Последний корруниец: Пустоголовые.

Кажущиеся мимолетным прикосновение к губам Рона мгновенно разбудило. Эвелин нависла над ним, прижавшись грудью к его груди. Рон ощущал ее липкое, обнаженное тело своим, что заставляло вновь кипеть кровь. Вчерашнее безумие отступило, но желание обладать этой девушкой никуда не делось, и сон лишь усилил его. Слегка размазанные стрелочки в уголках ее глаз опять медленно вырывали из реальности, повергая в сказочную, выдуманную его подсознанием, вселенную. – Доброе утро, солнце. – Девушка вновь чмокнула Рона, нежно улыбаясь, неотрывно смотря ему в глаза. – Доброе, милая. – Ласковые слова сами сорвались с его губ, а рука потянулась к черным волосам, с трепетом проводя по ним. – Мне идти надо. Хотела сказать перед уходом: ты был великолепен. – Поднимаясь с кровати, и сверкая ногим, худеньким телом девушка принялась собирать нижнее белье. Скомканные простыни, разбросанная немногочисленная одежда Эвелин, повсюду валяющиеся части брони Рона, напоминали о необъяснимо сильной страсти, что воспылала ночью. Язык прошелся по губам, в надежде вновь ощутить тело Эвелин, вновь осыпать ее груди поцелуями. Но, она уходит. От этой мысли сердце ускоряло биение, не удавалось подобрать слов, чтобы сказать о своих чувствах. Что бы он ни сказал - будет выглядеть глупо…признаться в симпатии шлюхе способен лишь прыщавый мальчишка, что впервые ощутил женскую ласку. – Иди ко мне… – Произнес он, вытягивая руки. Эвелин к этому времени уже надела трусики и застегнула бюстгальтер. Вообще она будто забыла о Роне, и лишь его слова заставили ее посмотреть в сторону кровати. – Мне идти надо, правда… – Виновато, но до ужаса мило улыбаясь сказала она. Конечно, время не в какой-то там нужде, а в том, что просто закончилось оплаченное Домиником время. Рон не хотел ее отпускать, и сама мысль о том, что сейчас Эвелин уйдет, а уже через некоторое время отдастся в руки другого мужчины вызвала у коррунийца холодный пот. – Я доплачу. Девушка медленно села на Рона, с обольстительной улыбкой и положила ладони на грудь. Руки медленно скользнули вверх, и остановили движение на щетинистых щеках коррунийца. Эвелин, изогнувшись, впилась в его губы, в жаждущем поцелуе. – Не в деньгах дело. Таковы правила. Мне нужно помыться. Два раза в сутки нас осматривают врачи на наличие заболеваний, что мы могли подхватить тут. Так что извини, мне правда пора. – Она попыталась подняться, но Рон решительно схватил ее за запястья. Запоздало поняв, что излишне, неоправданно груб, он схватил Эвелин за талию и перевернул, взгромоздившись сверху, и осыпая укрытую полупрозрачным бюстгальтером грудь. Эвелин захихикала, обхватывая Рона ногами. Даже не пытаясь вырваться. – Ну хватит! Если опоздаю - меня оштрафуют. – Ты прекрасна, Эвелин. Ты подарила незабываемую ночь. Ты мне очень нравишься. – И ты мне нравишься, солнышко. Если хочешь, то можешь забронировать меня на вечер. Подойди к Агее. – Она размеренно, с наслаждением, задышала, прижимая голову Рона к своим уже лишенным одежды грудям На вечер…а до вечера она будет ублажать других мужчин? Только начавшая приходить в себя душа Рона вновь почувствовала тяжелый удар. Паника нахлынула, вынуждая прервать ласки. – Нет, ты мне правда нравишься…Эвелин, я могу пригласить тебя куда нибудь? Девушка отвела раздраженный взгляд, прикрывая грудь подобранным бюстгальтером. – Рон. Это просто моя работа. Я готова сделать тебе приятно любым способом, каким ты пожелаешь. Но, лишь в стенах барделя и на условии предоплаты. И если хочешь увидеть меня вновь - не заводи больше подобных разговоров. Я не хожу на свидания. И не ищу отношений. Я просто работаю. – Миленькое личико теперь окрасилось давящей серьезностью, а голос приобрел нотки угрозы. Рон свалился с нее, позволяя встать. Лежа на диване он молча наблюдал, как Эвелин продолжает