Пара кадров

И увлекательный сюжет не спасёт плохое порно Но каждый раз мы смотрим до конца – профессионал

Петровский – это натура мстительная. Безграничная фантазия бунтовщика додумывает, выдумывает и придумывает абсолютно всё и за всех. Казалось бы, откуда вылезла колкая и неприятная ревность? Она ощущалась, как чеснок – вот, ты его режешь мелко-мелко, ведь какой-то придурок сломал чеснокодавилку, а потом замечаешь, что пальцы жжёт до невозможности, потому что обрезался. И, пусть Илья себе отчёта в чувствах не отдавал, не клал себе на стол, чтобы позже внимательно изучить и внести правки, но ревность отдавалась неприятным жжением в груди и, он был готов поклясться, пахла, как ебучий чеснок. Толя казался добродушным плюшевым медведем – такие продаются в цветочных магазинах и пользуются спросом, прилагаясь к праздничным букетам. Они всегда забавные, со свалявшейся шерстью, готовые к постоянным объятиям с детьми и девушками. И Петровский видел в коллеге этого идиотского медведя – нажмёшь тому на грудь и он выдавит из себя: «я люблю тебя». Вот только Анатолий никогда не произносил подобного, хотя слова любви вечно срывались с губ – он любил приторно сладкий кофе по утрам, тёплые вязаные свитера, уютные кошко-тапочки и дурацкие кружки. А Илью? Илью он любил? Петровский начинал ненавидеть себя за подобные мысли о любви, кусал губы до крови и хотел задушить голыми руками сначала всех, кого видел рядом с актёром, а потом и самого Белоручко заодно. Он чувствовал себя ненормальным. Под Толей складные стулья всегда отвратительно скрипели и актёр перед интервью смущённо потирал затылок, позже поправляя очки – у коллег, сидящих на стульях вдалеке, подобных проблем не возникало и съёмка их интервью проходила гладко, без посторонних звуков. – Меня зовут Толя Белоручко, исполняю роль Антона, – поправляя микрофон, прикрепленный к толстовке на груди, Анатолий улыбнулся. Он поймал на себе взгляд Ильи – на удивление жадный и какой-то злой, как у бродячего кота, повидавшего всякое дерьмо в своей жизни. Актёр прищуривается, вновь по-кошачьи, подмигивает Толе и касается плеч Серого, переходя кончиками пальцев на чужую шею, прикрытую воротом черной водолазки. Интервьюер продолжает осыпать вопросами, бросая внимательные взгляды на Белоручко. Актёр багровеет, отводит взгляд от коллег, хмурится, стараясь сосредоточиться на интервью. – Не знаю, – как-то раздражённо отзывается Толя, тут же смягчаясь. – Но в итоге хорошо вышло, мне нравится. Вот только то, что вытворял Петровский, ему совершенно не нравилось. Даниила бесстыдно лапают, касаются сквозь одежду, иногда забираясь пальцами под неё и Илья при этом выглядит невозмутимо, словно для него это – дело обыденное, как режиссёрку нахуй послать. – Следующий вопрос? И интервьюер его задаёт, сверяется с листом, убеждаясь, правильно ли произнёс – его всё равно не видно, он там, где-то за камерой, скрыт от глаз будущих зрителей, в отличие от Белоручко, раскрасневшегося от двух вещей, оканчивающихся на -ение. Смущённый и одновременно возмущенный актёр хлопает глазами, не отрывая взгляда от рук Петровского, которые спускались ниже груди, ниже торса и доходили до паха, а ярко-розовый кончик языка игриво пробегался по обветренным губам. Серый всегда сидит с широко раздвинутыми ногами, когда один, но сейчас актёр не мог пожаловаться на одиночество, но Илья будто не давал ему свести колени вместе и ловил каждый взгляд Толи с жадностью, стараясь запечатлеть в памяти эти нотки жгучей ревности с янтарных глазах. И Даниил поддаётся, безразлично отдаёт своё тело на растерзание, становится послушной марионеткой, ведь за коллегами наблюдать было интереснее, чем смотреть «Следствие вели...» в детстве, когда каждое слово Леонида Каневского оставляло глубокий след на психике. В какой-то момент Петровский делает резкий выпад, неловко касается носом щеки коллеги и оставляет на ней смазанный поцелуй. Слышится грохот, с которым падает многострадальный скрипучий складкой стул, и интервьюер убирает листы с вопросами, складывает их уголок к уголку, ясно осознавая – продолжение интервью ждать не стоит. – Увидимся в Okko, блять, – неестественно для себя шипит Анатолий и уходит со съёмочной площадки, оставляя интервьюера в недоумении, а Илью с самодовольной ухмылкой на лице.