Песнь Констанции

Звук подходящего к станции электропоезда пронзил тишину подземки как стрела. Сперва это был тихий далекий гул и шипение, потом свист и металлический звук, а затем поток теплого воздуха ворвался на станцию. Электропоезд был почти пуст, за исключением нескольких женщин в деловых костюмах, чинно сидевших вдалеке подруга от подруги (наверное, чтобы не нарушать личное пространство). Такое малое количество пассажирок не должно вызывать удивления, в конце концов, было всего начало шестого утра, это был первый электропоезд на сегодня. С разницей в несколько секунд второй электропоезд подъехал с другой стороны платформы. Конни с трудом открыла глаза, все вокруг нее сливалось в серое пятно: два электропоезда, ступеньки вверх, к выходу, мраморные колонны метро, пол, пока еще чистый, без оберток от снэков, скомканных стаканчиков, окурков и грязи, которую нанесут сюда люди, пришедшие с осенних сырых улиц. Конни медленно села, обнаружив, что уснула на лавочке. Несколько женщин, вышедших из вагона, неодобрительно посмотрели на нее, но ничего не сказали. Конечно! Эти дамы были одеты в дорогие костюмы - брюки со стрелками, тщательно наглаженными их муженьками, вычищенные до блеска ботинки, пальто или шубки, без дыр, без заплаток, без булавок, скрепляющих края одежды вместо потерянных пуговиц. А Конни... Сорокашестилетняя женщина, одетая в порванные на одной коленке черные джинсы, ботинки с заклепками, черную кожаную куртку, застегнутую до самого подбородка... Ее светлые, золотисто-рыжие волосы, потерявшие блеск, спутанными короткими кудрями обрамляли ее лицо, глаза Конни, странного серо-голубого оттенка, смотрели сонно и не совсем вменяемо. Некоторые женщины замечали рядом с ней две бутылки пива и, морщась и закатывая глаза, просто проходили мимо. Одна наклонилась, чтобы спросить, все ли в порядке, но Конни отмахнулась от нее. Сейчас в голове у Конни крутился один-единственный вопрос: что, черт возьми, произошло?! Она помнит, как со своими подругами, женщинами из The Gorgons, ее рок-группы, выпивала, отмечая запись нового альбома. Лиза уехала первой, на своем мопеде (на байк ей не хватало, что ее очень огорчало), Стелла взяла такси и предложила Пэм и Конни поехать с ней, но те отказались. Итак, Конни и Пэм остались одни и... о, Три Богини... Конни встала на ноги, ощущая слабость во всем теле, потерла ладони друг о друга, повертела корпусом, чтобы размять мышцы немного, пригладила волосы руками, хотя это мало что дало, неловкими пальцами взяла бутылки и выбросила в ближайшую урну, поморщившись от звона стекла. Она сунула руки в карманы куртки, потом джинсов, пытаясь отыскать хоть какую-то мелочь. Наконец, она вынула две монетки и направилась к выходу из метро. На улице было сыро и холодно, октябрь был в самом разгаре, ночью шел дождь, так что дороги были мокрыми, с голых веток деревьев капало. Конни нашла телефон-автомат и нырнула в кабинку, надеясь хоть немного согреться внутри. Итак, кому позвонить?.. Денег у нее хватило бы только на один звонок. Она могла бы набрать домашний номер и сказать Фрэнни, ее дочери, которая жила с ней, что все в порядке, что мама сейчас вернется домой (пешком, потому что денег больше нет, но Фрэнни это знать не обязательно), извиниться за то, что в очередной раз не ночевала дома, не предупредив. А еще она могла позвонить Пэм, своей лучшей подруге и бас-гитаристке The Gorgons. Конни поколебалась, опустила две монетки, прижала трубку к уху. -Ммм... Да? - сонно раздалось на другом конце. Голос Пэм был хрипловатым и ее язык заплетался. -Пэм! Это Конни. Молчание, шорох, шуршание, звон. -О, черт, Конни, - послышался, наконец, ответ, - ну кто ж звонит в такую рань. Сколько сейчас? Еще и шести нет. Ты вообще где? -Проснулась в метро. -Опять?! - судя по звукам Пэм села, звякнула пепельница у кровати, Пэм чертыхнулась, наверное, рассыпала пепел, - Конни, хватит страдать дурью. Подумай хотя бы о Фрэнни. Ты ей звонила? -Не-а, - чуть стыдливо призналась Конни, потирая сонные глаза, - денег было только на звонок тебе. Пэм, я вообще не знаю, что делать... Снова молчание. Пэм сейчас наверняка закатила глаза и глубоко вздохнула. Если бы она не уронила пепельницу раньше, она бы швырнула ее о стенку с досады. -Где ты сейчас? -Эм... Олдгейт. Ну, там, где Сити. Стою на улице у самого метро, - ответила Конни, покрутив головой, чтобы быть уверенной, что она не ошиблась. -Будь там. Спустись в метро, я скоро буду, - щелчок. Пэм повесила трубку. Конни вздохнула, в глазах у нее защипало. Да что такое! Что она вообще за человек?! Она, Конни, а не Пэм. Пэм вечно выручала ее, еще с тех пор, как они впервые познакомились, когда Конни было девятнадцать, а Пэм - шестнадцать, когда они вдвоем слушали пластинки с рок-музыкой, которая тогда только-только начала зарождаться и пускать свои корни, сперва в США, а после и в других странах, распространяясь по всему миру, оплетая умы и сердца молодежи, захватывая дух, заставляя тело дергаться и качаться в такт. Нет, конечно, с тех пор рок-музыка менялась, делилась на разные поджанры, перерастала во что-то иное, новое, необыкновенное, но Конни никогда не забудет, как все это начиналось. Внутри, внизу, в подземке, было теплее, не донимали ветер и сырость. Конни опустилась на лавочку, на которой спала, подперла рукой подбородок. Уже два месяца она постоянно приезжает сюда, садится именно на это место и часами размышляет о своей жизни. Было три темы, которые беспокоили ее больше всего и она то и дело повторяла их, как мантру. Словно, если бы она повторила их тысячу раз, они бы волшебным образом испарились. Первое: отношение с дочерью. Фрэнни, то есть, Франсин Мельбурн, ее двадцатитрехлетняя дочь, такая умница! Она учится в университете, изучает фотографию, вдохновившись своей любимицей - Дианой Арбус. Фрэнни такая мягкая, милая, заботливая, она могла бы снимать квартиру с подружкой, с девушкой, ну, или с каким-нибудь кобельком, но она осталась с матерью, чтобы, как выражается сама Фрэнни, «приглядывать за ней». А что толку? Конни ведет себя просто по-скотски, не ночуя дома, не предупреждая дочь, напиваясь и ввязываясь в неприятности. Честное слово, они поменялись местами. Это Фрэнни должна приходить в косухе и высоких ботинках в четыре часа утра, стараясь не шуметь, но из-за головокружения после выпитого натыкаясь на все подряд, а потом, щурясь на ярком свету лампы в коридоре и виновато улыбаясь лепетать нелепые оправдания, а Конни должна стоять в дверном проеме, в пижаме или халате, скрестив руки на груди и, качая головой, хмуро выслушивать весь этот полу-пьяный бред. Нет, Конни любила свою дочь больше всего на свете, даже больше своей музыки, больше музыки вообще, это даже не обсуждалось! Но она не могла пересилить себя и возвращаться домой вовремя или вспоминать о том, что надо позвонить домой и предупредить дочь о том, что она не будет сегодня ночевать дома... Второе: ее музыка. The Gorgons официально существовали аж с 1958-ого года. Ну, это официально. Тогда Конни и Пэм решили создать свой дуэт, даже не определившись с жанром и звучанием. Они обе играли на гитарах, Пэм с того же года начала осваивать бас, они обе писали песни, правда хорошим певческим голосом обладала только Конни. Через два года, кстати, родилась крошка Фрэнни, и Конни и Пэм замедлили свою музыкальную деятельность, потому что Конни возилась с дочкой, в панике понимая, что у нее ничего не получается, а Пэм всегда была готова помочь. К счастью, мама Конни (тогда еще здоровая и живая) брала внучку к себе время от времени, чтобы Конни и Пэм могли играть. Сперва две молодые женщины нигде даже не выступали, так, баловались, играя иногда на улицах. В 1964-ом они впервые попросились играть в пабе, где их, наконец-то, смогли оценить. Нет, конечно, не было фанатских свистов и визгов мальчиков-групи, но им аплодировали, а после шоу несколько женщин подошли к Конни и Пэм, чтобы сказать, что у них отлично получается и похвалить несколько отдельных песен. Они играли где попало, пока, наконец, в 1976-ом их не заметила Симона Дрейпер, которая была одной из основательниц Virgin Records (вместе с Рикардой Брендоттер и Никой Пауэлл) и не предложила контракт. Платили им немного, не столько, сколько ждешь, чтобы платили рок-звезде, работы было полно, времени на отдых почти не оставалось. Симона сказала, что им нужно найти еще музыканток, хотя бы ударницу, и Конни с Пэм дали объявление в газете. Вскоре к ним пришла Лиза. На тот момент ей было двадцать девять, у нее были длинные черные волосы, спутанные и взъерошенные, что придавало ей дикий и вольный вид, тонкое лицо и легкая игривая улыбка. Она, что называется, показала класс на ударных и была тут же принята в группу В 1980-ом к ним присоединилась Стелла, которая пришла к дверям студии, села и сказала, что не уйдет, пока The Gorgons не послушают, как она играет на электрогитаре. Ей было лет семнадцать на вид (потом оказалось, что ей было двадцать шесть), она была тощенькая и мелкая, ростом Пэм до груди, казалось, такая малявка не сможет даже поднять электрогитару. Стелла сидела у дверей весь день и даже проливной дождь не заставил ее сдвинуться с места. Когда одна из работниц предложила ей картошку с рыбой, зная, что Стелла не ела ничего весь день, та сказала, что либо умрет тут с голоду, либо сыграет для The Gorgons. Конни велела впустить ее и они с Пэм и Лизой, усевшись на диван, стали слушать Стеллу. Она не захотела обсохнуть или обогреться, сразу же схватилась за гитару Конни (правда сперва вытерла мокрые руки о занавеску) и начала медленно что-то наигрывать. Ее пальцы не гнулись от холода, лицо у Стеллы выражало отчаяние, гнев и обиду, пока наконец не зазвучало несколько прекрасных четких нот, затем снова и снова. Женщины подались вперед и - о чудо! - Стелла начала уверенно играть одну из их песен, а затем и вовсе запела. -Мы будем полными дурами, если не возьмем ее! - воскликнула Пэм, вскакивая с места, а Стелла, увлеченная музыкой, продолжала играть. -Это даже не обсуждается, - ответила Конни, - теперь эта девочка - одна из Горгон! Итак, уже три года группа была в полном составе и три года они записывались и играли, но... Слава к ним так и не пришла. У них была своя фанбаза, верные поклонницы, которые подбадривали их перед выступлениями свистом и криками, которые благодарили их аплодисментами и «Горгоны я вас обожаю!» после шоу, у них были и мальчики-фанатки, которые, конечно, ничего не смыслили в музыке (что вообще мужчина можем смыслить в искусстве, если его душа не способна на глубокие переживания?), зато хотели оказать определенного рода услуги участницам группы, их пластинки продавались и песни крутились по радио, но... Но, но, но! Конни в глубине души понимала, что мировой славы они не добьются. Их музыка была своеобразной, самой что ни на есть «рок», такая и не может нравиться всем подряд. Конни знала, что у них есть фанатки в других странах, но это ее не утешало. И она постоянно думала: зачем? Зачем она вообще во всем этом участвует? Конечно, ей нравится музыка, она любит рок, черт возьми, но ей кажется, что она тратит столько сил на свое творчество, а это не окупается. Ей кажется, что это все бесполезно и ее труды бессмысленны. Ей кажется, что надо бросить группу и пойти на спокойную работу. Ей вечно кажется... Третье: Пэм. Пэм, ее лучшая подруга, дорогая, любимая, наиценнейшая подруга. Подруга, которую она любила с первой секунды знакомства. Любила. Любила больше, чем как подругу. Пэм всегда была рядом с ней - окончание школы, поступление в колледж, вылет из колледжа, создание группы, беременность и рождение Фрэнни, воспитание дочки, музыка, проблемы с деньгами и алкоголем, - через все это Конни проходила вместе с Пэм. И Пэм знала, что Конни любит ее, потому что Конни ни раз выказывала особые знаки внимания, потому что Конни предлагала стать парой когда они были молоды и она предлагала быть хотя бы любовницами, когда они стали зрелыми (а Фрэнни достаточно выросла), но Пэм отказывалась. -Ты извини, Конни, но я вообще таким не интересуюсь, - отвечала Пэм, - я тебя тоже очень люблю. Ты мне как сестра, понимаешь? Но отношения... Это не для меня. -Тебе только мальчики нравятся? - в отчаяние спрашивала Конни. -Нет! Мне не нравится никто в романтическом плане. Если бы они могли просто разойтись в разные стороны и не вспоминать больше друг о друге! Но нет, как можно? Конни зачахла бы и умерла, если бы у нее забрали Пэм. Вот и приходилось каждый день видеть ее, слышать, чувствовать, прикасаться к ней, но знать, что любовь не взаимна. На самом деле, Конни могла бы добавить в свой список еще кое-что. Зависимость. Она пила, наверное, лет с двадцати, может, она начала еще раньше, и с каждым годом количество выпитого увеличивалось. Еще она иногда курила травку. Еще она несколько раз пробовала таблетки, какие-то колеса счастья, от которых ей сперва было так хорошо, что казалось, она на небесах, а потом ее сутки рвало и пришлось вызывать скорую (конечно, это сделала Пэм). Не пила и не курила она только в то время, когда вынашивала Фрэнни и кормила ее грудью. Нет, думала Конни, трех проблем хватит. Три - хорошее число, как Три Богини. Она сама не особенно верующая, но росла в религиозной семье, мать ее была священницей, которая все время говорила цитатами из Писания, что-то вроде: «Да убоится муж Жены своей, ибо муж произошел от Женщины и, как птенец повинуется ястребице, должен повиноваться, иначе быть ему растерзанным стальным Ее клювом» (Иоанна, 4:18) - когда ее муженек начинал взбрыкивать и говорил что-то про «а вот в Америке мужчинам право голоса дали...» Или «И повелела Вторая Богиня, зрелая Женщина, пусть все Женщины, какие есть на земле, таланты свои преумножают на благо себе и соседкам своим, ведь, если дано тебе, Женщина, талантов много, то должны Ты их взращивать, как лозы виноградные...» (Симона, 12:11) - когда Конни ленилась что-то делать. Как жаль, что сейчас ее матери, Авроры, уже нет рядом. Конни вздохнула, обхватив голову руками. Она любила свою мать, очень любила. Но шесть лет назад ее забрал рак груди. Аврора ненавидела больницы и, как ни старались Конни, Хьюго (муж Авроры), Фрэнни и Пэм уговорить женщину, та на отрез отказывалась делать операцию. Наверное, в какой-то мере Аврора хотела умереть. Она была измотана жизнью, она всегда была такой усталой, меланхоличной, сонной. Религия была, пожалуй, ее единственной отдушиной... Сперва Аврора просто похудела, иссохла, ходила такая тоненькая и маленькая, потом не могла вставать с кровати из-за сильных болей. Хьюго, Конни и Фрэнни попеременно дежурили рядом с Авророй, Пэм тоже помогала по мере сил. В то время The Gorgons приостановили свою деятельность, но не говорили никому, почему. 