одеваться. Мысли сменялись одна за одной, в истеричной попытке найти слова, чтобы она не вернулась в чужие объятья. И выход виделся лишь один: Эвелин должна почувствовать к Рону то же, что и он чувствует к ней. Но, даже если и получится вызвать симпатию - на это уйдет время, а значит ей так и будут пользоваться другие мужчины. Эвелин уже собиралась уходить, как Рон вскочил и врезался в нее, прижав к стене, вызвав грубым, наглым поступком испуганный вскрик. Ноги девушки слегка согнулись, а голова дернулась в сторону двери. – Не бойся…– Прошептал Рон, и предпринял попытку улыбнуться. – Ты нравишься мне, Кайл…Эвелин. Если у меня нет шансов - то так и скажи. И, обещаю, я не потревожу тебя больше. Девушка расслабилась, перестав ощущать угрозу. Это давало надежду на честный разговор. Рон готов был бы бороться, но больше чем смерти боялся пережить разбивающиеся надежды вновь. – Рон, послушай…ты произвел на меня впечатление, правда. Что мало кому удавалось. И, прошу, не порть его своим поведением. Я не отвечу тебе. Скажу лишь, что мне будет приятно, если ты снимешь меня вечером вновь. Рон опустил руки, позволяя Эвелин уйти. Как воспринимать услышанное? Не очередная ли это актерская игра шлюхи? Не желание ли защититься от потенциальной опасности? – Прости, вспылил… – Буду ждать тебя вечером… – Она вновь нежно улыбнулась, и наклонив Рона к себе, взявшись за подбородок, подарила прощальный поцелуй, после чего ушла. Рон продолжал меняться, и сам давно начал это ощущать. Какая-то непонятная, неконтролируемая ярость все чаще и чаще овладевала разумом. Хоть и кратковременная, но вспышка злости,обрушившаяся на Эвелин тому подтверждение. Произошедшее вчера тоже наталкивала на странные подозрения. Закрадывались сомнения в возможности нормально мыслить. А не тронулся ли он, в связи со смертью Кайлессы? Но, мысли о психологическом здоровье быстро сменились мыслями о Эвелин. Нужно оградить ее от других мужчин, пока он добивается ее симпатии. Посетила идея, которую Рон намеревался проверить прямо сейчас. Быстро собрав одежду со всей комнаты, надев броню, Рон отправился вниз. К хозяйке. Агее. Внизу не изменилось практически ничего. Все так же людно и шумно, нос слегка чесался от чересчур насыщенного аромата трав. Полуголые официантки расхаживали от столика к столику. Посетители щупали продажных дев, а продажные мужики осыпали лаской девушек, лишенных этого в повседневной жизни. У стойки, лениво облокотившись на нее локтем, стояла и Агея, рассматривая посетителей. Девушка с пышными формами, что едва удерживал тугой, бордовый корсет, утягивающий платье до пола. Несмотря на внешнюю невзрачность, закрытость, в сравнении с блудницами, выглядела она куда величественней их. – Госпожа Агея! – Воскликнул Рон, еще даже не подойдя к ней. Девушка повернулась, и дернув густыми бровями улыбнулась. – А, господин Рон! Что-то не так? На Эвелин обычно не жалуются. Рон встал рядом, в схожую позу, и оглянулся. Убедившись, что никто не станет невольным свидетелем их разговора, он начал: – Да, я по поводу нее. У Вас есть возможность брать девочку на целый день? Ежедневно. Фактически забрать ее с собой, а вам платить за аренду. Агея присвистнула, сложив страстно накрашенные губы трубочкой. – Вообще девочкам нельзя покидать бордель. Но, такой расклад возможен. Для этого я должна полностью доверять Вам. Ведь в барделе девочек кормят поят и защищают. В том числе от избиений и оскорблений. Сможете ли Вы гарантировать ее безопасность? Резонное требование. Все “работницы” тут красивые и ухоженные, и любой нищенка может посчитать своим правом овладеть той, кем итак владеет все, кому не лень. Но, Рон сможет защитить Эвелин. Это не вызывало сомнений. – Конечно, смогу. – Ты про Эвелин, как я понимаю? Рон быстро закивал. Сейчас беспокоил вопрос цены и возможности Рона платить самому себе зарплату