Лесной пожар

Глубоко вздохнув, Лунтик встал с кровати. В этот раз, никакое солнце его не потревожило, и проснулся он в привычные для себя 8:57 часов утра. Потянувшись, зевнув и мысленно дав себе пощёчину со словами «Соберись, тряпка!», он вышел из комнаты и медленно и осторожно поднялся наверх, в гостиную. В доме царила кромешная тишина. Эта тишина была настолько неприятной, что монстрику на секунду даже показалось, что он оглох. В принципе, если бы это правда произошло, он бы не удивился. После всего того, что произошло с ним за последнее время — удивляться нечему. Лунтик осмотрел гостиную. Вроде всё на своём месте — ни ограблений, ничего подобного не было. Но почему всё выглядит так… по-другому? Он заметил это ещё когда вернулся домой после пожара, но спрашивает про себя об этом он только сейчас. Такое чувство, будто дом давно заброшен. Всё казалось тусклым, бесцветным, мрачным, удручающим. Лунтик готов был поклясться, что он видел, как на стенах висела паутина. Особенно больно было смотреть на висевшие на стенах картины — Шер с Капой стоят в обнимку, улыбаются, их глаза полны радости и надежд… Как жаль, что так больше не будет. Подойдя к столу, Лунтик увидел лежащую на нём записку. «Лунтик, я улетела к сёстрам за лекарствами. Вернусь ближе к обеду. Каша на кухне.» — Раз на кухне, так на кухне. — подумал внучек, положив бумажку обратно на стол и направившись на кухню. Взяв тарелку и поварёшку, он наложил на тарелку манную кашу, которую он затем потащил обратно в гостиную и принялся уплетать, по-прежнему в полной тишине.

***

— Привет, Лунтик! — деревянная дверь открылась и на пороге предстал Кузя — лучший друг лунной пчелы. — О, привет Кузя. Я как раз хотел тебя к себе в гости пригласить. Видать у нас коллективное мышление выработалось за столько лет знакомства — Лунтик улыбнулся и встал со стола, начав подходить к самовару, — Ну, не стой как истукан, присаживайся, давай чайку попьём.

***

В голове Лунтика, аки пластинка, снова начали проигрываться воспоминания с того проклятого дня 1 августа… Чёрт возьми, прошло уже больше месяца, почему этот день его постоянно колышет? Ну… Вероятно, это связано с тем, что день начался почти также, как и тогда. Но кроме отсутствия бабы Капы и в разы более меланхоличной атмосферы было ещё два различия. Первое — Капа не заварила внуку чай. Она так торопилась к сёстрам или же у неё просто не было сил? Надо будет поинтересоваться. А второе — Кузя не ворвался к нему домой и не прервал его завтрак. Потому что нет больше никакого Кузи. Спустя пару минут, каша была съедена. Вымыв за собой тарелку, Лунтик решил прогуляться. Вздохнув, он открыл дверь, с порога ему открылся вид на лес. Серое небо, полуголые деревья, завядшие цветы… Мда, зрелище гнетущее. Если в это время в небе во всю летают бабочки, пчёлы и много кого, кто спешил на учёбу или работу, то теперь Лунтик разглядел в небе лишь пару силуэтов. Да и то это, скорее всего, контр-адмирал Трутнев со своими подчинёнными, расхаживают по всему лесу и раздают жителями что-то вроде гуманитарной помощи — еду, игрушки, одежду и т.