Пара кадров

Киноактёры всё ещё играют роли, Ещё в тревожной тишине звучит саундтрек – киносны 2015

Щёлкает чёрно-белый нумератор. На нём мелом небрежно выведен номер дубля и режиссёрка рукавом собственной кофты стирает цифры, собираясь позже начеркать новые, и отчеканивает долгожданное слово – «перерыв». Съёмочный процесс стопорился, замедлялся, а потом и вовсе останавливался, когда Анатолий Белоручко, которого нарекли забавным словосочетанием «мужчина-загадка», напрочь забывал собственные реплики и на площадке воцарялась гробовая тишина. Илья Петровский бурчал где-то в стороне, иногда срываясь на режиссёрку, произносил громогласное «я не могу работать в таких условиях!» и уходил к автомату, стоящему в коридоре многоэтажного офисного здания, чтобы заесть стресс чем-нибудь сладким. Даниил Серый не реагировал на подобные косяки, встречавшиеся на пути к идеальному результату, которого старались добиться актёры и съёмочная группа. Безразличный вздох – вот и все его эмоции, а точнее их отсутствие, на очередной перерыв, данный для того, чтобы унять общий пыл. Складной стул страдальчески скрипит под Анатолием, когда тот, сонный и уставший, остаётся наедине со своими мыслями и сценарием, бережно повесив серый пиджак на спинку стула – костюм героя стоило держать в хорошем, приближенном к идеальному, состоянии, иначе актеру было бы не избежать кары со стороны костюмера. «Неужели так сложно выучить свои реплики?!» – негодование слышалось в голосе Петровского, который отчётливо помнился и неприятно бил по вискам, отдаваясь головной болью. И вправду, неужели это сложно? Ведь Белоручко старательно подчёркивал нужные, свои фразы, выделял их кислотно-жёлтым маркером, заучивал наизусть, выразительно произносил, стоя перед зеркалом... Так почему же при виде камеры все реплики вылетают из головы и Антон Звёздочкин выходит загадочным молчуном? Почему его не выходило прочувствовать? Ну уж нет, это стоило поскорее исправлять! И Анатолий склонился над толстым сценарием, заскользил кончиками пальцев по строчкам, а иногда те норовили попасть в рот, чтобы с лёгкостью перевернуть страницы – почему-то влажные и откровенно слюнявые пальцы дарили процессу собственный, особенный шарм. И актёр погружается в доскональное изучение сценария, ныряет в полчище букв с головой и почти сразу же, захлёбываясь, тонет. Слова плывут, проносятся перед глазами волнами, не давая сосредоточиться и уловить смысл, и Толя тянется к очкам, но не находит их на переносице. Оставил где-то на съёмочной площадке? Пытается подняться, но ноги ватные и грозятся попросту не выдержать вес тела, вынуждают остаться на месте. Пальцы скользят по столику, где совсем недавно располагался сценарий, и не ощущают под собой привычных страниц. Студия становилась местом чужим, словно поменялась за несколько мгновений и не вернулась в прежнее состояние даже после нескольких попыток Белоручко быстро-быстро поморгать, чтобы убедиться, что зрение его не подводит. Но взгляд не подводил, внимательно скользил по помещению, старался зацепиться за каждую деталь. Ведь здесь должна быть испорченная часть кафеля, почему сейчас пол в идеальном состоянии? А старый, жухлый цветок в углу? Где он сейчас? Пахло чем-то приторно сладким и совсем не отдавало привычным едким дымом сигарет, пачка которых всегда покоилась в кармане Ильи. Анатолий вновь задумчиво оглядывается и наконец ощущает, как очки привычно натирают переносицу своей красной оправой. Поправляет их, а затем ещё раз и ещё, пока взгляд не фокусируется на статной мужской фигуре вдалеке. Серый пиджак на нём казался до боли знакомым и актёр тянется к верхней одежде своего героя, которую оставил на спинке стула. Её не оказалось, из-за чего голова попросту шла кругом. Приглядевшись вновь, Белоручко замечал всё больше и больше знакомых деталей, начиная от цвета глаз и заканчивая классическими чёрными лакированными туфлями. Взгляд метался снизу вверх и вновь плавным движением возвращался к обуви незнакомца, пока в голову не ударила шальная, но как никогда верная мысль – этого «незнакомца» он знал лучше, чем свои пять пальцев. Толя буквально несколько минут назад держал всю его историю в руках, изучал досконально и копался в чужой жизни, потому что он – актёр, а мужчина вдалеке – его роль, которую ему предстояло сыграть в новом сериале, обещавшему блеснуть. Чёрные берцы шумно отчеканивали каждый шаг и наконец их обладатель остановился, напоследок шелестнув плащом, чья красная подкладка привлекает