Даже если ты уйдёшь

⚜

      Открыв глаза, Цзян Чэн поначалу не понял, почему он не в своей постели в Пристани Лотоса, а в совершенно незнакомом месте. Но постепенно организм начал пробуждаться ото сна, и мужчина вспомнил события минувшего дня и ночи. Он вспомнил о ночной охоте, об ужасной снежной буре, которой они совершенно не ждали. В сознании Цзян Чэна всплывали картины, как он бежит по заснеженному лесу, отчаянно зовя Цзинь Лина. Затем они вдвоём пытаются найти укрытие от бури и, наконец, волею судьбы натыкаются на одинокий дом посреди укрытых снегом гор. Две девушки позволяют им переждать снегопад в Доме Цветущих Холмов, а затем у Цзинь Лина начинается лихорадка.       Сердце Цзян Чэна пропускает удар.       Ему нужно было срочно проверить, как там Цзинь Лин. Несмотря на то, что с ним вчера осталась дева Янмей, которая обещала разбудить мужчину, если вдруг юноше станет хуже, но она так и не разбудила его, так что Цзян Чэн предполагал, что с А-Лином всё в порядке, он всё же должен был удостовериться в этом сам. Откинув одеяло, Цзян Чэн вылез из постели и принялся одеваться, параллельно бросая взгляд в окно. Судя по тому, что небо только начинало светлеть, было раннее утро. С огорчением мужчина отметил, что буря не только не закончилась, но даже нисколько не ослабла, и ветер всё ещё продолжал завывать, а огромные хлопья снега продолжали кружиться в воздухе, делая пейзаж одновременно завораживающим и пугающим. Натянув на ноги сапоги, а затем завязав вокруг себя верхние одежды, Цзян Чэн направился к выходу из комнаты. Дом Цветущих Холмов был тих и молчалив, и мужчина не знал, значило ли это, что его обитатели всё ещё спят, или же их просто не слышно среди многочисленных пустых комнат. Глава ордена решил, что узнает это позже, и поспешил к спальне, в которой находился его племянник. Добрался до нужной комнаты он быстро — благо, что ему удалось запомнить дорогу. Как только он вошёл в спальню, сразу же устремился к спящему юноше. Подойдя ближе, Цзян Чэн принялся осматривать Цзинь Лина. Сегодня он выглядел намного лучше — лихорадочный румянец полностью ушёл, дыхание было ровным и спокойным, губы слегка приоткрыты, и Цзян Чэн мог расслышать доносившееся до него тихое сопение. Огромный камень сразу же упал с его плеч, и он облегчённо выдохнул.       Всё-таки Минчжу не соврала, когда сказала, что уверена в своём лекарстве. Оно действительно помогло.       Цзян Чэн огляделся вокруг в поисках Янмей, которая должна была быть рядом с Цзинь Лином, но только сейчас обнаружил, что кроме самого Цзинь Лина и Феи, уютно устроившейся рядом с хозяином, в спальне никого не было. Мужчина тотчас же нахмурился. Он ещё раз прошёлся по комнате глазами, надеясь, что девушка всё же где-то здесь, просто Цзян Чэн её не заметил, но тщетно. Янмей действительно нигде не было. Внутри у мужчины поднялась волна возмущения. Почему девушка ушла? Она же должна была следить за Цзинь Лином! Что если бы ему стало хуже? Да, сейчас лихорадка спала, но это не значит, что он совершенно здоров! Что за безответственность!       Мужчина уже готов был броситься на поиски девушки и потребовать от неё объяснений, почему она так поступила, как могла бросить больного ребёнка в одиночестве, но тут из коридора послышались шаги, а через секунду дверь открылась. Цзян Чэн резко обернулся.       — Глава Цзян, вижу, вы уже проснулись, — Минчжу вошла в спальню, закрывая за собой дверь, а затем направляясь к Цзян Чэну, который сразу же одарил её жёстким взглядом.       — Как это понимать?! — мужчина указал рукой на своего спящего племянника, и девушка тут же остановилась от такого резкого тона, удивлённо смотря на главу ордена.       — О чём вы говорите? Я не понимаю, — спросила Минчжу, сохраняя спокойствие, голос её был таким же невозмутимым, как и прежде.       — Дева Янмей должна была присматривать за А-Лином. Почему же тогда её здесь нет, и он оставлен в одиночестве?       Минчжу посмотрела сначала на Цзинь Лина, а затем снова обратила свой взор на Цзян Чэна. Её тонкие брови сдвинулись к переносице, и она скрестила руки на груди, слегка приподнимая голову.       — Глава Цзян, прежде всего я прошу вас успокоиться, — начала девушка, пытаясь остудить пыл Цзян Чэна, — Янмей всю ночь просидела с вашим племянником не смыкая глаз. Рано утром я отправила её спать, потому что бедняжка еле держала глаза открытыми. Да и вашему племяннику уже гораздо лучше, разве вы не видите?       Цзян Чэн ещё какое-то время прожигал Минчжу грозным взглядом, но после её слов немного успокоился. Услышав, что Янмей всё-таки сдержала слово и просидела с Цзинь Лином до утра, ему стало совестно, что он так накинулся на девушку с обвинениями. Видимо, вчерашние переживания не прошли бесследно для мужчины, и его нервы начали потихоньку сдавать. Он безумно переживал за А-Лина, и даже такая мелочь могла вывести его из равновесия. Глава ордена снова посмотрел на племянника, а затем присел на край кровати. Он протянул руку, дотрагиваясь до лба юноши и смахивая упавшие на глаза пряди. Его кожа была сухой и тёплой, совершенно нормальной и здоровой. С Цзинь Лином действительно всё было хорошо, так что Минчжу была права.       — Ну что, убедились? — резко произнесла девушка, и Цзян Чэн кивнул в ответ, — Хорошо. Раз глава Цзян теперь спокоен, давайте оставим мальчика, пусть он выспится как следует. Я же попрошу вас проследовать за мной.       — Зачем? — спросил её Цзян Чэн, но девушка уже развернулась и направилась к двери.       — Мне нужна ваша помощь в одном деле.       Цзян Чэн поднялся c постели, наблюдая, как Минчжу покидает свою спальню, даже не удосужившись проверить, следует ли мужчина за ней. Эта девушка была поистине высокомерна и нахальна. Это неимоверно раздражало его, и он искренне не понимал, как у неё хватало наглости так себя вести с ним. Сначала Цзян Чэн хотел было намеренно проигнорировать её, но затем всё же передумал. Она помогла А-Лину, поэтому мужчина решил, что может пойти на уступку один-единственный раз. Глубоко вздохнув, глава ордена отправился за девушкой.       Минчжу, к великому удивлению Цзян Чэна, привела его на кухню.       — Так в чём же тебе требуется помощь? — поинтересовался мужчина. Девушка подошла к большому деревянному ящику, что-то достала оттуда, а затем направилась к Цзян Чэну. Глаза мужчины широко распахнулись, когда он увидел, что в руке у Минчжу был нож. Он тут же напрягся, ладони его сжались в кулаки, а Цзыдянь на пальце заискрился, готовый в любую минуту атаковать, если потребуется. Девушка выглядела угрожающе — она надвигалась на него с ножом в руке, лицо её было непроницаемым, словно каменная маска, а глаза — холодны и мрачны. Казалось, она сейчас замахнётся на него этим самым ножом. Минчжу же, подойдя к Цзян Чэну, перехватила нож за лезвие, а ручку протянула мужчине. Тот, будто бы ожидая удара, слегка отодвинулся, а затем посмотрел на неё с подозрением.       — Почистите и порежьте овощи, — коротко произнесла девушка.       Цзян Чэн на несколько секунд впал в ступор, словно она говорила на незнакомом языке.       — Что? — переспросил мужчина, думая, что ему послышалось. Минчжу кивнула в сторону корзины, в которой Цзян Чэн увидел морковь, лук, капусту и другие овощи. Глава ордена помолчал какое-то время, думая, что всё это просто шутка, и сейчас девушка рассмеётся и скажет, зачем действительно Цзян Чэн ей понадобился. Но Минчжу оставалась стоять на месте, протягивая нож мужчине и терпеливо ожидая, пока он примет его. Лицо её было серьёзно, и не было ни намёка на шутку. Цзян Чэн усмехнулся.       — Е Минчжу, — начал он, потирая пальцами переносицу, стараясь сдержать рвущееся наружу раздражение и возмущение, — ты кем себя возомнила? Сначала требуешь наколоть дров, теперь это. Думаешь, мы твои слуги?       — Напротив, глава Цзян, — таким же спокойным голосом ответила девушка, а на её лице не дрогнул ни мускул, — я прекрасно понимаю, кем являются мои гости.       — Тогда почему так ведёшь себя? Хочешь сделать из главы ордена кухарку?       Девушка долго смотрела на Цзян Чэна, а затем через какое-то время опустила нож, кладя его на стол. Она сделала глубокий вдох, после чего снова взглянула на мужчину, одаривая его испепеляющим взглядом.       — Я отвечу тебе честно, мне совершенно всё равно, кто вы. Будь ты хоть самим императором, это бы не изменило моего к тебе отношения. Мы сейчас не в твоем дворце, где каждый готов услуживать тебе и делать всё, чего бы ты ни попросил. Мы с Янмей и так делаем всё, что в наших силах, чтобы помочь вам с племянником. Чем вы лучше нас? Только тем, что родились в более знатных семьях? Вы же видите, что нам и так непросто приходится. Если глава великого ордена считает ниже своего достоинства помочь девушке в таком пустяковом деле, то мне не о чем с тобой разговаривать.       После этих слов Минчжу развернулась и направилась к большому котлу, в котором уже закипела вода. Она, игнорируя Цзян Чэна, достала рис из небольшого мешка и высыпала его в котел. Затем она взяла ещё один нож и молча принялась нарезать кусок мяса, стоя спиной к мужчине. Цзян Чэн наблюдал за ней, а в голове его крутились её слова. Он мельком глянул на оставленный на столе нож, его зубы угрожающе заскрипели, а бровь дернулась. Он переводил глаза с Минчжу на этот нож, который словно насмехался над ним.       Никогда ещё ему не говорили ничего подобного. Раз у этой девчонки хватило наглости на подобное, она, должно быть, бессмертная. Неужели она не боится последствий? Цзян Чэн наказывал своих учеников за меньшее. За подобное обращение она заслуживала, чтобы её публично высекли несколько сотен раз. Но всё же где-то глубоко внутри противный внутренний голос также не давал ему покоя.       «Она в чём-то права. Она спасла жизнь тебе и А-Лину. Это меньшее, что ты можешь сделать».       Этот голос становился всё громче, и только сильнее выводил Цзян Чэна из себя.       В конце концов, тихо выругавшись, глава ордена подошёл к столу и поднял нож. Его гордость была растоптана, он повёлся на поводу у женщины и поклялся, что если кто-нибудь об этом узнает, он самолично разберётся с этим человеком. Цзян Чэн приблизился к корзине с овощами и вытащил из неё одну крупную морковку.       Минчжу ничего не ответила на это, а только продолжила заниматься едой. На кухне воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим бурлением кипящей воды в котле и стуком ножа о разделочную доску, которую девушка до этого молча протянула мужчине. Цзян Чэн понятия не имел, как правильно резать овощи, он никогда не занимался готовкой и только пару раз видел, как это делала шицзе, когда готовила что-нибудь ему и Вэй Усяню. Он попытался повторить по памяти её движения, но выходило у него криво, все кусочки получались разного размера и на них было страшно взглянуть. Закончив с первой морковкой, мужчина взял в руки капусту. С ней было ещё труднее, нож отказывался подчиняться, и пару раз Цзян Чэн чуть не отрезал себе указательный палец. Минчжу, краем глаза наблюдавшая за страданиями главы ордена, помешав в котле рис, направилась к нему.       — Давайте я покажу вам, как это делается, пока ваши пальцы еще целы, — девушка протянула ладонь, и мужчина с тяжёлым выдохом, передал ей нож.       — Почему бы тебе самой всё это не порезать? Так будет в разы быстрее, — проворчал Цзян Чэн, наблюдая, как легко и играючи Минчжу орудует кухонным ножом, из-под которого выходят тонкие, красивые кусочки.       — Тогда вы никогда не научитесь резать овощи, — просто ответила девушка, когда закончила с капустой, а затем вернула мужчине нож.       — Зачем мне учиться этому? Это бессмысленное занятие.       Минчжу пожала плечами, наблюдая за очередной попыткой Цзян Чэна справиться с луковицей и качая головой.       — Вдруг вы будете помогать вашей будущей жене на кухне, но когда она поймёт, что вы ничего не умеете, бросит вас.       Минчжу, по всей видимости, поняв, что глава ордена не справится в одиночку с этой злосчастной луковицей и только лишь обрежет себя все руки, решилась помочь ему. Но в этот раз она не стала забирать у Цзян Чэна нож, а вместо этого накрыла его ладони своими. Мужчина вздрогнул от такого неожиданного прикосновения и хотел было высвободить свои руки, но Минчжу крепко обхватила его пальцы и принялась таким образом нарезать лук. Она аккуратно направляла Цзян Чэна, помогая ему правильно держать нож и контролировала каждое движение, а он задержал дыхание, боясь даже пошевелиться. Она наклонилась к нему, так что он чувствовал уже знакомый запах мяты, её волосы щекотали его щеку и шею. Девушка была так близко, что он слышал её ровное дыхание, ощущал теплоту и мягкость кожи на своих ладонях. Когда луковица была порезана тонкими полукольцами, Минчжу отпустила его руки — только после этого, тяжело сглотнув, Цзян Чэн смог ответить ей.       — Я никогда не женюсь на девушке, которая будет заставлять меня заниматься подобными вещами, — он изо всех сил старался выровнять голос, который слегка дрожал, как и его пальцы, — а ты никогда не выйдешь замуж, если будешь заставлять мужчин работать на кухне.       Минчжу пренебрежительно фыркнула, посмотрев на Цзян Чэна, а затем вернулась к котлу с рисом.       — А с чего вы взяли, что я собираюсь замуж?       Глава ордена бросил на неё вопросительный взгляд.       — Разве не все девушки мечтают об этом?       — Не все, — кратко ответила Минчжу, больше ничего не сказав. Цзян Чэн же не стал настаивать и продолжил резать овощи. После этого снова наступила тишина. Теперь у мужчины получалось намного лучше, пусть и не так искусно, как у Минчжу. Он до сих пор чувствовал прикосновение её пальцев на своих собственных, и из-за этого пару раз промахивался, ножом проезжаясь по доске. Теперь он понял, что Е Минчжу была не только наглая, но ещё и бесстыдная. Прожив в лесу, она совсем утратила чувство стыда. Но эти мысли не мешали сердцу Цзян Чэна биться быстрее, чем обычно, а лицу предательски краснеть.       Когда с овощами было покончено, Цзян Чэн с громким стуком опустил нож на стол. Минчжу подошла, чтобы оценить работу мужчины. Внимательно осмотрев нарезанные овощи, она слегка скривила губы.       — Что ж, глава Цзян, лучше вам всё-таки орудовать мечом, чем кухонным ножом.       Цзян Чэн скрестил руки на груди, недовольно щурясь.       — Обращаться с мечом намного проще, чем с этим.       — Немного практики, и вы будете также мастерски резать овощи, как вырезаете нечисть.       — Ну уж нет, больше я никогда в жизни не возьмусь за это орудие пыток.       На секунду лицо Минчжу озарилось улыбкой, но она исчезла также быстро, как и появилась. Цзян Чэн отметил про себя, что это был первый раз, когда он увидел девушку улыбающейся. Где-то в подсознании мелькнула мысль, что он бы хотел увидеть это снова. Девушка собрала все нарезанные овощи и отправила их на шкварчащую сковородку.       — Еда скоро будет готова, — сказала Минчжу, помешивая овощи, — вы можете пока сходить и проверить, не проснулся ли Цзинь Лин.       