для оплаты услуг Эвелин. Бесомот по прежнему нуждался в деньгах. – Она девушка востребованная, много кто хочет ее. Так что…стоить это будет не дешево. Сегодня уже весь день занят. Только вечер она попросила оставить свободным…а вообще, ее контракт предусматривает возможность временного выкупа, но, сроком не больше двух недель. В горле встал тяжелый ком, а в душу, ужасной, непроглядной дымкой проникала чернота. Уже в третий раз за последние сутки. Глаза наливались красной пеленой, а язык обжег горячий воздух, вырвавшийся изнутри. Становилось все сложнее и сложнее держать себя в руках. – Ее…ее взяли на сегодня? – Ага. Вон те трое, на весь день. Сейчас она отдохнет пару часиков… – Агея резко замолчала, испуганно уставившись на Рона, и немного дернулась назад. Продолжая бороться с самим собой, с непонятны состоянием, которое вновь начинало напоминать безумие, Рон обернулся. За столиком сидели трое мужчин. Отсутствие каких-либо опознавательных знаков говорило о том, что они либо вольные наемники, либо авантюристы. – Я хочу взять Эвелин прямо сейчас…на две недели… – Рон задышал, медленно, но устойчиво отодвигая от себя поглощающую душу черноту. Вместе с ним успокаивалась и Агея, вновь позволяя себе добродушную улыбку, хоть взгляд еще и не лишился некой настороженности. – Не все так просто. Нужно еще и разрешение самой Эвелин. Да и нельзя к ней прямо сейчас. Она тоже человек, имейте совесть. Эвелин хочет отдохнуть, у нее есть свои дела и нужды. Потом у нее вон те мужчины. Они уже оплатили, между прочим. – Тогда с завтрашнего утра. Деньги передам позже. Сколько я должен? – Даже разговоры и гогот вокруг, запахи начинали злить. Но, теперь злость не казалась такой уж чужой. Рон примирился с ней, начинал ее контролировать. Агея оторвалась от стойки и потянувшись к уху Рона прошептала сумму. Затем вновь отринула. – Это за две недели. Двенадцать часов в сутки она будет в Вашем распоряжении. Астрономические деньги. Даже он, король Бесомота, не мог позволить себе платить столько. По факту получалось, что простая шлюха за неделю получает чуть меньше, чем он сам. Но, сейчас есть занятия поважнее. нужно отговорить тех трех любителей продажной любви. Дабы к Эвелин больше не прикасалась ни одна мерзкая ручонка. Попрощавшись с Агеей и пообещав в скором времени передать деньги, Рон отправился к мужчинам. Остановившись около столика он несколько секунд молчал, пытаясь выявить среди них лидера. Все трое увлеченно смотрели на него, то и дело переглядывались между собой. – Дружище, с тобой все нормально? Садись, выпей. – Произнес мужчина в слегка проржавевшей кольчуге и указал на стул. Второй выдвинул стул, приглашая сесть. И Рон, по прежнему сохраняя молчание, сел. – Выпей. Паршиво выглядишь. – Ему протянули свою кружку. Похоже, именно самый разговорчивый и есть лидер. Рон принял предложение и быстрыми глотками осушил половину. Горечь крепкой выпивки позволила вернуть еще частичку контроля над собой. Он дышал будто астматик, почти задыхался, а нос по прежнемы выбивал струи горячьего воздуха, что обжигали пальцы рук, лежащих на столе. – Вы Эвелин сняли на сегодня? – С трудом заговорил он. – Да. А в чем дело? – Мужчины настороженно переглянулись. Один из них, похоже, почувствовал опасность, и положил руку на рукоять топора, болтающегося на поясе. – Мужики, прошу вас. Выберите другую? Тут полно хороших девчонок. Тот, что в кольчуге вел себя спокойно и уверенно. Даже бесяще-радушно. – Прости, дружище. Денег у нас не много, а она одна из немногих, кто берется обслужить троих одновременно Сознание снова поплыло. Резким выдохом Рон выпустил едва уловимые глазом клубы пара. Для слов не находилось сил. Тело рвалось вцепиться ему в глотку. Разорвать, забрызгав кровью этот чертов бардель. Ярость заволокла пеленой глаза. Лишь от мысли о том, что Эвелин будут иметь