17 июня 1977 года Аврора Мельбурн скончалась, на удивление тихо и мирно. Это было в половине десятого утра, день был таким солнечным и жарким, что это все казалось просто злой шуткой. Как может в такой прекрасный летний день умереть мама? В тот час у кровати Авроры дежурила сама Конни, Хьюго, измотанный двумя бессонными ночами, спал рядом, свернувшись в кресле калачиком (ему на тот момент было тридцать два года, Аврора всегда считала, что мужа надо искать хотя бы лет на пятнадцать младше себя, а Конни порой дразнила ее за эти викторианские убеждения. Сама Конни думала, что разницы в 5-7 лет будет достаточно, а некоторые женщины, вон, и вовсе берут зажену мужчин-сверстниц!). Когда Конни поняла, что Аврора мертва, она не могла найти в себе силы издать хоть какой-то звук. Ни закричать, ни заплакать, ни разбудить Хьюго. Спустя полчаса приехала Фрэнни, тогда еще молодая семнадцатилетняя школьница, которая отпросилась с уроков пораньше. Увидев мать, сидящую у постели бабушки со стеклянными глазами, и бабушку, с блаженной восковой улыбкой на лице, Фрэнни закричала. Тут же вскочил Хьюго, тут же пелена спала с Конни и та разрыдалась. Тут же позвонили Пэм и Лизе, которая тоже была в курсе ситуации, вызвал врачинь. Аврору не вскрывали, все и так было ясно. Ее похоронили быстро, спустя день, сказали, что из-за жары лучше не тянуть с этим. Аврора была в открытом гробу, такая спокойная и умиротворенная, что, казалось, вовсе и не мертвая, а просто спящая. Ее одели в темно-зеленый деловой костюм (хотя сперва хотели хоронить в ее робе священницы), уложили вокруг лица и плеч ее золотисто-рыжие локоны, кудрявые, но не такие, как у Конни, положили рядом с ней Писание и четки, окружили цветами. Конни не помнила, что за цветы, помнила только, что они были оранжевые и со множеством лепестков. Хьюго бился в истерике, его пришлось удерживать, чтобы он не прыгнул в яму вслед за гробом (Фрэнни верила ему, Конни считала, что он разыграл весь этот спектакль специально для них, Пэм воздержалась от комментариев), Конни и Фрэнни просто стояли обнявшись, не издавая ни звука, Пэм, огромная и крепкая, как гора, обнимала их обеих своими крепкими руками, Лиза и еще несколько женщин (родственницы и подруги) стояли чуть поодаль. Спустя несколько минут после того, как самые близкие попрощались с Авророй, хлынула толпа женщин и мужчин. Ее прихожанки. Сотни, сотни фигур, закутанных в черное, кто-то плачет, кто-то просто скорбно молчит, кто-то говорит что-то вроде «наконец-то она спокойна и счастлива». Конни даже опешила сперва - она не ожидала такого количества людей, хотевших проститься с ее матерью. Конечно, Конни знала, что Аврора была популярна у паствы, но чтобы настолько... И вот в этот момент они с Фрэнни, как по команде, разрыдались. Пэм все еще обнимала их, женщины и мужчины подходили, чтобы выразить соболезнования и подбодрить хоть как-то. До конца дня Конни проплакала, потом пришла домой (Пэм не позволяла ей упасть), легла на кровать и рыдала дома всю ночь. Несколько дней она лежала, как в бреду, не замечая, когда заканчивается день и наступает ночь, почти ничего не ела и не пила, не реагировала на суетящихся вокруг Фрэнни, Пэм и Хьюго. В конце-концов ее оставили в покое, лишь иногда проверяя, как она, принося поднос с едой и питьем, который потом уносили таким же, нетронутым. Через несколько дней Пэм вошла в комнату, копошась в углу, а затем поставила пластинку. Очень тихо. Эт были любимые альбомы Конни, Пэм, как по расписанию, приходила сменять их. Постепенно к Конни вернулся аппетит, она смогла поесть, начала пить много воды, нашла в себе силы встать и принять душ, переодеться, привести в порядок спутанные кудри. Окончательно в себя Конни пришла спустя примерно две недели. Тогда же Хьюго отправили в приют для вдовцов и мужчин-сирот, потому что Конни не собиралась содержать его. Пустая квартира Авроры стала квартирой Конни и Фрэнни, которые до этого снимали жилье неподалеку. Пэм и Лиза все еще приходили навещать их, спустя примерно месяц Конни написала песню, посвященную своей матери, которую назвала «Aurora Lights» и которая имела определенный успех, Конни начала снова ходить в студию, репетировать, писать песни и выступать. Постепенно жизнь вошла в привычное русло. -Конни, что б тебя! - голос Пэм, громкий и хриплый, эхом раздался по всей подземке. Несколько женщин посмотрели на нее с неодобрением. Было около шести утра. Конни встала и направилась к подруге. Пэм выглядела немного помятой, но не сонной, она выскакивала из электропоезда. -Конни, какого черта вообще? -Пэм, хоть убей, не помню, что произошло... Пэм вывела Конни из подземки, повела вперед, в маленькую забегаловку. Они шли молча, небо было серым, свинцовым, каким-то склизким и неприятным на вид, поэтому Конни смотрела на мокрый асфальт. В кафе было тепло и сухо, посетительниц почти не было, потому что те, кто приезжали работать к шести, уже купили себе по стаканчику кофе и пирожку или пончику, а те, кто начинали работать с семи, еще не приехали. Пэм усадила Конни поближе к радиатору, ушла, а через минуту вернулась с двумя дымящимися чашками кофе и тарелкой оладий, щедро приправленных джемом. -Что вчера было? - наконец спросила Конни, отхлебнув кофе. -Ты нажралась в говнище, - спокойно ответила Пэм, садясь напротив и глядя на подругу. -Ну, оно и ясно. Я помню, как Лиза уехала, Стелла уехала. Стой, или наоборот?.. Не важно. В общем, помню, как мы вдвоем остались в студии. Потом меня вырвало, кажется. А потом... -Ну, потом я заснула, - сказала Пэм, потягивая кофе, - проснулась посреди ночи и увидела от тебя записку. Она порылась в кармане и достала скомканный клочок бумаги, развернула, расправила края, протянула Конни. Та, близоруко прищурившись, прочла про себя: «Пэм, я уезжаю домой. Все ок. Позвоню завтра. ХОХО, Конни». -Я думала, что ты дома, - сказала Пэм строго и слегка сердито, - наверняка Фрэнни звонила мне, а я-то была в студии. Но я уже позвонила ей. Она не спала всю ночь, ждала тебя. -Я знаю, - протянула Конни, опуская голову и касаясь лбом холодного столика, заметив, что в углу кто-то вырезала сердечко и инициалы «А+Ф». Может, Фрэнни нашла подругу? - промелькнуло у Конни в голове. Нет, вряд ли. Фрэнни тут не бывает. -На месте Фрэнни я бы этого не терпела, - продолжала Пэм, - я бы сняла квартиру и жила бы своей жизнью. Ты в курсе, что она пропустила занятия сегодня? Конни резко вскинула голову. Фрэнни никогда не пропускала занятий! Ни разу с того дня, как впервые пошла в школу, тем более - ни разу в университете. Она обожала там учиться. Даже когда Фрэнни болела, ее невозможно было уговорить остаться дома, приходилось почти силой удерживать ее в кровати, чтобы хоть немного подлечить. -Почему? -Из-за тебя, балда! Она не спала всю ночь, собиралась пойти на занятия, но сказала, что не может разомкнуть глаз и ляжет спать. Ты совсем умотала нашу Фрэнни своими выходками. «Нашу Фрэнни». Пэм считала Фрэнни чуть ли ни своей дочкой. Она растила ее с той самой минуты, как Фрэнни появилась на свет. А сама Фрэнни завала Пэм не иначе как «тетя Пэм». Иногда Конни думала, что Фрэнни любит Пэм больше, чем родную мать. С одной стороны ее это радовало, ведь она обожала Фрэнни, она обожала Пэм и ей было приятно видеть, что эти двое так ладят. С другой стороны, это заставляло ее сердце болезненно сжиматься. Ну как так? Дочь, ее маленькая девочка, ее Фрэнни, предпочитала проводить время с Пэм, а не с той женщиной, которая создала ее в своей яйцеклетке практически с нуля, затрачивая силы и ресурсы своего организма, с женщиной, в матке которой Фрэнни развивалась и из вагины которой вылезла на свет... -Я извинюсь, когда приду домой, - со вздохом ответила Конни. -И почему у тебя нет денег? Куда ты их все потратила? -Купила пива... -Конни! Пэм почти что ударила кулаком по столу. Две официантки, скучавшие у стойки, напряглись - если бы Пэм, которая выглядела как каменная глыба, ударила своим кулачищем по столу, она бы, наверное, расколола бы его надвое. Однако Пэм всегда осознавала, какая сила заключена в ее мускулах, поэтому все время контролировала себя. Вот и сейчас она остановила свой кулак в миллиметре от стола и устало опустила его. -Конни, тебе надо прекращать. Понимаю, иногда выпить немного это нормально, я и сама пью. Но не напиваюсь так, чтобы потом ничего не помнить, чтобы потом просыпаться на станции метро, непонятно как там оказавшись и... -Я знаю, как я там оказалась. -Что, прости? -Я сама сюда приехала вчера. Ой, вернее, пришла пешком. Электропоезда уже не ходили, но метро-то было открыто. Я все время прихожу сюда. Это было странное признание. Конни еще никому не говорила об этом. Эта станция была для нее чем-то вроде островка спасения. Почему? Она и сама не знала. Просто она облюбовала лавочку там, ее успокаивал шум электропоездов, голоса людей, эхом раздававшиеся по подземке, водительницы и охранницы в форме, шум и суета, вся эта атмосфера. -Я уже пару месяцев как прихожу сюда посидеть и подумать. -О чем? -Ну, Пэм... О жизни. О своей жизни. О нашей музыке. -Конни, только не начинай о музыке! - Пэм закатила глаза, - Ты вечно выдумываешь всякие проблемы, вдалбливаешь себе в голову, что мы никому не нужны и что все это бессмысленно, а потом сама себя загоняешь в депрессию. -Но, Пэм, ты разве не видишь сама? Мы уже сколько лет играем, но никакой славы... -Во-первых, так, чтобы прям играем мы с восьмидесятого, когда группа оформила состав и определилась, наконец, со звучанием. Всего три года. Во-вторых, у нас полно фанаток. Да, не столько, сколько у Six Pistols или Vixen, или у Литы Форд, но у нас есть достаточно! В-третьих, не все добиваются огромной славы, ты же понимаешь. Есть большое количество исполнительниц и групп, талантливых и интересных, продуктивных, необычных, которые при этом не добиваются мировой известности. И это нормально. Обидно, конечно, но нормально. Пока Пэм говорила, Конни ела оладьи и запивала кофе. Она поняла, как сильно проголодалась и ей было стыдно за то, что она может съесть все, что лежит на тарелке, но она не могла себя контролировать... Какое-то время Пэм молча смотрела, как Конни ест и пьет, сама она неспеша допила свой кофе и сунула мятую мелкую бумажку под кружку - чаевые официантке. Когда Конни управилась со своим столь ранним завтраком, а в кафе начали заходить деловые дамы, чтобы получить свой утренний кофе, Пэм сказала, что отвезет Конни домой на такси. -Пэм, я должна тебе уже кучу денег, - простонала Конни. -Отстань. Ничего ты мне не должна. Водительница закатила глаза, увидев двух женщин, одетых в черное и гремящих цепями и заклепками, но ничего не сказала. Всю дорогу ехали в гробовом молчании, Конни смотрела в окно, а Пэм, закрыв глаза, дремала. Едва такси доехало до многоэтажного дома, где находилась квартира Конни, Пэм взяла подругу за руку и серьезно спросила: -Хочешь, чтобы я пошла с тобой? -Не. Я справлюсь, честно. Постараюсь не разбудить Фрэнни, а потом поговорю с ней. Пэм вздохнула, обняла Конни на прощанье и попросила таксистку отвезти ее домой, а Конни нерешительно мялась на тротуаре, глядя на занавешенное окно своей квартиры. Сюда, на эту улицу, выходило только одно окно, из гостиной, большое и грязное. Сколько бы они с Фрэнни ни пытались отмыть его, оно все равно становилось мутным на следующий день. Конни достала пачку сигарет, в которой осталось только две никотиновых палочки и выкурила их одну за другой, неспеша, лениво, прислонившись к кирпичной стене. Улицы начинали наполняться жизнью, туда-сюда сновали женщины, кто-то была одета в деловую одежду, на ком-то красовалась какая-нибудь униформа, магазина или станции метро, например, а кто-то была явно простой рабочей, перебивающейся как могла. Денег сейчас катастрофически не хватало, Великобритания была в депрессии. Конни слышала по новостям речи Джуди Каллаган, премьер-министрессы, которая обещала, что скоро все вернется в норму, но, честно говоря, не верила ни слову. Как и большинство остальных слушательниц. Оставалось только затянуть пояса потуже и надеяться на лучшее. Конни медленно побрела в свою квартиру, поднялась на третий этаж, открыла