Цзян Чэн коротко кивнул, а затем покинул кухню, оставляя девушку заканчивать завтрак. Ему нужно было отвлечься от той сцены, что произошла ранее между ними, и проветрить голову, потому что в неё начали закрадываться странные мысли, которые были совсем не свойственны мужчине. Он не понимал, почему Минчжу вызывала в нём такую реакцию. Казалось бы, она должна была неимоверно раздражать Цзян Чэна своим поведением и манерой речи, но при этом было что-то загадочное в этой девушке, что-то притягательное. Она вызывала в нём какие-то новые чувства, которые глава ордена никогда раньше не испытывал. Но почему? Он ведь ничего не знал о ней, они знакомы всего ничего.       Мужчина помотал головой и направился на второй этаж, чтобы проверить Цзинь Лина. Он надеялся, что юноша проснулся. Им нельзя надолго задерживаться здесь. Как только буря поутихнет, они сразу же отправятся в город. Наверняка, адепты Юньмэн Цзян ищут их, а с ними, возможно, и заклинатели из Ланьлин Цзиня, которые узнали, что их глава пропал. Необходимо дать им знать, что они в порядке. Нужно было возвращаться домой.       Вернувшись в спальню Минчжу, Цзян Чэн с облегчением выдохнул, когда обнаружил, что его племянник уже проснулся, а Фея радостно кружила вокруг него. Когда Цзинь Лин увидел Цзян Чэна, он улыбнулся ему.       — Дядя!       — Ты проснулся, А-Лин, — Цзян Чэн подошёл к кровати, а затем опустился на край, — как ты себя чувствуешь?       — Небольшая слабость, но в остальном я в полном порядке, дядя, — он поморщился, когда Цзян Чэн потрепал его по голове.       — Паршивец, сколько ещё будешь заставлять меня волноваться?       — Извини, — виновато пробормотал юноша, глядя на мужчину из-под опущенных ресниц, — Дядя, что вчера произошло? Я практически ничего не помню после того, как мы пришли на кухню.       — Ты потерял сознание, у тебя началась лихорадка, — ответил Цзян Чэн, — потом мы с Е Минчжу принесли тебя сюда. Она дала тебе лекарство, и ты проспал до утра.       — Е Минчжу? — переспросил Цзинь Лин, задумчиво смотря на Цзян Чэна, — А, это та нахальная девица, которая не хотела нас впускать, а потом еще осмелилась…       — Нахальная девица? Знала бы я, что трачу лекарства на такого неблагодарного балбеса, ни за что бы не стала тебя лечить, — послышалось сзади, и Цзян Чэн с Цзинь Лином оба повернулись, чтобы посмотреть на вошедшую девушку.       — Эй, это кто это неблагодарный балбес?!       Минчжу проигнорировала Цзинь Лина. Она несла в руках деревянный поднос, на котором стояло несколько чаш с рисом и жаренными овощами. Была здесь и чаша с поджаристой свининой, и от вида всей этой еды желудок Цзян Чэна заурчал. По комнате тут же разнесся ароматный запах, и Фея заинтересованно повернула голову на бок. Девушка прошла вглубь комнаты, опуская поднос на стол, стоящий в самом центре. Минчжу принялась расставлять чаши, рядом с каждой порцией кладя деревянные палочки. Затем она выжидающе глянула на обоих мужчин.       — Ну и чего вы ждёте? Особого приглашения?       Цзинь Лину не нужно было говорить дважды. Он тут же подорвался с кровати, пропустив мимо ушей грубые слова девушки. Он пристроился сбоку от неё, беря в руки палочки, и уже готов был наброситься на еду. Юноша был ужасно голоден, он не помнил, когда в последний раз ел, поэтому ему не терпелось приступить к завтраку. Цзян Чэн же устроился прямо напротив девушки, укоризненно глядя на племянника. Когда Цзинь Лин уже поднёс первый кусок свинины к губам, его резко шлепнули по руке, отчего мясо выпало из палочек и упало на тарелку.       — Ай! — воскликнул он, а затем грозно посмотрел на Минчжу, — ты что творишь, а?       Девушка спокойно пододвинула к нему чашу поменьше, наполненную бледно-зелёной жидкостью.       — Сначала выпей это, еда от тебя никуда не убежит, — строго произнесла она, а Цзинь Линь осторожно осмотрел чашу, будто бы она могла его укусить.       — Что это? — недоверчиво поинтересовался он.       — Снадобье, — ответила Минчжу, — хоть лихорадка прошла, ты всё ещё слаб. Это поможет восстановить силы.       Цзинь Лин взял чашу, поднес её к лицу и понюхал. Затем сделал небольшой глоток, и его лицо тут же скривилось.       — Какая гадость!       — А когда это лекарства были вкусными? Пей и не жалуйся, — отрезала девушка, и юноше пришлось подчиниться. Он за несколько глотков опустошил чашу, морщась от горького привкуса. После чего принялся заедать горечь во рту рисом и свининой. Цзян Чэн кашлянул несколько раз, привлекая внимание племянника, но тот был настолько увлечен едой, что никак не отреагировал. Тогда глава ордена локтем пихнул юношу в бок, и тот наконец поднял на него глаза, отрываясь от своей чаши.       — Дядя, ты чего? — спросил мужчину Цзинь Лин. Тот многозначительно посмотрел на него.       — Ты ничего не хочешь сказать?       — Нет, а что?       Цзян Чэн коротко взглянул на Минчжу, и Цзинь Лин проследил за его взглядом. Осознание пришло к юноше, он выпрямился и прочистил горло, неловко глядя на девушку.       — Е Минчжу, — начал Цзинь Лин, — спасибо за лекарства. Я отплачу тебе за заботу.       — Не стоит, маленький балбес, — подала голос девушка, — просто больше не заставляй своего дядю так волноваться. Он чуть с ума не сошёл, когда ты потерял сознание.       Щеки Цзинь Лина тут же покраснели, и он кинул быстрый взгляд на Цзян Чэна.       — Не буду, — тихо ответил юноша, возвращаясь к еде. После этого они все принялись молча есть, каждый погружённый в свои мысли. Фея ходила возле стола, настойчиво выпрашивая немного еды, и Цзинь Лин иногда давал ей кусочек своей порции, отчего собака счастливо виляла хвостом. Иногда молчание прерывалось Цзинь Лином, который задавал вопросы Цзян Чэну, но тот строгим взглядом пресекал его попытки завести разговор за столом, поэтому в основном они ели в полной тишине. Глава ордена иногда поглядывал в окно, в надежде увидеть там хоть небольшое просветление или улучшение погоды, но тщетно. Всё, что он видел, это нескончаемую метель и покрытую белыми сугробами землю. Цзян Чэна это начинало волновать. Он-то предполагал, что сегодня они уже отправятся в обратный путь, но теперь не был так уверен. Когда они закончили с завтраком, первым заговорил Цзян Чэн, обращаясь к Цзинь Лину.       — Ты уверен, что тебе хватит сил на обратную дорогу?       Юноша кивнул.       — Я чувствую себя хорошо, дядя, не переживай.       Минчжу, услышав их разговор, поспешила вмешаться.       — Вы собираетесь уходить?       — Как только буря поутихнет, мы покинем Дом Цветущих Холмов. Нас наверняка ищут, — ответил ей Цзян Чэн, а девушка поднялась из-за стола и принялась собирать пустые чаши на поднос.       — Боюсь разочаровать вас, глава Цзян, но вы не сможете покинуть Дом Цветущих Холмов в ближайшее время, — мужчина нахмурился, и они с Цзинь Лином переглянулись.       — Ты о чём? — спросил её Цзинь Лин, — Почему это?       — Обычно такие бури в наших краях длятся по несколько дней, — ответила Минчжу, — Вы, конечно, можете попробовать добраться до ваших людей, но не думаю, что это хорошо кончится. Скорее всего, вы опять потеряетесь в лесу, только на этот раз мы уже не сможем вам помочь.       Цзян Чэн задумчиво повертел Цзыдянь на своём пальце, снова глядя в окно. Если буря действительно не закончится в ближайшее время, то им придётся остаться в Доме Цветущих Холмов. Эта новость не обрадовала главу ордена. Новость о том, что Цзян Чэн и Цзинь Лин пропали в северных лесах наверняка уже достигла столицы. Начнётся паника, могут даже созвать совет, чтобы на нём решить, что делать дальше. Люди могут подумать, что они уже мертвы. И они никак не смогут связаться с адептами ордена, пока погода не наладится.       Но, похоже, никаких других вариантов у них сейчас нет.       Придётся ждать.