втроем. Злость больше не помещалась внутри, и вырывалась наружу, угрожая погрести под собой всех. – Пойдем выйдем. – Пробормотал Рон и вскочил со стула, быстрым шагом направившись на улицу. Он с силой сжимал кулаки, угрожая переломать самому себе пальцы. Терялось сознание, терялся контроль, будто кто-то овладел разумом и волей, и сейчас этот кто-то угрожал выгнать Рона из его же тела. Едва выйдя на улицу, Рон произнес: –Ты откажешься от Эвелин. – Прости, дружище. Ты тут король, конечно, но не для нас. – Мужчина все так же вел себя самоуверенно, даже немного насмешливо. Прохладный ветерок слегка унял пожар внутри. Нутро больше не извергало пар. Однако, злость все еще казалась всеобъемлющей. – Я обращаюсь к тебе не как король, а как Рон Коррунийский. И требую отказаться от Эвелин. В последний раз. – Не, мужик. Сегодня она будет сосать мой член. Не обессудь. В голове взрывом загромыхал крик, далекий, странный и болезненный. Сознание полностью поглотила чернота. Рон бросился на мужчину и ударом справа, в челюсть, опрокинул его на спину. Забравшись сверху продолжал осыпать яростными ударами. – Я сказал ты не получишь ее! Не получишь! – Истоптанная земля вокруг головы незнакомца неугомонно окрашивалась его же кровью, как и само лицо. Лишая возможности рассмотреть. Рон не получал сопротивления. Лишь руки мужчины, раскинутые в стороны, слегка подергивались от каждого удара. Жив ли он еще? Рона это не волновало, он не мог остановиться, не хотел, просто бил отдавшись слепой ярости. Остановило избиение врезавшиеся тело, что смело Рона с его жертвы. Раздался знакомы голос: – Брат, брат, хорош! – Доминик вцепился в него, лишая возможности возобновить истязания. Голос друга будто бы смыл пожирающую черноту, как невысохшую краску со стекла. Рон прозрел, но злость по прежнему бушевала внутри. Чистая, человеческая злость. – Ты понял, мразь? Скажи, что понял! – Рон вновь рванулся к лежащему на земле воину, но нарвался на выставленное плечо Доминика. – Хорош-хорош! Хватит! Убьешь ведь! – Успокаивал Доминик, похлопывая по плечу. – Я тебе голову отрежу, ублюдок! Скажи! Скажи это! – Рон продолжал кричать, попытавшись оттолкнуть мешающего добраться к цели друга. Поверженный мужчина зашевелился, предпринимая вялую попытку подняться, но тут же рухнул обратно. – Я понял… – Хрипло произнес он. – Пойдем-ка отсюда, не пугай людей. – Доминик достаточно сильно пихнул Рона вперед. Не став противиться, Рон пошел. Дело сделано. Теперь эти трое уж точно не посмеют притронутся к Эвелин. Вокруг собирались люди, граждане Бесомота, и с ужасом наблюдали за происходящим, смотрели на своего короля озадаченным, а кто-то испуганным взглядом. И Рон понимал, что теперь многие подданные будут смотреть на него по другому. – Ты что натворил, животное? – Усмехнулся Доминик, догоняя Рона, и закинув руку на плечо в дружеских объятиях. В ответ Рон лишь замотал головой, приходя в себя, ощущая как вновь становится хозяином своих мыслей и своих действий. – Да что вы не поделили? Может его в казематы на денек - другой кинуть? – Похоже, генерала нисколько не смутило кровавое нападение, даже веселило. Бросить в казематы эту тварь, конечно, хотелось, но не было особой причины. А Рон не хотел показаться своему народу тираном. Люди в любом случае рано или поздно узнают причину этого конфликта. – Пошел он к черту! – выпалил Рон, дергая плечом, избавляясь от объятий. – Не думал я, что такой тихоня может вот так, в фарш, лицо разбить…ну да ладно. Как ночь? Оторвался, брат? – Устойчивый запах перегара и покрасневшие глаза весьма ясно говорили о том, что сам Доминик уж точно оторвался. И, похоже, почти не спал. – Я…отлично провел время. Я влюбился, Ник. – Рону требовалась поддержка, дружеская поддержка, как никогда. И генерал был единственным человеком, с кем можно обсудить любые темы и лихие виражи, что задает жизнь. – Влюбился? Только не говори, что в Эвелин! – Он остановился, дернув Рона за плечо, разворачивая к себе. Последовало несколько едва заметных кивков. Рон следил как лицо друга кривится от удивления. – Серьезно, брат? В шлюху? Да она членов в руках держала больше, чем ты вилок за свою жизнь! Рон закрыл лицо ладонью, натирая глаза. Хотелось не думать об изречении Доминика. –Я не знаю, что происходит со мной..