дверь, тихо-тихо скользнула внутрь и медленно, стараясь не шуметь, сняла свои тяжелые ботинки и куртку. Фрэнни мирно спала на софе в гостиной. Конни остановилась, чтобы посмотреть на нее и чуть не расплакалась. Ее малышка Фрэнни! Нет, уже не малышка, конечно, ей двадцать три, она взрослая молодая женщина, самостоятельная и ответственная (в отличие от ее матери), но для Конни она всегда будет маленькой девочкой со смешно взъерошенными кудряшками и большими серыми глазами. Фрэнни ворочалась во сне, хмурилась и что-то тихо бормотала. Она была такой тоненькой, такой худой, что Конни все время беспокоилась о ней. Надо было купить Фрэнни что-то вкусненькое по дороге домой! Ага, а на что купить?.. Конни медленно опустилась на кресло напротив софы и, подперев щеку кулаком, сонно смотрела на дочь, мысленно прося у нее прощения. Фрэнни была незапланированной, но все равно любимой. В молодости Конни любила, что называется, покуролесить, причем нравились ей и женщины, и мальчики. Женщин она предпочитала крепких, сильных, постарше, чем она, а вот мальчиков любила хрупких и нежных (ну серьезно, а кому вообще нравятся перекачанные грубияны или толстые клушаны?). Большинство женщины занимались сексом с проникновением только в том случае, если собирались забеременеть. Если уж приспичило спать с парнем, то пусть он по назначению использует свой язык (Богини дали мужчине язык не для того, чтобы он болтал глупости, а для того, чтобы ублажал женщин!), ну, в крайнем случае, пальцы. Но Конни относилась к тем «извращенкам», которые время от времени баловались тем, что называется PIV. Она и сама не понимала, почему ей иногда этого хотелось, но, привыкшая всегда потакать своим желаниям, она просто делала то, что хотела. В итоге она беременела два раза. Первый раз Конни, конечно, решила сделать аборт. Ей было всего девятнадцать, она и не думала о детях, поэтому пошла в клинику. Когда она сказала, что беременность незапланированная, врачини напряглись и столпились вокруг Конни. Незапланированная беременность была огромной редкостью. Она означала, что мужчина не прислушивался к воле женщины, что само по себе не только грех, но и преступление. -Вы хотите сразу написать заявление на этого парня? - спросила ее женщина за стойкой. -Нет. Только аборт. -Но он должен быть наказан! Тюремный срок! -А жаль, что у нас не как в Штатах, - добавила одна из женщин, видимо, пациентка, - там таких кобелей сразу на электрический стул сажают! -А, по-моему, их вешают... - нерешительно возразила юная санитарка, поправлявшая свою форму. -Да нет же, - запротестовала Конни, - дело в том, что я... Ну, сама хотела... Ну... -PIV? - уточнила женщина за стойкой. -Ага. Все присутствующие посмотрели на Конни так, словно она сказала, что любит выпить стаканчик собачьей мочи перед сексом. Но никто ничего не сказала. У всех свои фетиши, подумала каждая из них и мысленно поблагодарила Трех Богинь, что это в число их фетишей не входит. Конни сразу же сделали аборт, еще раз спросив, не хочет ли она написать заявление (и получив отказ) и отпустили. В следующий раз она забеременела в двадцать три. Она так же не планировала это, но в какой-то момент подумала «а вдруг?..». Впоследствии Конни признавалась себе, что она не просчитывала риски. Не думала о будущем. У нее не было достаточно денег, чтобы растить дочь, ей бы пришлось приостановить свою карьеру, у нее не оставалось бы времени и сил ни на что, кроме ребенка. Эти мысли даже не пришли в голову Конни. Она просто поняла, что относится к числу тех женщин, которые хотят иметь детей, по крайней мере, одну, наследницу, как говорят. -Пэм, - сказала она тогда, едва узнав, что беременна, - а если у меня будет дочь, как думаешь, я смогу стать рок-звездой? -А почему нет? -Ну, дети - это очень сложно. Это много времени и сил отнимает, да? -Так твой муж будет нянчиться с дочкой. А ты будешь работать. -А если у меня не будет мужа? Пэм помолчала немного, обдумывая ответ. -Наймешь няню. Или твоя мама поможет. Или я. Я тоже могу помочь! -Ой, Пэм, правда? Ты бы помогала? -Конечно, - Пэм звучала очень серьезно, так, словно давала самое важное обещание в своей жизни, - конечно. Конни вместе с Пэм потом пошли в больницу, условившись, что, если будет мальчик, то она сделает аборт, ну, а если девочка, то будет рожать. Докторша сказала, что Конни может ожидать дочку и Пэм тут же радостно чмокнула подругу в обе щеки. Беременность прошла легче, чем ожидала Конни. Конечно, ей пришлось ограждать себя от выпивки и сигарет, но она каждый раз, будучи на грани соблазна, думала о своей малышке. Конни любила представлять, какой будет ее дочь - как она будет выглядеть по мере взросления, какой у нее будет голос, будет ли она активной или пассивной, экстраверткой или замкнутой тихоней, будет ли она любить животных, космос, историю или рисование? Конни могла часами лежать в кровати и предаваться таким мечтам. Пэм и Аврора все время были рядом, на каждом шагу помогая и поддерживая. Пэм все время следила за здоровьем Конни, а Аврора рассказывала дочери о том, что ее будет ждать во время родов и после, но не чтобы устрашить или заставить нервничать, а чтобы подготовить. Фрэнни родилась 5 сентября 1960-ого года, практически в полночь. Конни дали специальное лекарство, расслабляющее мышцы, поэтому роды прошли легко и быстро, как, впрочем, почти у каждой женщины - акушерство в мире было развито так, что не на что было пожаловаться. -Как ты ее назовешь? - спросила Аврора, которая вечером сидела у кровати дочери, держащей сверток с маленьким розовым младенцем. -Франсин! - сразу же выпалила Конни. Она за все девять месяцев ни раз не думала о том, как назовет дочь. Она сотни, тысячи раз воображала, какой будет ее малютка, но ни разу не задумывалась о том, как стоит назвать ее. Сейчас же это имя слетело с ее губ само собой, неожиданно для Конни. Она замерла и уже чуть спокойнее и более певуче повторила, - Франсин. Без второго имени. -Франсин Мельбурн, - Аврора словно распробовала имя на вкус, - очень хорошо, дорогая, очень красивое имя. Пэм, конечно же, стала крестной. С той секунды, как она впервые взяла на руки крошечную Фрэнни, которая по сравнению с гигантшей Пэм показалась совершенно малюсенькой, Пэм влюбилась в нее и стала относиться к ней, как к собственной дочери. Франсин росла здоровой и активной девочкой. Она рано начала ходить, правда, все время падала и ударялась, так что по квартире Аврора, Пэм и Конни разложили кучу подушек и мягких одеял. А вот говорить девочка начала поздно. Конни даже беспокоилась, не родилась ли Фрэнни немой. Она издавала короткие тихие звуки, похожие на мычание, но даже не пыталась повторить какие-либо слова, даже самые простые, как бы ни старалась Конни. Фрэнни с удовольствием слушала музыку, а вот телевизор ее не интересовал совсем. Она любила статичные картинки в журналах и книжках, но движущиеся изображения игнорировала. Она могла часами разглядывать альбомы с репродукциями картин или семейные фотоальбомы, водила пальчиком по линиям и изгибам и, нахмурив тоненькие бровки, кивала головой самой себе. В два года Фрэнни, неожиданно для всех, заговорила. Аврора, Хьюго и Конни сидели за столом, ужиная. Фрэнни сидела в своем высоком детском стульчике и размазывала яблочное пюре по своему лицу, хихикая. -Франсин, а ну прекрати! - притворно строгим тоном сказала Конни, пригрозив дочери пальцем в шутливой манере. Малышка молча смотрела на мать несколько секунд, а потом четко и громко произнесла: -Камера! Щелк! Хьюго даже выронил ложку и та звякнула о стол. Все уставились на Фрэнни, которая сидела с огромной хитрой улыбкой и пухлыми пальчиками продолжала пачкать себе лицо. -Что-что, милая? - нерешительно переспросила Конни, придвигаясь ближе к дочери, - что ты сказала? -Ка-ме-ра! - повторила она по слогам, затем поднесла одну руку к лицу, сжала и разжала кулачек, имитируя вспышку, - щелк! -Она хочет, чтобы ее сфотографировали! - Аврора быстро встала с места и принесла свой старый полароид, а затем сделала несколько снимков Фрэнни. Когда Конни рассказала об этом Пэм, позвонив ей в тот же вечер, Пэм тут же заявила, что девочка вырастет фотографиней. И, черт возьми, не ошиблась! Фрэнни была на удивление беспроблемным ребенком. Она хорошо училась, и это доставляло ей удовольствие. Она была спокойной и дружелюбной, при этом активной и веселой, так что у нее было достаточно подруг (правда, особо близких отношений она ни с кем не имела, но ей все равно нравилось проводить время с ними за играми или разговорами). Она любила гулять на улице, но всегда возвращалась к назначенному часу. Она быстро стала самостоятельной и без напоминаний убирала свою комнату, могла приготовить себе поесть, закидывала грязное белье в стиральную машину и даже напоминала матери, что пора на осмотр к стоматологине. -Везет тебе, Конни, - заметила Пэм однажды, - до чего спокойная девочка. Никаких проблем с ней. -Иногда мне бы хотелось, чтобы Фрэнни была немного бунтаркой, - заметила Конни, - ну, знаешь, чтобы она веселилась. -Разве она не веселится? -Веселится, конечно, но все ее развлечения спокойные. Она катается на роликах, играет с другими девочками, сочиняет какие-то истории про животных и все такое. Она даже увлеклась этим мальчишеским бисероплетением! Но ей пятнадцать. Разве не должна она начать показывать характер, спорить с матерью, нарушать правила? -А ты так делала? - с легкой улыбкой спросила Пэм, прекрасно зная, что Конни так делала. Ни раз Пэм выручала ее, прикрывая или пуская переночевать к себе в комнату (без ведома своей матери), когда Пэм ругалась с Авророй и уходила на ночь, а то и на несколько дней из дома. -Конечно! Это часть взросления, разве нет? -Нет, Конни, - Пэм покачала головой, - это необязательно часть взросления. Фрэнни взрослеет спокойно, постепенно, она умная девушка и иногда мне кажется, что она уже к пяти годам распланировала всю свою жизнь на сто лет вперед. Радуйся тому, что она не доставляет лишних хлопот. Но, если хлопоты будут, не вини ее. Фрэнни всегда оставалась спокойной, даже перед лицом невзгод, например, смерти Авроры. Она обожала свою бабушку и была с ней очень близка (Конни иногда ревновала), но даже во время похорон девушка вела себя стойко. Конечно, она плакала, но так, как плакала всегда - без единого звука. Только слезы бесконечно долго текли по ее худому бледному личику. Уже на следующий день после похорон Фрэнни ухаживала за матерью и взяла на себя все дела по дому (от Хьюго толку не было никакого. Он играл роль несчастного вдовца и валялся на диване, размазывая свою тушь крокодильими слезами). Конни никогда не говорила этого вслух, но она гордилась своей дочерью и не знала, что бы она делала без нее. Единственные хлопоты, которые принесла Фрэнни, были, когда ей исполнилось восемнадцать лет и она решила поступить в Университет Хэкни, чтобы изучать фотографию. С тех пор, как на четырнадцатый день рождения Аврора подарила внучке фотокамеру, Фрэнни не расставалась с ней. Со временем у нее появилось несколько разных камер и она сперва снимала все подряд, от бездомных кошек до мусорных баков, потом переключилась на снимки наиболее уродливых и грязных улиц города, находя в этом свое очарование, а потом окончательно перешла на фотопортреты, как и ее кумирша, Арбус. К восемнадцати годам в Фрэнни скопилось множество снимков, неудачные она хранила в больших картонных коробках под письменным столом, а удачные бережно помещала в альбомы и ставила ровными рядами на полку над кроватью. В тот день Фрэнни заявилась домой в слезах, хлопнула дверью и скрылась в своей комнате, заперевшись на ключ. Ничего из вышеперечисленного за ней никогда не водилось. Конни сперва недоуменно сидела в гостиной, не смея пошевелиться и не веря тому, что произошло. Наконец, она встала и, неспеша подойдя к комнате Фрэнни, тихо постучала в дверь. -Ма, я не хочу разговаривать, - ответила Фрэнни, еле сдерживая рыдания. -Милая, что такое? Открой дверь, пожалуйста... Конни не знала, как себя вести. Ее дочь никогда не плакала вот так, в голос. За всю свою жизнь Фрэнни вообще плакала от силы раз десять, беззвучно и быстро, она брала себя в руки спустя несколько минут и на ее лице снова появлялось то привычное спокойное, почти меланхоличное выражение лица, почти как у Авроры. Конни сделала глубокий вдох и принялась считать до десяти. Может, позвонить Пэм? Она бы наверняка помогла разобраться во всем... Нет! Конни - мать. Она должна сама помочь своей дочери. -Если ты не хочешь говорить в чем дело, я могу просто посидеть с тобой рядом, - предложила несмело Конни. Рыдания не утихали, напротив, нарастали, как крещендо. Конни терпеливо ждала у двери, прислонившись спиной к стене и прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты дочери. Спустя примерно десяти минут Конни услышала, как шелестят коробки. Потом ее слух уловил звук рвущейся и сминаемой бумаги. Не обычной бумаги, а фотобумаги. Она что-то делает со своими фотографиями, подумала Конни и снова постучала. -Фрэнни, милая, как ты себя чувствуешь? -Плохо! - в голосе девушки было отчаяние и боль, каких Конни еще никогда от нее не слышала. -Прошу тебя, открой дверь. Я не буду тебе мешать или останавливать, я просто хочу побыть рядом. Вдруг ты себя поранишь? - это была слабая попытка, но Конни делала все, что могла. Звуки по ту сторону двери притихли, затем послышались мягкие шаги и Фрэнни открыла дверь. Она была растрепанной, воротничок ее