д. Лунная пчела застыла на месте, глядя на панораму долины. Он уже и сам не понимает — небо серое из-за последствий пожара, или из-за того, что скоро хлынет дождь? Может, стоит взять зонтик?.. — Зачем, если терять всё равно нечего? — сказал внутренний голос в голове Лунтика, отбивший все сомнения и раздумья и убедивший его идти так, без зонта. Когда он спускался по лестнице вниз, его внимание привлёк дядя Шнюк, который выходил из своего дома и тащил что-то или кого-то на своих руках. — А что здесь происходит? — монотонно спросил Лунтик. Хотя его голос звучал крайне пассивно и уныло, ему действительно было интересно, кого они тащат. — Привет, Лунтик. — поздоровался паук. — Ещё одно пополнение на кладбище. — Что, ещё один обгоревший труп? — спросил он с такой спокойной интонацией, что незнающая о его судьбе персона вполне может позавидовать его хладнокровию, или вообще посчитать за маньяка. — В этот раз нет. Лунтик подошёл поближе к телу, которое держал Шнюк. Это был далеко не первый труп, который он видел в своей жизни, но впервые за долгое время он увидел НЕ обгоревший труп. Он почти сразу узнал, кто это. — Букаша Мурашевна… — вздохнул Лунтик. — Представляешь, впервые за три дня возни в норе Корнея Корнеевича решил вернуться в дом к себе, а увидел — беспорядок, ужас, всё разбросано, а на кровати увидел вот это. А вместе со всем этим — кучу пачек от лекарств. И откуда она их только достала? Я же свою аптечку хорошо прячу, специально чтобы никто их не наглотался. Лунтик взглянул на лицо Букаши Мурашевны. Её глаза были широко раскрыты, зрачки максимально сужены, и смотрели они куда-то вверх. Рот был широко раскрыт, а из него текла неизвестная белая жидкость. Луну даже показалось, что труп ещё шевелится, изредка дёргая конечностями и издавая хрипучие звуки. Жуть какая. — Ужас. — Я же просил вас с Капой, чтобы вы следили за ней, чтобы она не натворила чего лишнего! — Когда вчера бабуля заходила к вам домой, Букаша Мурашевна была ещё жива. — Тогда непонятно. Ладно, потом разберёмся. — Погодите, дядя Шнюк. А что за бумажка у вас в руках? — Ну, на. Почитай. Всё равно ты уже, можно сказать, взрослый. Шнюк протянул Лунтику помятый лист бумаги, который он держал в одной из своих лап. Тот взял его, и начал вчитываться в кривой и размашистый почерк, которым было написано послание на листке. «Прости, Шнюк, но я так не могу. Меня до сих пор мучают кошмары, я не могу уснуть. Похоже, это знак, что мне больше нечего делать на этой земле. Без моих деток, любимых моих жучков. Я так больше не могу. Я отправляюсь к своим жучкам, в место, где больше не будет боли и страданий. Прошу похоронить меня рядом со всеми остальными жучками, которые погибли в этом проклятом пожаре. Про меня забудь. Храни тебя Бог. (Капа, если ты это читаешь, успокойся и отдай этот листок Шнюку. Передай Лунтику, что он был самым лучшим инопланетянином, которого я знала.) Букаша.» — Сколько я её знаю, у Букаши Мурашевны был более аккуратный почерк. — сказал Лунтик, поводив 10 секунд глазами по написанному тексту, отдавая обратно листок Шнюку. — Уже неважно. Я и говорю — потом разберёмся. Похороню её — на денёк-два останусь дома. Порядок наведу. Шнюк направился подальше от дома, держа в руках Букашу. Лунтик решил последовать за ним, к смятению и явному недовольству паука. — Что ты за мной плетёшься? — пробубнил Шнюк, оборачиваясь. — Хотел с вами прогуляться. — ответил Лунтик. — Знаешь, это здорово, что ты начал выходить на улицу, но у меня хлопот и так хватает. Можешь зайти ко мне сегодня, вместе чаю попьём. У Лунтика на языке так и вертелся вопрос «А нет чего покрепче?». Но он решил этого не спрашивать. Вместо этого, он лишь промолчал, уставившись глазками в землю, даже не заметив, как Шнюк ушёл от него куда подальше.

