Пара кадров

Анечка смотрит на телеэкран На наш начинающийся роман Давай, покажи ей, как это должно быть нежно – однажды ты

Говорят, что Москва – это большая деревня. Протестовать было бы глупо, но, если это и деревня, то огромная, величавая и на удивление разнообразная. Юг сердца необъятной страны совмещал в себе и пятиэтажки, которые были похожи на приземлённых старушек, и многоэтажные дома, стремительно тянувшиеся к небесам. Подобное соседство было в новинку для жителей, оттого различный контингент порой пересекался на нейтральной территории, например, в магазинах, и был искренне удивлен подобной встрече. Южный административный округ был пронизан внушительной, небрежно раскинутой рекой, которая, хоть и стала местом загрязнённым, но строила вокруг себя набережные и привлекала народ. Прохладный, несмотря на летний зной, ветер пролетал над водой, цеплялся за водоросли, пивные бутылки, а затем возвращался в мир бетона, петляя между людьми, игриво задирая юбки москвичек, а затем окончательно путался в тёмных кучерявых волосах актёра. – Даже в Москве ты умудряешься найти какую-то жопу, – прерывает молчание Петровский, поравнявшись с коллегами. Анатолий предложил зайти в кафе, которое находилось неподалёку от студии, где они работали над реализацией идей режиссёрки, получая смачных люлей от неё же, если вдруг выходило недостаточно живо (в случае Ильи, которому досталась роль Олежи, недостаточно мёртво) и совершенно не подходило к её представлениям о героях. Белоручко уверял, что знает короткую дорогу, но они идут уже около часа, а поблизости почему-то отнюдь не наблюдается долгожданная картина маслом – уютного кафе, прямо как в песне «Прованс», где можно было бы выпить на летней веранде в приятной компании, никто из актёров не видит. – Твою что-ли? – окинув фигуру Петровского мимолётным, но оценивающим взглядом, Даниил усмехнулся, поправляя ворот чёрной водолазки. Было удивительно, как эта самодовольная, порой задумчивая морда не превратилась в яичницу за время пешей прогулки от точки А до точки Б, где неизвестным автор сделал не только расстояние между А и Б, но и местоположение конечной точки для них было загадкой. Шутка Серого оказывается настолько колкой, будто попадающей точно в цель, что тёмные брови Ильи сводятся в одной точке на переносице, а у Белоручко краснеют даже кончики ушей. – Кхм, мы почти пришли, – неловко кашлянув в кулак, актёр указал вперёд, где виднелись столики летней веранды, и невольно ускоряет шаг, будто пытаясь убежать от неловкости момента. Дурашливый детский смех раздавался между столиками, иногда слышалось, как цветные карандаши скользили по бумаге, придавая красок чёрно-белому котёнку-раскраске, но этот искренний смех перебивался кокетливым, женским, сопровождаемым звоном бокалов с игривыми пузырьками шампанского. Ближе ко входу в здание кафе располагался столик, который сотрясался от басистых возгласов и смеха под светлое пенное и обсуждение последнего футбольного матча, который показывали по телевидению. Илья, выбрав самый лучший, по его экспертному мнению, столик, плюхнулся на диванчик, вынуждая коллег устроиться на жёстких стульях напротив, не щадя собственных задниц. На столике – три экземпляра меню и одна винная карта, которую взял в свой плен Даниил, сказав о том, что выпивку выберет на свой вкус. Цены, на удивление, не кусались и Белоручко с гордостью произносил: «ну, я же говорил!». – Борис лов, – невзначай и безумно забавно произносит Петровский, отбивая ритм доносившейся из здания кафе песни. – «What Is Love?», – с серьезным видом поправляет Даня, приподнимая руку в жесте, подзывая к их столику улыбчивого официанта. – Хит 90-х, между прочим. Проводив взглядом работника кафе, Белоручко начал подпевать Илье, смакуя «воу, воу, воу» с отвратительно русским акцентом. Наконец, на столике появляются три бокала