Я вернусь. Ведь мне есть к кому возвращаться. Я знаю, что ты будешь ждать. Что бы не случилось, я вернусь, чтобы надеть на твой пальчик кольцо и поклясться перед лицом судьи в вечной любви. А сейчас мы должны быть сильными. – Рон заботливо поглаживал любимую по волосам, пытаясь унять слезы, успокоить. Второй рукой перебирал перышки на крыле. Прощаясь. Понимая, что быть может, прикасается к ним в последний раз. Реликант дал понять, что сделает все, чтобы Рон не вернулся. – Только этим я и живу. Я дышу мечтами о нашей свадьбе… – Проревела Кайлесса. Пальчики едва касалиись бедер Рона, поглаживали. И она понимала, что сейчас придется расстаться. И кто знает на сколько? Впереди война с богами. Руки не хотели прощаться, отказывались выпускать мягкие перышки Кайлессы, не могли насытиться их нежностью. И Рон понимал, что чем дольше они прощаются, тем больнее будет. Он посмотрел в угол, где лежала его броня. Даже броню принесли. Похоже, Реликант решил отправить его с посланием еще до того, как присудил плеть. – Помоги мне одеться… Кайлесса поднялась и смахнула с покрасневших глаз слезы. Поднялся и Рон. Девушка молча взяла нагрудник и обошла со спины, осторожно прикладывая броню и застегивая защелки на боках. Даже от мимолетного, нечаянного прикосновения к изувеченной спине в искры били из глаз, а ноги подкашивались. Когда оставалась последняя защелка девушка замерла, будто не решаясь заканчивать, не желая этого. Она опустила голову ему на плечо, вздрагивая втягивала его запах, пытаясь запомнить на долгие месяцы, а то и годы разлуки. Нос терся о мочку уха, а губы осыпали шею прощальными поцелуями. Кайлесса не издавала и звука, но Рон знал, что она отчаянно, беззвучно плачет. Влага ее глаз падала на красную броню и просачиваясь на стыки пластин, попадала на плечо. – Возвращайся скорее, мой воин. Мой защитник, мой герой…моя любовь… – Я вернусь…а ты..расскажи о случившемся маме. Хотелось развернуться и прижать ее к себе. Поцеловать, выплеснуть чувства, дать волю любви…но, нельзя. Это сделает Кайлессе еще больнее. Она итак на грани истерики. Эмоции будут, но потом. Не уставал Рон повторять раз за разом. Больше никто не говорил и слова. Общались их взгляды, пока Рон надевал остальные элементы брони. Уже на улице, около кареты они дали волю чувствам. Даря друг другу прощальный, чудовищно страстный, голодный поцелуй. Кайлесса не могла сдержать чувств, в порыве прокусила Рону губу. Ей больно. Ей страшно, но пройдет несколько дней и печаль уйдет. В влюбленном сердечке останется лишь надежда, которую она будет бережно хранить и лелеять, вспоминая любимого. Каждое утро, с пробуждением первой мыслей неизменно будет мысль о Роне. Его образ не покинет мысли весь день, чем бы она не занималась. А вечером, после работы, Кайлесса будет ходить к огороженной зоне порталов. И каждый раз вглядываясь в ворота, будет представлять, как они однажды распахнутся и из них выйдет Рон. Выйдет с победой, выйдет героем. И самое главное: больше никогда, никогда не уйдет. – До встречи, любимая… – Рон попятился назад, к карете, продолжая держать ладонь Кайлессы. – До встречи, любимый… – Кайлесса прикусила верхнюю губу и снова разрыдалась. Не в силах видеть ее слез Рон побежал. Пытаясь не оглядываться, не думать ни о чем, он запрыгнул в карету и стукнув в потолок крикнул: – Поехали! Карета двинулась вперед. Рон боролся с желанием выглянуть, смотрел в другую сторону, сжимая кулаки. – Я люблю тебя! – Раздался истошный вопль с улицы. Не выдержав Рон выглянул в окно. Кайлесса сидела на земле, безутешно рыдая, закрыл лицо ладонями. Боль пронзила душу с новой силой. Он не смог сдержать слез. Да и нужно ли? Теперь, когда рядом нет никого, можно выплеснуть накопившееся. Ком в горле мешал дышать. Боль душевная кратно превышает боль растерзанной спины. Рон согнулся, уткнувшись в колени, и закрылся руками. Несколько часов ушло на то, чтобы прогнать, спрятать, ненадолго заглушить мысли о Кайлессе. Рон задумался