рубашки съехал набок, одна серьга выпала из уха, глаза Фрэнни были красными, а все лицо мокрым. На середину ее идеально чистой комнаты были вытащены две коробки с фотографиями, часть которых была разбросана по полу и кровати. Судя по всему, Фрэнни рвала их, сминала и всячески пыталась испортить или уничтожить. -Фрэнни! Твои снимки! - воскликнула Конни, посмотрев на беспорядок вокруг. -А они мне больше не нужны, не нужны! - рыдала Фрэнни, снова плюхнувшись на кровать и закрыв голову подушкой. Конни вздохнула и помолчала какое-то время. Она была в смятении, ей даже было немного страшно. В конце-концов, она села на краешек кровати дочери и медленно погладила Фрэнни по спине. Ее спина была худенькая, с выступающими позвонками, и сердце Конни сжалось снова. Ее дочь была такой хрупкой, но всегда старалась быть такой сильной. -Расскажи мне, что случилось, дорогая, - ласково начала Конни, - ты можешь рассказать мне что угодно. Ну, или, если не хочешь рассказывать мне, ты можешь позвонить Пэм. Фрэнни всхлипнула несколько раз, явно обдумывая это предложение. Если она решит позвонить Пэм, Конни потерпит сокрушительное поражение. Ее дочь выберет поделиться своим горем не с родной матерью, а со своей крестной. Нет, конечно, Конни любила Пэм, но от одной мысли о том, что Фрэнни решит скрывать от своей мамы чувства, сердце Конни сжималось и ныло. -Ма, меня не возьмут, - шепнула наконец девушка, все еще накрывая голову подушкой, из-за чего ее голос звучал приглушенно и неразборчиво. -Не возьмут куда? - не поняла Конни, ее рука на мгновение перестала гладить спину дочери. -В университет, - снова всхлипнув ответила еле слышно Фрэнни, - Линду не взяли. Линда была хорошей подругой Фрэнни. Она так же сильно любила фотографию и девушки собирались поступать вдвоем, на один поток. Линда подала заявку чуть раньше и раньше отправила десять своих фотографий на конкурс. Конни никогда не видела работ Линды, да и саму Линду она видела от силы раз пять, когда та приходила в гости к Фрэнни. Конни не особенно увлекалась фотографией как таковой, она просто не понимала этого. Каждый раз, когда она смотрела на снимки, сделанные дочерью, она мысленно пожимала плечами и думала «и что в этом такого?», но вслух, конечно, говорила что-то вроде «ого, отличный кадр!» или «надо же, какая удивительная игра света и тени!». Она не хотела признаваться Фрэнни в том, что не понимает всех тонкостей этого искусства, ведь Фрэнни и так почти ничем не делилась с матерью. Обычно свои снимки она показывала Авроре или Пэм. -А что, у Линды были хорошие снимки? - поинтересовалась осторожно Конни. -Очень! - выпалила Фрэнни, - Просто шикарные! Она снимала парки, так красиво получалось, но комиссия сказала, что им это не подходит... Ее слова потонули в новом потоке рыданий. Это продолжалось несколько минут. Фрэнни плакала, всхлипывала, заглушая себя подушкой, ее плечи содрогались и по рукам побежали мурашки, а Конни сидела рядом и осторожно, словно боясь сломать, гладила дочь по спине. -Ну, - наконец начала Конни, - Линда снимает парки, а ты снимаешь людей. Может, им и нужны как раз-таки люди? Рыдания чуть стихли. Фрэнни явно думала над этим. -Ты думаешь? -А почему нет? - Конни старалась придать своему голосу ободряющий тон, - Твои работы такие интересные, в них что-то есть, понимаешь? Ты совсем как Дайен Абрус. -Арбус, ма. Диана Арбус. -Ну да, точно. Собери десять лучших снимков, запечатай в конверт и отнеси комиссии. Есть только один шанс узнать, подойдут ли твои работы или нет. Видишь ли, это как с песней. Вот я напишу песню и откуда мне знать, понравится она публике или нет, если я не сыграю ее для людей? -А ты не боишься, что тебя освищут? Что назовут твою песню отстойной? -Ну и что? Мне-то эта песня нравится. Я ей наслаждаюсь каждый раз когда пою, играю или слушаю в записи. Если она понравится кому-то еще, то это здорово, то значит, я нашла в каком-то роде родственную душу. Ну, а если нет... Что ж, на вкус и цвет товарки нет. Фрэнни убрала подушку с головы, медленно села, ее позвоночник хрустнул слегка. Глаза Фрэнни были красными и мокрыми и она пыталась быстро вытереть их, растирая ладонью. Затем она пригладила свои короткие волосы, поправила одежду, попыталась улыбнуться (получилось плохо). -Как ты думаешь, ма, а тетя Пэм поможет мне отобрать лучшие снимки? - с легкой надеждой в голосе спросила Фрэнни. Конни глубоко, но тихо вздохнула, стараясь скрыть разочарование. -Конечно, милая, конечно, она тебе поможет... В тот же год Фрэнни поступила в Университет Хэкни и начала изучать фотографию. Она была очарована студенческой жизнью, завела себе подруг и стремительно влилась в учебу. Фрэнни получала высшие баллы практически по всем предметам, профессорессы любили ее, студентки видели в ней пример для подражания. На протяжении пяти лет Фрэнни была в списках лучших и она явно намеревалась закончить университет с отличием. Конни гордилась ей, но ни разу не говорила об этом вслух... Она и сама не знала, почему, просто так уж сложилось, что она не могла сказать дочери вслух что-то вроде «Ты такая молодец, отличная работа!» или «Я горжусь тобой!» или «Я люблю тебя». Она хотела, много раз она хотела сказать это, но ее горло немело и язык словно отнимался всякий раз, когда Конни собиралась произнести заветные слова. А вот Пэм говорила все это с легкостью. Фрэнни часто делилась с ней своими успехами, и Пэм каждый раз бурно выражала свою радость за крестницу. Может, поэтому Фрэнни и предпочитала рассказывать обо всем своей крестной, а не своей матери?.. В этом году Фрэнни заканчивала учебу. Она трудилась над своей выпускной работой, одновременно с этим подыскивая, куда бы устроиться после выпуска. Конни боялась, что дочь съедет от нее, как только уйдет из университета, и эта мысль не давала ей покоя. Конечно, Конни совсем не была против того, чтобы Фрэнни начала свою собственную жизнь, к тому же, она знала, что дочь сможет сама о себе позаботиться (она давно это делает), но Конни казалось, что, если Фрэнни уедет, особенно в другой город, от нее самой словно оторвут кусок плоти. Она не была готова расстаться со своей малышкой. Фрэнни на софе пошевелилась, глубоко вздохнула, перевернулась на другой бок, но уже не спала. Она ощутила присутствие матери в комнате. Не открывая глаз она шепнула: -Когда ты вернулась? -Недавно. Минут сорок назад или около того. -А где ты была всю ночь? -Ммм... С Пэм? -Нет, ма, - Фрэнни открыла глаза и посмотрела на мать в упор, - тетя Пэм мне звонила, она сказала, что ты была на станции. Ты что, опять ночевала в метро? Конни медленно кивнула, неохотно признавая это. -Ма, сколько можно? Ты взрослая женщина, а ведешь себя как подросток! - Фрэнни резко села, на ней была рубашка и бриджи, наверное, она все-таки собиралась идти на учебу, но передумала в последний момент, - Я ведь за тебя так переживаю! Конни открыла было рот, чтобы оправдаться, но Фрэнни покачала головой, глядя на нее с укором. -Не начинай рассказывать о том, как жизнь рок-музыкантши обязывает тебя к такому образу жизни, - предупредила Фрэнни, - если ты играешь рок, это не значит, что тебе надо все время напиваться и ночевать не пойми где... Фрэнни была измотанной и обессиленной, она даже не могла разозлиться как следует. Вместо этого она устало опустилась на софу и легла на спину, уставившись в потолок. -Ма, у тебя проблемы, ты же понимаешь? - негромко шепнула Фрэнни, - у тебя проблемы с алкоголем еще с юности. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я не хочу, чтобы ты умерла, как бабушка. Конни молчала, глядя на дочь. Девушка сжимая в руках тонкий плед, которым укрывалась, костяшки ее пальцев побелели от напряжения. -А что, если ты опять начнешь курить марихуану? - спросила вдруг Фрэнни. Конни поперхнулась. Она посмотрела на дочь широко распахнутыми глазами. Наверное, Пэм ей рассказала! Конни курила травку только до рождения дочери, потом бросила, довольствуясь лишь сигаретами (после беременности и кормления грудью), но иногда, конечно, у нее возникали мысли о том, чтобы снова начать... -Я видела на старых фото, - продолжила девушка, запуская пальцы в волосы, - несколько снимков, где ты с разными девчонками и с тетей Пэм тоже. И ты там с косяком. Ты же курила марихуану? -Да, милая, но это было давно. -Ну и что? Давно, подумаешь! Ты не можешь избавиться от своих пагубных привычек, ма. Что еще ты употребляла? Ну, вообще, в молодости. Фрэнни, насколько знала ее мать, никогда даже сигареты в рот не брала. Она даже не хотела пробовать. Всякий раз почуяв табачный дым, Фрэнни зажимала нос рукой и стремилась найти источник свежего воздуха. Она была очень чувствительной и обоняние у нее было чутким. -В основном только это. Знаешь, один раз я попробовала MDMA, - призналась Конни немного робко. Она ощутила себя очень виноватой перед дочерью. Фрэнни нахмурилась. Она, определенно, не знала, что такое MDMA и, наверное, не хотела знать. -Один раз? - переспросила она тихо. -Да. Все. Да и травку я курила нечасто. -Ма, может, все-таки, начнешь лечиться? Конни помотала головой: -Нет-нет, милая. А как же группа? Я не могу пропускать репетиции, записи, концерты. Фрэнни вздохнула. Если честно, она не была любительницей рок-музыки. Она предпочитала что-то более спокойное и плавное, по большему счету ей нравилась классика или легкий джаз, но она никогда не говорила об этом вслух. Она не хотела расстраивать мать, видя как много для Конни значило ее творчество. Гордилась ли Фрэнни своей мамой? Ну, в общем-то, да. Она, конечно, не была мировой знаменитостью, а еще она уделяла дочери меньше времени, чем Фрэнни хотела бы, но девушка видела, что музыка - это сложно. Она видела, сколько сил и времени уходит у The Gorgons и у ее матери в частности на то, чтобы писать песни, музыку, делать записи, репетировать и выступать. И это при том, что они были не слишком популярны. Фрэнни боялась подумать о том, сколько сил уходит у женщин, которые знамениты на весь мир. А еще Фрэнни боялась того, что, будь Конни по-настоящему знаменитой, она бы уже давно сидела на тяжелых наркотиках. Фрэнни поморщилась. -Ма, в следующий раз предупреди меня, если не собираешься ночевать дома. -Хорошо, милая. Они обе знали, что Конни не предупредит, но обе предпочли сделать вид, что это не так. Иногда проще играть роль раскаявшейся матери или понимающей дочери, чем выяснить что-то раз и навсегда. У Конни много сил забирала группа, у Фрэнни - учеба, они обе были измучены и не хотели лишний раз тратить силы на ссоры, пусть и тихие. Почти весь оставшийся день Конни отсыпалась перед вечерней репетицией. В шесть The Gorgons собирались, чтобы немного размяться и попробовать сыграть новую песню Стеллы (она тоже писала песни, к тому же пела. Ее голос был нежным и звонким сопрано, в противовес низкому и чуть хрипловатому альту Конни), а потом выступить в 100 Club в десять вечера. Обычно на репетицию и разогрев уходило полтора или два часа, потом женщины отдыхали, заказывая пиццу и газировку (всем, кроме Конни и Стеллы, которые пели), болтая или ложась вздремнуть на полчасика, а затем уже выдвигались на такси к нужному месту. Фрэнни же закрылась в комнате и корпела над своей выпускной работой, обложившись кучей книг, записей и фотографий. Конни спрашивала тему работы дочери, просто из вежливости, но не смогла понять ни слова, покивала головой и тут же забыла, о чем ей сказала Фрэнни. Конни делала это ненамеренно, она искренне пыталась интересоваться жизнью дочери и ее увлечениями, но она их просто не понимала. Фрэнни, в свою очередь, не понимала увлечений матери, но старалась расспрашивать ее о новых песнях, о прошедших концертах и о делах в группе. Иногда она даже присутствовала на репетициях, просто чтобы сделать маме и тете Пэм приятно. Проснулась Конни потому, что дочь мягко толкала ее, пытаясь привести в себя. -А?.. -Ма, тетя Пэм звонит. Говорит, что у вас репетиция через двадцать минут, беспокоится, что ты не придешь. -Черт! - протянула Конни, резко садясь в кровати и тут же схватившись за голову, потому что в висках у нее застучало от резкого движения. -Скажи, что я уже собираюсь. Возьму такси, - уверенно сказала Конни, хотя денег на такси у нее особо-то и не было. Вот так всегда, думала Конни, быстро переодеваясь в чистую одежду. Всегда Конни обо всем забывала, была безответственной и витала в облаках, и только Пэм спускала ее с небес на землю. Если бы не Пэм, честно говоря, The Gorgons вообще не смогли бы родиться и как-то существовать. Пэм была кем-то вроде менеджерки, она все организовывала и держала участниц в тонусе. Она была в курсе дел каждой из них, даже если остальные ничего об этом не знали, и она всегда была готова броситься на помощь, даже если при этом страдала сама. Пэм была из богатой семьи, поэтому деньги для нее никогда не были проблемой. Примерно в двадцать пять или около того мать научила ее, как выгодно вкладывать свои сбережения в разные акции, поэтому даже сейчас, когда работы особо не было и все сидели без денег, у Пэм была лишняя монета. Сама она не была привязана к деньгам и всегда довольствовалась минимумом, поэтому спокойно относилась к тому, чтобы потратиться на кого-то другую. Когда Фрэнни была маленькой, Пэм все время покупала ей самые лучшие подарки, что, конечно, немного смущало Конни и Аврору. Конни съела на ходу сэндвич с сыром, салатом, ветчиной и горчицей, заботливо приготовленный Фрэнни и выскочила за дверь. -Ма, вернись