***

Размеренным шагом Лунтик шёл по поляне. Его колено уже давно зажило, большинство ожогов на теле вылечились, поэтому в физическом плане он был абсолютно здоров. В моральном плане — не совсем. Размышления и топот ног лунной пчелы были прерваны звуками плача, доносившимися сверху. Он по тону догадывался, кто мог так плакать, но окончательно убедиться решил только тогда, когда забрался на один из уцелевших цветков. Как он и думал. На цветке сидела и плакала Элина, пока остальные бабочки сидели возле неё и утешали, поглаживая по спине и говоря, что всё будет хорошо. Видеть объект своего воздыхания плачущим и горюющим — больно практически всегда. Ключевое слово «практически», потому что Лунтик на это отреагировал… никак. Он лишь смотрел на Элину, пока одна из её подруг не обратила на монстрика внимание. — О, привет Лунтик. А ты чего здесь забыл? — поинтересовалась голубая бабочка. — Хотел прогуляться, посмотреть, как дела в лесу. А что у вас происходит? Почему Элина плачет? В ответ, голубая бабочка встала на ноги, вытерла глаза и глубоко вздохнула. — Наша подруга Марго… она… погибла в этом проклятом пожаре. Мы ещё в Тридесятом лесу организовали ей поминальную службу, простились с ней. А Элина до сих пор по ней горюет, каждый день рыдает. — Но зато не так сильно, как в тот день, когда мы вернулись в этот лес. — добавила бабочка в красном. — Это точно. Тогда она вообще плакала так, что весь лес слышал. — Ладно, не буду вам мешать. Видит Бог, Лунтику самому было неприятно не чувствовать эмоций. Старый Лунтик бы уже давно приобнял её, всячески утешал. Всё же она так или иначе тяжело травмирована, если даже спустя месяц она продолжает плакать навзрыд. Но вместо этого, он просто ушёл. Нахально, бестактно, но больше никак. Внутренний джентельмен так и говорил ему: «Чего ты стоишь, олупень? Подойди к ней, скажи, что ты рядом, что всё будет хорошо, ну же!». Разум Лунтика это тоже понимал, но он не мог. Было чувство, словно к его шее была привязана гиря весом в бесконечность килограммов, которая не давала ему не то, что ходить, но спокойно дышать. Только этот груз был не на его шее, а на его душе. Эффект ровно такой же. Он слез с цветка и вновь поплёлся по земле. Ему было ужасно стыдно просто брать и покидать плачущую возлюбленную, из-за чего он даже не оглянулся в её сторону, вместо этого прикрыв глаза. Во время ходьбы, он услышал нарастающее жужжание вверху. Вскоре, в небе показался его источник — учительница пчёл. После пожара, она бросила карьеру педагога, во всяком случае — временно, пока всё не наладится и пока пчелята не будут готовы образовываться вместо того, чтобы орудовать молотком и отстраивать разрушенные жилища. Вместо этого, она устроилась психологом, работая именно с подобными Лунтику случаями — теми, кто заработал психологическую травму из-за пожара. Их она пытается поднять на ноги, всячески успокоить, прописывает лекарства, иногда даёт команды проходить самолечение. Учительница начала работать с Лунтиком ещё тогда, когда он мог только лежать на кровати, почти не моргая. Шер знал о том, что она устроилась психологом, а потому попросил её попробовать поднять его внука на ноги. Поначалу все сеансы проходили по одной схеме — учительница пыталась общаться с Лунтиком, утешала его, иногда рассказывала сказки, а Лунтик просто лежал подобно овощу и игнорировал её. Но не зря говорят, что терпение и труд всё перетрут. Подобно росткам растений, сеансы постепенно начали давать свои плоды. Лунтик начал реагировать на слова своего психолога и постепенно вышел из вегетативного состояния. Сначала он просто повернул свою голову и посмотрел на учительницу. Это уже был знаменательный успех, который заставил Капу и Шера отпраздновать это как второй день рождения. Но затем ситуация улучшалась в геометрической прогрессии. Он начал двигаться, разговаривать, вставать с кровати, вести полноценный диалог. Он начал есть самостоятельно, хотя до этого его кормила Капа. То, что это всё произошло всего лишь за полтора месяца — самое настоящее чудо. До полноценного выздоровления, конечно, ещё далеко, но скачок от состояния овоща до состояния преддепрессивного уже внушает надежды. Ещё месяц-другой, и кто знает, может старый-добрый Лунтик ещё вернётся? — Здравствуйте. — сухо поприветствовал тот своего психолога. — Здравствуй, Лунтик. Давно не виделись! — с радостью в голосе проговорила учительница пчёл. Надеюсь, ты не забыл, что… — Сегодня вечером у нас новый сеанс. Да, я помню. На самом деле он ничего не помнил. Вечно он забывает про эти чёртовы сеансы у психолога. Как на зло, постоянно из головы вылетают. Хорошо хоть они у него дома проходят, а то вместо приветствия был бы десятиминутный монолог на тему «Ты почему не приходишь на сеансы?». — Как себя чувствуешь? — Нормально. Уж точно лучше, чем в августе. — Определённо. По крайней мере, ты гуляешь по лесу, а не лежишь весь день в кровати. Как там генерал? — Всё как обычно. Весь день дома нет, приходит только к вечеру. — А