о предстоящей войне. Какой она будет? Как выглядят божественные планы? Какие там твари и сколько их? Разнообразие божественных тварей ограничивалось лишь фантазией их создателей. Их разновидности по количеству превосходили даже демонов. И каждая из них смертоносна, создана с целью защищать своего хозяина. Мысли об этом позволили отвлечься,забыть о происходящем вокруг. В чувства Рон пришел лишь ближе к ночи, когда карета неожиданно остановилось. Это не напугало. Земли вокруг коррунила давно зачищены от бандитов и тварей. Было больше любопытно. —Чего стоим? – Рон стукнул кулаком в потолок, привлекая внимание кучера. – Впереди “красный грифон”, господин. Похоже к Вам. Рон положил руку на ножны. Странно это. Что “красному грифону” делать ночью за пределами Коррунила? А не Реликант ли послал, чтобы расправиться с Роном? Послышался быстрый топот подбегающего к двери человека. Рон прислушался, не слышал бряцания лат. Все Грифоны носят латную броню. И от этого становилась еще тревожней. Ладонь уверенно сжала рукоять меча. Дверь распахнулась. У Рона вырвался восторженный выдох. – Неужели ты думал, что я тебя вот так отпущу, солнышко? – На улице, в темноте, стояла Кайлесса и радостно улыбалась Тело плотно облегала красная, кожаная броня, с изображением грифона, а голову покрывал темный, черный капюшон. – А ты что тут делаешь? – Приход Кайлессы обезоружил Рона. Ей нельзя покидать пределы города ночью. Да и Реликант непременно придет в ярость, если узнает, что его задумка с отдалением Кайлессы от Рона была так дерзко нарушена. – Что значит “ что ты тут делаешь?” К тебе пришла, ты не рад? – Лицо девушки сияло счастьем, она лучезарно улыбалась, облизывая накрашенные губы. Залезать внутрь она не торопилась, расслабленно облокотилась на раскрытую дверь. – Ты как узнала, где мы? – Рон не мог прийти в себя, не мог поверить, что у нее хватило смелости на такой поступок. Хотя уж чего-чего, а смелости у нее предостаточно. – Я же слышала куда тебя отправили. Дорога туда одна. Да и тут недалеко форт ”Смеющаяся зебра”. Повозки обычно там на ночь останавливаются. – Она постучала по стенке кареты и подняла голову в направлении кучера. –Ведь так? – Да, госпожа. Я как раз собирался туда сворачивать. Кайлесса снова повернулась к Рону, хищно, пошло улыбаясь. – Вот там и заночуем…– Она снова подняла взгляд и стукнула по деревянной стенке. – Мы заночуем. Вдвоем. Кучер, как и Рон, намек поняли. Хотя, Рон и не отнесся к нему серьезно, по прежнему пытаясь неукоснительно соблюдать запреты Реликанта. – Тут деревушка есть. Довезу вас до форта а сам в деревню. – Спокойно ответил кучер. Кайлеса ловко сиганула в карету и уселась рядом с Роном, положив голову ему на плечо. И они продолжили путь. Теперь уже втроем. Долгое время никто не решался прервать пленительную, счастливую тишину. Оба наслаждались моментом единения. Кайлесса растянулась на лавке, положив голову Рону на колени и обеими ладошками сжимала руку Рона, тискала. – Сегодня не отвертишься. – Ехидно пробормотала она. Лишний раз подтвердилась догадка, о том, с какой целью пришла Кайлесса. Она пришла отдаться любимому. Но, Рон как и всегда, тверд в своих убеждениях и в очередной раз не позволит. Но, решил скосить под дурачка. – От чего не отверчусь? – А? Ты о чем? – Кайлесса невинно заулыбалась, хлопая ресничками. Улыбнувшись, Рон лишь покачал головой. Через полчаса показался тот самый форт. Давно заброшенный и разваливающийся. тут много лет никто не жил. Надобность в этом отпала, как только округу зачистили от бандитов и нечисти. Лишь изредка заходили ночевать проходящие караваны. Сейчас заночует и Рон. Быстренько договорившись с кучером о времени встречи они направились внутрь. Темнота и сырость вокруг слегка угнетали. Да и Рон слишком устал, чтобы блуждать по таким местам. Хотелось спать, чтобы хоть несколько часов не чувствовать адскую боль. Кайлесса шла впереди, неся факел, достаточно быстро и уверенно, будто знала куда идет. И