все так странно…и пугающе…я меняюсь… – Меняйся! Только не связывайся со шлюхами! Она не способна любить. В ней нет души. В нее входило больше мужиков, чем во врата, мать ее, Бесомотской крепости,с самого основания! – Доминик всплеснул руками, нервно засмеявшись. – Я теперь не представляю жизни без нее…эти стрелочки…– В голове вновь замелькал образ Эвелин, искаженным, будто наложенным поверх, образом Кайлессы. Протяжно замычав, Рон завертел головой, изгоняя мысли, угрожающие вновь погрузить его в безумие. – А что стрелочки? Фетешист что-ли? – Доминик захохотал, стукнув Рона по плечу. – Такие же…были У Кайлессы, когда…ее забрали… – Рон выпрямился и набрав в грудь воздуха замер. Выдохнул лишь тогда, когда начал задыхаться. — А-а-а! Вон оно что… у тебя…как его… – Доминик вскинул задумчивый взгляд к небу, щелкая пальцами. – Посттравматический синдром, или как его? В общем, цена твоих чувств не больше, чем у поросячьей требухи! – Нет, ты не понимаешь…они настоящие…меня в холодный пот бросает от одной мысли, что к ней прикасается кто-то другой… – Пораскинь мозгами. Она не способна чувствовать! И если и ответит тебе взаимностью, то только потому, что захочет получить положение и деньги. Если начнешь с ней встречаться - то она станет королевской фавориткой! Фавориткой, брат! Самой уважаемой девушкой Бесомота! Как ты думаешь, понравится ли людям, если их госпожой будет шлюха, которую каждый второй из них драл во все дыры? – Прикрыл бы ты рот… – прорычал Рон. Доминик, конечно прав, и эта правда ранила и без того страдающее сердце. Корруниец изо всех сил пытался не думать о этой части жизни Эвелин. Хотел вычеркнуть, не знать,забыть о ней. – Да, давай и мне рожу набей! За правду! Тебя несет, брат. Вот прям прямиком в самую жопную пропасть, что можно представить! – Инквизитор вытянул руку вперед и угасающе свистнул. – Мне плевать…не все шлюхи бездушные суки. И Эвелин будет моей. Однажды я потерял девушку из-за своей бесхребетности. Этого не повториться, и я убью любого, кто встанет между нами…и сейчас мне нужны деньги… – Деньги? Зачем? – Доминик нахмурился, сложив руки на груди, нервно топая ногой по разъезженной повозками земле. – Я не позволю, чтобы к ней прикасались другие мужики. Я хочу снимать ее круглосуточно. Взгляд инквизитора устремился в землю, а язык елозил по щекам изнутри, создавая впечатление, что во рту завелась какая-то зверюшка. Затем он опрокинул строгий взгляд на короля. – Ладно, брат. Нужны деньги - бери себе мою зарплату. Покупай свою шлюху, если это успокоит тебя. Ты нужен Бесомоту. Без тебя все рухнет. – Серьезно? – У Рона вырвался невольный смешок. Их зарплат хватит, чтобы Эвелин постоянно была с ним, только с ним. – Да, брат. Бери. А я пока разнюхаю о ее прошлом. Уверен, что она простая прошмандовка. И когда разузнаю - ткну тебя носом, чтобы ты понял, с кем связываешься. – Спасибо, Ник. Ты не представляешь, что ты для меня сделал. – Рон позволил себе улыбнуться и протянул другу руку. Тот ответил на жест крепким рукопожатием. –Но, сегодня мы идем молиться Прекрасной Инуэм. С твоим состояние нужно что-то делать… – Взгляд Доминика наполнился строгостью, хотя, Рон и и не понимал почему. Ведь он сам просил помолиться вместе и не собирался отказываться. И произошедшее с ним требовало найти точку опоры, умиротворение, дабы разобраться и научиться бороться с безумием. Попрощавшись, Доминик ушел, вновь