сегодня домой, ладно? - вдогонку крикнула Фрэнни, придерживая дверь рукой. -Постараюсь, милая! - ответила Конни, надеясь, что так оно и будет. Ей хотелось порадовать дочь, сделать ее счастливой, увидеть ее улыбку, как тогда, когда она была маленькой девочкой, перепачканной яблочным пюре, но порой Конни не могла перебороть саму себя... Она села в такси и нервно барабанила пальцами по стеклу всю дорогу, водительница была такой уставшей к конце смены, что даже не сделала ей замечание. У заднего входа в 100 Club, где они собирались и репетировать, и выступать, на корточках сидела Стелла и курила. В полутьме ее почти не было видно, если бы не тлеющий кончик сигареты. Стелла была тощенькой, мелкой, всегда затянутой в черные тряпки. Кожа у нее была смуглой, потому что Стелла имела испанские корни, родилась и выросла в Гондурасе, в городе Чолутека, перебралась с семьей в Лондон, когда ей было десять и довольно хорошо говорила по-английски. Конечно, акцент был слышен, но это придавало ее речи какое-то особое очарование. Черные волосы Стеллы были коротко подстрижены и уложены, словно иглы у ежихи, а еще она единственная из The Gorgons носила макияж - густо подводила глаза черным. Женщины, даже те, кто увлекались разными субкультурами, все еще находили странным красить лицо. Что они, юноши, что ли? Это мальчики пудрят носы, румянят щеки и удлиняют ресницы тушью, а им-то, женщинам, зачем? Тем не менее, с расцветом многих субкультур и некоторые представительницы сильного пола начали увлекаться черной помадой и тенями, с помощью которых придавали взгляду готическую таинственность или панковскую агрессивность. -Конни, наконец-то, - поздоровалась Стелла, поднимаясь и похлопывая Конни по плечу, - Пэм в ярости. -Да, знаю, виновата, - кивнула Конни, - трудный был денек. -Ага, а вчера трудная была ночка! - поддразнила Стелла, - Прикинь, вчера подъезжаю к своему дому, смотрю, а у входа два таких кобелечка стоят. Ножки тоненькие, почти ничем не прикрытые, рожи накрашены чем-то вроде угля, видимо, имитировали панковский грим, губы красной помадой подведены. Короче, только я выхожу из машины, а они ко мне бросились и такие «Ой, ты же Стелла Контес из The Gorgons», ну я им типа, да, я, а они такие «А можно ты с нами переспишь?». Ну, поняла? Групи они. Я сперва подумала, может, поимею кого из них, а потом вблизи на морды их посмотрела и как... Дверь резко распахнулась. -Конни! - это была нахмуренная Пэм, - Мы тебя заждались. Стелла, ты уже давно докурила. Пора репетировать. Стелла и Конни быстро зашли внутрь, снаружи становилось все холоднее и холоднее, Стелла продолжала весело болтать о своих любовных похождениях (она любила подцепить мальчонку помоложе и отделать его хорошенько, но те не жаловались, ведь каждый мужчина в глубине души хочет быть использованным), Конни пыталась окончательно смахнуть с себя остатки сна. Лиза, которая разминалась на барабанах, подняла голову, чтобы мельком взглянуть на них. Ее взгляд скользнул по Конни, на ее лице отразилась какая-то печаль и разочарование. Конечно, неприятно было видеть свою лидершу и создательницу группы в таком состоянии. Женщины замечали, что Конни с каждым годом плохела, сдавала позиции. Она истощилась, если бы не крепкая от природы фигура и не мускулы, которые она накачала в годы юности, Конни выглядела бы сухонькой и слабой. Ее волосы, некогда блестящие, как медные монетки, потускнели и были вечно спутаны (хотя еще пару лет назад она укладывала их гелем в тугие завитки. В конце концов, именно ее кудри-пружинки дали название The Gorgons, хотя впоследствии для фанаток была придумала другая версия), а на лице Конни все время отражалась болезненная усталость и сонливость. Лицо ее, кстати, сменило свой здоровый персиковый цвет на желтоватый, землистый. Конни отговаривалась тем, что для рок-звезды это нормально, хотя в глубине души чувствовала, что напрасно теряет свое здоровье. -Конни, ты как? - спросила Лиза заботливо, повертев в руках палочки. -Да ничего, сойдет. Просто не выспалась. Если бы Пэм не позвонила, я бы опоздала. Конни заметила на импровизированном столике, сделанном из перевернутого ящика, большую бутылку газировки, термос (чай для Стеллы) и смятую бумагу от бургеров. Наверное, The Gorgons устали ждать ее, решила Конни, вот и заказали перекус. -Итак, давайте начнем, - сказала Конни, стараясь звучать уверенно и солидно, - все песни по порядку, а потом посмотрим, что там написала Стелла, окей? Лиза достала беруши, она всегда использовала их во время репетиций и игры, потому что обладала болезненно острым слухом, остальные взялись за гитары. На этот раз репетиция заняла чуть больше двух часов вместо полутора, потому что Конни все никак не могла собраться. Она заметила это уже давно, но старалась не подавать виду и, уж тем более, не говорить, но ее пальцы, кажется, потеряли былую гибкость. Она не могла толком взять и пары аккордов, у нее не получалось как следует зажать струну, когда она пыталась растянуть пальцы, то испытывала боль. А еще в голове гудело и весь мир словно вращался. -Конни! - это был голос Пэм. -А? -Я спрашиваю, ты в порядке? Ты снова ошиблась, Стелле пришлось подстраиваться под тебя. -Оу, прости, - Конни запустила пальцы в волосы и почесала затылок, - мне правда жаль. Дверь, ведущая в главный коридор, распахнулась и в проеме показалось смуглое лицо Алисы Кид, управляющей. У нее на носу были большие очки в форме «кошачий глаз», которые то и дело сползали вниз, а она поправляла их длинным указательным пальцем. Иногда можно было подумать, что она сделала из этого жеста что-то вроде своего фирменного знака. -Надеюсь, леди, вы готовитесь как следует, - сказала она, проходя внутрь, - сегодня соберется приличная толпа и я не хочу, чтобы что-то пошло не так. Алиса пристально посмотрела на Конни, та не отвела взгляд, но ощутила смущение. Алиса была низенькой и полноватой, одевалась только в черное и красное и носила массивные серьги под золото, изображающие змей. Ее глаза были невероятно черными и очень пронзительными и Алисе хватало обычно одного взгляда, чтобы заставить всех вокруг притихнуть и повиноваться. -Что, сегодня аншлаг? - на лице Стеллы появилась широкая улыбка. Она обожала, когда собирается огромное количество людей, все верещат и толпятся, Стелла любила суету. -Да, и я не хочу, чтобы кто-то налажала. -Не смотри на меня! - запротестовала Конни, качая головой, - Я пока еще в состоянии играть свои же песни. Алиса вздохнула и присела на край довольно ободранного кресла, стоявшего почти посередине комнаты. Она сняла свои очки и протерла их краешком футболки, словно не замечая никого вокруг. -Конни, послушай, - она вздохнула, - хочешь обсудить это наедине? (Конни помотала головой) Хорошо, тогда я скажу при всех. Ты стала играть хуже, Конни. У тебя как будто... Ватные пальцы. Ты этого не замечаешь? Сколько часов в день ты играешь? -Столько же, сколько обычно. Минимум два. -Ладно, я тебе поверю. Но, Конни, звучание ухудшилось. Может быть на сцене ты этого не замечаешь, но из зала это слышно. Конни обернулась к другим участницам группы. -А вы замечаете? - спросила она чуть прищурившись. Лиза демократично пожала плечами, Пэм и Стелла переглянулись. -Мне все время приходится подстраиваться под тебя, - пожаловалась Стелла, - иногда это очень сложно. Понимаешь, я не умею импровизировать, хоть убей. Я учу все партии и играю их именно так, как учила. А ты то ускоряешься, то замедляешься, то вообще меняешь тон, мне порой сложно уследить за тобой. Я сбиваюсь, а со мной сбивается и Пэм. И в итоге только Лиза что-то еще может играть. Конни вздохнула. Она была разочарована и зла, хотя и понимала, что это ее вина. Она сама ощущала, что ее игра ухудшается, уже давно, полгода так точно, но никто ей ничего не говорила, так что Конни искренне надеялась, что это незаметно. Как же! -Слушай, Алиса, я просто так устала в последнее время... - начала Конни, но Алиса остановила ее поднятой ладонью. -У тебя проблемы с алкоголем, да? - ее голос не был осуждающим или грубым, она звучала мягко, даже мягче, чем можно было ожидать от Алисы, - Если хочешь, я помогу. Моя мать двенадцать лет назад впала в жуткую депрессию, она потеряла работу, умерла ее младшая дочь, моя сестра, у нее не было подруг и хобби, так что она начала пить. Почти год мама не просыхала и ничего не помогало. Поверь мне, ее случай был гораздо запущеннее твоего. Но одна из музыканток посоветовала мне одну клинику, конечно, не самую дешевую, но очень хорошую. Моей маме там помогли, теперь она совершенно здорова. Работает совладелицей автозаправки, увлекается механикой, нашла себе подруг, а несколько лет назад даже слетала на Ямайку на накопленные деньги. Конни, я хочу тебе добра. Мы все хотим. The Gorgons отличная группа и, пусть тебя расстраивает то, что вы не имеете мировую славу, у вас огромное количество фанаток. Я вижу их постоянно, я вижу, как они ждут вашего выхода, слышу как они подпевают вашим песням, девочки, девушки, женщины играют ваши песни на улицах и напевают их в магазинах. Я не хочу, чтобы вы распались и потеряли все, что имеете. И лишили фанаток своего творчества. Конни устало потерла переносицу. Она все это уже слышала. От Пэм. От Лизы и Стеллы. От своей матери, когда она была жива. И даже от Фрэнни она слышала что-то похожее. Но она не верила ни слову. Конни считала, что ей говорят все это только чтобы подбодрить, неискренние, заученные фразы-клише, не более. -Все будет нормально, - отрезала Конни. Никто ей не поверила. -Тогда отдыхайте перед выступлением, - устало ответила Алиса и удалилась. Пэм прислонила свою бас-гитару к стене, Лиза пошла почистить беруши, Стелла продолжала что-то наигрывать, наверное, свою песню. Пэм хотелось снова заговорить с Конни на эту тему, но она понимала, как это бесполезно. С каждый годом характер у Конни становился сложнее, а Пэм не хотела ругаться, особенно сейчас, за пару часов до выступления. Конни родилась такой крошечной, что ее мать всерьез испугалась за жизнь девочки. Врачини, конечно, заверили ее, что некоторые дети рождаются такими крохами, а после набирают нормальный вес и развиваются как надо, но Аврора не сводила глаз с Конни ни на минуту. Сама Аврора, кстати, никогда не называла дочь Конни. Она называла ее полным именем - Констанция. Едва Конни научилась ползать, она не останавливалась ни на секунду, пересекая комнаты квартиры снова и снова. Она ползала как дьяволица, стирая пухлые коленочки и ладошки, а потом плакала не переставая. На тот момент у Авроры был другой мужчина, непосредственно тот, у кого она взяла материал для беременности. Его звали Марк, он был молод и хорош собой, обладал густыми смоляными волосами и каждое утро выщипывал брови, чтобы придать им определенную форму. Однако спустя полтора года, проведенных с малышкой Конни, он запустил себя, располнел, потерял часть своих прекрасных волос и то и дело зарастал волосами на лице, что, конечно, отвращало от него Аврору. В какой-то момент она решила работать дома, писать проповеди, но не читать их, а передавать другим священницам, а также заниматься делами церкви издалека, одновременно приглядывая за дочкой. Марк был изгнан с позором из семьи Мельбурн как вздорный и не следящий за собой клушан, а Аврора полностью погрузилась в воспитание Конни. Конни не успокаивалась. Едва она просыпалась в своей кроватке, как тут же начинала кричать, дергать ногами и вращать руками, будто это были две ветряные мельницы. Она также не прекращала издавать разные звуки. -Она кричит все время, - жаловалась Аврора докторшам. -Дети и кричат в таком возрасте, госпожа Мельбурн, - отвечали ей, - это их способ привлечь внимание к какой-то проблеме. Может, ваша дочь голодна? Может, ей холодно? Аврора кормила Конни по часам, а потом - еще чаще, предполагая, что девочка действительно не наедается. Из-за этого Конни начала набирать вес и весить больше, чем положено девочке в ее возрасте. -Вы ее перекармливаете, мэм. У нее могут начать проблемы со здоровьем. -Но вы же сами сказали, что она кричит, потому что голодна! -Это одна из возможных причин. Но это не значит, что можно закармливать ребенка. Кормите ее по расписанию и не чаще. Когда Конни исполнилось примерно два года и дело шло к ежегодным зимним праздникам, у Авроры совсем не было времени, чтобы успевать и с дочерью, и с работой. Она на три недели наняла няню, молодую и бойкую женщину, которая была младше самой Авроры, но отлично управлялась. Ее звали Южени, она была француженкой, которая давно приехала с матерью и сестрой в Лондон, потому что собиралась поступать на художницу. К сожалению, у ее семьи не оказалось достаточно денег, чтобы оплатить полный курс обучения и спустя два года Южени с неоконченным образованием стала помогать матерям справляться с их чадами. -Я люблю детишек, - добродушно говорила Южени, кругленькая и мягкая, - своих не хочу, но вообще - люблю! Конни сразу к ней привязалась. Ей нравилось хватать Южени за пухлую ногу или руку и крепко сжимать в объятиях. Аврора была сухой и даже костлявой, видимо, обнимать ее было не так приятно. Южени взяла на себя не только заботы о Конни, но и помогала по дому. -У вас чудо какая прелестная дочь, мэм! - говорила Южени. -Она не любит, когда я ее обнимаю или беру на руки, - со вздохом призналась Аврора. -Почему? С чего вы взяли? -Она сразу же начинает кричать и вырываться. -Может, она у вас просто не ласковая? -Но ведь от тебя она не