эти догадки подтвердились уже через минуту. Пара зашла в комнатку, посреди которой горел костер. В котелке бурлила какая-то нехитрая похлебка, а в углу стоял большой, пухлый рюкзак. В темном уголке, подальше от костра, располагалась лежанка на двоих. – Ты хорошо подготовилась. И еда, и кровать. Кайлесса села около костра, помешивая ужин поварешкой. – Давно уже тут сижу. Конечно подготовилась…ведь сегодня наша последняя ночь. – Она на секунду обернулась, тепло улыбаясь. Сердце Рона наполнялось радостью, видя, что любимая больше не плачет, улыбается. – А мы не замерзнем? – Рон взглянул на потолок, в зияющую там дыру, откуда доносился свистящий ветерок. Небо заволакивало тучами. Осадкам, похоже, быть. Но, каким? Снег или дождь? Предсказать это невозможно. – Я не дам тебе замерзнуть. – Слова снова сопровождались игривым взглядом. Рон лишь замотал головой в ответ, умиляясь ее уверенностью. Он-то уверен, что ничего у них не будет. Едва он сел к костру, как Кайлесса поднялась. Взяв у него меч она ходила по всей комнате, собирая и ломая старые доски, для поддержки костра. Хотел помочь и Рон, но, наткнулся на стену непонимания. Кайлесса настаивала, что ему не нужно напрягаться. И она справится сама. Затем вернулась в объятия жениха, и укрыла обоих пледом. Вскоре достала из рюкзака бутылку коррунийского бренди. Наверняка взяла у отца. Он любитель этого невероятно горького напитка. Едва Рон сделал глоток, как тут же закашлялся, с отвращением высунув язык. – Как это вообще пить можно? Девушка хихикнула и забрав бутылку сделал глоток. Закрыв глаза она протяжно промычала, облизывая губы. – Пей по чуть-чуть. Сейчас еще лососина приготовится. Я в костер темного дерева накидала..м-м-м-м…закачаешься. – Она вытянула голову вперед, жадно вдыхая аромат почти готовой лососятины. Рон забрал бутылку и сделал маленький, несмелый глоток. И действительно. Вкус разительно отличался. Отдавало горчинкой крепкого кофе, вперемежку с ненавязчивой сладостью темного шоколада. Девушка знает о напитках больше, чем завсегдатай таверн Рон. Это слегка удручало… Вскоре приготовился и лосось. Запах сгоревшего темного дерева перебил запах сырости и плесени. Костер и плед приятно согревали, а Кайлесса ласкала тело Рона, не упуская возможности то чмокнуть, то погладить, то ущипнуть. Если закрыть глаза, то можно представить, что сейчас они сидят в таверне, у камина, наслаждаясь теплотой тел друг друга.Что нет никакой войны и все как раньше, несколько месяцев назад…тогда, когда они просто любили, предпочитая не задумываться о будущем. Закусывать коррунийское бренди лососем оказалось восхитительно. Наверно, одно из самых вкусных блюд, что он когда-либо ел. – Это и правда вку… – Не успел Рон договорить, как Кайлесса набросилась на него, в жадном, свирепом поцелуе. Ее руки без стеснения скользнули к застежкам лат и она оседлала любимого, не давая оторваться от поцелуя. Нутро кипело. Хотелось овладеть ей, здесь и сейчас и выпитое кратно усиливало желание. В эпической борьбе сошлись здравый смысл и дикое, необузданное желание. Он будто не контролировал руки, они сами легли на талию любимой. Все же, разум взял верх. Он выкрутился, отвернувшись прерывая поцелуй. – Мы не можем, прости… – максимально мягко сказал он, надеясь не обидеть Кайлессу. Она будто не слышала и поднявшись с пола нависла над ним, развязывая шнурочки, скрепляющие броню и поножи. – Ты не лишишь меня этого, Рон. Сегодня я отдамся тебе вся, без остатка. – Кожанка, лишившись последней вязки, свалилась на пол обнажая худенькое, бледноватое тело, прикрываемое лишь плотным, черным бюстгальтером. Руки опустились ниже, высвобождая и бедра. Она будто нарочно повернулась спиной раздвигая крылья в стороны, демонстрируя манящую попку. Возбуждение било через край. В голову снова прокрались сомнения. Быть может, она права и настало время? – А если твой отец узнает? Кайлесса дернула головой, укладывая волосы между крыльев. – И что? Узнает. Когда вернется. Если вы вернетесь с победой, то ты станешь героем и он простит тебе все…а если ты не вернешься…уже не важно что будет тогда. Развернувшись лицом, она кинула завораживающий взгляд. Худенькие пальчики медленно и неуверенно прикоснулись к застежке бюстгальтера, между грудей и через секунду он соскользнул на пол, открывая взору возбужденною грудь, с набухшими сосками. Рон оторопел. Впервые видел Кайлессу…такую..