Пара кадров

Случайный связей индивид Строптивый кадр укротит Необъективный объектив пустых моментов – фотограф

Московские подземные переходы были местом сомнительным – казалось, что, спустившись вниз по лестнице, ты не то, что не окажешься на другой стороне улицы, ты попросту не выйдешь. Подобные места становились излюбленными для сомнительной части москвичей и приезжих и доверия не вызывали совершенно, но своя, особенная атмосфера, разумеется, присутствовала, из-за чего выбор режиссёрки был сделан в пользу подземного перехода, как ещё одного места для подработки Побрацкого. Из-за этого Илья страдальчески стонал всё время, отведённое на съёмки – он был готов просидеть весь день в тёпленькой студии, лишь бы не повторять опыт с кадрами, сделанными в московских переходах. – Блядь! «Блядь» звучит совершенно иначе, нежели привычное «блять», и, срываясь с губ Даниила, звучало раздражённо. Заледеневшие пальцы пробегались по гитарным ладам, оглаживали струны и чувствовали, как появляются новые мозоли – результат долгого отсутствия практики. – Попробуй ещё, – спокойно произносит режиссёрка, внимательно наблюдая за попытками актёра сделать всё идеально, в его манере. – Кадр ведь хороший должен получиться. В отвратительно зелёных лосинах Петровский выглядел попросту смешно и весь съёживался от накатывающего стыда, хотя вытворял вещи и похуже, будучи моложе. И, пусть подобное являлось неотъемлимой частью персонажа (ведь не отращивать Илье хвост для полноценного образа духа, ведь так?), в студии подобного смущения он не испытывал. Казалось, что, пока вся съёмочная группа в зимних куртках, а на нём эти отвратительные лосины, у него попросту отмёрзнет задница. – Какие люди в Голливуде! – смеётся Петровский, замечая знакомую фигуру и растягиваясь в довольной улыбке. Стало мгновенно веселее. Анатолий, почти подсказываясь на лестнице, цеплялся за холодные перила, стараясь удержаться на ногах и не проехаться на своей драгоценной пятой точке вниз. Встреча была неожиданной и ненамеренной – у Белоручко был выходной и поэтому он решил прогуляться по заснеженным улицам столицы вместе со знакомой девушкой, которая, тоже боясь упасть, касалась руки Толи. Илья, оглядев незнакомку с ног до головы, перевел взгляд на коллегу, который старался сдержать смешки. Вспомнив о своей одежде и почувствовав лёгкий укор неожиданной для него ревности, Петровский встрепенулся и постарался встать в более уверенную позу, говорящую – «да, на мне стремные облегающие зелёные лосины, но я всё равно пиздатый и с этим не поспоришь». – Толя! Посмеяться пришел? – режиссёрка недовольно оглядела Белоручко и получила скомканное, но искреннее «извини». – Я с ума с вами сойду, – устало потерев глаза, Лина, вздохнув, решила отвлечь не только актёров, но и саму себя от тщательной работы над проектом. Руки сами потянулись в сумку и выудили из неё полароид, который девушка тут же протянула коллеге из съёмочной группы. – Идите сюда, – режиссёрка с материнской любовью притянула к себе всех троих – и Даниила, похожего на свежий, но готовый недовольно скукожиться виноград, и Илью в его отвратительно зелёных лосинах, и подошедшего случайно Анатолия, который смущённо улыбался, окружённый компанией коллег и Лины. – На счёт три говорим долгожданное слово «перерыв»! Они произносят «Перерыв!» с неким облегчением, выжидая, пока вспышка растворится в морозном воздухе, а полароид с характерным звуком выплюнет фотографию, которая будет медленно проявляться. Позже, оказавшись дома и наслаждаясь тишиной московского вечера, Лина перевернула фотографию и, написав размашистыми буквами произнесённое ими в моменте слово, пригвоздила немного смазанную и нечеткую, но родную фотографию к пробковой доске.