Привет. Я Есения. Мне 18. Я ненужная.

Я только придирчиво осматриваю лобби и кручу телефон в руках, нервно покусывая нижнюю губу. Черт, куда она могла деться-то? Телефон начинает резко вибрировать, Кристина, наконец-то! — Алло, ты где? Что произошло? Сейчас-то все хорошо, Кристина, где ты? — Прошу прощения, но это не Кристина, — услышала я голос какого-то взрослого мужчины на том конце провода. — Вы были первыми в списке контактов. Кристина, спрыгнула с моста. — В смысле спрыгнула? Вы че угораете? Это хоть реально она? А то развелось тут Кристин! — со злостью топаю ногой. — Прекратите, истерить. Если вы так хотите понять ваша это девочка или нет, то у нее розовые волосы. А теперь успокойтесь, мы едем в пятую больницу, если вам это важно. Черт, черт, черт! Я срываюсь, быстро натягиваю на себя джинсы, топ, каблуки, попутно пытаясь набрать такси. Только через сорок минут я оказываюсь на месте, бегу по коридорам. — Она умерла еще в дороге, — слышу я от кого-то, снова коридоры, темные коридоры. Меня резко тормозят что-то говорят, но я ничего не вижу, тело под белой тканью. — Вы ее родственница? — спрашивает женщина, рядом с ней чувак, кажется из полиции. — Очень дальняя, если вы хотите, чтобы я… То нет, у неё там в телефоне есть контакты. Мы вчера в первый увиделись. А теперь, что произошло? — я смотрю мужчине прямо в глаза. — Это мы бы у вас хотели спросить, — усмехается. — В смысле? — Я так понимаю, вы единственная, которая может пересказать последний день ее жизни. — Я ее так и не увидела, — шепчу я. К черту все, отталкиваю их от себя и срываю это дурацкое покрывало, отшатываюсь, и чувствую, как ударяюсь позвоночником о стену. Она. — Проедем с нами в участок, — снова говорит надо мной занудный голос. Едем в его машине. Как-то сюр. Мозг кажется до сих пор не хотел воспринимать ту информацию, которую в него сейчас так нагло и беспардонно вкинули. Умерла. И не просто умерла, а сама спрыгнула с моста. Я только не понимаю, почему? Все ведь было хорошо, это ведь правда, а не какая-то заезжанная фраза из фанфика. Она все спланировала? Если она оставила мне записку? Или нет, какие истинные мотивы у нее были? Если она говорила про то, что вернется и скоро, то рассчитывала ли она правда вернуться? Вероятнее всего да, просто я бы поняла, если бы она покончила с собой, до нашей с ней встречи, безысходность, вся фигня. Но сейчас-то, почему? Кажется ведь все хорошо начало становиться, появился какой-то луч надежды, что ли. А может она и не сама прыгнула? С чего они решили, что это самоубийство? Может ее столкнули? Она же тусовалась с какими-то стремными компаниями. Может вчера ночью она банально ждала, когда я засну, чтобы по тихой улизнуть на очередную тусу с ними? Ведь она прекрасно понимала, что ее никто не отпустит туда. И записка тогда, это ведь объяснимо. Она логично думала, что после своей гулянки она вернется, и сможет это сделать еще так, чтобы я не заметила. Может там все и произошло? Эти придурки в очередной раз упоролись чем-то, и подумали, почему бы и не «поиграть» и решили чисто из прикола столкнуть ее. Может она и сама не отдавала отчет своим действиям? Может для нее все это было не больше, чем игра? И вот толку от этого? В том плане, что все равно ведь никто проверять ничего не будет, скажут, что суицид, а почему сама спрыгнула? Ну так ведь розовые волосы были, стремные компании, трудный подросток, семья точков, вот из-за этого и спрыгнула. Там ведь наверно все равно ничего не проверишь. Нет, наверно будет какое-то следствие, типа. Но, я сомневаюсь, что оно к