впервые видел ее обнаженную. Лицо девушки залилось краской, а стеснительный взгляд быстро прыгнул в сторону. Но, она не останавливалась. Следующим стал последний элемент одежды: трусики. Лишившись их она замерла, прикрывая ладонью промежность. Нервно покусывая губу она произнесла: – Не говори мне, что я зря разделась. Клянусь тебе, если ты продолжишь ломаться, как девочка, я возьму котелок, долбану им тебе по бестолковке и изнасилую бессознательное тело. Ты будешь моим сегодня. Хочешь ты этого или нет. Рон не мог оторвать взгляда от чистого, все еще девтсвенного тела, которое не знало мужской ласки. И сейчас оно буквально умоляет взять его, принять величайший дар, под непорочным названием “девственность”. Катись оно все к чертям. Неважно что будет потом. Неважно как к этому отнесется Реликант. Сейчас влюбленные наслаждаются телами друг друга сполна, в чувственной любовной феерии. – Иди ко мне…– Прошептал он. Кайлесса сорвалась с места, и подобно дикой кошке набросилась на него, оседлав. Руки нетерпеливо расстегивали поножи, а губы вновь обрели друг друга в очередном, ярком поцелуе. – Лежи. Не хочу, чтобы твоя спина вновь испытывала боль. Я все сделаю сама. И Рон полностью отдался в нежные руки любимой, позволяя руководить процессом. Неумело, но быстро она сняла поножи, подлатник, а затем и трусы. Потянулась и к нагруднику, но Рон остановил, понимая, что это причинит боль спине и испортит момент, а сейчас все должно быть идеально, ведь это ее первый раз. Он пытался быть нежным и осторожным, но, Кайлесса не жаждала этого. Она хотела по-настоящему. Без наигранных любезностей. От одного нечаянного прикосновения к влажному лону любимой, член был готов достигнуть пика. Долгое воздержание и страсть Кайлессы определённо не позволят сполна насладиться любовью. Вспыхнувшая, затуманивающая разум страсть выплеснулась наружу. Рон дико, по-животному накинулся губами на ее грудь. Неустанно сыпя поцелуями. Спина девушки изогнулась а бедра медленно опускались, позволяя Рону проникнуть в нее. С губ сорвался болезненный вдох, но через секунду сменился учащенным дыханием. Ягодицы неуверенно, неумело, боязливо поднимались и опускались. – Приятно познакомиться… – Насмешливо прошептала она. Шутливое высказывание лишь еще больше разожгло желание. Рон сел, завел руки ей за спину и прижал, помогая движениям. Крылья девушки распахнулись, словно у величественного, парящего орла, и укрыли обоих, будто кокон. Кайлесса отдала грудь ласкам Рона. Ее руки обхватили его голову, нетерпеливо, иногда излишне сильно прижимая к себе. И он неустанно осыпал ее поцелуями, исследовал губами каждый сантиметр груди. С каждой минутой объятия становились все горячее, разогретое частыми движениями тело покрывалось испариной, пыша теплом. Естественный аромат ее уставшего тела пьянил сильнее коррунийского бренди. Движения все ускорялись, Кайлесса больше не стеснялась стонов, вскрики разрывали ночной мрак. Ноги девушки задрожали, а руки впились Рону в затылок, давая понимать, что она вот вот достигнет апогея. Но, Рон понимал, что изольется раньше, и мягко, но настойчиво попытался остановить ее, снять с себя, но наткнулся на резкую грубость. Кайлесса толкнула его, прижимая к земле, не останавливая движения бедрами. Оказавшись не готовым к такому мощному толчку, Рон упал, ударившись спиной. Дыхание прервалось от приступа опоясывающей боли. Кайлесса держала его, не позволяя и двинуться, достигая верха наслаждения. К шлепкам ее бедер о ляжки Рона теперь прибавилось хлюпанье. Он держался изо всех