баба Капа хоть дома остаётся? — Да. Но сегодня она улетела к сёстрам. Когда вернётся — не знаю. — Про музыкотерапию не забываешь? — Я-то чего? Это деда каждый вечер слушает классику на граммофоне. — Ну и ты слушай! Так у тебя больше шансов реабилитироваться! — Как? Просто слушая, как брынчит пианино? — Ладно, вечером об этом поговорим. Ещё увидимся, Лунтик. — сказала учительница, после чего улетела. Лун негодовал, ибо она просто ушла от ответа, а этого он терпеть не мог. Но да ладно, беспричинные конфликты всегда бывают вредными. Особенно в такой ситуации. А уж тем более со своим психологом. Музыкотерапия — это отдельная песня, как в прямом, так и в переносном смысле. Лунтик много слышал про чудотворное действие произведений Жуковского, Клопцарта, прочих великих композиторов прошлых веков. О том, что она чуть ли не поднимает с мёртвых, лечит все болезни, дарит хорошее настроение на всю неделю. Генерал Шер в это тоже верит, и поэтому каждый вечер перед сном слушает классику, попивая чай и заедая чёрствыми бубликами. И что же, проблем со сном после этого у него явно нет, но это вряд ли связано с музыкой. Скорее, из-за того, что Шер весь день летает по всему лесу, инспектирует, проверяет обстановку, возит гуманитарку, помогает местным и так далее. Пару раз Лунтик садился за один стол с дедом и тоже слушал симфонии из граммофона. Да, музыка прекрасная, композиторы того столетия воистину гениальны, но каких-то положительных изменений он в себе не заметил. Как ходил с кислой миной, так и ходит. Возможно, эффект от прослушивания проявляется не сразу и не с первого раза. Возможно, стоит ещё несколько вечеров проводить за прослушиванием шедевров. Но Лунтику этого не хотелось. Сеансы у учительницы пчёл и то были более полезными. Да и он, опять же, крайне скептически относится к «эффекту Клопцарта». После окончания разговора, он снова застыл на пару секунд, пытаясь вспомнить, куда он хотел направиться в этот раз (проблемы с памятью — ещё одна из особенностей состояния Лунтика). А в этот раз, он хотел пойти в гости к Миле и Пчелёнку, с которыми он виделся редко. После пожара, они сблизились друг с другом, и в конце концов — стали полноценной парой. Правда, дальше конфетно-букетного периода их отношения так и не сдвинулись, хотя Пчелёнок пару раз пытался это исправить. Но не мог из-за собственной стеснительности и страха отказа. Да, звучит странно — тот, кто пережил страшный пожар и видел своими глазами кучу трупов боится признаться девчонке в том, что хотел бы чего-то большего, чем свидания и подарки. Ох уж этот Пчелёнок. Ещё пара минут ходьбы — и Лунтик уже лицезрел, как Мила и Пчелёнок сидели на пеньке и шептались между собой. Она хихикала, лёжа своей головой на его плече. Это было милое зрелище, и Лун был правда рад, что у них всё так сложилось. Но публично он эту радость не выражал, хотя ему всё же хотелось. Причину этого читайте выше. — О, Лунтик! — воскликнул Пчелёнок, соскакивая на ноги и убирая голову Милы со своих плеч. — Давно не виделись. Здарова! Пчелёнок протянул руку в рукопожатии, ожидая этого же жеста от своего розового друга. А тот поначалу даже не понял, что от него хотят, и вместо рукопожатия Лунтик лишь смотрел на протянутую руку пчелы. На мгновение ему показалось, что рука Пчелёнка была в чём-то красном, будто в крови. От этого Луна бросило в дрожь, хотя сам он, конечно, не подал виду. Но это — лишь мимолётное видение, на деле ничем таким его рука не была покрыта. Лишь через четыре секунды до него дошло, что от него хотят, но было уже поздно. Пчелёнок нахмурился и убрал руку, засунув её себе в карман. Ситуация до ужаса неловкая. — Что вы тут делаете? — спросил Лунтик. — Да так, сидим, разговариваем, флиртуем… — на последнем слове пчела сделала особый акцент и улыбнулась, чувствуя себя победителем по жизни. — Рад за вас. — сказал Лунтик, по-прежнему с монотонной интонацией. Нет, он правда был рад за них, но эта реплика прозвучала как зависть. Ещё более недопонятым этот эпизод сделало то, что после этой фразы он просто развернулся и ушёл. Зачем он это вообще сделал? Почему нельзя было посидеть подольше? Или хотя бы не разворачиваться и не уходить, будто проблемы других он в грош не ставит? — Странный. — Пчелёнок это тоже чувствовал и не понимал такой реакции. Он даже на секунду подумал, что друг его ревнует. — Пчелёнок, ну ты же знаешь, что пришлось пережить Лунтику. — сказала Мила, заступаясь за лунную пчелу. — Это ещё повезло, что он с кровати встал, а не остался на всю жизнь овощем. — И что ты предлагаешь? Относиться к нему, как к психически больному? Спускать ему всё с рук, потому что он «душевно больной»? — Пчелёнок! — Кхм. Ладно, прости. Что-то я погорячился. Может, полетим нектар собрать? — Если есть где. — Да есть где! Я недалеко ромашку видел, там столько нектара, нам с тобой на целый день хватит! — Может, тогда романтический ужин устроим? — Хм. А это идея. Лежать на цветке, под Луной, кормить друг друга нектаром с руки. Ммм, класс.