внимание невольного зрителя. Белоручко кажется, что он бредит. Перед ним Антон Звёздочкин и Дипломатор, которые никак не могут стоять лицом к лицу, это попросту немыслимо! Ведь Антон – это Дипломатор, а Дипломатор – это Антон и, пусть эта простая истина не могла быть понятна зрителю с самого начала, но Анатолий осознавал это, как никто другой. Сейчас герои стояли рядом друг с другом и одна пара янтарных глаз выжидающе смотрела на другую, которая прожигала взглядом своего собеседника, хоть и с губ обоих не сорвалось ни слова. А Белоручко по-прежнему бездумно глядел – сонное состояние как рукой сняло. – Ты винишь себя? – спрашивает Дипломатор легко, но ясно видит, чувствует практически на себе, как мужчина напротив дрожит, не выдерживает чужих слов. Тот неестественно для себя горбится, словно брошенная будто невзначай фраза становится невыносимо тяжелым грузом, поджимает губы и Анатолий смотрит на реакцию внимательно и мимолетно ощущает эту колкую, неприятную боль в груди, которую чувствовал Антон. «Что?» звучит неуверенно, боязливо, а голос с хрипотцой и старается не дрожать. Руки не знают, куда деться и бессмысленно прячутся в карманах светлых брюк. – В таких ситуациях человек чувствует что-то вроде... Вины, – спокойный тон оппозиционера удивляет, настораживает. Во время съёмок Белоручко приходилось говорить отрывисто, делать паузы между длинными, порой эмоциональными монологами героя. Но сейчас Дипломатор был спокоен так, как никогда не был. Незнающий, откровенно глупый зритель мог бы сказать, что в голосе чувствуется холодное, отвратительно морозное безразличие, но Толя ясно видел, как ворот свитера с аккуратно вышитой жёлтой буквой «Д» давит, душит, подобно змее. – Каких ситуациях? – переспрашивает Звёздочкин, прекрасно зная, что брошенная фраза в комментариях не нуждается. Они оба понимают, о чём говорят. – Несчастный случай, – произносит Дипломатор и не узнает собственный голос. Звучащий звонко, привлекающий к себе внимание общественности, сейчас он казался чужим, неприятным и режущим горло. Осознание ударило обухом по голове, вынудило Анатолия наконец выдохнуть, хоть он и ощущал на себе тяжесть потери близкого человека. И актёр чувствовал своего героя, как никогда ранее – вся боль Антона мигом накинулась на Белоручко, своим весом норовясь прижать к полу, перекрыть своими руками доступ к кислороду. Вспоминается полчище букв, пропечатанных в сценарии, а затем складывается ясная «картина маслом» – ссора, через время выпускной, окно, падение... Словно, складывая все эти кадры, возникшие в голове, подобно паззлу, можно было понять, проникнуться героем, прочувствовать его. Словно сейчас, собрав всё прошлое и боль, существующую в настоящем, что-то обязательно должно было произойти. Но ничего не происходит. Сухой анализ, а затем и причинно-следственная связь устанавливается, роль чувствуется легко, приятно и порождает неподдельный интерес к Звёздочкину, вынуждает мгновенно потянуться к появившемуся на столике сценарию и погрузиться в изучение с энтузиазмом и новым, свежим взглядом. Складной стул предательски скрипит под Анатолием и он замирает, не ожидая услышать настолько громкий и неприятно бьющий по ушам скрип. Дипломатор, словно впервые и только сейчас завидев немого зрителя, оборачивается, внимательно и раздраженно глядя на актёра: – А ты чего смотришь? Сценарий учи, Белоручко! – Толя! То-о-о-оля! – голос нетерпеливо растягивает букву «о», произносит гласную долго и обладатель голоса сопровождает повторения имени актёра попытками разбудить, касаясь чужого плеча. – Во время перерыва уснул, дурак, – вновь бурчит в своей манере Илья, бросая мимолетный взгляд на коллегу, глаза которого только-только начинали разлипаться. «Дурак» прозвучало на удивление тепло и совсем не должно было совмещаться с раздраженной интонацией, присущей актёру. – Ну, выспался? – заботливо спрашивая, интересуется режиссёрка и, получив неуверенный, но утвердительный кивок, легко и слабо ударяет Анатолия по голове. – А теперь за работу, нам ещё столько отснять нужно! – Начинаем с тех сцен, которые не вышли до перерыва, – голос Даниила звучит как всегда спокойно и он одобрительно хлопает коллегу по плечу, прерывая попытки Белоручко привести себя в порядок и пригладить волосы назад. – Чтобы мы, мать твою, не переснимали, – раздраженно начинает Петровский, кинув быстрый взгляд в сторону актёров, у одного из которых невольно пробегает холодок по спине от конца сказанной фразы. – Сценарий учи, Белоручко!