сил, пытаясь отсрочить свое окончание, позволяя любимой получить удовольствие сполна, но понял, что вот сейчас… – Кайлесса, стой.. – Прошептал он. Кайлесса наклонилась к нему и взяв его ладони положила их себе на попу. – Не останавливайся…мы будем ждать тебя вдвоем. – Губы Рона сковал очередной, жаркий поцелуй. Влажные волосы Кайлессы сползли ему на лицо. Напористость и уверенность, бесстыдство и откровенность движений, не свойственной для девствственницы, не оставили шанса на сопротивление. Он отдался ее желаниям, позволяя делать все, что пожелает. Финишной чертой в любовном марафоне стала прорвавшаяся на член и на лобок влага, обильно приправленная дрожью всего тела и короткими, резкими выдохами, перестал сдерживаться и Рон, выпуская семя внутрь любимой. Кайлесса распласталась на нем, лишенная сил. Но бедра, то ли по привычке, то ли желая урвать еще момент наслаждения, продолжали слабо двигаться. – Теперь только попробуй не вернуться, только попробуй оставить нашего ребеночка без отца… – Устало пробормотала она. – Вернусь, обещаю. – Он носом отодвинул влажные волосы, припадая губами к взмокшей шее. Несколько минут они лежали, переводя дыхание после торжества похоти. Затем Кайлесса встала, стеснительно прикрывая грудь и промежность, и не отрывая от Рона взгляд направилась к рюкзаку, откуда достала тряпочку, и намочив ее в воде принялась вытирать последствия. Но, Рона сейчас интересовало не нагое тело. Все внимание приковали к себе аккуратно выведенные стрелочки, в форме вьюна в уголках ее уставших глаз. Почему-то всю их прелесть он смог оценить только сейчас. Закончив вытираться и переодевшись в чистое нижнее белье, взятое из того же рюкзака она села около Рона с тряпочкой в руках и покашиваясь на член медленно краснела. – Меня сводят с ума твои стрелочки. – Не замечая ничего, кроме них произнес Рон. – Ну ты и грязнуля, так уж и быть, поухаживаю за тобой. – Не получив возражений Кайлесса осторожно, с какой-то боязнью, взяла член и бережно вытирала его и живот вокруг тряпочкой, не только от побочных продуктов удовольствия, но и от мелких кровяных вкраплений. – Меня всегда очаровывали твои глаза…но сейчас…я уверен, что ни в нашем мире, ни в мире богов нет ничего более прекрасного… – Дурак… – Кайлесса отбросила тряпку в сторону и улеглась рядышком, даже не пытаясь обнять. – Может броню таки снимешь? Спине итак досталось во время любовных игр и еще больше травмировать сниманием, а утром надеванием брони, совсем не хотелось. Да, будет неудобно спать, да и не удастся в полной мере насладиться объятиями любимой, но спина должна зажить. Ведь впереди война и множество сражений. Он поднялся, возвращая на место трусы, затем штаны от подлатника и поножи. – Может еще и шлем наденешь? – Кайлесса подперла рукой голову, растянувшись на лежанке. – Не хочу раздеваться. Пусть спина заживает. А в полном комплекте брони спать куда удобней, чем в одном нагруднике…а шлем…да как же я целовать-то тогда буду? – Ложись давай. Нам обоим надо выспаться. Кайлесса откинула закуталась в одеяло, не оставляя и ласкуточка для Рона. Да и зачем оно ему? В броне-то. И он лег, немного дистонцировашись от любимой, дабы ночью, ворочаясь, невзначай не поцарапать ее выступающими элементами брони. Пожелав друг другу спокойной ночи, и подарив благодарные поцелуи они уснули. Пробуждение наступило от неожиданно сильного прикосновение. Голову словно пытались утопить в подушке. Не успев открыть глаза, Рон ощутил болезненный тычок в бок, который прервал дыхание, рот открылся раньше, чем глаза, хватая воздух. Последовал еще болезненный, парализующий удар. За ним еще и еще. Рон открыл глаза и закричал, подобно баньши. На него смотрели остекленевшие, застывшие в ужасе глаза. Из слегка разомкнутых губ стекала тоненькая ниточка крови, Черные волосы Кайлессы утопали в луже крови, стекающей из перерезанного горла. Очередной тычок, и вырвашийся уже из его горла кровавый сгусток заставил вернуться к жизни. На нем