***

Следующей остановкой Лунтика стал пруд. Тот самый пруд, откуда всё началось. А ведь он помнил, как здесь прыгали гусеницы, кричали что-то, пытаясь подражать индейцам, держа копья в руках. И он помнил, как одно из этих копий влетело ему прямо в ногу. «Такой себе день» — подумал тогда Лунтик, ещё не видя, как на том же самом пруду во всю разгоралось пламя, и ещё не зная, что будет дальше. Теперь на берегу пруда стоит памятник жертвам пожара, сделанный из мрамора, в Тридесятом лесу, специально для своих пострадавших соседей. Выглядел он как постамент, на котором находились две фигуры. Первая — имела чёткие пчелиные черты, образ был явно списан с контр-адмирала Трутнева или генерала Шера. Единственное отличие — фигура была более стройной, и очертания лица были явно другие. Но остальное всё сходится — военная форма, фуражка, которую пчела с памятника поднесла к груди вместе с левой рукой. Вторая фигура стояла справа от первой, и выглядела намного более абстрактно. Куча насекомых, от жучков до пчёл, слившиеся в одну аморфную сущность. Один из архитекторов Тридесятого леса сравнивал это с фрикаделькой. Их головы и конечности торчали из разных мест, где-то сверху, по бокам, а где-то и вовсе чуть ли не в самом низу. Лица были с широко раскрытыми глазами и ртом, как бы крича в агонии. Снизу памятника был мемориальный камень, на котором была выгравирована надпись «НЕВИННО УБИЕННЫМ ЖЕРТВАМ ЧЁРНОГО ВТОРНИКА», а вместе с ней — десятки имён всех тех, кто погиб в тот злосчастный день. Изначально планировалось поставить около памятника вечный огонь, но большинство благоразумно отклонило эту идею. Дизайн же самого памятника много раз обсуждался между двумя лесами. Было много вариантов — от православного креста (как, к примеру, предлагала Капа) до обычного булыжника. Но остановились на дизайне, который и стал итоговым. Пчела с фуражкой у груди, как символ уцелевших, испытывающих боль и горе, вечно помнящих о жертвах, которых и символизирует вторая фигура в виде слившихся воедино в агонии насекомых, которыми авторы памятника стремились отразить ту же боль, которую испытывали погибшие перед тем мучительной смертью от пожара или едкого дыма. Обитатели пруда были не в восторге из-за того, что рядом с ними строят «пантеон», кто-то даже выходил на протест. Но обитатели суши жалобы своих морских коллег проигнорировали. Ну конечно, им легко говорить. Среди морских жителей единственной жертвой является ракушка Чикибряка, которую Лунтик бросил, пытаясь потушить разгорающееся пламя. В остальном их жизнь никак не поменялась, им не приходится начинать всё с чистого листа. Поэтому не им решать, где строить мемориал на суше. У памятника он увидел ещё одно знакомое лицо. Немного не мало, своего деда, который стоял около мемориального камня, склонив голову и сняв свою фуражку. Лунтик молча подошёл и встал с боку от него. — Привет, Лунтик. — поздоровался генерал. — Привет, деда. — поздоровался в ответ Лунтик. — Тоже пришёл помянуть погибших? — Наверное. Я просто прогуляться решил по всему лесу, и заодно сюда заглянуть. — Правильно делаешь. Я вот уже заглянул. Пойду положу цветочки на памятник Корнею, и потом продолжу патрулировать обстановку в лесу. — Хорошо, давай. Генерал ушёл, и Лунтик вновь остался один. Немного задержавшись у памятника, он обратил внимание на камень, где были выгравированы имена погибших. Столько знакомых имён — Маргарита, Кузя, Вупсень, Пупсень… Спустя полтора месяца, никто так и не выяснил, из-за чего начался пожар. Единственными из леса, кто знал о его зачинщиках были Кузя и Лунтик, но первый не сможет об этом рассказать по понятным причинам, а второй — из-за своего характера. Да, в глубине души, после того, как они по своей глупости