оставив Рона один на один с собой и страшными мыслями, но теперь не о Инуэм. Не в силах дойти даже до замка, Рон плюхнулся на землю прислонившись спиной к колодцу, обняв руками голову. Мысли снова вырвали его из реальности, заставляя перестать слышать звуки вокруг и ощущать запахи. Что же случилось? Откуда столько злости, черной и беспросветной? Вырывающийся пар изо рта намекал на коррунийскую ярость, но, Рон - птенчик. Да и ярость редко просыпалась сама по себе, нужен крик…а пар извергался даже без крика. Больше вопросов, чем ответов. И, кто знает, что будет дальше? Не станет ли хуже? Не станет ли объектом следующего выплеска Доминик…или Эвелин? Рон с ужасом осознавал, что не смог бы сдержаться даже если на месте того мужика стояла бы та, по кому тоскует его сердце… В плечо кто-то легонько пихнул. Рон поднял дернул головой, высвобождая ее из плена собственных рук, и с удивлением обнаружил, что рядом сидит Хемах. Как всегда с веселым, непосредственным личиком. – На солнышке греешься? – Она снова издевательски пихнула его плечом. – А ты что тут делаешь? – Рон толкнул ее в ответ. – К тебе шла. Вижу - сидишь. У тебя еще мясо осталось? Только не то, что вчера давал. А то, что в Есеватре я ела. Раскованность девчонки как всегда умиляла, Рон снова не смог сдержать улыбки. – Нет, прости. Не осталось. То мясо я покупал в таверне, до которой отсюда…очень далеко. Хемах дернула головой, опрокидывая ее на плечо Рона. С такой силой, что оставалось непонятным, просто ли она облокотилась, или намеренно стукнула. Тяжело вздохнув она заговорила: – Жаль…а ты чего такой грустный? – Да неважно…так тебя накормить? – Рон поднялся и протянул малютке руку. Хемах, быстро закивав, схватила своей мокрой, холодной ручонкой и встала. – Конечно! Я зачем пришла то? Хоть теперь ее мотивы становились ясны. Однако, не ясно, почему она приходит есть именно к Рону. Уже появлялись первые столовые, где кормят всех желающих. Причем кормят довольно вкусно и сытно. – А чего ты в столовых не ешь, раз такой проглот? – Они медленно зашагали в сторону замка. – Шумно там. Да и зачем мне столовая, если меня кормит сам король Рон? Рон пшикнул, смотря на беззаботное лицо Хемах, но не стал говорить ни слова. Рядом с ней становилось как-то спокойно. Это то чувство, которого Рон сейчас желал, наверно, больше всего. – А мама говорит, что грустят только бездельники и лодыри! – Прервала тишину девочка. – Почему это? Грусть свойственна любому. Нет такого существа, что могут по собственному желанию начать что-то чувствовать, или наоборот перестать. – Мама говорит, что когда у тебя дел по горло, и времени не хватает даже на нормальный сон, то не до грусти тебе совсем. Так что грустят только лодыри. Да-да! Мама не будет врать! – Голос девочки излучал уверенность. Определенно, мама для Хемах очень большой авторитет. – Все не так просто… – Не просто, но так. Я и убедилась, что ты страшный лентяй. Вот сидишь в своем замке сутками напролет, под охраной здоровенных дядек, бездельничаешь, поэтому и грустишь! Ох, да если бы она знала, сколько трудов выпадает на спину Рона…но, есть ли смысл объяснять это ребенку? Поэтому Рон, в очередной раз, просто улыбнулся. – Не веришь, да? А вот я докажу! Хватить дурака валять и займись делом! Меня, например, коррунийскому научи? – Тебя? Коррунийскому? Зачем? Этот язык итак не особо использовался, а теперь и вовсе выйдет из употребления. Девочка подняла голову, хитро улыбаясь. – Ты дурачек? Я тебе настроение поднять хочу. Вот увидишь. Перестанешь грустить! Рон засмеялся. В принципе, а почему бы и нет? Быть может, действительно поможет отвлечься. Уже подойдя к замку Хемах схватила Рона за руку. Так крепко, будто боялась, что он захочет разорвать так нужный ей для чего-то телесный контакт. И прояснилось это уже у ворот. Девочка высунула язык, дражня стражников. Уже