⚜

      Минчжу снова оказалась права.       Погода разыгралась не на шутку, и Цзян Чэну даже казалось, что буря стала ещё сильнее с самого первого дня их пребывания в Доме Цветущих Холмов. Каждый день они с надеждой глядели на серое, грозовое небо, пытаясь увидеть хоть малейший проблеск света, хотя бы намёк на какое-либо улучшение. Но каждый день они видели только непрекращающуюся метель и белоснежные просторы, которые готовы были похоронить в снежном океане любого осмелившегося покинуть свой дом в такую погоду.       Цзян Чэн стал не на шутку переживать из-за их непреднамеренного и длительного отсутствия. Возможно, люди уже объявили, что глава ордена Юньмэн Цзян и глава ордена Ланьлин Цзинь погибли во время снежной бури, и даже тела было найти невозможно. Мужчина думал о том, что теперь происходит в Пристани Лотоса. Он был уверен, что их поиски всё ещё ведутся, но понимал, что всё это было бесполезно. Их не найдут, пока погода не придёт в норму — а многие могут вообще погибнуть во время этих самых поисков. Наверняка, Вэй Усянь одним из первых бросился на поиски брата и племянника, как только узнал об их исчезновении.       В последние несколько дней Цзян Чэн часто думал о брате, что вызывало в нём противоречивые чувства. С одной стороны, можно было сказать, что их отношения наладились. Они вместе ходили на ночную охоту, Вэй Усянь часто навещал его в Пристани Лотоса, и Цзян Чэн больше не пытался гнать его прочь Цзыдянем, как это не раз бывало раньше. Они нашли некое понимание. Цзинь Лин, казалось, тоже привязался к «ещё одному дяде», проводил с ним время. Но при всём при этом, оставались между ними некоторые недомолвки, невысказанные обиды, и порой разговор мог стать неловким для обоих. Цзян Чэн в силу своего вспыльчивого характера частенько мог бросить Вэй Усяню какую-либо резкую фразу, которая впоследствии перерастала в ссору. Но всё же, несмотря на это, Цзян Чэн не мог не признать, что он был рад возвращению брата, пусть между ними не всё было так однозначно и гладко.       Но Вэй Усянь был не единственным человеком, который вызывал в Цзян Чэне такой диссонанс.       Еще одним человеком была Е Минчжу.       Раз им с Цзинь Лином пришлось остаться в её доме на такой длительный срок, им помимо этого приходилось мириться с её характером, который иногда доводил Цзян Чэна до белого каления. Девушка была бесцеремонна, совершенно не считалась с нормами этикета, ей было плевать на ранги, статусы — это Цзян Чэн понял ещё в самый первый день их знакомства. При этом Е Минчжу была упёртая, дерзкая и за словом в карман не лезла. Совершенно всё в ней выводило мужчину из себя: её наглость, требовательность, как она вечно недовольно поджимала губы, её хмурое выражение лица и надменный тон. Её служанка пыталась как-то сгладить острые углы её характера мягкими словами и просьбами «не принимать близко к сердцу», но получалось у неё постольку-поскольку.       Когда Цзинь Лин полностью поправился, первое, что сделала Минчжу, – это снова заставила их колоть дрова. Оба мужчины сначала упорно сопротивлялись этому, не веря, что кто-то действительно может осмелиться заставлять глав великих орденов заниматься такой грязной работой. Девушка же пригрозила, что они будут спать в холодных, промозглых комнатах. Ни Цзян Чэну, ни тем более Цзинь Лину, который только оправился от лихорадки, такая идея не была по душе, поэтому им пришлось смириться. Всё время, пока они пытались нарубить достаточное количество дров, оба недовольно ворчали.       — Если бы мы сейчас находились в Пристани Лотоса, — отозвался Цзян Чэн, разрубив очередное полено напополам, а затем бросив грозный взгляд на девушку, которая всё это время стояла, словно надзиратель, и наблюдала за их работой, — тебя бы уже давным-давно засекли розгами до смерти.       — Значит, мне повезло, что мы сейчас не в Пристани Лотоса, — спокойно ответила Минчжу, — поменьше разговоров, глава Цзян, дрова сами себя не нарубят. Кто не работает, тот не ест.       Полдня у них ушло на то, чтобы наколоть эти несчастные дрова, и только когда угол кухни был забит поленьями от пола до потолка, девушка успокоилась, сказав, что этого должно хватить на несколько дней. Цзян Чэн и Цзинь Линь облегчённо выдохнули.       Но на этом их страдания не закончились. Затем Минчжу повела их на второй этаж, туда же, где находилась её собственная спальня, только чуть дальше по коридору. Девушка открыла дверь, и они вошли в светлую комнату, которая, судя по мебели, также была спальней. Даже с порога Цзян Чэн мог видеть, что этим помещением очень давно никто не пользовался. Стены и потолок покрылись паутиной, на шкафах и полках лежал густой стой пыли, да и простыни нужно было хорошенько постирать. Минчжу повернулась к мужчинам и скрестила руки на груди.       — Здесь вы будете спать, — заявила девушка, и Цзинь Линь чуть не поперхнулся от негодования.       — Е Минчжу! — воскликнул юноша, рукой обводя помещение, — Ты что, совсем утратила рассудок? Посмотри вокруг! Это больше похоже на хлев, чем на приличную комнату!       — А чего ты ожидал? Эта спальня пустует уже очень давно, конечно, ей никто не занимался, — в ответ фыркнула Минчжу, откидывая назад упавшие на плечо волосы, — вот вы и приведете её в порядок.       — Ни за что! — отрезал Цзинь Лин.       — Тогда будешь спать на кухне, потому что свою спальню я забираю назад, — девушка повернулась к Цзян Чэну и вопросительно посмотрела на него, — глава Цзян?       — У меня есть выбор? — устало произнёс мужчина, на что та покачала головой. Глава ордена уже смирился, что, пока они находятся здесь, им придётся играть по правилам Минчжу. Ведь, не драться они с ней будут, хотя иногда Цзян Чэну очень хотелось преподать ей хороший урок. Хуже колки дров уже ничего не будет, так что уборка кажется на самым плохим вариантом.       Цзинь Лин ещё пытался сопротивляться, но в итоге всё равно сдался. Видимо, у него тоже больше не осталось сил спорить с этой женщиной. Поэтому, пока Янмей на кухне готовила ужин, они втроём принялись за уборку. Минчжу, несмотря на её слова, не оставила их одних разбираться с грязной комнатой, а тоже взялась наводить в ней порядок. Втроем они принесли ведро воды, чистые тряпки, а затем каждый занялся своим делом. Минчжу сняла с постели пыльные простыни и подушки, Цзян Чэн принялся убирать паутину и грязь с окон и всех углов, куда только мог дотянуться, а Цзинь Лин взялся мыть пол. Работали они в относительной тишине, прерываемой только плеском воды и недовольным ворчанием Цзинь Лина. За работой время текло быстро, и они сами не заметили, как уже стемнело, поэтому им пришлось принести несколько подсвечников, чтобы закончить уборку.       