чему-то приведет. Из практики видно, что у нас как-то не торопятся раскрывать дела смертей подростков, особенно из асоциальных семей, им же самим легче, не будет еще одна семья на учете стоять, не надо будет еще за одной семьей присматривать. Хотя, они и до этого не присматривают. Все ведь знают, как у нас работает пдн? Как ленивая стриптизерша, в свои последние пять минут привата. Вот так и они работают. Мы заходим в небольшой кабинет. Сотрудников никаких не было. Наверно из-за того что время даже семи утра не было. Папки с бумаги, пару компьютер, портрет Путина, мы без него не куда. Куча каких-то одинаковых бумаг, ручка, коричневый стул, похожие на те, что стояли у нас музыкальном классе в школе. Темные стены, сквозь окно проникали лучи раннего солнца, мне кивнули на стул. — Ну рассказывайте, — вздохнул мужчина, зевая. Он был старше меня, лет двадцать восемь точнее, ближе к тридцати. Лысый, усталые серые глаза, под ними синяки, и довольно худощав. Странно, мне казалось в ментовку брали тех, кто подходил по физическим характеристикам. — Ее последний день? — уточняю я. — Ну да, что привело ее к суициду, — он снова зевнул, а я закатила глаза, достал уже, я понимаю, что утро, но может хоть себя сдерживать себя. — Может ее столкнули? Может это убийство? Откуда вы знаете наверняка? — Слушайте, вы можете не парить мне мозг? Ваша девчонка и там полетала в шесть утра, что нам пришлось ехать, можете вы сейчас просто рассказать, что произошло? Мне честно, похуй, что там и как будет, все равно этим делом на мне заниматься, но для протокола мне дайте информацию. — Ничего не произошло, все нормально было, в шесть проснулась, увидела записку типа скоро приду, потом вы позвонили, достаточно вам для протокола или нет?! — Распишитесь, — чуть усмехнулся он. — Да пошли вы, — резко встала и громко хлопнула дверью. Черт, бабушка. Ей наверно уже сообщили, хотя вряд ли, они наверно позвонили ее предкам. По славам бабушки мать там была обязательнее, чем вся это кодла, состоящая из отца и бабушки Кристины. Такси не варик, а то у меня от моих пятисот тысяч ничего не останется. Итак, вчера был самолет и ресторан. К черту, так дойду. Моя вечная привычка ходить на каблуках, теперь искренне раздражала меня. Хотя, это наверно какие-то отголоски от старой жизни во мне говорят, когда ношения каблуков было обязательным. Солнце нещадно било в глаза, в семь утра уже было довольно тепло, и почему под руки мне подвернулись именно джинсы, и на какие-нибудь шорты. Город понемногу начинал просыпаться, машины ездили по дорогам более часто, иногда встречались одинокие спортсмены, которые уже так рано выходили на пробежку, и бегали в наушниках. Более часто попадались сонные хозяева собак, которые лениво тащили на поводке своих той терьеров, чихуахуа и шпицов. Реже шли большие компания, вероятно, возвращавшиеся из очередного клуба. Да, как давно я там была. В отличии от моих «одноклассниц» с шоу, которые судя по сториз были там несколько раз в неделю, я же не была там пол года точно. И даже, если сегодня схожу туда один раз туда, то меня захейтят еще больше, сразу алкоголичка, куда я иду, вот это победительница. Не вы поняли политику этих малолеток, если ты победительница и ты в клубе, то на автомате в тебе все разочаровываются, надо отобрать у тебя брошь и вообще ты не леди и от старых привычек не отказываешься. Хреново, короче быть победительницей, ничего тебя нельзя, а армия безумных фанаток так и орет на тебя. Все, бабушкин дом, звоню в домофон, наверно ей это лучше от меня узнать, чем ей позвонит Лариса