отлипает! Конни продолжала вести себя чересчур активно. Когда ей было нечем заняться, она нетвердой походкой бродила по комнатам, наматывая круги, пинала невидимые вещи и размахивала руками. Она плохо спала и много ела (с другой стороны, своими постоянными хождениями туда-сюда она сжигала много энергии и очевидно, что детский организм требовал заправки), в остальном же казалась спокойной. Пока не произошел инцидент с ножом для писем. Южени убирала комнату Авроры, заправляя кровать и смахивая пыль с полок, заставленных книгами. Она сняла книги и положила их рядом, чтобы лучше протереть полку, как тут маленькая Конни ворвалась в комнату и завизжала: -Воровка! Она не выговаривала букву «р» тогда, так что получилось что-то вроде «воловка», но звучало это грубо и жестко, так агрессивно, что невозможно представить, чтобы это произнесла двухлетняя девочка. -Что? - Южени от изумления выронила тряпку, которой смахивала пыль. -Ты! Воруешь мамины книги! - Конни стрелой метнулась к Южени, вцепилась ей в ногу и начала раздирать ее своими короткими ноготками. Южени закричала, тут же прибежала Аврора, кое-как пытаясь оттащить дочь от няни. Конни крепко держалась и, до того, как Аврора смогла высвободить Южени из хватки двухлетки, Конни оставила на ноге няни несколько длинных кровотачащих полос. -Констанция! - строго и изумленно воскликнула Аврора, - Что ты творишь, во имя всего святого? -Она хотела украсть твои книги! - вопила Конни, продолжая размахивать руками и вырываться из объятий матери. -Да что ты! - Южени потерла царапины, пытаясь стереть кровь, но та продолжала стекать по ее ноге ручейками, - Я их сняла с полки, чтобы как следует здесь прибраться, я же всегда так делаю. Конни обмякла в руках Авроры и та отпустила ее, подумав, что вспышка гнева подошла к концу, однако Конни тут же бросилась к письменному столу, схватила маленький ножичек для открывания писем и, одним прыжком оказавшись возле Южени, воткнула его. Конечно, она не попала в саму Южени. Ножичек вошел в матрас кровати в сантиметре от ноги девушки, но эта ситуация напугала Южени настолько, что на следующий день она ушла, отработав две недели вместо трех. -Южени, мне очень жаль! - причитала Аврора, - Я не буду пытаться остановить тебя, я бы и сама сбежала от такой подопечной, но я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль... -Мэм, - Южени все еще вздрагивала от воспоминаний об этом инциденте, - не подумайте плохо, но я бы отвела девочку к врачиням и не уходила бы из больницы, пока ей не пропишут лечение. Так Аврора и сделала. Она рассказала врачине о гиперактивности и вспышках ярости Конни, та качала головой. -Что ж, мы можем выписать вашей малышке барбитураты. Это ее успокоит. -А вы уверены, что это безопасно? -Мы иногда выписываем чрезмерно активным и... агрессивным детям фенобарбитал. Это помогает. Когда они вырастают и входят в тот возраст, когда могут контролировать себя, необходимость в препарате отпадает. Конни пила лекарства, хотя и неохотно, Аврора перешла на полставки, чтобы больше времени проводить с дочерью. Девочку продолжали поить успокоительным, но результатов это не приносило. Спустя пару месяцев Аврора обратилась в больницу с той же проблемой. -Значит, надо увеличить дозу, - спокойно ответили ей. -Вы уверены? Это ведь ребенок, ей всего два года! -Ничего страшного. Просто будем увеличивать дозу лекарства понемногу, пока оно не начнет действовать. Так малышке Конни увеличивали и увеличивали дозу фенобарбитала, хотя плодов это не приносило. В трехлетнем возрасте вспышки агрессии Конни участились, она начала ругаться на людей, даже незнакомых, и бросаться на всех, кто ей не нравился. Приступы агрессии могли случаться по несколько раз за день, Аврора боялась выводить дочь на улицу, потому что знала, что она может наброситься на других детей (что случалось часто) или на случайных прохожих (что было уже реже, но все равно случалось). Конни также отказывалась реагировать хоть как-то на людей, которые были ей по каким-то причинам неприятны. В больнице говорили, что с возрастом это пройдет - стандартная отговорка для тяжелых случаев. До восьми лет Конни проводила свое время практически взаперти. Она стремилась попасть на улицу, потому что ее неуемная энергия гнала ее вперед, вперед, вперед, но Аврора боялась отпускать ее одну, а сама она могла выходить с дочерью куда-то только по вечерам, да и то ненадолго. В восемь Конни пошла в школу. Аврора боялась, что там ее дочь, оказавшись без присмотра, будет то и дело влипать в неприятности, но первый год прошел на удивление спокойно. Конни даже удалось найти себе нескольких подруг и, хотя они не ходили подруга к подруге в гости и не проводили время вместе после школы, катаясь на велосипедах или бегая по городу, она все же имела свой круг общения. Несмотря на некоторую лень в отношении учебы, Конни держала вполне себе высокий средний балл, при этом особенно не напрягаясь. Она была умной, хоть и не стремилась все время показывать это. В девять Конни открыла для себя музыку и поняла, что свяжет с этой удивительной вещью всю свою жизнь. Она впервые пошла в гости к одной из своих школьных подруг, Барбаре, которой исполнялось десять. Мать Барбары была богатой, поэтому их дом был обставлен дорого, со вкусом, и его наполняли разные удивительные вещи, вроде проигрывателя. Девочкам включали разную музыку, в основном это были пластинки с чем-то легким и танцевальным, но Конни была очарована звуками, которые лились из этого чудного устройства. Она никогда раньше не видела ни проигрывателей, ни пластинок (в доме Авроры не было ни того, ни другого), поэтому то и дело подбегала поближе, чтобы лучше рассмотреть, а главное - послушать. -Мама, а почему у нас нет проигрывателя? - спросила Конни, вернувшись домой. -Ну, я никогда особо не увлекалась музыкой. -А мы можем купить его? И пластинки? Аврора заметила в глазах дочери странный огонек и поняла, что музыка станет для нее чем-то вроде лекарства для души. Конни все еще продолжала испытывать вспышки ярости, хотя изо всех сил пыталась контролировать их, что получалось далеко не всегда. Она все еще плохо спала и от стресса переедала, и, конечно, она все еще пила барбитураты... Через неделю был куплен проигрыватель и пять пластинок, которые Конни выбрала сама, наугад, позже все карманные деньги она тратила именно на пластинки, открывая для себя все новые и новые музыкальные жанры и разных исполнительниц. Бывало, что она весь день лежала на полу, уставившись в полоток, и слушала музыку. Сперва это очень пугало Аврору, но потом она решила, что пусть уж лучше Конни развлекается так, чем снова нападает на людей или ломает предметы. Когда Конни было двенадцать, ее школа закрылась. Это было старое здание, которое разваливалось на глазах и отчаянно нуждалось в ремонте, поэтому решено было распустить учительниц и девочек и начать реставрировать школу (это затянулось на долгие годы и в конечном счете школа снова открыла свои двери только когда Конни ходила беременной). И вот тут начались проблемы. Конни тяжело переносила любые перемены (она даже предпочитала носить одну и ту же одежду снова и снова, так что Авроре приходилось покупать ей по несколько одинаковых предметов одежды), а перейти в новую школу для нее означало катастрофу. Так как со своими подругами она общалась лишь в то время, пока шли занятия, она тут же потеряла контакт с ними. Конни умела быстро находить общий язык с людьми, но она так же быстро по своей инициативе портила отношения, потому что не могла сдерживать свой гнев, вербальный и физический. Она была упрямой и немного эгоистичной и любила закатить скандал. В новой школе вместо шестого класса ее отправили сразу в седьмой, во-первых, потому что она поздно пошла в школу и по возрасту подходила именно к седьмому классу, во-вторых, потому что в тесте на интеллект она показала высокие результаты и впечатлила комиссию. Однако в тот же год приступы агрессии у нее участились. Однажды Конни ворвалась домой в слезах, по пути рвала на себе одежду и волосы, хлопнув дверью закрылась у себя в комнате и принялась крушить все подряд. Аврора была в ужасе, но не смела остановить дочь, боясь, что и ей достанется. Конни была очень сильной девочкой. Спустя двадцать минут Конни вышла из комнаты и Арора увидела, что уцелел только проигрыватель и пластинки. Все остальное - стол, зеркало, стул, кровать, комод с одеждой - было сломано или повреждено так сильно, что этими вещами уже невозможно было бы пользоваться. После этого случая Конни снова отвели в больницу. Там ей выписали какой-то совершенно новый препарат, который должен был успокоить ее, но, по словам врачинь, не вызывал привыкание. Аврора даже не могла выговорить название лекарства, таким сложным и замысловатым оно было, но у нее не оставалось выбора, кроме как согласиться на лечение. Первые несколько дней с Конни все было хорошо, но потом она вдруг начала видеть «тощую кошку с головой лысой женщины», как описывала это сама девочка. Конни стала пугливой и нервной, все время оборачивалась и вздрагивала, а затем двое суток подряд не спала. После второй бессонной ночи, когда в школе ей задали какой-то вопрос на уроке географии, она просто встала и, как в бреду, вышла из класса, даже не взяв свои вещи (их потом принесла ее учительница). Больше Конни в школу не возвращалась. Врачини предположили, что у Конни может быть шизофрения. Аврора начала возить ее по разным больницам, но болезнь толком нигде не выявляли, все только «предполагали». Тем не менее, Конни все еще выписывали разные лекарства, которые смешивались у нее в организме и лишь усугубляли проблему. В пятнадцать Аврора договорилась о том, чтобы Конни на два месяца положили в психиатрическую больницу, где ей прописали торазин в больших дозах и не разрешали слушать музыку, «чтобы она не перевозбудилась», что было для Конни подобно смерти. Два месяца Конни находилась в состоянии душевной агонии, потому что не имела возможности ни слушать музыку, ни читать, ни даже смотреть телевизор. Ее всячески ограждали от любых «триггеров», которые могут как-то повлиять на ее психическое здоровье, только пичкали нейролептиками. Всякий раз, когда Аврора приезжала навестить дочь, ей говорили, что все в порядке и отправляли обратно, не дав даже увидеться с Конни. Когда девочку выписали, она выглядела ужасно - измотанная, с расширенными зрачками и сердцем, колотящимся, как у птички, пойманной в силки. Аврора поняла, что совершила ошибку. Когда Конни было шестнадцать, Аврора сказала: -Констанция, тебе надо продолжить учиться. Ты же собираешься потом пойти работать, жить самостоятельной жизнью, иметь свои деньги. -Нет. Я вообще не хочу жить. -Да что ты такое говоришь, Констанция! Тебе нужно встать на ноги и стать хозяйкой своей жизни. Ты же не юноша, которому можно просто выскочить зажену, тебе нужно уметь о себе позаботиться. -Мам, мне все время плохо. -Знаю, дорогая. Поэтому я думаю, что тебе нужно отправиться в Австрию. Там есть специальная школа, интернат, где ты можешь получать хорошее лечение и учиться одновременно. Ты выйдешь оттуда здоровой и с дипломом. Там можно выбрать направление. Ты можешь изучать математику или искусство, или журналистику. Конни не дослушала мать, убежала к себе в комнату и на полную громкость включила одну из своих пластинок. Музыка играла всю ночь, Аврора не пыталась помешать дочери. Однако, к удивлению женщины, спустя два дня Конни сама подняла эту тему. -Мама, я думаю, что мне стоит поехать. Я бы могла изучать музыку, да? Я бы могла научиться играть на гитаре? -Ну разумеется! - Аврора чуть ли не прыгала от счастья. Она достала накопленные на учебы Конни деньги, позвонила в Гленхоум, в Австрию, в учебное заведение для детей с психологическими проблемами, чтобы спросить о наличии свободных мест и сразу же заказала билеты. Поездка в Австрию была для Конни невероятным путешествием. Единственное, что омрачало радость - она не могла взять с собой свои пластинки. -У них там наверняка есть проигрыватель и большая музыкальная библиотека (за такие-то деньги), - уверяла ее Аврора, но Конни все равно немного дулась. Здание школы было огромным, сделанным из красного камня, увитого плющом, похожим на средневековый форт или викторианский замок. Конни радостно заметила, что рядом есть специальное место для катания на роликах и велосипедах, а еще в буклете было написано, что в школе есть бассейн. Их встретила пожилая седовласая дама, которая держалась так ровно, будто проглотила жердь. Она казалась деловой и понимающей, показала Авроре и Конни всю территорию школы, рассказывая о расписании, занятиях и факультативах. Конни заметила, что в школе есть несколько мальчиков. -Да, это наши специальные ученицы. Так называемые «мужчины с женским интеллектом», они здесь в качестве эксперимента. Который, конечно, докажет, что мужчинам ни к чему получать образование, по крайней мере, высшее. Впоследствии Конни будет вспоминать, как двух из этих мальчиков застукали целующимися друг с другом в чулане для спортивного инвентаря, а потом и вовсе в химическом классе с пробирками в... Ну... В тех самых отверстиях. Комната Конни была просторной, хоть и маленькой. Из мебели там была кровать, письменный стол, шкаф и небольшое зеркало, отдельно стоял умывальник. Ванная была общей для четырех комнат, то есть, для четырех девочек. Все они были возрастом от четырнадцати до восемнадцати. Конни была в восторге. Аврора