в замке, обосновала это тем, что первые дни, когда она пыталась пройти к Рону, они не верили, что Хемах подруга короля. Выглядело это, определенно весьма забавно, но с другой стороны, нельзя ребенку дразнить взрослых, вооруженных солдат. И Рон высказал свое недовольство в мягкой, поучающей форме. Но, девочка не особо прониклась словами, хотя и обещала больше так не делать. После чего они отправились на кухню, где девочка довольно долго бегала по всему помещению, вгоняя в ступор поваров. Она восторженно кричала и хватала все подряд, расталкивая работников, наполняя поднос вкусностями. Лишь набрав столько, что низачто не поместится в одного ребенка, они направились к Рону в кабинет, где Хемах накинулась на еду, будто не ела неделю, и не поест после этого еще столько же. Рон сел за стол, облокотив голову на руку и наблюдал за блажженно похрюкивающей, щекастой девочкой. – Тебя дома не кормят что-ли? – Не удержался он от вопроса. Хемах будто глотала не жуя. Издав еле слышну отрышку, и вытерев рот ладонью она заговворила: – Кормят. Но, лучше есть, пока есть что. Кто знает, что будет завтра? Может, мама опять не сможет прокормить нас двоих. – Она снова засунула в рот целого жаренного карася, прям с костями, головой и хвостом. Вместе с довольным нахрюкиванием раздался хруст рыбьих костей. – Ты не будешь голодать. Это я могу тебе обещать. Можешь приходить в замок и есть сколько хочешь…а где твой папа? – Хотя, Рон и знал ответ на этот вопрос. Наверняка ее отец мертв. Такое часто случалось в деревнях, и далеко не все дети могли познать отцовской заботы. Быть может, именно поэтому Хемах так тянется к Рону. – Папу увели бандиты. Давно уже. – Она закашлялась, будто кот, готовившийся выплюнуть комочек шерсти. Затем засунула в рот пальцы и вытащила косточку, начав набивать рот снова. – С тех пор мама так и живет одна? Неужели в вашем доме так и не было мужчин? Хемах причмокивая облизывала пальцы, выглядывая на подносе очередную жертву. Хищно облизнувшись она схватила бутерброд с жаренным яйцом. – Были…год назад, когда посевы сгорели. Мы голодали страшно. Я чуть не умерла тогда. К маме каждую ночь приходили разные мужчины…а утром мама выносила из комнаты еду. Готовили вместе, наверно. Только почему ночью…без нас хотели поесть что-ли? Очередная тяжелая судьба ребенка. Сейчас она, наверно, винит за это маму. Но, когда подрастет - поймет, что мама не прятала еду. А переступала через себя и жертвовала честью, дабы хоть как-то прокормить голодающих детей… Наконец, доев, девочка с присущей ей непосредственностью, пристроилась Рону на колени. Начался урок коррунийского. Начался он с изучения букв и их произношения. Хемах, поначалу с энтузиазмом бросилась на изучение нового и у нее даже неплохо получалось, но как Рон и ожидал, это довольно быстро наскучило шебутной малютке. Непоседе тяжело долго оставаться на одном месте и заниматься одним делом. В конечном итоге, Хемах с гордостью заявила, что ее миссия по поднятию настроения королю выполнена и… в очередной раз назвав его лентяем, просто ушла, обещав прийти завтра. Рону действительно заметно полегчало. Проблемы не так тревожили. Беззаботность Хемах, казалось, прогонит любую грусть. Быть может, однажды, и Рона появится такая веселая дочурка…Теперь Рон решил для себя, что будет заботиться о Хемах. Купит нормальной одежды, будет учить ее…а если добьется ее внимания - то и воспитывать. Слишком она наглая, и мужская рука ей необходима. Иначе, в конечном итоге, это плохо кончится для нее. Ближе к вечеру, немного поработав, Рон пошел к Доминику. И они приступили к изучению Инуэм. Знания серьезно пополнились. Например, Рон узнал, что Инуэм в большей степени, именно богиня матерей. И особенно трепетно относится к беременным и чаще помогает именно им. Удалось узнать и про личную жизнь, сокрытую тайной от глаз