Где-то под конец Цзян Чэн краем глаза заметил, что Минчжу как-то притихла. До этого девушка постоянно ходила взад-вперёд по комнате, протирая мокрой тряпкой мебель, отжимала её и начинала всё сначала. Но сейчас она стояла около небольшого книжного шкафа и почти не двигалась. Цзян Чэн развернулся, чтобы лучше разглядеть девушку. Он видел, как она стояла к нему спиной, уставившись в одну точку. Её рука повисла в воздухе, и она медленно водила кончиками пальцев по корешкам книг, словно они могли рассыпаться от её прикосновения. Цзян Чэн поднялся со своего места, подошёл к ведру, вода в котором стала совсем мутной от грязи, и опустил туда тряпку. В это же время мужчина наблюдал за девушкой. Её лицо было таким же непроницаемым, как и раньше. Только теперь глава ордена заметил, что глаза Минчжу изменились. Она смотрела на эти старые, обветшалые книги с пожелтевшими от времени обложками с нежностью, практически любовно. Цзян Чэн ни с чем не мог спутать этот взгляд. Взгляд, полный тоски и боли от утраты чего-то очень дорогого. Когда-то Цзян Чэн, прохаживаясь по Пристани Лотоса, смотрел так на знакомые места, которые были полны воспоминаний. В спальне родителей он также смотрел на их вещи, которые удалось спасти после разорения. Ему было очень хорошо знакомо это чувство.       Значило ли это, что эта спальня раньше принадлежала дорогому Е Минчжу человеку? И эти книги, которые она с такой любовью оглядывает? Цзян Чэн подумал, что это, должно быть, был какой-то мужчина, судя по скромности обстановки и отсутствию каких-либо женских принадлежностей. Был ли это её отец? Брат? Возлюбленный? От последнего что-то неприятно кольнуло внутри Цзян Чэна. Почему-то он надеялся, что всё-таки эта комната принадлежала умершему члену семьи Е. Хотя, с другой стороны, почему Е Минчжу не могла быть замужем или хотя бы помолвлена? Не зря же она тогда сказала Цзян Чэну, что не собирается выходить замуж. Возможно, это потому что она один раз уже потеряла близкого человека.       Мужчина слегка тряхнул головой, отгоняя подобные мысли. С чего они вообще пришли ему в голову? Не всё ли равно, была ли замужем Е Минчжу или нет, его это не касается.       Когда они закончили, комната приобрела совершенно иной вид. Минчжу принесла чистые простыни и одеяла, сделала еще одно спальное место, так что теперь Цзян Чэн и Цзинь Лин могли устроиться в ней на ночь. Они зажгли небольшой камин, и спальня наполнилась теплом и уютным мягким светом.       После ужина они сразу же решили лечь спать, утомлённые за день тяжёлой работой. Засыпая, Цзян Чэн чувствовал странное удовлетворение, хоть и был вымотанным и обессиленным.       В таком размеренном темпе текли последующие дни, которые сменяли друг друга один за другим в ожидании окончания снежной бури. За эти дни Цзян Чэн успел привыкнуть к новой рутине, полной забот и домашних хлопот, которые прежде были ему совершенно чужды. Привыкший к тому, что ему не нужно беспокоиться о еде и горячей воде, которая появлялась по одному только щелчку пальцев, теперь мужчине приходилось много времени проводить на кухне, а также помогать согревать воду для купания. Минчжу не позволяла Цзян Чэну и Цзинь Лину сидеть сложа руки и нагружала их разнообразной работой, будь это уборка, стирка, готовка или что-либо ещё. Поначалу мужчины были против и всячески старались увильнуть от обязанностей, наложенных на них хозяйкой Дома Цветущих Холмов, но та, словно хищник, следила за ними и проверяла, всё ли они сделали, грозя в случае чего оставить их голодными или вообще выставить за дверь. В итоге, оба главы сдались и смирились со своей участью.       Цзян Чэн же, несмотря на то, что поклялся больше никогда не брать в руки кухонный нож, нарушил данное самому себе обещание. После того случая это стало каким-то негласным правилом, что мужчина идёт помогать Минчжу готовить еду. Иногда она занималась этим вместе с Янмей, но, когда служанка была занята, её место занимал Цзян Чэн. Почему-то мужчина даже не противился этому, и ему даже стало… нравиться. Несмотря на то, что Минчжу порой выводила его из себя, Цзян Чэну было с ней спокойно, комфортно. Как правило, они готовили в полной тишине, каждый погруженный в собственные мысли и заботы. Но иногда между ними завязывалась небольшая беседа. Цзян Чэн выяснил, что девушка может быть очень приятным собеседником. Она рассказывала Цзян Чэну, как они с Янмей заботятся о доме, чем занимаются в летнее время. Минчжу поделилась историей о том, как к ним в окно однажды влетела раненая горлица, и как девушки выхаживали бедную птицу. Она прожила у них практически всю весну, а затем, когда она поправилась, они отпустили её на волю. Минчжу с пренебрежительным хмыканьем сказала, что Янмей тогда весь вечер проревела, потому что привязалась к птице, но Цзян Чэн видел, как некая тоска пробежала по лицу девушки, когда она упоминала горлицу. В такие моменты Цзян Чэн открывал другие стороны Е Минчжу, которые она раньше скрывала. Именно в эти моменты девушка могла позволить себе улыбнуться. Пусть это случалось довольно редко и длилось всего мгновение — зато мужчина видел, что её улыбки были искренними. И Цзян Чэн стал ждать этих улыбок, ему хотелось увидеть ещё больше скрытых сторон Е Минчжу. Пусть она казалась холодной и порой отстранённой, резкой, надменной и бесцеремонной, на самом деле, ей не было чуждо сочувствие, привязанность и забота.       Однажды, когда вечер выдался особенно снежным, они вчетвером собрались в той самой зале, где в самую первую ночь в Доме Цветущих Холмов спал Цзян Чэн. Минчжу как обычно сидела за письменным столом и изучала какие-то свитки. Мужчина заметил, что она занималась этим практически каждый вечер, но так и не спросил, что это были за свитки. Янмей что-то вышивала, устроившись рядом с камином. Сам же Цзян Чэн решил в кои-то веки заняться своим мечом и хорошенько его почистить. Цзинь Лин, только что вернувшись после ванны, безуспешно пытался расчесать свои длинные волосы, но все его попытки были провальными. Волосы были слишком длинными и густыми, поэтому юноша только сильнее их запутывал. В какой-то момент, когда он чуть не выдернул очередной клок волос гребнем, Минчжу резко встала и подошла к нему, выхватывая из его руки гребень.       — Дай-ка сюда, пока ты не вырвал себе все волосы, — раздраженно бросила она, разворачивая попытавшегося запротестовать юношу к себе спиной.       — Я могу и сам это сделать, — сказал Цзинь Лин, но всё же сел смирно.       — Да, я вижу, — ответила Минчжу, — посмотри, вот здесь уже совсем нет волос, ты их все выдернул.       Девушка аккуратно разгладила длинные, тёмные волосы Цзинь Лина так, чтобы они одним большим потоком струились по его спине. Затем она взяла гребень правой рукой, а левой — собрала небольшую прядку слева. Минчжу заботливо расчесывала волосы Цзинь Лина, распутывая колтуны. Её пальцы нежно и мягко проходились по его волосам, гребень будто бы плыл сквозь тёмные локоны, делая их гладкими и ровными. Цзян Чэн краем глаза наблюдал за этой картиной. Минчжу стояла над Цзинь Лином, а тот смирно сидел и позволял ей орудовать над своими волосами. Девушка не упустила из виду ни одной пряди, тщательно расчесывая волосы по всей длине, не забывая даже о непослушной чёлке. Голова юноши, видимо, убаюканного ласковыми движениями её пальцев и мягким касанием гребня, начала клониться вперёд, а глаза — закрываться. Закончив, Минчжу отложила гребень в сторону, а затем взяла в руки тоненькую шёлковую ленту. Этой лентой девушка перевязала волосы Цзинь Лина, делая низкий хвост, и закрепила их изящным узелком.       — Готово, — объявила девушка, отходя чуть назад и оглядывая свою работу.       Цзинь Лин взял со стола небольшое зеркало, посмотрелся в него, и его щеки вспыхнули красным.       — С-спасибо, — тихо произнес он, опуская зеркало.       — Так, а теперь иди-ка спать, твои глаза уже закрываются. Если заснёшь здесь, кто понесёт тебя в комнату?       — Но я хочу ещё посидеть здесь!       — Ты, кажется, меня не слышал, маленький балбес. Быстро в кровать.       Цзян Чэн, наблюдая за всей этой сценой и их перепалкой, подумал о том, что сейчас Минчжу очень сильно походила на мать, которая заботится, а также отчитывает своего ребёнка. Если подумать, то девушка, всё то время, что они находились здесь, вела себя так. Она ухаживала за Цзинь Лином, заботилась о нём, бранила, всегда была терпелива и внимательна. И Цзинь Лин наверняка чувствовал это. Он никогда не знал материнской ласки, даже несмотря на то, что у него были кормилицы и няньки, которых Цзян Чэн лично выбирал. Но никто из этих женщин никогда не относился к нему, как к собственному сыну. Он всегда был для них племянником главы ордена, будущим наследником и молодым господином. Его баловали, всячески потакали и пытались завоевать его любовь в своих корыстных целях. Минчжу же была первым человеком, который проявил к Цзинь Лину искреннюю заботу — пусть она делала это так, как умела, но это было честно. Цзян Чэн видел, что она действительно заботится о нём.       Цзинь Лин вышел из комнаты и отправился на второй этаж, что-то бурча себе под нос. Минчжу проводила его взглядом, а затем глубоко вздохнула. Заметив на себе пристальный взгляд Цзян Чэна, она вопросительно приподняла бровь.       — Что?       — Ничего, — ответил мужчина, продолжая полировать меч.       Девушка странно на него посмотрела, а затем вновь устроилась за столом и взяла в руки свиток. С каждым днём Цзян Чэн чувствовал, что что-то не так. Глядя на Минчжу, его сердце почему-то начинало биться быстрее. Ему хотелось проводить с ней больше времени, узнавать её. Он так и не осмелился спросить, как умерла семья Е, почему она осталась одна. Он видел её лицо во сне, только там она не хмурилась, а улыбалась, и мужчине хотелось прикоснуться к её щеке, взять её за руку и ощутить тепло и мягкость её кожи. Эти мысли сводили его с ума, потому что он знал, что это неправильно. Они знакомы буквально несколько дней. Невозможно влюбиться в человека за несколько дней.       Ведь так?       Разойдясь по своим комнатам, Цзян Чэн понял, что не сможет заснуть сегодня ночью. В голове вертелось слишком много мыслей. Он думал об ордене, о буре, о том, что же будет с ними дальше. И о Минчжу. Эта девушка за такой короткий промежуток времени успела завладеть его разумом. Он вспоминал лёгкий запах мяты, черноту её волос и белизну кожу. Он не знал, куда деться от навязчивых мыслей. С ним никогда такого раньше не было. Минчжу совершенно не подходила под типаж девушек, которые могли бы понравится Цзян Чэну, скорее наоборот. Тогда почему же всё, о чем он думал, была она? Он всё ещё помнил прикосновение её пальцев, её дыхание рядом со своим лицом. Если бы он тогда чуть приблизился к ней, он мог бы коснуться своими губами её щеки. Если бы только…       Цзян Чэн резко приподнялся на постели. Его пугали собственные мысли и то, куда они его направляли. Ему срочно нужно было отвлечься. О сне больше не могло быть и речи, поэтому он тихо встал с постели, стараясь не разбудить племянника, который тихо сопел на другом конце комнаты. Мужчина захватил с собой верхние одеяния и осторожно вышел из комнаты. В коридоре было холодно, в отличие от их тёплой спальни, и Цзян Чэн поспешил накинуть на плечи верхнее ханьфу. Лентой он быстро перевязал волосы, делая привычный высокий пучок, который в этот раз вышел небрежно. Он спустился на первый этаж, возвращаясь в общую залу. Камин всё ещё продолжал гореть, правда уже не так ярко, как прежде. Устроившись на небольшом диванчике, Цзян Чэн прикрыл глаза. Тишина оглушала, исчез уже привычный вой ветра за окном, и было как-то уж слишком тихо. Глава ордена повернул голову, чтобы посмотреть в окно. Ветер действительно стал тише и больше не качал деревья с такой силой, словно хотел вырвать их с корнем, снег падал крупными хлопьями, но теперь вдали можно было разглядеть очертания гор.       Буря пошла на спад. Значит, скоро они смогут вернуться домой. Возможно, даже уже завтра.       Почему-то от этой мысли Цзян Чэн не ощутил того облегчения, которое должен был ощутить.       Вдруг дверь скрипнула и слегка приоткрылась. Цзян Чэн повернул голову, ожидая, что это Цзинь Лин, которого он, должно быть, разбудил, когда выходил из комнаты. Но к его ужасу, это был не Цзинь Лин.       — Глава Цзян, — произнесла Минчжу, заходя в комнату, — не спится?       На девушке были лишь нижние одежды глубокого серого цвета, а поверх плеч был накинут шерстяной платок. Волосы были аккуратно уложены и закреплены заколкой в форме ветви жасмина. Значит ли это, что Минчжу даже не ложилась?       — Вижу, ты тоже не можешь уснуть, — ответил Цзян Чэн, когда девушка подошла ближе. Мужчина подумал, что судьба, видно, смеётся над ним, если причина его бессонницы, мыслей о которой он надеялся избежать, сама пришла к нему.       — Не спится, — коротко отозвалась Минчжу, а затем между ними повисла неловкая тишина. Девушка так и осталась стоять, задумчиво глядя на камин, а Цзян Чэн не мог заставить себя посмотреть на неё. Минуты текли одна за другой, тишина становилась всё более неловкой. Цзян Чэн подумал, что не вынесет этого гнетущего молчания, и уже собрался было отправиться к себе в спальню, как девушка наконец заговорила:       — Если глава Цзян не будет возражать против моей компании, у меня есть одно средство против бессонницы.       Цзян Чэн недоумённо посмотрел на неё.       — Что за средство?       Минчжу качнула головой, как бы говоря, чтобы он следовал за ней. Глава ордена колебался. Насколько это было хорошей идеей? Минчжу слишком сильно волновала его, задевала что-то глубоко в его, как он раньше думал, чёрством сердце. Но с другой стороны, возможно, это последняя их ночь в Доме Цветущих Холмов. Они могут больше никогда не увидеться.       Цзян Чэн отправился за девушкой, и они пошли по уже хорошо знакомой ему дороге на второй этаж. Сердце мужчины забилось быстрее, а ладони начали потеть, когда он увидел, что она ведёт его к своей спальне. Войдя в комнату, девушка двинулась к ящику, стоящему рядом с кроватью, и достала из него кувшин. Потом она подошла к столу и поставила кувшин на него, после чего достала две маленькие чаши. Минчжу опустилась на подушку, взяла кувшин в руку и, придерживая длинный рукав, наполнила обе чаши прозрачной жидкостью. Цзян Чэн сел за стол рядом с девушкой. Она протянула ему одну чашу, и мужчина принял её, поднося к лицу. В ноздри ударил резкий, знакомый запах, и глаза Цзян Чэна расширились.       — Это что, вино?! — удивленно воскликнул мужчина, а Минчжу лишь коротко пожала плечами.       — Почему глава Цзян так удивляется?       — Вино — это и есть твое «средство от бессонницы»?       — Как по мне, иногда вино помогает лучше любых лекарств, и от бессонницы в том числе, — ответила Минчжу и слегка отпила из своей чаши. Цзян Чэн, поколебавшись какое-то время, в конце концов поднёс свою чашу к губам. Вино было довольно крепким, с приятным сливовым привкусом, оно обожгло его горло, и внутри сразу же разлилось приятное тепло. Минчжу тут же наполнила чаши второй раз, и они молча опустошили и их. В этот раз молчание не было гнетущим. Девушка смотрела в окно, покачивая чашу в руке. Она выглядела не такой, как обычно. Будто что-то её тревожило. Когда Цзян Чэн отпил свою третью чашу, Минчжу подала голос.       — Ураган стихает.       Мужчина проследил за её взглядом. Действительно, теперь, казалось, ветер стих совсем, а снег падал медленно и спокойно, почти умиротворяюще.       — Похоже на то, — кратко отозвался Цзян Чэн, и девушка протянула задумчивое «хмм».       — Значит ли это, что вы завтра покинете Дом Цветущих Холмов?       — А что, тебе так не терпится избавиться от нас? — не сдержался от остроты Цзян Чэн, хотя слова его вышли с большей горечью, нежели как шутка. Девушка отпила из своей чаши и только потом ответила.       — Будет жаль лишиться целых двух пар рабочих рук.       — Зато не нужно будет кормить столько ртов.       — Тоже верно.       Они оба замолчали, наслаждаясь первой за столько времени спокойной и тихой ночью.       — Е Минчжу, — через какое-то время позвал её Цзян Чэн, и девушка перевела на него глаза, давая понять, что слушает, — как умерли твои родные?       Она замерла, её ладонь повисла в воздухе, так и не достигнув кувшина. Её губы изогнулись в небольшой улыбке.       — Я уж думала, вы никогда не спросите, глава Цзян, — она налила им обоим ещё вина, — Так долго собирались с духом?       — Я не люблю лезть не в своё дело.       — Что же изменилось?       — Так ты ответишь на вопрос или нет? — раздраженно произнёс Цзян Чэн.       Девушка сделала глоток, сжала чашу в руках, а затем опустила её на стол, так и не допив. После небольшой паузы, она обратила свой взор на окно, брови её нахмурились.       — Семья Е не была такой знатной, как другие известные семьи заклинателей Юньмэна. И тем не менее, в наших краях мы пользовались некоторой известностью. К нам приходили учёные, целители, мы обменивались с ними знаниями и опытом. Пусть Дом Цветущих Холмов и был небольшим, но всё же мы были хорошими заклинателями. У моего отца были ученики, пусть их и было немного. Мама же занималась целительством и врачеванием. Именно она научила меня разбираться в травах. Мой старший брат был одарённым юношей, ему светило прекрасное будущее. Он мечтал поехать в столицу, попасть в ученики в орден Юньмэн Цзян.       Минчжу остановилась, её взгляд стал ещё более хмурым, а пальцы едва заметно дрожали.       — Однажды до нашего дома дошли новости из города. Говорили, что Пристань Лотоса пала, была сожжена орденом Цишань Вэнь. Так как мы находимся далеко на севере, прошло много времени, прежде чем мы узнали об этом. Мой отец хотел взять своих учеников и отправиться на помощь выжившим, брат тоже хотел помочь. Но они не успели. Люди из Цишань Вэня пришли к нам первыми. Отец оказал сопротивление, решил защищать свои владения и город до последнего. Но их было слишком много. Моего отца и всех его учеников перебили. Когда мама узнала об этом, бросилась в бой, но и её постигла та же участь. Она не была воином, она была целителем. Она не умела убивать. Перед тем, как уйти, она спрятала нас с братом в чулане и сказала сидеть тихо. Мне тогда было четырнадцать, брату восемнадцать. Брат пытался уйти с ней, но она заставила его пообещать, что он не бросит меня и защитит. Только из-за этого брат остался жив. Когда звуки боя стихли, мы выбрались из чулана. Людей из клана Вэнь уже не было, а наш дом был завален трупами слуг и учеников, мы неделями оттирали кровь со стен и с пола.       Голос девушки был до ужаса спокойным и размеренным, словно она говорила не о смерти своих родных, а о погоде. Она уставилась в одну точку, её глаза были пусты, но руки стали ещё сильнее дрожать. Цзян Чэн внимательно слушал её, не смея прервать.       — Но были и не только трупы. В самом углу кухни мы увидели Янмей, которая забилась туда, сжавшись в комок. Брату еле удалось успокоить её, она плакала, не переставая. Мы не знали, что делать дальше. Мы с братом остались одни, родители мертвы, все ученики мертвы. Он поклялся отомстить, но для этого сначала нужно было восстановить всё, что разрушено. Так мы и стали жить. Брат зарабатывал ночной охотой, мы стали продавать вещи, чтобы хоть как-то прокормить себя. И потихоньку у нас стало получаться. Главное, что мы были вместе. Когда-нибудь брат женился бы, семья Е возродилась бы.       Она оторвала свой взгляд от окна и перевела его на Цзян Чэна. В полумраке комнаты мужчине показалось, что в её глазах блестели слёзы.       — Два года назад брата не стало. Он ушёл на ночную охоту и не вернулся. Мы пытались искать его, пытались просить помощи, но никто не захотел рисковать жизнями ради одного человека. Они сказали, что раз уж опытный заклинатель не смог справиться с этой тварью, то что говорить об обычных жителях. Тогда мы стали ждать. Надеялись, что он вернётся. Спустя два года мы поняли, что ждать бесполезно.       Минчжу замолчала, и в комнате воцарилась тишина.       — Значит, — спустя некоторое время произнес Цзян Чэн, — та комната, в которой мы с А-Лином…       — Да, — кивнула она, — она принадлежала моему брату.       — Как же вы выживали всё это время? Откуда брали деньги?       — Продажей амулетов и талисманов, которые я делаю, — ответила девушка, качая головой, — летом мы собираем целебные травы и ягоды, делаем из них мази, лекарства, и тоже продаем. Иногда берём работу в городе, самую простую, какую сможем осилить. Янмей продаёт свою вышивку. Выручаем немного, но на двоих нам хватает.       — Но почему вы просто не выберетесь в город? Почему не выйдете замуж? Ты могла бы найти себе знатного и богатого мужа, который бы помог вам восстановить Дом Цветущих Холмов.       — А какой в этом смысл? — в голосе Минчжу впервые за весь этот разговор послышались хоть какие-то эмоции, — Их больше нет, никого нет. Я одна. Без них всё это не имеет значения.       И тут Цзян Чэна накрыло осознанием.       — Значит, — осторожно произнес он, — ты решила заточить себя в этом доме, подальше от цивилизации, и умереть здесь в одиночестве? Е Минчжу, ты…       Девушка рассмеялась, но этот смех совсем не был веселым.       — С моей смертью закончится история семьи Е, о которой никто так и не узнает, — хоть её голос и звучал твёрдо, но глаза блестели, а щёки налились румянцем. Выпитое вино давало о себе знать.       — А как же Янмей? Ты и её хочешь похоронить вместе с собой?       — Я говорила ей, что она может уходить, но она отказалась. Она решила остаться по собственной воле.       — Е Минчжу, ты поступаешь, как настоящая эгоистка, — Цзян Чэн перехватил её руку, когда она потянулась за чашей с вином, которую уже успела наполнить, — Ты обрекаешь себя и невинную девушку на одинокую жизнь и одинокую смерть. Что бы сказали на это твои родители? Что бы сказал на это твой брат, который мечтал восстановить Дом Цветущих Холмов и возродить семью?       