уезжала с тяжелым сердцем, но, в то же время радовалась тому, чо, возможно, начнется новая жизнь для Конни. Она еще не знала, чем это обернется... Первое время Конни как по расписанию звонила матери домой в восемь часов вечера и с упоением рассказывала о занятиях, подругах и факультативах, а также о том, что у одной ее соседки есть проигрыватель и куча пластинок, так что девушки каждый вечер собираются вместе и час слушают музыку. Затем звонки становились все реже, Конни звучала более расстроенно и угрюмо, а позже и вовсе призналась, что у нее здесь нет подруг. Несмотря на курсы психотерапии и медикаментозное лечение, Конни не становилось лучше. Она вспыхивала по любому поводу и начинала ругаться с ученицами, ломать предметы и нападать на любую, кто подвернется под руку. Тогда же Конни впервые попробовала алкоголь. Конечно, на территории школы это было запрещено, но некоторые старшие девочки приносили выпивку контрабандой (а также сигареты и травку), а остальные могли купить у них что-то на карманные деньги, выдаваемые матерями. Конни пристрастилась к пиву, считая это безобидным развлечением, в то время как вкупе с таблетками это давало максимально негативный эффект. Ей становилось хуже, она перестала спать и исхудала, видела галлюцинации и все чаще пропускала занятия и терапию. Перед зимними каникулами Авроре позвонила директриса. -Вы должны забрать ваше дочь, - непреклонным тоном сказала она. -Почему это? -Она только что пыталась покончить с собой. Успокойтесь! Дайте договорить. Констанция начала пропускать занятия и терапию, мы нашли у нее в комнате пачку сигарет и несколько бутылок пива, что категорически запрещено правилами нашего заведения, мы также обнаружили, что она не принимала часть таблеток, смывая их в унитаз, девочки жалуются на нее, она ломает школьное имущество, имущество учениц и причиняет им физический вред. Сегодня утром Констанция снова не явилась на занятия, поэтому я послала ее соседку проверить, чем она занимается. Бриджит вернулась с криками о том, что Констанция лежит на кровати с перерезанными запястьями. -О Богини... -Она жива и сейчас находится в лазарете, под присмотром двух медсестер. Ей оказали помощь, но, если бы мы опоздали хотя бы на десять минут, боюсь... -О Богини! Перестаньте, не рассказывайте мне эти ужасы! - взмолилась Аврора, - Я ее заберу, я сейчас же куплю билет и приеду. На рассвете следующего дня Аврору ввели в лазарет, где на кровати, вся в белом, лежала Конни. Аврора вздрогнула при виде этой картины, дочь показалась ей неживой, в белоснежной больничной робе, на белоснежной кровати, в комнатке с белоснежными стенами и полом. -Констанция! - Аврора на колени упала у кровати и аккуратно взяла дочь за руки, рассматривая перебинтованные запястья. Конни молчала, отворачиваясь от матери. Ее лицо было бледным, слегка желтоватым, а под глазами залегли темные круги. -Констанция, что ты наделала? Зачем? Но Конни игнорировала ее. Она молчала, пока осторожно переодевалась в свою одежду, пока запаковывала свои вещи, пока слушала робкие прощания соседок и других учениц, напутствие директрисы («Ты умная девушка, Констанция, и ты должна взять себя в руки»), пока они с Авророй ехали обратно. Только дома, в родной комнате, раскладывая свои книги и одежду по ящикам комода, Конни сказала уверенно: -Я умру. Я убью себя, потому что я ненавижу жить. Аврора расплакалась. Она не знала, что сказать и как утешить дочь. Она была обессиленна. Она знала, как страдает Конни всю жизнь, но она и сама страдала. В какой-то момент в ее разуме появилась мысль «лучше бы я не рожала ребенка», но Аврора быстро загнала эту мысль в самый дальний угол своего сознания. -Не говори так, милая. Ты делаешь мне больно... -А мне больно всю жизнь! Это было правдой, Аврора знала. Конни действительно было больно, и физически, и психологически. -Есть ли что-то такое, что заставляет тебя жить? - осторожно спросила Аврора, присаживаясь рядом с дочерью. Конни ответила не задумываясь и ее ответ был очевиден и ожидаем: -Музыка! -Тогда может ты... займешься музыкой? -Но я же не умею ничего, мам. У меня нет музыкального образования и прочего. -Ты же научилась немного играть на гитаре в школе? Ты могла бы найти преподавательницу и брать уроки. Может, устроишься в музыкальный магазин? Может, попробуешь написать песню? Конни на удивление легко приняла эту идею. Наверное потому, что она сама об этом думала, но была недостаточно уверена в своих силах. В конце концов Конни стала трижды в неделю заниматься по часу с преподавательницей, очаровательной пожилой музыкантшей, которая играла на гитаре просто богинеподобно. В том же году Конни перестала принимать любые лекарства. Она не пила ничего, даже снотворное или успокоительное. Ей было тяжело, ей было больно и плохо, но Конни шарахалась от любых медикаментов как юнственник от толпы подозрительно выглядящих женщин. Она не бросила курить, но почти не пила, ну, разве что по выходным и всего одну банку пива. Когда Конни исполнилось восемнадцать, она нашла подработку в музыкальном салоне, продавала пластинки. Учитывая, что Конни отлично разбиралась в музыке, она быстро освоилась и легко могла помочь покупательницам найти то, что они искали. Женщины порой приходили в салон и просто напевали ей какую-то мелодию, а Конни тут же вспоминала, кто исполнительница, как называется песня и а каком альбоме есть нужная песня. К девятнадцати годам Конни уже прекрасно играла на гитаре и писала свои песни, конечно, как любительница. Она и не думала о том, чтобы выступать где-то, путь даже в подземке. Зато она забыла о таблетках и научилась контролировать свои вспышки ярости, просто уходя куда-нибудь подальше от людей или начиная играть на гитаре. Она смолила, как паровая машина, но управлялась со своей тягой к спиртному. А потом она встретила Пэм. Пэм, которой тогда было шестнадцать, вошла в салон со стайкой своих подруг. Они весело щебетали и пели какие-то популярные песенки. -А я говорю, что это Эльвира Пресли! - возражала одна из девушек, наматывая на руку свою длинную русую косу. -Я никогда не слышала о такой певице. -Да это она! Королева рок-н-ролла! - продолжала первая. -Давайте спросим у леди за стойкой, - предложила Пэм. Она была уже в те годы на полторы головы выше сверстниц и отличалась крепкой фигурой. Остальные покупательницы тут же дали ей дорогу. -Мэм, а вот эта песня, такая... «Не наступай на мои замшевые ботинки», - напела девушка в больших солнцезащитных очках, к которым она приклеила стикеры в виде клубники. -О, это Blue Suede Shoes, - сказала Конни, роясь в пластинках. -Это же Пресли, да? - уточнила девушка с косой. -Ну, оригинальную песню написала Карла Перкинс, но Эльвира Пресли сделала на нее кавер в своем дебютном альбоме, - Конни достала пластинку и показала девушкам, - вот. Те столпились рядом и начали обсуждать песню и саму Пресли. -Ого, вы так хорошо разбираетесь в музыке, - скромно заметила Пэм, стоя чуть в стороне. Конни робко улыбнулась ей. Конни еще никогда не испытывала ничего такого. Такого... Пэм показалась ей особенной девушкой. Она выделялась не только своими мощными габаритами, но и какой-то особой манерой речи, манерой держаться. У нее был открытый взгляд зеленых глаз, таких зеленых, каких Конни еще не видела ни разу, а улыбка на губах Пэм была едва заметной, но все же ощутимой. -Ну, я ведь здесь работаю. -А вы здесь всегда? - спросила девушка с косой, - А то я думаю, что теперь буду часто сюда приходить за пластинками. Бабуля купила мне проигрыватель за то, что я окончила этот год хорошо и собираюсь поступать изучать банковское дело, теперь хочу набрать пластинок, чтобы слушать по вечерам. -Я тут по будням каждый день, с девяти до трех, а иногда и до четырех, - ответила Конни, не сводя глаз с Пэм, - я Конни. -Я Сюзи, - ответила девушка с косой, доставая кошелек, - это Брук, а это Памела. -Пэм! - тут же поправила ее Пэм. Девушки ушли счастливые со своей пластинкой и, как Сюзи и обещала, наведывались почти каждую неделю. Иногда они не покупали ничего, просто обсуждали новинки музыки с Конни, а иногда набирали по несколько пластинок. Конни заметила, что Пэм покупает только те, на которых записаны панк и рок песни. -Тебе нравится рок, да? - спросила как-то Конни, когда Пэм зашла к ней одна, уже перед самым концом смены Конни. -Очень. -Мне тоже. Умеешь играть? -Да, немного. А ты? -И я! Я брала уроки. Хочешь, пойдем ко мне? - Конни тут же смутилась, начала перебирать свои кудри пальцами, - Ну, моя смена закончится примерно через десять минут, мы могли бы пойти ко мне домой, у меня много пластинок и гитара. Электро-гитара! -Вау! -Ага. Так что я приглашаю тебя. Ты не подумай ничего такого, просто я впервые встречаю кого-то, кто вот так просто говорила бы со мной на тему музыки и кто, похоже, увлекалась роком так же сильно, как и я. -Правда? - Пэм чуть нахмурилась, - Это грустно немного. Ты, наверное, мало с кем общаешься? У меня вот много знакомых, которые увлекаются панком и роком. И даже парочка парней. Девушки рассмеялись. Парни, которые увлекаются музыкой! Да что они вообще могут понимать в музыке? С того дня собираться в комнате Конни стало у них с Пэм еженедельной традицией. Аврора, увидев, что дочь привела подругу, обомлела от радости. Она принесла девушкам сладкий чай и картошку с рыбой, а потом сидела у себя в комнате и с улыбкой прислушивалась к восторженным счастливым юным голосам, обсуждающим музыку и подпевающим любимым песням. Иногда вместе с Пэм приходила Сюзи, которая приносила свои пластинки, и девушки сидели втроем, но Сюзи упорно готовилась к поступлению в колледж, поэтому приходила редко. Зато Конни и Пэм начали проводить почти все свое свободное время вместе. Как-то раз Пэм принесла свою гитару и девушки попробовали сыграть несколько песен вдвоем. Пэм сказала, что не умеет петь, поэтому пела только Конни, но у них на удивление хорошо получилось. Аврора приоткрыла дверь комнаты Конни и уставилась на девушек: -Это что, вы играли? - спросила она удивленно. -Ага, мам! - гордо ответила Конни, прижимая к груди гитару. -А кто пела? -Конни! - Пэм указала на нее пальцем, а сама Конни скромно опустила голову. -Милая! - протянула Аврора, - Я и понятия не имела, что ты поешь, да еще и так хорошо! Девочки, в вас что-то есть. Пообещайте мне, что не бросите играть! А ты, Конни, не молчи, а пой! У тебя так хорошо получается. С того момента и сама Аврора заинтересовалась музыкой. Она иногда просила дочь сыграть и спеть что-то спокойнее рока, например, баллады или фольклорные песни, и Конни не отказывалась. Она находила в музыке отдушину, она не страдала лишь тогда, когда слушала музыку или играла ее, или сочиняла. Или общалась с Пэм... Тогда же девушки начали писать свои первые песни. Сперва это было что-то простенькое и скомканное, но с каждым разом у них получалось все лучше. Однажды их услышала Сюзи, которая зашла в гости как раз тогда, когда Конни и Пэм играли и пели. -Черт, вы должны спеть где-нибудь! - выпалила она. -Поосторожней с языком, мэм! - шутливо ответила Конни, - Ты находишься в доме священницы. Сюзи продолжала уговаривать Конни и Пэм каждый день и наконец они сдались. Было решено, что играть в подземке слишком мрачно, поэтому летним днем девушки вышли со своими гитарами на одну не очень людную улочку города и начали выступать. Сперва они играли тихо, а Конни почти не было слышно, она бубнила себе под нос. Но потом они заметили, что несколько девочек лет десяти подошли ближе и сели на бордюр рядом с ними, слушая. Конни стала петь громче, играть девушки стали увереннее, и вот уже небольшая толпа человек из пятнадцати, в основном молодых женщин (но была парочка парней, косящих под фанаток панка, судя по одежде) окружила Конни и Пэм, хлопая в ладоши и подбадривая. Девушки выступали недолго, не больше сорока минут, но после этого случая поняли, что это то, чего они хотели бы. Конечно, они играли не на сцене, не перед огромной толпой фанаток, без микрофонов и усилителей, на своих стареньких гитарах, но каждая почувствовала в груди приятное тепло, как будто она была на своем месте. Спустя пару недель девушки всерьез задумались над созданием своей группы. Сперва это были просто шутки и мечты, но потом разговоры о музыке становились более солидными и решительными. Конни объявила о своем намерении создать группу вместе с Пэм матери, Аврора поддержала девочек, хотя и не пророчила им мировую славу. В те годы многие начинали создавать что-то вроде музыкальных групп и испытывать свои силы, поэтому Аврора не видела ничего плохого в том, чтобы дочь попыталась. Тем более, что Аврора выглядела по-настоящему счастливой. Мечта стала реальностью, когда Конни исполнился двадцать один год, а Пэм восемнадцать. Пэм окончила курсы стенографисток и машинисток, на которые поступила год назад, после года отдыха после школы, поэтому у нее было много свободного времени, чтобы заниматься тем, чем она хотела заниматься. Конни же работала уже на полную ставку, к тому же, получила повышение, откладывала деньги (что для нее было нетипично) и накопила приличную сумму на хорошие инструменты. Пэм и вовсе не надо было работать. Она была из обеспеченной семьи и отучилась на курсах скорее ради развлечения и от скуки, чем из-за того, что ей нужно было искать себе профессию. Пэм почти не курила и пила очень редко. Пэм одевалась как рок-певица, но при этом всегда была чистенькой и опрятной. Пэм была заботливой, как мать, и