сидел мужчина, лицо которого полностью скрыто под черной, тряпичной маской. В порыве отчаянья, страха, ярости, Рон схватил нападающего за воротники резко притянул к себе, встретив ударом головы. От удара неизвестный обмяк, будто лишился воли и Рон скинул его с себя, поднимаясь с лежака. Раненное, истекающее кровью тело повело, не устояв на ногах, сделав несколько шагов, он влетел лицом в потухшее кострище. Развернувшись на спину, Рон увидел второго, человека, что копался в рюкзаке Кайлессы. Схватив котелок, Рон снова поднялся. Рот наполнялся кровью, а левая рука повисла, словно став чужой. Противник бросился в атаку, замахиваясь саблей. Второй же, что получил удар, встал на четвереньки, приходя в себя. Рон парировал саблю ударом котелка, наотмашь, и тут же подхватил амплитуду, рывком отправил котелок в обратную сторону, нанося удар в голову. Рон терял контроль над собой, будто злость рвалась из его нутра. Саблист уронил саблю и опрокинулся назад. Не дав ему поднятся, Рон с разбега, ударом сверху вниз, втоптал его голову в пол, превращая в кровавое месиво. Второй нападавший уже практически поднялся, но был прижат к полу, Рон надавил ногой и взял за капюшон. Что-то нечеловеческое, незнакомое и дьявольское просыпалось в нем. Не просто давая сил, но и заставляя не чувствовать боли от множество ран. Засунув руку ему в рот, ухватившись за верхнюю челюсть, Рон приподнял тело и резко придавил ногой в районе шеи, ломая позвоночник и истошно прокричав дернул, отрывая голову. На пол хлынула река крови и силы покинули коррунийца. Слишком много крови он потерял. Ноги подкосились и он упал рядом с обезглавленным трупом. В сумочке на его поясе Рон увидел конверт. С трудом дотянувшись, он вынул его. Взгляд наткнулся на лежанку, на которой без движения, в луже собственной крови, лежала любимая. Скоро за ней отправится и он. Запихнув письмо под броню, собрав остатки сил, Рон пополз, вкладывая остатки себя в беспомощный крик. – Кайлесса! Кайлесса! – Кричал он, сквозь слезы. И разум, и сердце, и душа отказывались верить, что ее больше нет…что ее вот так забрали какие-то бандиты… Оставляя за собой кровавую полосу он пополз и положил голову на живот любимой. Глупые и беспочвенные надежды рухнули. Она мертва… и их души встретятся в коррунийском аду…если смогут найти друг друга. Последние силы покинули тело и Рон смиренно закрыл глаза, погружаясь в неизвестность. Но, душа не торопилась покидать тело. В сознание привела тряска. Открыв глаза, и издав беспомощный стон, Рон узнал знакомую карету. Живот сдавливала тугая, но, похоже, наспех наложенная повязка, что проходила прямо по нагруднику. – Живой еще? Держись, скоро прибудем в Коррунил! – Раздался голос кучера. Повернувшись, на лавке напротив, он увидел сползающее на пол тело любимой. Пространство снова разверз душераздирающий вопль. Предприняв попытку добраться до Кайлессы, Рон свалился с лавки. И удар об пол снова погрузил в небытие. Послышался скрежет металла. Рона тащили, волоком по каменистой дорожке, по которой он ходил много раз, когда приходил к Кайлессе. – Охренели бандиты совсем. – Произнес один из корруницев, тащивший его. – Да откуда там бандиты? Раб сказал на наемных убийц похожи… – Второй резко замолчал, почувствовав сопротивление Рона. – А тебе кирдык, птенчик. Реликант казнит тебя вот прямо сейчас. Рону уже было все равно. Он даже не думал о происходящем, не думал о будущем. Перед глазами стоял образ Кайлессы. Ее стеклянный глаза и кровь…повсюду кровь…Почему Рон не проснулся, не очнулся? Кайлессу не могли убить мгновенно. Наверняка она кричала, пытаясь разбудить. Молила о помощи…а потом, еле слышно похрипывая, лежала рядом, понимая, что в последний раз смотрит на Рона…а он продолжал спать. Уже несколько дней Рон нормально не спал…наверно причина именно в этом. Последний раз удалось выспаться аж перед уходом на разорение деревни. Но, оправдание ли это? Да и важно ли вообще…Кайлессы больше нет..