простых служителей. Инуэм и Высший бог вместе с рождения и с рождения предназначались друг другу, еще до того, как стали богами. И их связывает не просто любовь, но и клятва, что не позволит предать друг друга. Богиня полностью во власти своего мужа и не смеет открыто перечить ни в чем. Она его беспредельно любящая рабыня, что стоит пред ним на коленях, во всех смыслах. И не смеет даже поднять головы. К огромному удивлению, и еще большей радости, Доминик не затрагивал никакие темы, кроме Инуэм. Хотя, Рон боялся, что тот вновь начнет поливать грязью Эвелин. Но, в служении Инуэм нет эмоций, кроме почета и трепетного подчинения богине. Нет тем, которые стоили бы обсуждения, во время сакрального, таинственного единения. Молитва освободила коррунийца от тревог. В прямом смысле чувствовалось умиротворяющее блаженство. И ушел к себе Рон полностью очищенный от скверны, что загрязняла душу и мысли. Как раз подходило время собираться в бардель и встретиться с Эвелин, провести с ней ночь, а затем забрать в замок. По составленному контракту. Хоть Агея и говорила, что для этого нужно разрешения Эвелин, Рон не сомневался в ее согласии. Хотя, не было ли лукавством ее утреннее поведение? Уже собравшись выходить, Рон услышал стук. И по привычке, строго, отчеканил: – Да? Дверь распахнулась и в комнату зашла она. Черноволосая девушка, в сером, обтягивающем платьице, чуть выше колена. На плече висела, немного не сопаставимая по размерам, с простой дамской, сумочка. – Привет, Рон. Я пришла. Рон замер, совсем не ожидая увидеть на пороге Эвелин. – Вам же нельзя покидать бардель? – Сказал он первое пришедшее в голову. – Мы подумали…я твоя до утра, а утром вступает в силу контракт, по которому я тоже твоя…мне показалось, если мы побудем вдвоем - тебе будет приятней. – Она застенчиво пожала плечами. хотя, в искренность этой застенчивости даже одурманенное чувствами сердце Рона не особо верило. Она подошла к нему и дернула к себе за талию, ненадолго прильнув губами к его губам в мимолетном, но нежном поцелуе. – И еще. Мне рассказали про драку. Я должна предупредить: если ты будешь отгонять от меня клиентов - больше меня не увидишь. Рон прижал Эвелин к себе, жадно вдыхая пьянящий аромат ванили. Тело открылось перед сбивающим с ног блаженством. Казалось, что кроме этих объятий ничего и не нужно…но, нужно добиваться взаимности. И печально, что приходится начинать это с вранья: – Не переоценивай себя. Этот урюк забыл на чьей земле он находится, и с чьей руки он ест. Я тут король и не позволю разговаривать с собой так, как разговаривал он. Сыграв бровями, девушка загадочно улыбнулась,наклонив голову. – Правда? Ну и чем мы планируем заниматься ближайшее две с лишним недели? – Погрузимся в пучину похоти и разврата…а в перерывах…быть может, удастся узнать друг друга получше? – Рон положил ладонь на мягкую, худенькую шею, и провел большим пальцем, по мочке уха. – Узнаем друг друга получше? Тогда позволь мне поближе разглядеть то, с чем придется иметь дело ближайшие две недели. – С кроткой улыбкой, она схватила за пояс, скрепляющий поножи, и медленно опустилась на колени… Им предстояло не только две недели безграничного наслаждения любовью. Рон действительно хотел узнать Эвелин получше, хоть и пытался завуалировать это, боясь, что узнав всю глубину его чувств Эвелин отвернется от него, примет за психа… Тогда Рон еще не подозревал, что далеко, на северо-западе, зарождается чудовищная сила, ведомая могучим созданием. Не все силы готовы мириться с предложенным миру равенством. Кто-то всегда будет хотеть быть выше остальных. Такие идеи не могут оставаться без внимания, как и ни один бог никогда не простит убийство своего Великого Инквизитора…на Империю Рона Коррунийского уже собирается полчище, вооруженное страшным, неводомым доселе оружием. Их прозовут “Пустоголовыми”.