и сообщит, а учитывая тот факт, что это обезьяна двух слов связать не может, то точно лучше, чтобы я сообщила. — Лариса, сколько можно так рано звонить?! Я же тебе говорила, что я сплю! Все нормальные люди утром спят! Ты мне дашь поспать спокойно?! — слышу я крики бабушки. — Это, Есеня, — прерываю её я, дверь сразу открывается, да видимо это Лариса конкретно достала её без меня. Снова поднимаюсь на пятый этаж, сердце бьется, как ненормальное. То ли от того, что надо сообщить, то ли от того, что сука на пятый этаж поднималась. Бабушка открывает вся заспанная. — Есеня, что случилось? — она кутается в халат, и непонимающе смотрит на меня. — Почему нельзя было позвонить? — У тебя всегда выключен в это время, ты включишь его только часов в одиннадцать, и это ситуация, которая требует немедленной огласки. — С Ларисой что-то? — опять она про эту дурру, интересно она когда-то может про других людей, про их проблемы. — Кристина с моста упала, я проснулась сегодня в шесть утра, ее нет, я начала ей звонить, она не брала, а по итогу мне позвонили, сказали, что она с моста прыгнула. Тебе наверно позвонят, там же типа похороны, все такое, — я опускаю глаза, я не знаю, что говорить в таких ситуациях, мне кажется я до сих пор поверить в это не могу и говорю это, как заученный монолог. — Это ты во всем виновата, — тихо говорит она, и смотрит на меня таким взглядом, что просто все. — В смысле я? Ты прикалываешься сейчас? — я нервно усмехаюсь. — Нет, не прикалываюсь, я тебе ее доверила, а ты не смогла уследить. Это из-за тебя она покончила с собой, — она смотрит в упор, я лишь отхожу назад. — Знаешь, лучше ты от меня в детстве сразу отреклась, чем такое говорить, — упираюсь в дверь, и выбегаю из её подъезда. Вот теперь это конец. Чертова Кристина, это из-за неё всё! Какого хера она решила спрыгнуть, когда я решила ею заняться! Мне видимо вообще детей давать нельзя! Уже второй умирает! Не могла блять в другой день себя убить, когда я не буду за ней присматривать. Идиотка, ненавижу её! Из-за неё! Да пошла она! Даже на похороны к ней приду, сука! Все из-за неё! Из-за неё я теперь одна. Одна. Это слово ударило где-то в голове. Я и сама прекрасно понимаю, что это все. Конец вообще, каких либо отношений между мной и этими. И если раньше у меня была хотя бабушка, то теперь и ее нет. Никого теперь нет. Пусто. Просто стала так обидно, что на мне все резко решили свалить, да я виновата, но не настолько, чтобы выставлять меня крайней. Эти трое придурков вообще её всю жизнь не воспитывали, а виновата теперь получается я, что недоглядела. И как я вообще должна была узнать, что что-то произойдет. Но теперь я видела, что это конец в принципе всему, всех наших отношений. И теперь я осталась одна, и мне в принципе не хочется им как-то помогать переживать эту утрату, помогать с похоронами всей этой херней, пусть дальше ебутся со всеми сами, пусть Кристина хоть после смерти доставит им нормально так проблем со своим погребеньем. Я не собираюсь не в чем участвовать, хватит с меня доучаствовалась, теперь не хочется. Только осознание того, что я была просто одна, максимально меня убивало. Все ведь понятно, бабушка просто нахер отреклась от меня таким способом. Ну в принципе, мне не очень-то грустно, все равно не какими проблемами с ней поделиться не могла, потому что берегла её, не хотела лишний раз нервировать, чтобы не была бессонницы. Ничего не изменилось. Мне вообще теперь просто похуй! Мои дела в этом городе закончены, сегодня же улечу обратно в Москве, только после того, как в клубе напьюсь. После такого, надо, я даже больше жизненно необходимо. Музыка бьет по ушам, кто-то уже танцует на барной стойке, на танцполе множество девушек, которые красиво изгибаются в такт музыке. Похабные взгляды мужчин, которые сидят на диван, прожигают их. Я надела самое короткое платье, серебристого цвета, шпильки, помаду, и лицо поярче. Подсаживаюсь к мужчине, лет тридцати наверно, и улыбаюсь. — Один здесь сидишь, — я легонько поправляю воротничок его рубашки. — Скучно тебе наверно. — Вадим, — сухо представляется он. — Есеня, — снова улыбаюсь. — Закажешь мне что-то? А потом может к тебе, — пересаживаюсь к нему на колени, и крепко прижимаюсь к его груди. — Сколько? — Ты, чего я не такая. Теперь не такая. Раньше была. А теперь все по моему обоюдному желанию. Я тебя хочу, ты меня хочешь или захочешь, я буду очень горячей, — шепчу ему на ухо. — Ей тоже самое, что и мне. — Класс, — протягиваю я. После бокала пятого, достаю телефон, сториз, мне надо записать сториз, пусть все охуеют от того, как победительница «Пацанки» отдыхает. — Я сейчас в клубе! И знаете, мне похуй, что вы будете думать и говорить обо мне! Я вот так отдыхаю! А вот этот симпатичный чувак, мы сегодня с ним трахнемся! И он за все платит! Вот отдыхает победительница шоу «Пацанки! Юху! Вот такой вброс инфы вам на ночь! — я машинально бросаю телефон в сумку. — А теперь поехали к тебе, — шепчу ему на ухо. На его машине едем к нему домой. Быстро стаскиваю с себя все лишнее и пригласительно раздвигаю ноги. — Я только тебя и жду, — усмехаюсь. Он резко меня входит, и я чувствую, первую вспышку. — Черт, давай медленнее, мне больно, — шиплю я. — Ты весь вечер крутила задницей передо мной, а теперь говоришь, что тебе больно, и чтобы я остановился, нихуя. Я хочу тебя, сучка! — он входит все сильнее, а я только чувствую яркие вспышки боли, черт. Утыкаюсь лицо в соседнюю подушку, и чувствую самый глубокий толчков, вскрикиваю и сильно царапаю ему плечо, он быстро выходит кончает мне на живот. — Придурок, — бормочу я, поднимаясь. — В душе, отмываюсь от его спермы и молчу ухожу. В гостинице машинально собираю чемодан, и улетаю отсюда. В Москве я оказываюсь под раннее утро, и дождь. Чувствую нереальную боль в голове, черт. Таблетки, машинально пью сразу две, одну, которую мне надо было пить, после того, как на проекте я чуть не скончалась от удара в висок, и антидепрессанты. Запиваю остатками вина. К черту, к черту. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. — Знаете, Есения, — говорит Лаура Альберторовна. — Нам кажется, что вы специально спровоцировали Наталью. Зачем вы говорили ей, что она агрессивная? Вы прекрасно понимаете, что на провокации она отвечает силой. Вы понимаете, что вы сами виноваты в этой ситуации? Вы сами виноваты в том, что Наталья ударила в висок. Если вы будете так себя вести за пределами Школы Леди, то ни чем хорошим для вас это не кончится. Вас просто убьют из-за ваших провокаций и характера. Сегодня вы получаете черную ленту. Ненавижу, ненавижу, я была во всем виновата. Я только я! Ненавижу это шоу! Ненавижу этих трех сук, которые говорили, что это я агрессор! Ненавижу! Ненавижу! Всех их ненавижу! Из глаз котятся слезы. Все детские вещи летят. На какой-то истерике, просто запрыгиваю в детскую кроватку Джулеки. Ненавижу, ненавижу! Телефон резко вибрирует. — Это Есения? Я старший следователь Алексей, теперь я буду заниматься делом Кристины. Я звонил другим родственникам, но так и не смог выйти с ними на связь. Мы сегодня изъяли её ноутбук, и кое-что нашли там. Вы сейчас в городе, можете подъехать?