Привет. Я Есения. Мне 18. Я ненужная.

— Вы сейчас о чем? Только не говорите, что в её ноутбуке вы нашли такую хуйню, как «Синий кит» и «Зеленый кот» и вы считает, что она из-за них спрыгнула, тогда нам точно не о чем говорить. — Нет, ничего такого не было. Да, даже, если бы было, мы же с вами взрослые люди, понимаем, какая это чушь. Нет, в ноутбуке было другое. И я считаю, что у нас тут идет уже 110 статья. — Конкретнее и быстрее, и залпом выпила все таблы, которые у меня были, и запила вином, которое стояло уже три дня, меня отрубить может в любой момент. — Это статья доведение до суицида, я думаю тут именно это. В общем вы сможете подъехать? — У меня есть выбор? Короче зря, я сегодня, как дура улетела обратно в Мск, — кидаю трубку. Стою по середине комнаты, смотрю прямо в кроватку Джулеки. Осторожно подхожу ближе. Она сидит там и смотрит на меня. Такая же маленькая, с коричневыми глазами, только не кричит, тянет руки ко мне. Я поджимаю губы и не решаюсь её брать, словно вижу в этом какой-то подвох. Осторожно пячусь назад и запинаюсь о большого мягкого игрушку медведя, падаю и только смотрю, как приклеенная на кроватку. Она пропадает. Даже комната меняется. Теперь это и вовсе парк наполовину, парк начинался, как раз там, где стояла кроватка. Джулеке уже пятнадцать, как и Кристине. Она высокая, волосы черно-фиолетовые, густые и очень длинные, глаз прикрыт челкой. На ней фиолетовые легинсы с дырами, и черная туника, такие же конверсы, она смотрит на меня и усмехается. Поднимаюсь и бегу к ней, крепко обнимаю, она непонимающе смотрит на меня. — Прости, прости, прости. Это я во всем виновата, я тебя не сберегла, прости, — всхлипываю её, только крепче прижимаю её к себе. Резкий звук, очень противный, я открываю глаза. За окном било солнце после вчерашнего дождя. Звонил будильник на телефоне, я его разве ставила? Тру лицо, я понимаю, что оно все мокрое от слез, на подушечках пальцев, остается косметика, которую не смыла вчера. Черт. Вылезаю из кроватки. Плетусь к зеркалу, черные длинные волосы, спутались, в карих глазах стояли слезы, с пухлых губ растерлась помада. На ватный выливаю дофига средства для смыва макияжа, с остервенением растираю его по лицу, смываю всю эту хрень водой, ну плюс минус на человека похожа. Машинально захожу в подслушано «Пацанки», проще зайти в них, чтобы узнать, что о тебе думают, нуда куча всего, что победительница такая не нужна, и прочая хуйня, даже не интересно уже. Листаю дальше, твою мать. это прикол такой? — Видела Есению вчера в клубе, а потом они поехали туда. Аннон, — писал кто-то прилагая фотки. В комментах даже какие-то левые челы начали писать, что это не есть адекватно, так следить за мной, и что потом можно пойти по статье. Потом начался срач, есть ли статья про сталкинг в России или нет, есть, ебанашки. В этом и была вся хуйня. Это началось после шоу, я и до этого отлично знала про подслушано и часто залипала тут. А потом, когда шоу по телику официально завершили, начались странные фотки, да я вам так скажу, всплыли очень старые фотки, которые было возможно сделать, когда я только как-то начала жить после шоу. Все сливалось сюда, сначала с этого все орали, говорили тип смешно чокнутый фанат. Ну да, это ведь смешно, когда вас преследует человек, который явно не дружит с менталкой, малолетки. Но потом даже им стало стремно, фотки сливались все чаще, всегда кто-то фоткал со спины и на расстоянии в пару метров. Я за собой слежки никогда не замечала, но знаете, когда кто-то с завидной регулярностью выкладывает твои фото пару раз в неделю, становится «немного» стремно. Это вам тут не Ася Митронина со своим долбеабским хайпом на сталкере и постановой в стиле Диана Ди. Но тот факт, что этот чел как-то узнал, что я в Смоленске, откровенно пугал меня. Фотки в клубе я понимаю, там банально можно понять, какой это. Но дом в котором я трахалась с этим Владом, то есть он, настолько болен, что поехал за мной. Вот этого я боялась в своей популярности, что может появится кто-то стремный, ему не обязательно подкладывать коробку со страпонами мне на коврик, достаточно просто постоянно