а значит и нет больше самого Рона. Его душа умерла вместе с ней. И само тело, и разум мечтали лишь об одном: перестать существовать. Реликант стоял перед столом с невероятной злобой в глазах и преисполненным отвращеньем лицом. Рона кинули ему под ноги. И тот распластался, не пытаясь предпринять хоть что-то. – Я так и знал, что твоя глупость привед мою девочку к смерти! Какого черта ты потащил ее с собой? Рон не шевелился, молча смотря в пол. Что он может сказать? Нет ни сил на разговоры, ни желания. Откуда - то снизу, а может и с улицы, раздались крики коррунийской ярости. Но, никто даже не обратил на них внимания. Генерал схватил его за волосы и подняв безвольное тело, словно мешок картошки, посадил перед собой на колени. Во второй руке Реликанта показался топор с волнистым лезвием. Рон поднял голову, смотря сквозь слезы в глаза генерала. И улыбнулся. – Я иду к тебе, Кайлесса, мы снова встретимся, любовь моя. – Не встретитесь. Я казню тебя, и твоя душа вечность будет служить остальным душам. Ты станешь рабом. – Как бешенный вагр, сквозь зубы прорычал Реликант. Сзади раздался треск выбиваемой двери и в тот же миг предсмертный хрип. На Рона свалилось извергающее кровь тело коррунийца и подмяло под себя. По бокам мелькнули силуэты. Завязался бой. Еще через мгновение Рона схватили за ногу и поволокли в коридор. Дверь за ним тут же закрылась. Из кабинета донесся крик ярости Реликанта, принимающего бой. Рона посадили , оперев спиной на деревянный парапет. Перед ним преклонила колено девушка в сиреневых доспехах, усыпанных мелкой золотой россыпью. Из под серебристого барбюта волнами выходили гладкие, золотистые волосы, покрывающие не только плечи, но и висящий за спиной арбалет. – Пей! – Она сняла с пояса склянку с мутной, бирюзовой жидкостью. Но, Рон проигнорировал слова. Смотря даже не на нее, а сквозь нее. Незнакомка схватила его за плечо и затрясла. – Да очнись ты уже! Пей, черт тебя раздери! – Яростно кричала она. С первого этажа донеслись очередные крики коррунийской ярости. Девушка поднялась с колена, попутно снимая со спины арбалет и взводя его. Уперев ложе в плечо, она направила его в низ. Раздался свист вылетевшего болта, а за них грохот падающего тела. Уперев оружие в пол, незнакомка оттянула тетиву и поместила туда еще один болт, из сумочки на поясе. Снова вскинула, выцеливая. Снова свист, и снова грохот. Теперь уже не просто падающего, а катящегося с лестницы тела. В ту же секунду на девушку выскочил еще один корруниец, сумевший подняться. Его глаза горели дьявольским светом коррунийской ярости. Девушка ловко отпрыгнула в сторону, уворачиваясь от меча и отбрасывая в сторону арбалет. Выпрямившись она сняла с пояса чекан. Промахнувшийся корруниец быстро вернулся в бой, и нанес удар наотмашь, себе за спину. Девушка играюче парировала его, отводя к левой ноге. Высвободив оружие она размашисто нанесла удар сверху вниз, заполняя уши Рона скрежетом проломленного шлема. Корруниец рухнул, пораженный одним, но мощным и выверенным ударом неизвестной. Девушка снова вернулась к Рону, и схватив с пола оставленную ей склянку с неизвестным составом, протянула Рону. – Да пей ты уже! Что бы о тебе подумала Кайлесса? – Не смей называть ее имя…ты совсем не знала ее… – Лишь упоминание любимой заставило Рона ответить. Последовала увесистая, полная злобы затрещина, которая позволила Рона на бок. – Выживи, дурак! Ради нее! Думаешь, она бы хотела твоей смерти? Отомсти за нее! Рона словно ледяной водой окатили. Вспомнилось письмо, что он взял у убийцы. Те люди не похожи на бандитов, больше на наемных убийц. И Рон должен найти заказчика, пролить его кровь, свершить кровавую месть. Взяв склянку Рон выпил содержимое за один глоток. Тело сковал непонятный, весьма неприятный спазм. Но лишь ненадолго. Силы возвращались, и он чувствовал как раны и на спине, и на боку затягиваются. – Ну вот, сукин ты сын. – Незнакомка радостно засмеялась и потрепала его по волосам – А теперь беги. Беги как можно