Цзян Чэн продолжал сжимать своими пальцами запястье Минчжу. Она вскинула голову и грозно посмотрела на него, в глазах её полыхал гнев. Мужчина не заметил, когда расстояние между ними успело так сократиться.       — Не смей говорить о них так, — процедила девушка, пытаясь вырвать ладонь из руки Цзян Чэна, — ты ничего о них не знаешь, ты не знаешь…!       — Я знаю! — яростно выпалил мужчина, — Я прекрасно знаю и понимаю, потому что пережил то же самое! Всю мою семью убили у меня на глазах, я как и ты не представлял, как жить дальше после этого! Но я знал, что должен сделать, чтобы сохранить память о них, чтобы всё, ради чего они так долго трудились не пропало даром! Е Минчжу, ты хочешь, чтобы они действительно исчезли? Пока жива ты, твои дети и потомки, живы и они. Но как только ты исчезнешь, не оставив ничего после себя, умрут и они, только теперь уже навсегда. Потому что некому будет помнить о них.       Его слова прозвучали как раскат грома. В тишине комнаты казалось, что он кричал, хотя, может, так и было. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, сердце билось о грудную клетку, как сумасшедшее, и кровь стучала в висках. Он не отрывал своего взгляда от девушки. Её дыхание сбилось, он видел, как трясутся её плечи от накативших эмоций, которые она старалась сдерживать. Её ладонь в его руке совсем обмякла, и больше она не пыталась вырваться. Цзян Чэн всё-таки отпустил её, слегка придвигаясь ближе, и тогда заметил мокрый след на её щеке. Глаза Цзян Чэна расширились.       Е Минчжу плакала.       — Е Минчжу… — осторожно начал он, но не знал, что сказать дальше.       — Я скучаю по ним, — еле слышно выдохнула она, а затем зажмурилась, больше не в силах сдерживать слезы, — я так скучаю по ним.       Она всхлипнула, затем ещё раз, а после разразилась плачем. Её сотрясали рыдания, она руками обхватила себя за трясущиеся плечи, по её щекам текли слёзы, и она даже не пыталась их стирать. Цзян Чэна словно прошибло молнией, он смотрел на бьющуюся в агонии девушку, совершенно не зная, как ей помочь.       — Я знаю, — он аккуратно дотронулся до её руки, и она схватилась за неё мёртвой хваткой. Тогда мужчина не придумал ничего лучше, кроме как притянуть её к себе.       Минчжу уткнулась в его грудь, рыдания стали ещё сильнее, и Цзян Чэн почувствовал, как её слёзы пропитывают его одежду. Одной рукой он обнимал её за плечи, а вторую руку положил на голову, мягко поглаживая. Он совершенно не умел успокаивать людей. Когда Цзинь Лин был маленьким и прибегал к нему, залитый слезами, Цзян Чэн всегда обнимал его и держал так до тех пор, пока тот не успокоится. Сейчас мужчина решил поступить также, поэтому он крепче прижал Минчжу к себе, позволяя ей выплакаться на его груди. Девушка обхватила его за пояс, цепляясь пальцами за грубую ткань верхних одежд. Волосы её спутались, лицо раскраснелось, она никак не могла перестать плакать. Внутри неё будто что-то сломалось, и теперь она выпускала на волю годами копившееся в ней отчаяние и боль.       Со временем рыдания стали утихать, всхлипы становились всё тише, и в итоге девушка успокоилась, но Цзян Чэна не отпустила, продолжая прижиматься к нему. Мужчина тоже не торопился выпускать Минчжу из объятий, не прекращая поглаживать её по голове и спине. Они сидели так довольно долго, и мужчина подумал, что девушка, должно быть, заснула, но в этот момент она разжала объятия, слегка отстраняясь от Цзян Чэна.       — Ты… — глава ордена только успел открыть рот, чтобы спросить, в порядке ли она, как его губы тут же накрыли чужие. Он опешил и замер, его глаза округлились. Он посмотрел на Минчжу, ожидая, что та сейчас отстранится, но она лишь плотнее примкнула к губам Цзян Чэна. Мужчина не знал, что делать. Должен ли он остановить её? Конечно, должен, это было бы самым правильным решением. Но её губы были такими нежными, такими мягкими и тёплыми, её дыхание приятно щекотало его кожу, посылая мурашки вниз по спине. Ему хотелось прижаться к ней сильнее, поцеловать её в ответ, что он и сделал. Возможно, повлияло выпитое ранее вино, а возможно, все эти мысли, что не давали ему покоя ни днём, ни ночью. Цзян Чэн так долго этого хотел — глупо было отрицать это.       Он притянул Минчжу за талию ближе к себе, опуская руку ей на шею. Она же ладонью упёрлась ему в грудь, оставляя пространство между ними. Губы Цзян Чэна скользнули по её губам, ощущая терпкий сливовый вкус вина и сладкий привкус мяты. От такого сочетания у мужчины закружилась голова, он подался вперед, желая попробовать больше. Девушка резко вздохнула, когда его язык коснулся её нижней губы, она слегка приоткрыла рот, впуская его внутрь. Рука Цзян Чэна на её шее заскользила вниз по спине, очерчивая каждый контур, каждый изгиб, опускаясь на талию. Минчжу откинулась назад и почувствовала, как угол стола упирается ей в поясницу, но она не обратила на это никакого внимания. Она продолжала целовать Цзян Чэна, её жаркое дыхание опаляло его кожу, заставляло углублять поцелуй ещё сильнее. Её руки блуждали по его груди, цепляясь за ворот одежды. Пальцы её прошлись по нежной коже на шее, заставляя его вздрогнуть, а затем поднялись к его щеке. Кровь пульсировала в висках, воздуха не хватало, но они даже не думали прерывать поцелуй. Его язык прошелся по её, отдавая сладкой негой по всему телу. Цзян Чэн вжимал её в стол, от поцелуя кружилась голова, а по коже бегали искры, как после удара Цзыдянем. Каждое движение её языка, каждый судорожный вздох туманили разум ещё больше.       Звук опрокинутой чаши раздался по комнате, в воздухе разлился запах сливового вина. Они оба застыли, разрывая поцелуй. Глаза Минчжу затуманены, она тяжело дышала, а щеки её пылали, и Цзян Чэн подумал, что никогда не видел более соблазнительной картины. Вдруг это мысль ударила его, словно пощёчина. Что он натворил? Он поддался своим желаниям, воспользовался слабостью женщины. Минчжу, видя противоречивые эмоции на лице Цзян Чэна, приподнялась, и мужчина тут же отодвинулся от неё.       — Мы должны остановиться, — проговорила девушка хриплым то ли от плача, то ли от поцелуя голосом.       — Да, должны, — согласился Цзян Чэн. Его кожа всё ещё горела от прикосновений Минчжу, а на губах оставался сливовый привкус. Между ними повисло молчание, никто не знал, что сказать. Минчжу убрала назад прилипшие к лицу волосы, вытерла с него остатки слёз. Цзян Чэн подобрал с пола чашу, которую они ранее опрокинули. Оба оставались молчаливы, ожидая и одновременно страшась, когда же другой заговорит. В итоге, так и не дождавшись чего-либо, Минчжу начала:       — Если глава Цзян не возражает, я очень устала, — девушка выжидающе посмотрела на него.       — Конечно, — ответил Цзян Чэн, вставая с подушки. Ноги его были ватные и совсем не слушались, поэтому он заставлял себя шагать в сторону двери. Потянувшись к ней, он на мгновение остановился, но, так и не решившись сказать хоть что-то, открыл дверь, а затем вышел из спальни. Прежде, чем закрыть за собой дверь, мужчина мельком увидел, как Минчжу закусила нижнюю губу, будто бы вновь готова была расплакаться.       У Цзян Чэна возникло чувство, словно он только что всё испортил.