говорить о том, что он все видит. Это напоминает мне аниме «Истинная грусть», где глав героиню Мима преследовал фанат-шизик, у которого вся комната была обклеена её плакатам, вдруг и у моего «пациента» все так? Одно я знаю точно, я не хочу даже знать, кто это, и чтобы он проявлял себя как-то по иному, знаете, это еще безобидно, если так можно выразиться, особенно, если сравнивать с другими трешовыми историями людей, подвергшимися сталкерству. Открываю холодильник, только какой-то одинокий йогурт «EPICA» с гранатом, ладно, мне все равно, чем питаться, сегодня снова перелет. Запиваю водой с крана, чайник ждать было дико лень, снова выпиваю таблетку, наверно надо как-то наведаться к психотерепавту, надо бы наверно отменять таблы, а то рил стану, как Ру из «Эйфории», такое себе будущее, честно говоря. Хотя, мне терять уже нечего. Нечего с того момента, как все оборвалось. Снова собираю чемодан, наверно надо снять там квартиру, а то номер в гостинице, как-то не очень, и дорого, каждый день отдавать сумму виде восьми тысяч, дешевле снять однушку в центре, потом как-нибудь окуплю все это интервью, рекламой тоже наверно. Все равно у бабушки я теперь поселиться не могу, чемодан не особо разбирала, но на этот раз запихнула туда все, что смогла, чувствую, я там очень надолго. Снова билеты, самолет, за это время смогла найти норм студию, в центре, мне много не надо, да и таскать я никого не собиралась. Парней я в принципе никогда не звала к себе даже на хату в Мск, только один раз выезжала по вызову клиенту, и то пожалела об этом, и после этого плотно осталось на вебке работать. Переживу деньги хозяйке, отлично с жильем решили. Хозяйкой оказывается какая-то училка лет сорока, но выглядела она, как училка это точно. Похоже была на тех сук, кто были преподавателями в Школе Леди. Осанка, каблуки, строгий костюм. — В квартире, чтобы было тихо, никаких, чтобы гостей не было, парней, котов, собак тоже. Если узнаю, что постоянные пьянки гулянки, то буду вызывать милицию. — Полицию, — поправила я. — Не перебивай, — резко сказала она, поняла. — В общем я все сказала, оплата день в день, без задержек. — Да поняла я, — вырываю у нее из рук ключи и быстро закрываю в квартире, как такая, как она может сдавать такую квартиру? Студия было в красно-белых стенах, на стен картины в поп арте, даже тумбочка в этом стиле, телик шкаф, маленькая ванна, пойдет, машинально поставила чемодан. Снова заказываю такси, еду. Ну давайте, расскажите мне, что случилось с Кристиной. У ментов спрашиваю, куда мне, какой-то другой кабинет, не тот, в котором опрашивали меня вчера. — Есения, вы звонили мне. Вот, пришла, — открываю дверь, ого, нифига себе. Следователю было наверно лет тридцать пять. Высокий, в охуительной физической форме, темные волосы, глаза карие, в рубашке и джинсах, вау, круто. — Да, проходите, — он кивнул на стул, что-то кабинет, что у следователя, что у тех чуваков вообще никак не отличается. Он демонстрирует мне ноутбук. Её страница в «ВКонтакте» переписка, где пацан жестко крыл её оскорблениями. — Вы считаете, что он её довел? — по одной переписке нельзя было что-то сказать, и тем более она была только, ничего другого интересного не было. — Я считаю, что это было сделано несколькими людьми. Один парень… Понимаете надо доказать, что это сделал именно он. Но я считаю, что все основание, что её именно намеренно довели у нас есть, оскорбления от сверстников в группе «Подслушано» их школы её одноклассница писала, что она шлюха. — Её отца можно как-то привлечь? Он её бил, мы собирались подавать на него заявление и возможное лишение прав… — Про отца да, я тоже думал. На теле Кристины обнаружены синяки, вероятно от побоев, такое заключение пришло, синяки были не отпадения с большой высоты. — А всю ее ебанутую семейку можно привлечь как-то? Семья же асоциальная, не знаю, подкиньте им траву какую-то или за что посадят на восемь лет. — Мы не в сериале, чтобы полиция подкидывала что-то. — Как надо, так вы не можете. В общем проверьте её семью, я никакой информацией не обладаю, и давайте до свидания, — уже собираюсь открыть дверь, как врывается наверно ровесница Кристины. — Это че правда?! — чуть ли не кричит она, тряся телефоном с новостью о ее смерти. — Алиса, подожди, успокойся. Почему ты вообще так реагируешь? — Это моя подруга, а ты спрашиваешь, почему я так реагирую?! — Стоп, подожди, а я откуда знал, что это твоя подруга? — Да вы с матерью постоянно ничего обо мне не знаете! — Есения, идите уже! Вы свободны! — я закрываю дверь, у него есть дочь? И подруга Кристины, может она что-то знает, хотя вряд ли. И почему она выглядит так, как будто вынурнула из 2015 года? Чисто такой вайб, черные легинсы, белый свитерок и кеды. Странная она. Довели. Это звучало так странно, что ли. Не то, чтобы я в это не верила. Просто, вы вот много случаев знаете, когда после суицида разбираются в причинах, ищут их? Нет? Вот и я нет. Ну, а вообще да её могли на изи довести. Пока я все списываю на её придурушную семью, мне кажется она ее и довела. Только наверно можно будет посадить скотину Макса, то есть её отца, с остальными наверно такой варик совсем не прокатит. Потому что типа не были же, просто смотрели, а значит не считается, мне кажется их всех втроем надо на нары, и чтобы сука каждого там опустили, чтобы после отсидки поняли, что за несовершеннолетними детьми, которые они решили изрыгнуть в этот мир, надо прикол следить. Черт, у меня такие мысли, как будто я Гордон из «Мужское/Женское». Старею я. Насчет её одноклассников мне пока сложно что-то сказать, я не лезла в ее дело, да и чем говорить, я узнало о её существовании два дня назад. Но чего-то другого я от них не ожидала от слова совсем, ну потому что вы сами все видите, какой-то стремный район, какая-то стремная школа, какие-то стремные дети, любящие друг друга побуллить. Только, как он собирается их всех призвать к ответственности? Если её буллил весь класс, то что все пойдут по строгачу? Мне пока слабо в это верится честно, не знаю, мне кажется Кристина сама, кого хочешь обидет. А то что про нее писали, ну может это были какие-то единичные случаи, которые там у них потом как-то сами собой заминались тип. А может она сама как-то их доводила, тип. Ну я объективно про нее ничего не знаю, может она была той еще грозой района, и вообще может мы копаем не там, может это сделали те придурки, с которыми она тусовалась? Хотя, если следователь так говорит, то наверно он прав. Просто пока мне ну очень слабо верится, что дети такие злые, довели бедную несчастную Кристину, таких, как она не доводят. Я думаю, тут только семья виновата, а дети, мне кажется у них были чисто свои разборки, мальчика не поделили вот она шлюхой и стала, не знаю, не считаю это чем-то серьезным. Не вижу я в этом чего-то серьезного. Телефон резко пиликает. Кого там еще? Игорь Валерьевич? — Привет, узнал, что произошло с Кристиной. Кошмарная ситуация. — Как вы узнали? — Через СМИ понятное дело, да и преподаю я в школе, где Кристина учится. — Вы теперь туда перешли? — Да, не хочешь встретиться? Насколько я понимаю, ты в городе. Просто хочется тебя как-то поддержать в этой ситуации, дать понять, что ты не одна. — Хорошо. Вы вечером свободны? Могу вам контакты квартиры кинуть. — Да без проблем, кинь мне адрес, — кидаю адрес, так мне надо срочно купить бутылку красного вина и найти в чемодане вечернее платье. Вечернее платье решила не надевать, а то подумает, что замуж за него хочу. Одеваю черное платье до колен, с офигенно глубоким декольте. Но вино разлила по боколам, и сыр нарезала. Ровно в восемь он позвонил. Открываю дверь, да он не чуть не изменился, разве что возраст, конечно, прибавился. Высокий, накаченный, темные волосы, глаза, в синей костюме от «Nike». — Заходите, — усмехнулась я, пропуская его в квартиру. — Довольно неплохо, — проговорил он, снимая кофту и проходя к столу. — Как ты подготовилась, — смеётся, ага я хотела выпендриться. — Я не знала, что вы теперь преподаете в другой школе. Почему? — мы как-то одновременно отпиваем вино и закусываем сыром. — Не знаю, сначала преподавал в той, в которой ты училась в своё время. А потом перешел туда, наверно, потому что захотелось как-то трудным подростком помогать. Вон сейчас тренирую парней, как раз из её класса по футболу, считай почти принудительно. Уж лучше, будут спортом заниматься, чем на улицах маятся от скуки. Ты же знаешь, там половина её класса на учете стоит. — На учете? А Кристина? — Тоже стоит, стояла. — Она-то с чего? — я аж вином поперхнулась. — Да там в классе парня не поделили, вот она избила там в классе одну девчонку. Ты-то сама, как? — он улыбнулся и посмотрел мне в глаза. — Да, вы наверно в курсе всей этой истории про меня, я имею виду в шоу, — грустно усмехнулась и поджала губы. — Перестань, я смотрел, но я не виню тебя в тех вещах, что ты рассказала. Мне кажется это в принципе страна мужчин, девушкам всегда сложнее в таких ситуациях, и то что вы идет в вебкам, чтобы хоть минимально обеспечить себя и свои роды и беременность, то это совсем неплохо. Точнее, я не осуждаю такое. — Да пришлось, — поджала губы, и залпом опрокинула в себя бокал. — А Кристина, как вообще по вашему предмету училась? Я помощница была отличней по физре начинаю с пятого, кончая одиннадцатым, — и поиграла глазами и флиртующее улыбнулась. — Да, с тобой соревноваться никто не мог, — усмехнулся он. — Да, Кристина, ходила ко мне на отработки, и то мне приходилось её упрашивать буквально, всю физру за весь год прогуляла, вот летом и должна была отрабатывать, немного всего два раза в неделю, но до августа, сама понимаешь, она столько пропустила. А два я не могу ведь поставить, по закону и чисто по-человечески нельзя. — Да, вы всегда были очень справедливы ко всем. Знаете, а я ведь была влюблена в вас в своё школьное время. Может и Кристина тоже пытается к вам так своеобразно любовь показать? — снова пью вино и через весь стол тянусь к нему, целую, но сталкиваюсь с его отвержением. Он серьезен, его губы крепко сомкнуты, качает головой усмехнувшись собирается. — Пока, Есеня, пиши, если будет плохо, — закрываю за ним дверь, обидно. Игорь Валерьевич был физруком в моей школе, кажется я где-то с седьмого класса поняла, что влюблена в него. По-моему он был самым адекватным учителем в нашей школе. Он никогда не орал на нас, если кто-то случайно забывал форму, то он никогда не ставил два, не был каким-то сумасшедшим физруком, и не заставлял нас бегать восемь кругов вокруг стадиона, и всегда понимающе относился, если становилось плохо. Короче, мечта, а не мужчина. Я ходила к нему на гимнастику три раза в неделю у него был кружок. Помню, что в классе седьмом осознала свои чувства, но он кажется на какие-то мои странные намеки, тогда еще совсем тупые и очень детские не реагировал. В старших классах, мы уже спокойно общались после уроков, это был единственный человек, с кем я могла быть искренней, кому я говорила, что хочу быть актрисой, и свалить отсюда. Я надеялась сбежать вместе с ним, теперь понимаю, что это было очень профессионально с его стороны не поддаваться на какие-то чувства к ученице. В каких бы обтягивающих легинсах я не ходила, и насколько бы короткие топы не носила, он не реагировал совсем никак, он все еще был моим учителем, который мог выслушать и дать совет, а мне совсем открыто лезть к нему было очень стремно как-то, вдруг узнают выше, и нам обоим тогда пизда будет. Странно, почему Кристина его так не любила? Он же охуительнный препод, и тот, кто всегда хочет, чтобы у тебя была оценка лучше, за это его любили отличницы, которые могли все, кроме подтягивания на канате и прыжков в длину. Хотя, может Кристина так и показывала свою любовь? Может она таким образом хотела остаться с ним одна и что возможно весте наедине они смогут как-то сблизиться? Многие же ученицы, как-то довольно негативно себя проявляют, чтобы тебя заметили. Негатив всегда виден сильнее, чем позитив. Только сейчас понимаю, что не захлопнула дверь. Записка, это у него выпала? — Я тебя люблю, — это не его почерк, я его выучила за столько лет. Звоню Алексею. — Алло. — Вы сейчас не трахатесь? — Что? — Ну я просто подумала, у меня все накрылось, может у вас нет? — Зачем звонили? — Приходил учитель Кристины. У него выпала записка, там написано: «Я тебя люблю». Мы можем как-то понять, что это ее почерк? Может она из-за любви? Безответной любви.