и Илья наблюдает за поднятием пузырьков со дна наверх. Шампанское – хорошее начало, но Петровский был уверен, что через несколько бокалов поймут стопки, рюмки и совершенно другие ёмкости для разного вида алкоголя. – За «Дух моей общаги», – с чувством произносит тост Анатолий и поднимает свой бокал. – За «Духа»! – подхватывает Илья, нетерпеливо пробегаясь кончиком языка по пересохшим губам – выпить хотелось до дури. Последним к тосту присоединяется Серый и, наконец коснувшись собственным бокалом бокалов коллег, попросту чокнувшись, он подносит шампанское к губам, но замирает, поймав на себе прожигающий до дыр взгляд. Девушка, увидев, что её заметили, тут же в смущении отворачивается и что-то горячо шепчет на ухо своим спутницам, поглядывая то на одного, то на другого актёра, в какой-то момент на долгие несколько минут задерживая своё внимание на Белоручко. – Твои знакомые? – интересуется у Толи он, взглядом указывая на столик неподалеку, вызывая волну кокетливого смеха у сидящих девушек. – Я тут никого не знаю, – признается актёр, пожимая плечами. Поймав на себе взгляд коллег, Илья закашливается, подавившись шампанским: – Не надо на меня так смотреть! Я уж тем более в этой заднице ни с кем не знаком! Если бы, сталкиваясь с различными проблемами, людям приходилось подбирать подходящую к событию цитату, то выбор Петровского пал на переходящую из уст в уста фразу – «Пиздец подкрался незаметно». И этот «пиздец» словно размножился, состоял из нескольких пар туфель с высоким каблуком, пяти шелестящих и цветастых платьев и десяти, если у Ильи не возникло проблем с программой по математике для начальной школы, глаз, которые, играючи, то и дело поглядывали на актёров. Одним словом, кафешную идиллию нарушили фанатки. – Анатолий Белоручко? – подошедшая девушка заинтересованно оглядывает всех актёров, но взгляд останавливается на одном, который неуверенно, но утвердительно кивает. – А Вы случайно не Олежа? Брови приподнимаются в недоумении не только у Толи, но и у Даниила, а Петровский вовсе прерывает неудачный подкат: – Вообще-то я играл Олежу! – Просто, если помните, он так заманчиво вошёл в девушку в первом комиксе¹, – томно вздыхая, девушка поправляет прядку, выпавшую из общей копны волос. – Не хотели бы повторить? – Простите?! – Не в нашей компетенции. Если режиссёрка захочет реализовать подобное, вы, как ярые фанаты, узнаете об этом первыми, – замечая волнение со стороны коллеги, Серый постарался вывести разговор на более спокойный и отстранённый. – Да я, блять, Олегсея Душнова играл, я должен «входить»! – почти завывал Илья, всячески игнорируя коллегу, который вновь за этот вечер покраснел до кончиков ушей. Разговор плавно перетекал в обсуждение сериала и Белоручко, с головой погружаясь в каждую деталь, ловно огибая спойлеры, послушно оставлял размашистую подпись на протянутой салфетке. – Анатолий, а у Вас... Ну, девушка есть? Актёр отводит взгляд, заминается, совершенно не готовый к подобного рода вопросам, мямлит что-то в ответ, но не выдает ни утвердительного, ни отрицательного ответа. Фанатки, сидящие за столиком, хихикают, наблюдая, как румянец стремительно покрывает всё лицо актёра, а девушка, стоящая рядом, глядит выжидающе, надеясь добиться внятного ответа. – Надо спасать нашего «мужчину-загадку», – хмыкнув, на полтона ниже произносит Даниил, склонившись ближе к коллеге. И Илья, недолго думая, спасает так, как умеет. Конечно, он не представлял себя великим рыцарем-спасителем, а Анатолий не казался златовласой принцессой (может быть, потому что он не являлся блондином?), поэтому Петровский быстрым движением хватается за футболку актёра и притягивает к себе. Он целует коллегу смазанно, неаккуратно и, приоткрыв глаза, боковым зрением наблюдает за реакцией фанаток, для описания которой невозможно было найти цензурных слов. – Петровский, блять!