дальше. На юг. Во дворе стоят наши лошади. беги и не вздумай ц возвращаться, у тебя мало времени! Она протянула ему толстую, звенящую сумочку, доверху набитую монетами. – Беги,я прикрою. Рон поднялся и побежал. Физическая боль больше не ощущалась, но душевная пустота никуда не делась. Ни одно зелье не способно даже на толику умалить боль утраты Кайлессы. Но, теперь появилась цель: отомстить. На улице перед глазами предстало еще одно поле боя. С десяток коррунийцев и раза в два больше других, непонятных тел в броне без опознавательных знаков. Кто все эти люди? Как они пробрались в поместье генерала? И, главное, зачем? Из здания донесся рев Реликанта, в очередной раз впадающего в ярость. Его крик невозможно спутать ни с чем. Похоже, он расправился с теми, что дали ему бой в кабинете, и теперь сражается с незнакомкой. И результат боя очевиден. Он чертов демон, мэтр ближнего боя. Ни одно существо не способно справиться с ним. Тем непонятней, почему эта незнакомка сознательно осталась умирать? Ради чего отдает жизнь? Ради Рона? Запрыгнув на лошадь Рон отправился прочь, как и советовала неизвестная. Пробраться сквозь Коррунил не составило труда. К удивлению, остальной город жил обычной жизнью. Никто не подозревал, что в поместье великолепного Реликанта происходит кровавая бойня. Выйдя за ворота Рон скакал на юг так быстро, как мог. Сам не понимаю куда и зачем. Былая решимость снова загналась в самый дальний уголок души. Перед глазами, будто живая, будто настоящая, предстала Кайлесса. Ее лицо, которое он больше никогда не увидит… Ее смех и игривость, которые в один миг могли превратиться в непоколебимую серьезность…ее серенькие крылышки, с мягким, ангельским пушком…воспоминание обрушились валом. Плохие и хорошие. Тяжелые и радостные моменты их жизни..вчерашний секс…и стрелочки на глазах. Рон снова разревелся, беспомощно крича. Любви всей жизни больше нет. Погиб бы и он. Жизнь спасла лишь не снятая броня, помешавшая убийцам перерезать горло так же, как и Кайлессе. Пришел в себя он лишь через несколько часов, выкричав всю боль, выплакав все слезы, оставив лишь черную пустоту. Сунув руку под броню он достал запечатанный конверт, что взял у убийц. Раскрыв его он ужаснулся. На бумаге был заказ из гильдии наемных убийц. Подробно, во всех деталях, описывался Рон, которого нужно было устранить. Вскользь упоминался кучер, который тоже должен был быть убит. Вероятным местом пребывания указывался форт, в котором они ночевали. И заказчиком выступал Реликант. Череда глупых трагических случайностей. Нелепая, кошмарная цепь событий, в которую ни никак не должна была попасть Кайлесса. Ее убили по приказу собственного отца, приняв за кучера… все встало на свои места…так просто простил Рона за шеврон потому, что собирался убить…эти плети. Они должны были ослабить Рона, чтобы наемным убийцам было проще справиться с коррунийцем. Эта доставка послания, которая должна была не позволить Рону и Кайлессе встретиться. Через месяцок войны на плане богов Реликант бы с горечьею заявил дочери о том, что ее жених пропал без вести, сам оставаясь не при чем. Рон достал второй конверт, что должен был доставить. И чистый лист внутри полностью подтвердил его предположения. Впереди показалась одинокая придорожная таверн. Рон ускакал уже далеко от Коррунила, настолько далеко, что сам не понимал,где находится. Единственным желанием сейчас было напиться до беспамятства. Едва он привязал лошадь, как за спиной вспыхнуло желтое сияние, полностью застилающее горизонт и слепящее. Лошади в загоне встали на дыбы, громко, испуганно заржав, а воздух кругом заискрился, затрещал. Стоило Рону прозреть, как он увидел вдали хаотичные бьющие в землю молнии и бесконечные, циклические взрывы. Происходящее явно нельзя назвать природным явлением. А ведь сегодня, наверно, примерно, сейчас в Корруниле должны открывать первый портал на астральные планы богов. Зря коррунийы возомнили себя подобными богам, и поплатились за это…