Вельзевул

— Ну… Я по молодости таким промышлял, просто подростковая глупость, поэтому и забил предплечья татушечками. Сам понимаешь, «то измена, то любовь, они ж меня измучили», хехе. — Понимаю на самом деле, я будучи подростком по другому себя наказывал. Даже не, не могу сказать, что наказывал, просто делал херню, как и все мы в пубертат. — Например? — Ну например, наркотики, сомнительные друзья, сомнительные отношения/сношения и всякое такое. Не хочу в подробностях рассказывать, просто это ужасный этап моей жизни. — Хорошо… То есть, нехорошо. Короче да. Плохо все это. — Не говори, кума. Я рад, что это все в прошлом: и у тебя, и у меня. Хотя я на самом деле считаю, что пьянки намного губительнее порезов. Типа одно дело просто ранки делать в более, менее санитарных условиях, другое дело разрушать печень регулярно. Ранки заживут, а клетки печени по-моему не восстанавливаются. — Ну ты прав, конечно, но мне теперь же не наказывать себя хочется, а как то заполнять душащее одиночество. – Теперь ты не один. – Теперь, да.... Забыв про сон, они снова болтали часами напролет. Никита все больше и больше влюблялся в Юру: в его мысли, внешность, манеру общения, ценности, мировоззрение. Ему хотелось навсегда остаться с ним, и он останется. И он вывернет свое нутро наружу кому-то и станет таким беспомощным, как младенец, брошенный матерью. Ему нравится быть жертвой, нравится страдать, он отдает себя всего на растерзание, чтобы потом залечивать свои раны спиртом в баре. Юре тоже нравится эта жертвенность. Жажда молодой крови двигает им, когда он находит себе новую погремушку, тут нет любви. Только взаимное разложение личности. — А что за девочка тебе звонила? — Это школьница, которая уже год наверное бегает за мной. Мне иногда забавно с ней разговаривать, иногда она единственная, кто мне пишет или звонит, так что причин обрывать общение с ней нет. — Ну познакомишь нас как-нибудь. — В смысле? Зачем? — Мне интересно посмотреть на твоего юного сталкера, не занудничай. — Может быть, когда-нибудь… — Слушай… — Да? — Почему ты меня не боишься? Мы знакомы всего ничего с тобой. — Потому что нет смысла бояться, когда жизнь пустая и бессмысленная. Даже если ты меня когда-нибудь убьешь, мне нечего терять, я больше никому не нужен. — А родители? — А что они, они звонят мне раз в месяц, узнать живой ли я и все. Им не особо интересно, как я тут выкручиваюсь и чем вообще занимаюсь, так что… — Мда, у моей бывшей была похожая ситуация, она говорила то же самое, — пробубнил Юра. — Кстати да, расскажи про нее, а то ты так, вскользь упомянул… — Да, а что говорить, женщина, звали Лена. Красивая, умная женщина, потасканная жизнью, все по канону. Я даровал ей освобождение от страданий, ей было хорошо со мной, но пути разошлись, так бывает. — Почему ты говоришь "была, звали"? Что с ней случилось? — Не знаю, она исчезла. — Чего? — Ну ее просто нет больше в моей жизни, я глубоко сомневаюсь, что она в принципе жива. — Не понимаю. — Чего не понятного, котенок? Она была истеричкой обычной, я думаю, после разрыва она себя убила, потому что с тех пор она не заходила в вк и я ее не видел, а прошло уже полгода, примерно. Просто мне надоело ее нытье и я решил это все закончить, отпустить ее. Я научил ее радоваться тому, что она жива, но практику Леночка видимо завалила. — Пиздец... — М? — Да просто, жуть какая-то. Разве можно так привязаться к человеку, чтобы убиться из-за расставания? — Можно. — Да ну, ерунда какая! — Наверное... — Юр! — А? — Я правда тебе нравлюсь, — Никита лег на живот и посмотрел на Юру, тот хмыкнул и улыбнулся. — Конечно... Эх, глупенький ты...! — Почему это? — Ну, сам подумай, стал бы я позволять себе такие нежности с тем, кого я не люблю? Если я такой добрый с кем-то, это значит, что я... влюблен, наверное. Заинтересован как минимум. — И я тебя люблю, — Юра приподнялся на локти и поцеловал Никиту. — Может ты переедешь ко мне? — А не рано ли? — Хехе, нет, ты теперь навсегда мой. Все равно же съедемся, зачем тянуть? — Я подумаю. Он переедет к нему уже завтра, даже ему самому не ясно, зачем он сейчас так ломается. Никита лег на плечо Юры и обнял его. Под нежные поглаживания и ровное сердцебиение любимого, он уснул. Стало так тихо и спокойно. Никита чувствовал, что теперь его дом здесь. — Очаровательно, — тихо сказал Юра и тоже начал засыпать.