спалили половину леса, как Вупсень бросил Кузю в пламя и чуть не забил до смерти Лунтика… он их всё равно простил. Ведь всё-таки, они же это сделали не специально, правда ведь? Да и то, что Вупсень сделал с Кузей, с Луном, это тоже не намеренные деяния, а всего лишь поступки, сделанные на эмоциях. Они не могли быть плохими, он это чувствовал. К тому же, если Лунтик расскажет о том, что это Вупсень и Пупсень устроили пожар, это приведёт к тому, что гусениц объявят позором всего леса. Их имена вычеркнут из списка жертв, ими будут пугать непослушных детей, их посмертно приговорят к смертной казни, их будут вспоминать только за всё самое плохое и громко материться, когда кто-то называет их имена. И всё это — если лунная пчела расскажет обо всём, что знает. Груз ответственности и факт того, что из-за него гусениц могут оклеймить «предателями», «позорниками», «мразями» и прочими неприятными прозвищами заставляли его обо всём молчать. Хотя несколько раз ему всё-таки хотелось раскрыть правду, по большей части, после тех кошмаров, в которых Вупсень его бил камнем по лицу, повторяя один из моментов того дня. Может, это знак, что нужно всё рассказать? Может, эти кошмары к нему приходят из-за совести? Ведь если он не говорит о причинах пожара, значит он — покрывает преступников? А за укрывательство законами леса также предусмотрено серьёзное наказание, которые Лунтик не хотел понести. Он чувствовал, что надо всё рассказать. И он расскажет. Когда-нибудь. В другой раз.

***

На часах уже пол десятого. Вечер. Лунтик уже давным-давно был дома, сидел в своей комнате и читал книжки. Всё пчелиное семейство находилось дома, Капа вернулась домой даже раньше внука. Все как всегда занимались своими делами, Капа пекла пирожки на завтра, потому что завтра она снова улетает к сёстрам, Шер по-прежнему слушал классику на своём граммофоне. Атмосфера в доме была явно тревожной. Хотя внешне все и старались делать вид, что всё в порядке, чувствовалось, что все свои повседневные действия делают со скрежетом, пытаясь преодолеть дикое желание всё бросить, разбросать всё по дому, усесться на пол и начать плакать. Эта атмосфера — ещё одна из причин, по которой Лунтику на душе было плохо. Он услышал, как в гостиной издаются голоса, и как за его комнатой начали всё громче издаваться жужжащие звуки. Даже сквозь музыку из граммофона и шум посуды на кухне, он — И снова здравствуй, Лунтик. — поздоровалась учительница пчёл, входя в комнату Лунтика. — Здравствуйте. — поздоровался в ответ Лунтик, не отрывая глаз от книги. Учительница пчёл взяла в руки стоявшую на табуретке стопку книг и отложила её в сторону, после чего уселась на эту самую табуретку. — Ну что, Лунтик? Рассказывай, как прошёл день, как ты себя чувствуешь? Закрыв книгу и положив её рядом с собой, Лунтик вздохнул и повернул голову к учительнице. — Всё как обычно. — Ну что значит «как обычно»? Ты то же самое говорил и на прошлом сеансе, и на позапрошлом, и когда впервые заговорил. Ты сам понимаешь, одного лишь «всё как обычно» мне недостаточно. Мне нужно знать всё о том, как ты себя чувствуешь в данный момент, какое у тебя настроение. Не стесняйся, рассказывай всё как есть. — Опять вы одно и то же говорите. У нас все сеансы по одной схеме проходят. — Да, но разве в этом есть что-то плохое? Если ты, как говоришь, чувствуешь себя лучше, чем в августе, значит схема рабочая, поэтому… Лунтик снова вздохнул. — Мне по-прежнему снятся кошмары. — Так. — учительница достала блокнот и карандаш, после чего начала туда что-то записывать. — Что в этих кошмарах тебе снится? — Сегодня мне снилось, как я проснулся, пошёл в гостиную, а так бабуля лежит без сознания. Я её будил, толкал, а она не просыпалась. Я из-за этого опять