Песнь Констанции

Зима 1983-го года принесла Конни еще больше проблем. Она ночевала дома только несколько дней в неделю и это не нравилось Фрэнни, которая с укором молча смотрела на мать, а потом уходила в свою комнату и шуршала там бумагами. Скорее всего, она просто перекладывала их рассеянно с места на место, как обычно делала всегда, когда волновалась, чувствовала тревогу или грусть. Конни иногда спрашивала дочь, как продвигается выпускная работа и Фрэнни всегда говорила «нормально». Конни ей верила, потому что учеба для Фрэнни была приоритетом и она не стала бы бросать все это. На улице становилось невыносимо холодно, Конни спасалась в подземках, Олдгейт стал местом ее паломничества. Она часами напролет сидела там, разглядывая людей, представляя, какие могли бы быть у них жизни, семьи, хобби. Думая, любят ли они рок, слышали ли о The Gorgons, слышали ли ее песни? Все они проходили мимо, поглощенные своими заботами, почти не обращая внимания на Конни. Конни начинала пить все больше. В какой-то момент она поняла, что пиво, самый доступный алкогольный напиток, не приносит ей больше такого удовольствия, как раньше, поэтому она начала копить деньги и в конце недели тратила все накопленное на травку. Она никогда не говорила Фрэнни, сколько получает за выступление, а Фрэнни никогда не спрашивала. Возможно, ей рассказывала Пэм и Фрэнни, мысленно посчитав, могла понять, сколько денег уходят на порочные развлечения ее матери. -Это все из-за творческого кризиса, - сказала как-то Конни, когда Фрэнни в очередной раз печально и строго посмотрела на нее, всем своим видом показывая, как она разочарована матерью. -Это не поможет тебе справиться с творческим кризисом. -Ты разве не слышала, что многие музыкантши черпают вдохновение в выпивке и наркотиках? -Нет! - отрезала Фрэнни, - Зато слышала, как многие музыкантши умирают от алкоголя и наркотиков. Пэм видела, как Конни опускается все ниже и ниже и старалась как можно больше времени проводить с ней, но не могла же она всюду следовать за взрослой женщиной без воли последней? -Может, приставить к ней кого-нибудь? - предлагала Стелла, - Типа охранницу, но такую, чтобы следила за Конни? -Мы не можем сделать это без разрешения самой Конни, - спокойно заметила Лиза. -Поставим ей ультиматум! -Но это ее группа, мы - ее группа, - возражала Пэм, - мы не можем так с ней поступить. Стелла буркнула «зато она может так поступать с нами, да?», пнула стену и принялась курить. Говорят, что в хорошем квартете должны быть женщины разных типов характера: одна с меланхоличным типом, вторая - с флегматическим, третья с сангвиническим и четвертая с холерическим. У The Gorgons так не получилось. Конни и Стелла были холеричками, а Пэм и Лиза обладали флегматичным характером. С Пэм у Конни проблем никогда не было, Пэм с самого начала всегда была с ней и на ее стороне. Пэм Астор родилась в обеспеченной семье, ее бабушка всю жизнь проработала в сфере банковского дела, а мать «развлекалась» тем, что вкладывала свою часть наследства в акции разных фирм (и еще играла в теннис). Часть наследства - потому что в свое время бабушка Пэм взяла зажену молодого наследника богатой семьи, к которому прилагалось приданое, которое взяла себе его жена. А еще к нему прилагалась страховка, на случай, если с драгоценным мальчиком что-то случится. Бабушка Пэм уговорила мужа отписать эту страховку своей дочери и тот, как всякий хороший муж, повиновался. После этого произошло то, что все в семье Астор называют «инцидентом». Невероятной красоты юноша, недавно пошедший в семью Астор, вздумал прокатиться верхом на норовистой лошадке и упал, повредил голову, впал в кому и спустя примерно две недели скончался в больнице Святой Бригитты. Какая трагедия. После его смерти Сарей, мать Пэм, стала учиться играть на бирже вместо того, чтобы учиться в бухгалтерской школе и, надо сказать, преуспела. С возрастом она научила этому и Пэм. Конечно, обе старшие женщины Астор хотели бы, чтобы Пэм занималась чем-то более элегантным, чем рок, например, гольфом или верховой ездой, открытием своей фирмы или посещением благотворительных вечеров, как и полагается женщине из более высшего общества, но, услышав желание Пэм быть рок-музыкантшей, не противились. Еще когда Пэм было восемь бабушка подарила ей гитару, новенькую, блестящую, со звонкими металлическими струнами, переливающимися на свету, наняла преподавательницу и за двадцать уроков Пэм научилась основам. Дальше она решила заниматься сама и часами проводила за игрой. Сарей предлагала дочери попробовать пианино, арфу или флейту, но та отказалась наотрез и никто не настаивала. В семнадцать лет Пэм сменила подобие деловых костюмов - рубашки, галстуки, пиджаки, брюки со стрелками и ботинки, сделанные на заказ - на кожаную черную куртку, потертые джинсы и растянутую майку. В восемнадцать обзавелась бас-гитарой и начала усиленно тренироваться играть на ней. Тогда же они с Конни придумали The Gorgons. Вернее, придумала Конни, но Пэм поддержала. Она же и предложила название. С Лизой тоже было несложно. Она всегда была сдержанной и спокойной, очень аккуратной и неконфликтной. Ко многим проблемам она относилась по-философски, пожимая плечами, мол, будь что будет. -Лиза, у нас не работает усилитель! - вопила Стелла, хватаясь за голову. -Вот и хорошо, а то ты так громко играешь, что людям приходится выходить на улицу. -Лиза, у меня струна порвалась, а я не знаю, где запасные. Мне что, играть на пяти струнах? - Конни в отчаянии рылась в своей большой спортивной сумке, пытаясь найти не порванную струну. -Ты хорошо сыграешь и на пяти. -Лиза, кофе, который мы заказали, холодный. Это просто безобразие! - вздыхала Пэм. -Сейчас же лето, жара, холодный кофе будет лучше всего. -Лиза, Лиза, Лиза... - бесконечно, словно мантра, твердили The Gorgons, казалось, их успокаивало уже одно только ее имя. -Все будет с порядке, - отвечала она спокойно. Лиза родилась в Лондоне, хотя ее семья была азиатского происхождения. