Пропала Собака...

      Последний день перед полнолунием не нёс в себе ничего кроме глухой тревоги. Притуплённое ощущение чего-то нехорошего преследовало Сириуса целый день, от первой пары Чар, до четвертой пары ЗоТИ. Неприятное чувство нарастало весь день, заметно отвлекая от учёбы – Лили злилась на него за потерянные тридцать баллов Гриффиндора.       Блэк старался не терять Лунатика из виду, но, как только прозвенел колокол, объявляя окончание последнего урока, Ремус словно растворился в воздухе. Тревога острым осколком впилась в сердце особенно сильно, но Сириус подавил первый порыв броситься искать Люпина, ведь прекрасно знал, что Лунатику нужно немного времени, чтобы побыть наедине с самим собой.       Сириус научился понимать это не так давно: раньше он часто совершал эту ошибку, бесцеремонно врываясь в личное пространство Ремуса, расшатывая и без того неустойчивый покой друга; Блэк не мог понять, почему Рем время от времени отказывался от общих приключений и шалостей, предпочитая остаться в общей комнате с книгой или вовсе сбежать в Хижину безо всякого повода. Но Сириус постепенно учился, неторопливо, будто узнавал друга заново, учился различать то странное состояние Ремуса, когда его нужно было оставить в покое.       Сириус продержался всего полтора часа, меряя комнату шагами, то заваливаясь в кровать, то вскакивая и направляясь к окну, бросая нервные взгляды вниз из окна. Его интуиция требовала немедленно вскочить и направиться к Ремусу, где бы он ни был, а Сириус пытался уговорить себя подождать ещё хотя бы десять минут.       Ещё раз проверив корзину с едой, которую стащил из Большого Зала – Люпина не было на обеде – Сириус уменьшил её с помощью чар и спрятал в небольшую сумку, которую перекинул через плечо. Бродяга, казалось, в сотый раз наколдовал Темпус и в очередной раз тихо выругался. Блэк сел на край кровати и скрестил руки на груди, нетерпеливо, нервно топая ногой. − Мордред бы побрал… − буркнул Сириус и не выдержал, срываясь с места, покидая пустую спальню.

***

      Стараясь двигаться как можно осторожнее, Сириус почти бесшумно вылез из тайного хода и оглянулся, вглядываясь в густые тени по углам. Лучи закатного солнца проходили сквозь щели в забитых окнах, создавая тонкие полосы света, в которых можно было увидеть, как подсвеченные солнцем маленькие частички пыли танцевали в воздухе. Блэк поморщился, стараясь не чихнуть и не закашляться. Он сделал шаг вперёд и под ногой предательски скрипнула половица. В углу шевельнулась фигура. − Ремус? Рем, это я… − растеряв всю пылкость и уверенность тихо вымолвил Сириус, вглядываясь в темноту. – Люмос, − Сириус поднял палочку и подошел к небольшому старому столику, на который тут же поставил сумку. Бродяга быстро достал корзину и привёл её в исходное состояние. – Рем, тебя не было на обеде, я принёс тебе поесть.       Фигура шевельнулась снова. В одно мгновение тень резко бросилась к нему, и Сириус невольно вздрогнул. Ремус прижался к нему, крепко обхватив Блэка руками. Бродяга протяжно выдохнул, расслабляясь, чувствуя, как хватка тревоги на горле постепенно слабеет. − Спасибо, − услышал Сириус не особо громкое и четкое. Блэк постепенно обнял Ремуса в ответ, замечая, что глаза Лунатика блестят в темноте неспокойными желтыми искрами. Люпин не спешил его отпускать, но Бродяга слышал, как он принюхивается к запаху еды. Рука как-то сама собой вплелась в чужие волосы, перебирая чуть жесткие пряди с какой-то болезненной нежностью и жаждой утешить. − Ты голодный. Я видел, ты не ел на завтраке. Поешь, − прошептал Сириус, отпуская Люпина, но замечая, как он, почему-то, вздрагивает после этой фразы и поднимает глаза, ещё несколько секунд вглядываясь в глаза Блэка, словно пытаясь найти в них что-то. Бродяга так и не смог разобрать этого странного выражения в глазах друга. А Ремус выдохнул как-то разочарованно и отодвинулся, подходя к корзине. − Инсендио, − шепнул Сириус, зажигая свечу, поставив её на стол рядом с Лунатиком, освещая небольшой участок комнаты. Солнце садилось постепенно, но неумолимо, погружая комнату в темноту, и спасали лишь свечи.       Когда стало совсем темно, Сириус сидел в углу комнаты, читая одну из книг, что принёс сюда Ремус. Не то чтобы ему было интересно читать текст по рунам, но отвлечься нужно было. Поведение Лунатика было слишком странным: он был слишком тих; слишком неестественными казались медленные, почти хищные движения Ремуса. Вся атмосфера была пропитана скрытой опасностью, что отнюдь не помогало нервозности Сириуса.       Шорох страниц, едва уловимый треск свечи. На очередной шорох Блэк поднял голову, с лёгким прищуром вглядываясь в темноту. Через пару мгновений Ремус оказался достаточно близко, чтобы быть различимым в свете свечи. Сириус ахнул от неожиданности, когда Лунатик бесцеремонно пристроился на его коленях и уложил голову на его плечо. Блэк вздохнул немного снисходительно, слабо улыбнувшись, и снова впутал пальцы в волосы Ремуса, который в ответ на это тут же издал тихий урчащий звук. Бродяга прикрыл глаза, приобняв Люпина свободной рукой, позволяя себе выдохнуть и расслабиться. − Почему ты пришел? – раздался тихий, хрипловатый голос Ремуса около уха. Сириус легко вздрогнул, почувствовав, как горячее дыхание пощекотало шею и как после этого тёплый нос уткнулся куда-то в изгиб. − Что за глупые вопросы, Рем? – с легким недоумением отозвался Блэк, продолжая перебирать волосы Люпина и гладить его по спине. Ремус в ответ тихо выдохнул ему в шею и прижался плотнее. Бродяга обеспокоенно нахмурился. – Ремус, ты замёрз? У меня был плед в сумке…       Тихое дыхание превратилось в чуть более учащённое сопение; пальцы Лунатика плотно впились в плечо Сириуса. − Почему ты пришел? – с большим нажимом спросил Ремус, заставляя Сириуса вздрогнуть снова. − Рем, я пришёл, потому что волновался. Ты весь день сам не свой, я видел, что ты не поел… Я знаю, что тебе нужно было побыть одному, но разве мог я спокойно сидеть в теплой гостиной, зная, что ты тут… Ты мой друг, Рем, и… − Друг, говоришь? – вдруг вскинулся Люпин, резко поворачиваясь лицом к Сириусу. Руки Ремуса неожиданно крепко сжали запястья Сириуса у него над головой. Блэк оказался плотно прижат к стене. – Я покажу тебе «друг». Покажу всё, что я думаю насчет этой твоей «дружбы».       Сириус замер, чувствуя, как дрожь пробивает всё тело, а тревога вновь заостряется где-то в груди. Он сделал что-то не так? Ему не стоило приходить?       Несколько секунд Ремус просто держал его, рвано дыша сквозь зубы. В этот момент Сириус снова мог видеть эти опасные жёлтые искры в глазах друга. Но сейчас в них было и что-то другое. Что-то, что Блэк никогда не видел в глазах Ремуса раньше. Что-то хищное, но почему-то такое манящее…       «Наверное, полнолуние…» − не успел додумать Блэк, как его губы захватили требовательным, жадным, но не слишком грубым поцелуем. Сириус удивленно ахнул, и в этот момент язык Ремуса проник в его рот.       Это было нечто безумное.       Нечто невероятное настолько, что Сириус ощутил головокружение, едва осознавая, что отвечает на его поцелуй. Руки Ремуса отпустили его запястья, но тут же зашарили по телу Блэка в беспорядочных ласках. Люпин стал слегка покусывать губы Сириуса, и тот тихо застонал от удовольствия, положив руки на бёдра Ремуса. − Рем… Мерлин, Рем, что же ты творишь? – прошептал Сириус, когда Лунатик ненадолго отстранился, оглядывая Бродягу с ног до головы слегка ошалелым взглядом. Блэк выглядел едва ли лучше: широко распахнутые глаза, блестящие от смеси чувств, яркий румянец на щеках и тяжелое дыхание. − За что ты меня так мучишь? Я так люблю тебя, знаешь? Так хочу тебя… − на одном дыхании выдал Ремус, обнимая ладонями лицо Сириуса, глядя ему прямо в глаза. Что-то было судорожное в движениях Люпина, что-то отчаянно-безумное. Но Сириус мог поклясться, что это было абсолютно искренним и честным. – Позволь мне…       Блэк тогда едва ли понимал, что именно он позволяет Ремусу, но, глядя в его глаза, он был согласен на всё.       Дальше всё сплелось в одну непрерывную цепочку поцелуев и взаимных ласк. Сириус сладко стонал в губы Ремуса, пока тот доверчиво прижимался к нему, открывая, казалось, саму свою душу. То, как Люпин гладил его, то, как тёрся о его бедра и то, как целовал… Всё это будило в Сириусе такой жар, что он всерьёз боялся сгореть дотла. − Сири… − тихо проскулил Ремус, замирая, прижимаясь к Блэку всем телом, дрожа от напряжения. Люпин был заметно возбуждён, но выглядел таким растерянным, словно не знал, куда деться. Сириус заметил эту неуверенность, и его вдруг охватила невероятная всепоглощающая нежность. Он мягко улыбнулся, успокаивающе поглаживая Лунатика по спине, и зарылся носом в его волосы. − Ш-ш-ш… Расслабься. Всё хорошо, − прошептал Блэк, сажая Ремуса боком к себе. Люпин тут же придвинулся ближе, ёрзая на коленях Сириуса, что заставляло Бродягу рвано выдыхать сквозь зубы на каждое движение. Схватив бёдра Ремуса, Сириус остановил сводящее с ума трение; Люпин протяжно вздохнул и вздрогнул, уткнувшись в шею Блэка.       Пока Сириус торопливо рваными движениями расстёгивал ремень на брюках Ремуса, нетерпеливые дрожащие руки Лунатика теребили под школьной мантией рубашку Сириуса, постепенно расстёгивая по пуговице. С полминуты не раздавалось ничего, кроме их рваного дыхания и шорохов одежды.       Тишину нарушил неразборчивый шёпот заклинания, и лёгкий холодок пробежал по телу. Комнату наполнил тихий, едва уловимый перезвон магии. Следом их тела окружило приятное магическое тепло, поблёскивая время от времени едва заметными искрами. − Не торопись, − жарко выдохнул Сириус, остановив руки Ремуса; тот тут же покорно положил их на плечи Блэка, опуская глаза: руки Сириуса уверенными движениями расстегнули ширинку и стянули бельё чуть вниз, освобождая член Ремуса. Юноши одновременно замерли: Люпин покраснел от смущения и отвел глаза, а Блэк протяжно вздохнул, любуясь. Тонкие пальцы Сириуса сомкнулись вокруг аккуратного, идеальной, на взгляд Блэка, формы фаллоса. Бродяга резко выдохнул, зарываясь в волосы Ремуса, с трепетом оглаживая член по всей длине, лаская кончиками пальцев налитую головку.       Люпин стал тихонько постанывать, напрягаясь в руках Сириуса, покрывая его шею влажными беспорядочными поцелуями. Блэку постепенно срывало крышу: всякие мысли одна за одной покидали сознание, оставались лишь короткие обрывки, вспышки слов.       «Красивый.»       «Такой нежный…»       «Почему раньше не...?»       Плавно, ритмично пальцы двигались вверх и вниз. Ремус поскуливал и рвано, жарко дышал ему на ухо, сводя с ума. Жар становился невыносимым, а от возбуждения кружилась голова. Блэк опустил глаза на Ремуса: его глаза были плотно зажмурены, на щеках играл едва различимый в полутьме румянец, а губы дрожали, или иногда, сдерживая стон, Люпин кусал губы. Ремус снова припал к его шее, осторожно, несмело покусывая кожу, оставляя бледные следы. − Сириу-у-ус… − протянул Лунатик, впившись пальцами в плечи Блэка. Пальцы сомкнулись чуть сильнее, движения стали чуть более рваными и сбивчивыми, и Сириус почувствовал дрожь, охватившую тело Ремуса. Глаза его всё ещё были блаженно зажмурены, когда он громко застонал, впиваясь зубами в шею Блэка особенно сильно. Сириус тихо ахнул, положив вторую руку на бедро Люпина, успокаивающе поглаживая.       Над ухом раздался тихий всхлип, и всё тело Ремуса напряглось; пальцы впились в плечи Сириуса до боли. Громкий, протяжный стон Люпина заставил Блэка замереть в сладком томлении, лишь исступлённо лаская члeн Ремуса. Горячие струи одна за одной сбежали вниз, очертив головку, и запачкали пальцы Сириуса. Совершив последнее, уже плавное движение, Блэк склонил голову, увлекая Люпина в неторопливый, нежный, почти ленивый поцелуй. Тело Лунатика постепенно расслабилось, а его руки соскользнули с плеч Блэка и повисли.       Когда Сириус разорвал поцелуй, Ремус ещё некоторое время не двигался; его ресницы трепетали ещё несколько мгновений, а после он раскрыл свои голубые глаза, в которых всё ещё плескалось удовольствие и восторг. Люпин небрежно повёл рукой, колдуя невербальное Очищающее Заклинание, продолжая тяжело дышать и пытаться восстановить дыхание. Впрочем, безуспешно. − Ты ведь тоже хочешь, − горячо прошептал Люпин, останавливая руку Сириуса, который уже поправил бельё и брюки Ремуса и собирался застегнуть пуговицу. Ремус на мгновение опустил глаза, а потом развернулся к Блэку, перекинув ногу через его бедра; они оказались лицом к лицу. – Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, − прошептал Люпин, прежде чем страстно поцеловать Блэка, потираясь о его возбуждение. Бродяга сдавленно промычал в поцелуй, снова опуская руки на бёдра Ремуса, сжимая слегка по-собственнически. − Хочу, − горячо согласился Блэк, стоило поцелую прекратиться. В глазах Ремуса загорелись восторженные огоньки, а Сириус замер, разглядывая незнакомое порочное выражение в голубых глазах Ремуса. Он никогда раньше не видел, чтобы Ремус на него так смотрел: с такой жадностью и жаждой, с таким мечтательным выражением. − Тогда… Мы можем? Мы ведь можем, пожалуйста? – Люпин прильнул ближе, и почти каждое его слово сопровождалось влажным поцелуем в шею. Его дрожащие руки сжимали плечи Сириуса почти отчаянно, пока звуки поцелуев смешивались с тихой мольбой сбивчивым шёпотом. Всё это почему-то неуловимо напоминало Блэку какой-то ритуал поклонения, где он сам являлся своеобразным идолом.       Отогнав странное сравнение, Сириус медленно потянул одежду Ремуса вниз снова, слегка обнажая его бёдра. Его стройное тело спастически дёрнулось в руках Сириуса, и от Бродяги не укрылось новое возбуждение Ремуса. Блэк прикрыл глаза притягивая Люпина ближе к себе, прекращая беспорядочные поцелуи и тихий шелест его голоса. Почти благоговейно, Сириус огладил его ягодицы, слегка разводя их; одновременно с этим его язык скользнул по шее Ремуса, проводя влажную полосу от изгиба шеи и почти до подбородка. Блэк издал довольное мурлыканье, уловив над ухом рваный вздох удовольствия.       На краю мыслей прошелестели формулы заклинаний, и Сириус прижался к Ремусу ещё плотнее, спуская руки, задирая его рубашку и держа её, другой рукой поглаживая Люпина меж ягодиц, неторопливо массируя сфинктер уже скользкими пальцами. Не прекращая ласкать шею Ремуса, Блэк медленно и осторожно надавил, проталкивая внутрь один палец, тут же замирая. Сириус уловил как тело Лунатика на мгновение охватила зябкая дрожь страха, услышал, как скрипнули его зубы, Ремус плотно сжался, неосознанно сопротивляясь. − Чш-ш-ш… Расслабься, Луни. Я буду осторожен, − успокаивающе прошептал Блэк, начиная неторопливо гладить поясницу Ремуса через рубашку, шепча утешающие слова. Выравнивая дыхание, Люпин постепенно расслабился, позволяя подготовить себя, пока Сириус не прекращал ласкать его шею, чередуя укусы с поцелуями и влажными мазками языка. Мысли размывались, и Сириус постепенно будто погружался в транс, неторопливо, методично двигая пальцы — сперва один, потом два, три; протяжные вздохи и тихие едва уловимые стоны ласкали уши. — Сири-и-и, — нетерпеливо захныкал Ремус, ёрзая и покачивая бёдрами. Люпин явно был на взводе. — Я больше не могу...       Блэк рвано выдохнул и снова укусил шею Ремуса, напоследок царапнув клыками мягкую кожу. Осознанная мысль на мгновение сформировалась на краю сознания, и Сириус отвлёкся; он неторопливо вытащил пальцы и невербальным заклинанием призвал плед, который тут же расстелился перед ними на полу. Люпин повернул голову, пытаясь понять, что произошло, но, прежде чем он успел что-то спросить, Бродяга опрокинул его на плед, стремительно подался вперёд и положил руку под затылок Ремуса, не давая ему удариться.       Лунатик несколько секунд большими глазами смотрел на Сириуса, держась за его плечи, но скоро пришёл в себя, притянул Бродягу ближе и впился в его губы жадным поцелуем, кусая; Сириус, нависая сверху, улыбался в поцелуй, опираясь на одну руку. Блэк переместил вес на ноги и сел на бёдра Ремуса, выпрямился, прервав поцелуй, и потянулся к ремню на брюках. Не медля ни секунды, вперёд подался Ремус и, отталкивая руки Сириуса с жадным «Дай я.», почти вырвал пряжку, торопливыми движениями расстёгивая ремень. Люпин был быстр и нетерпелив: меньше чем через минуту Лунатик уже тянул брюки вниз, прикусив губу в предвкушении.       Так и не дав Ремусу закончить, Сириус несильно толкнул его в грудь и тем самым уложил обратно. В несколько резких движений Блэк окончательно избавил Лунатика от брюк и белья; Сириус развел его ноги и устроился меж них, ласково поглаживая нетерпеливо подрагивающие бёдра. Шальным от возбуждения взглядом Блэк жадно окинул открывшуюся перед ним картину: Ремус окончательно раскраснелся, и туманным, тёмным взглядом смотрел на Сириуса из-под подрагивающих ресниц; волосы налипли на мокрые виски, пряди упали на лоб, немного скрыли глаза; местами рубашка липла к его телу, а в области груди натягивалась так, что можно было без труда рассмотреть затвердевшие от возбуждения соски. Голова кружилась от восторга и возбуждения, от переполнявших чувств Блэку хотелось просто наброситься на Ремуса и раствориться в нём. − Сириус. Бродяга дёрнул брюки с бельём вниз и навис над Ремусом, снова шепча заклинание смазки. Закрыв глаза Сириус стал беспорядочно целовать Лунатика, пока тот не запустил руку в его волосы и не увлёк в страстный поцелуй. Блэк плавно качнул бёдрами, и они с Ремусом в унисон застонали в поцелуй, Люпин с силой прикусил губу Сириуса. Лунатик задрожал, разрывая поцелуй, и Блэк видел, как он мечется между нетерпением получить удовольствие, избавиться от напряжения и между страхом боли.       Оставаться осторожным удавалось с трудом − Сириус почти забылся в чистом экстазе; ощущении горячей тесноты, обхватившей его; хриплых, нетерпеливых стонах Ремуса и его шёпоте, где нет-нет, да и проскакивали просьбы продолжать. Люпин был нетерпелив и жаден, но и сам был отзывчив. Поцелуи, укусы, толчки… Они растворились друг в друге, плотно сплетаясь телами. Их общие стоны становились всё громче, ласки – неразборчивее и резче. − Мерлин, Сириус… Сильнее!       Смешок и начало фразы потонули в общем стоне, когда Сириус толкнулся особенно глубоко и сильно, с силой впившись в бедра Ремуса пальцами, жадно прижавшись к нему. Блэк царапнул бёдра Лунатика и потянулся за поцелуем. − Вовсе не обязательно… − всё же начал Сириус, привычно усмехаясь в своей нахальной манере. Губы лишь дрожали от удовольствия, дыхание было сбившимся, а слова хриплыми. – Не обязательно звать меня Мерлин… − Ох, заткнись, Сириус, − ахнул в ответ Люпин, влажно целуя губы Блэка; пальцы Ремуса снова вплелись в волосы Сириуса, и он намотал на пальцы мягкие пряди, оттягивая их, на что Блэк восторженно застонал, закатив глаза. Лунатик задрожал, стал стонать громче, протяжнее, чаще, и Бродяга с ещё большим усилием продолжил толкаться, сжимая спастически дёргающиеся бёдра Люпина. – Сири!.. Ах! Сириус!       Блэк опустил глаза, рассматривая налитую головку подрагивающего члена Ремуса, блестящую от капель смазки. Сириус переместил руку и плотно сжал пальцы вокруг ствола, начиная ритмично двигать рукой в такт движениям бёдер. Люпин стал задушено поскуливать, схватившись за плечи Бродяги, дрожа всё сильнее; Сириус почти вскрикнул, почувствовав, как Ремус напрягается внутри, плотно сжимая его.       Последние мысли смыло волной оглушающего оргазма. Перед глазами потемнело, и в ушах зашумело, когда Сириус делал финальные толчки, одновременно ощущая горячую сперму Ремуса на пальцах. Стало так невероятно хорошо, что Блэку захотелось навсегда замереть так, внутри Луни, в этом ощущении одновременно острого удовольствия и теплого бескрайнего блаженства и спокойствия. Колени подогнулись, и Бродяга медленно покинул тело Люпина, постепенно обессилено опускаясь на быстро вздымающуюся и опадающую грудь Ремуса. Треск свечи и тяжелое дыхание Лунатика доносились будто через слой ваты. − Сириус, не засыпай. Полнолуние, уже поздно, тебе нужно вернуться. Сири, я боюсь, я… − Не хочу уходить от тебя. Никогда больше не хочу.