ответственной. Пэм стала первой любовью Конни... Как-то раз, когда девушки строили планы по началу музыкальной карьеры, Конни наклонилась к Пэм совсем близко. В руках Конни был картонный стаканчик с пивом и она пролила немного на кожаные штаны Пэм. -Пэм, - шепнула Конни, - ты не представляешь, как я тебя люблю. -Представляю, Конни, - спокойно ответила Пэм, обнимая ее за талию как ни в чем не бывало, - ты мне как сестра и лучшая подруга одновременно. -Нет, ты не понимаешь, - вздохнула Конни. Они немного помолчали, Пэм почувствовала, что что-то маленькое и верткое, как червячок, копошится в ее желудке. Плохое предчувствие. -Я тебя люблю по-настоящему, - продолжила Конни, - ну, как любят возлюбленную. -Да перестань! - Пэм старалась звучать шутливо, - Ты выпила уже столько пива, ты бредишь. -А вот и нет, - Конни прижалась лбом к плечу Пэм, - Я в тебя влюбилась в тот самый момент, как увидела. Твои пронзительные зеленые-зеленые глаза, такие добрые, такие успокаивающие. И твой голос... -Ой, хватит, - отмахнулась Пэм. Голос всегда был для нее больной темой. Голос Пэм был низкий и грубоватый, с хрипотцой, который, казалось бы, идеально подходил рок или панк, или блюз певице, но Пэм совершенно не умела петь, это ее ужасно огорчало. Конни расплакалась. Пэм подумала, что это от выпитого пива, Конни знала, что это от неразделенной любви. В следующий раз Конни попыталась признаться Пэм в любви только спустя полгода. Ей исполнилось двадцать два, она написала песню, которую назвала «Take My Heart In Your Hands» и в которой были явные намеки на ее чувства к Пэм. Конни сыграла эту песню, когда девушки репетировали перед выступлением в подземке (они иногда играли там просто чтобы научиться держаться перед публикой, пусть даже и не особенно заинтересованной в них). -Конни... - предостерегающе начала Пэм, отложив свою гитару. Она недавно купила себе новенький бас и начала осваивать его. -Пэм, надо поговорить об этом раз и навсегда, понимаешь? -Я думала, мы уже говорили до этого. Конни, я тебя люблю, но не так, как ты хочешь, чтобы я тебя любила. Я не хочу, чтобы эти недоразумения портили нашу подружбу, понимаешь? -Недоразумения? Конни нахмурилась и тоже отложила свою гитару. Она почувствовала, как обида сворачивается в гадкий глубок змей, которых Конни всегда представляла черными и липкими, смоляными или словно из машинной жидкости. Она ощутила, как змеи ползут к ее горлу, а кулаки чешутся. Но нет! Конни должна сохранять лицо. Что о ней подумает Пэм, если узнает, что она не умеет сдерживать свой гнев? Пэм точно не захочет тогда с ней водиться. -Для тебя моя любовь это недоразумение? - шепнула Конни. -Нет! - Пэм вскочила с кровати Конни, на которой сидела, - Нет, что ты! Конни, ты мне очень дорога, но как подруга. Это, наверное, сложно - смириться с невзаимностью, но я тебя прошу, постарайся. Я не хочу, чтобы мы ругались из-за этого. Ты же понимаешь, я не смогу заставить себя полюбить тебя как любовницу, как возлюбленную. Конни застыла на месте, стараясь удержать свой гнев. Ее взгляд стал пустым и она сделала несколько глубоких вдохов, досчитала до десяти. -А ты вообще когда-нибудь влюблялась, Пэм? -Не-а, ни разу. И не хочу, если честно. Мне не нравятся ни мальчики, ни женщины в этом плане. Вот не тянет и все. Понимаешь? Так что дело не в тебе, это точно. Я просто не умею вот так любить. И я думаю, что никогда никого не полюблю в романтическом плане, понимаешь? Они помолчали какое-то время, глядя в стену. Пэм опустилась на колени рядом с Конни и мягко взяла ее за руки. Конни и не подозревала, что силачка Пэм может держать ее ладони вот так нежно и осторожно. -Конни, пожалуйста, не злись и не обижайся. Ты моя лучшая подруга и лучшей у меня не будет, - сказала Пэм твердым тихим голосом, - А песня мне нравится. Давай ее сегодня сыграем? После этого случилось две вещи. Во-первых, Конни начала тайком пить, а еще связалась со своей школьной знакомой, которая знала, где достать марихуану. Конни пила в своей комнате, по ночам, убедившись, что Аврора заснула, а потом тихо выносила бутылки вместе с остальным мусором, когда шла на работу. Если бутылки были стеклянные, она обкладывала их комками бумаги, чтобы они не звенели. Сперва Конни держалась и покупала не больше одной бутылки за день, но потом плюнула и начала пить столько, сколько хочет. К утру она вставала с ноющей головой, иногда ее тошнило, Арора начала что-то подозревать, Пэм нахмуренно то и дело разглядывала Конни, пытаясь поймать на горячем. Травку Конни курила только снаружи, потому что знала, что занавески и ковер быстро впитают своеобразный запах. Она бродила по дворам, пока не находила укромное тихое местечко, садилась, иногда прямо на землю, на асфальт, и делала короткие быстрые затяжки, словно боялась, что вот-вот из-за игла выскочит Пэм с криком «ага!» и порвет с ней все отношения. Во-вторых, Конни начала спать с парнями. До этого она не испытывала к ним особого интереса, разве что могла посмотреть на стройные гладкие ножки проходящего мимо модника в шортах или свистнуть вслед какому-нибудь скромняге в школьной форме, чтобы смутить его и заставить прибавить шаг. Теперь же она караулила мальчиков у разных клубов или у выхода из метро. Она искала только тех, кто косили под панков или рокерш, носили яркий макияж, обтягивающую одежду, полную заклепок и шипов и обрезали свои локоны «под девочку». Такие были сговорчивыми, а. если узнавали, что Конни умеет играть на гитаре и готова поделиться с ними пивом, сразу же прыгали к ней в постель. Шутка. Она не могла привести их домой, где часто находилась Аврора, поэтому Конни обжималась со своими мальчиками в подворотнях, в дешевых гостиницах или у них дома. Старшая сестра одного такого мальчика, узнав, что Конни курит травку, предложила ей таблетки, которые все время называла не иначе, как «колеса счастья». -У меня и это есть, - сказала мощная и грубоватая женщина, слегка сшибая одну руку и делая характерный жест второй рукой. -Типа... героин? - не поняла тогда Конни. -Ага. Я могу достать. Могу сделать тебе скидку. В тот раз Конни отказалась. Она не хотела опускаться на самое дно ради Пэм и ради Авроры. Но она записала номер той женщины, а потом домашний номер их семьи и хранила клочок бумаги с цифрами в сборнике стихом Сильвии Плат. Она никогда не забывала об этом листочке, словно пропитанном ядом, но никогда не касалась его. Когда в двадцать три Конни забеременела и решила сохранить ребенка, если это будет дочь, она задумалась над тем, что отношения с мальчиками ей надоели. Не потому, что она боялась снова забеременеть (ей бы без труда сделали аборт), а потому, что она устала от их сальных глаз, с вожделением смотрящих на музыкантшу, от их похотливых стонов и глупых вопросов вроде «Мы теперь встречаемся? Я теперь парень рокерши?» или «А что если.. Ты могла бы взять меня в мужья, когда станешь известной?». С женщинами Конни спать не хотела, потому что она нигде не нашла бы женщину, похожую на Пэм. А, если бы и нашла, что тогда? Это была бы просто женщина, похожая на Пэм, а не Пэм. Пэм была с ней на протяжении всей беременности, а потом зашла в палату сразу же, как ей разрешили. Конни хотела бы, чтобы Аврора и Пэм присутствовали при родах, но ей сказали, что это невозможно. Правда, не объяснили причину. Пэм тогда держала крошку Фрэнни, маленькую и розовую, с лицом, похожим на запеченое яблочко, она протянула младенцу свой большой толстый палец и Фрэнни ухватилась за него. Пэм тогда чуть не расплакалась. Конни, все еще немного уставшая, лежала, откинувшись на подушку и смотрела на них с улыбкой. -Ты же будешь ее крестной? - спросила она, стараясь звучать спокойно и не выдать свое волнение. Но Пэм слишком хорошо ее знала. -Конни, конечно, я буду. Но я не буду с тобой встречаться. Я буду ее крестной, а не второй матерью, ясно? - сказала она строго, но тихо, чтобы не тревожить малютку Фрэнни. Конни вздохнула и закрыла глаза, сжимая тонкое покрывало, которым ее накрыли. -Не обижайся, - сказала Пэм, устало потирая глаза одной рукой, - Конни, я не хочу больше это обсуждать, пожалуйста. Я буду с тобой рядом, ты моя лучшая подруга. Я всегда помогу тебе в чем угодно и ты можешь обратиться ко мне в любой момент. Я хочу, чтобы ты была здоровой, счастливой, ни в чем не нуждалась. Ни ты, ни Фрэнни, ни твоя мама. Но я не хочу больше обсуждать этот вопрос, никогда. Я никогда никого не полюблю. А ты еще найдешь себе мальчика или женщину и будешь счастлива. -Нет, - ответила Конни после долгой паузы, - я никогда никого не полюблю, кроме тебя. И, если ты не согласишься быть со мной, значит, я никого никогда не полюблю. Будем одиноки вместе. Часы, висящие на стене, изображали кошачью мордочку. Конни и Пэм устало следили за тем, как стрелки отсчитывали секунды их молчания. Тишина была давящей, некомфортной, гнетущей. Прошло несколько минут, а потом Фрэнни захныкала. -Вот, держи, покорми ее, - сказала Пэм. -Откуда ты знаешь, что нужно сделать? - устало спросила Конни, бережно взяв дочь на руки и поглаживая ее щечки кончиком указательного пальца. -Пока ты была беременна, я несколько книг прочитала. Про материнство и все такое. На всякий случай. Моя мама даже спросила, не планирую ли я наследницу. А потом, когда узнала, что это у тебя будет дочь, очень обрадовалась. Нам бы наших мам познакомить! Вы могли бы прийт к нам в гостьи. -Сомневаюсь, - Конни покачала головой, - моя мама простая, она не любит ходить по гостьям. Она же священница, ты знаешь. Да и потом, она недавно снова муженилась, забавляется со своим кобельком. К тому же, думаю, с Фрэнни у нас не будет времени ни на что особенно. -Я всегда тебе помогу, - с уверенностью сказала Пэм. Своих матерей они так и не познакомили. Мать Пэм, Сарей, часто справлялась о здоровье Конни и Фрэнни, а Аврора вообще не выражала никакого желания знакомиться с кем-либо. Ей хватало общения с паствой, дочерью и внучкой и новоиспеченным муженьком. Зато Конни сдержала свое слово. Она не заговаривала больше с Пэм об отношениях, хотя думала об этом постоянно. Впоследствии каждый раз, когда Конни хотела заговорить о романтике с Пэм, она просто напивалась или выкуривала косяк. Ей становилось легче, но ненадолго. Конни умела справляться со стрессом либо так, либо с помощью агрессии, а с годами она поняла, что предпочитает направлять свою злость на саму себя, а не на других, разрушать и калечить свои тело и разум, а не окружающих и их имущество. Пэм тоже сдержала свое слово и всегда была рядом с Конни, даже сейчас, когда Конни, взрослая женщина, оправдывалась перед Алисой так, будто была маленькой девочкой. -Конни, ты играла из рук вон плохо, - Алиса стояла вместе с The Gorgons у черного входа 100 Club, кое-как сдерживаясь, чтобы не попросить у Стеллы сигаретку. Она бросила курить четыре года назад. -Я не выспалась, - призналась Конни, - слушай, у меня в последнее время какой-то туман в голове, я не успеваю за реальностью! -И за ритмом тоже, - печально ответила Лиза, кутаясь в свою куртку, накидывая меховой капюшон, - Мне приходилось останавливаться несколько раз, это было заметно. -Я слышала, как несколько женщин сказали, что остались, - призналась Пэм. -Они просто все были уставшими! - возразила Конни, сдирая целлофан с пачки сигарет, - Наслушались других и, когда вышли играть мы, у публики просто не хватило сил. Нас нужно было выпустить первыми, Алиса. -Я решаю, кого и когда выпускать! - зло ответила та, - Конни, поверь, мне невыгодно держать у себя группы, которые не нравятся посетительницам. Я признаю, что у вас отличные песни, я сама ваша фанатка, но я слышу, как дрожит твой голос, как ты забываешь слова и как ты сбиваешься с ритма. -Что, я одна? - Конни пнула пустую банку из-под газировки, которая валялась рядом, банка зашуршала по асфальту, - Я одна все порчу? -Конни, перестань, - Стелла непрерывно курила, - не бесись. Просто признай, что у тебя проблема и начни с ней работать. Конни ничего не ответила. Она молча докурила, вдавила сигарету между кирпичами здания и, не прощаясь, быстрым шагом направилась прочь. Пэм и Лиза кричали ей вслед, но Конни, пнув по дороге еще пару валявшихся неподалеку банок, скользнула в метро. У нее в кармане было немного денег и Конни решила прокатиться до Олдгейт. В такой поздний час вагоны электропоездов были почти пусты, только юные рокерши попадались время от времени, молодежь в черном, звенящая цепями и стучащая толстыми подошвами высоких ботинок, в одной руке сигарета, в другой - бутылка. Они затихали лишь на пару минут, а потом начинали кричать, смеяться, петь. Конни это не мешало. Она сама была такой же в их годы, поэтому смотрела на этих девушек (была даже парочка парней) со снисхождением и даже с легкой завистью. Их жизни казались такими легкими и веселыми, не то, что ее собственная. Конни доехала до Олдгейт, вышла на улицу в поисках работающего магазина, купила там три бутылки пива, две шоколадки с орешками и новую зажигалку. Приятно было тратить деньги, заработанные на выступлении, хотя Конни понимала, что у денег есть неприятное свойство - они заканчиваются. Конни собиралась позвонить Фрэнни и предупредить ее, что она не вернется домой, но мысли у нее спутались и вернулись в прошлое, к ее собственному детству, к детству Фрэнни, к Пэм, Пэм, Пэм. В подземке было тепло и сухо, Конни опустилась на свою любимую лавочку, прислонилась к мраморной стене и откупорила бутылку. Сегодня она снова не ночует дома.