посреди ночи проснулся и потом полчаса вертелся на кровати. Пчела внимательно его слушала, продолжая чиркать записи в блокнот. — А прошедшие пару дней тебе какие-то кошмары ещё снились? — Вы ещё спрашиваете. Вчера я видел сон про то, как я стоял на могиле бабули с дедулей. А позавчера… — Позволь я тебя перебью. Тебе перестали сниться сны про пожар? — Ну… вроде как, я не помню. — Ага. А такое частое количество снов про твоих бабушку с дедушкой связано с чем? Может, у тебя в семье что-то произошло? По-видимому, этим вопросом она надавила Лунтику на больное, потому что его глаза вмиг наполнились слезами. — Нет, просто… Они единственные, кто у меня остался. Все мои друзья либо мертвы, либо им не до меня. Я не хочу их терять! Я не хочу оставаться один! Лунтик начал плакать, вспоминая те жуткие сны, где он теряет своих родственников. Учительница в ответ положила руку ему на плечо, выражая искреннее сочувствие. — Как я тебя понимаю. — сочувствующе проговорила пчела. — А когда ты соскакиваешь от этих кошмаров, ты впадаешь в истерику или в холодный пот? Лунтик промолчал. — Ладно. Давай ещё немного с тобой пообщаюсь и оставлю тебя в покое, хорошо? Следующий сеанс будет в это воскресенье. Сказано — сделано. Спустя десять минут, сеанс подошёл к концу, учительница встала с табуретки и открыла сумку, доставая оттуда кучу пачек с лекарствами. — Вот все лекарства, которые тебе нужно пропить. — говорила учительница строгим тоном. — Только прошу тебя, пей всё вовремя и строго по инструкции. Я её положу тебе на стол. А ещё советую всё-таки попробовать музыкотерапию, я разговаривала с твоим дедом и по нему прямо видно, что ему намного лучше, чем в день нашего возвращения. Периодически я буду тебя навещать, чтобы проверить, как ты, а на следующем сеансе проверим, слушал ли ты меня и пил ли лекарства. Всё понял? — Ага. — пробубнил уже уставший от этого сеанса Лунтик. — Спокойной ночи, Лунтик. До воскресенья. — попрощалась пчела, выключая свет и выходя из комнаты. Вот и наступил тихий час. А это значит, что настало время час-два вертеться на кровати в попытках уснуть, чтобы посреди ночи вновь проснуться от кошмаров. Лунтику к этому не привыкать. Но даже не успев настроиться, он услышал, как дверь вновь открылась и за ней раздался такой знакомый и такой приятный голос. — Спишь? — шёпотом спросила баба Капа. — Нет. — Отлично. — Капа подлетела к внуку и села рядом с ним на кровать. — Я разговаривала с твоим психологом, о вашем сегодняшнем сеансе, и она мне сказала, что ты до безумия боишься потерять меня с дедом. Знаешь, мы ведь также и за тебя переживаем, когда я тогда увидела, что ты живой, у меня аж камень с души слёг. Если бы ты погиб в том пожаре… я не знаю, я бы ушла вслед за тобой. И Шершуля тоже. — Бабуля, что ты такое городишь? Не пугай меня так. — Я не пугаю. Просто… Мы ведь настолько сблизились, настолько вошли в роль настоящей семьи, что мы стали друг с другом неразрывно связаны. Настолько, что теперь не может существовать Лунтика без Капы и Шера. И Шер с Капой не могут существовать без Лунтика. — Я люблю тебя. — сказал Лунтик, обнимая свою бабулю. Впервые с момента пожара, он открыто проявил свои эмоции. Именно в этот момент. Ни когда надо было утешить Элину, ни когда надо было порадоваться за отношения Пчелёнка и Милы. Именно сейчас. Ведь на остальных ему, грубо говоря, плевать. Только бабуля с дедулей заставляют его жить. Остальное — неважно. — Я тоже тебя люблю. — ответила Капа, обнимая внука в ответ. Лунтик заметил, как из её глаз начали течь слёзы, из-за чего начал плакать вместе с ней. И вместе они ещё несколько минут сидели на кровати, обнимая друг друга и пуская слёзы. Одновременно и слёзы радости и слёзы печали. Словно единое целое.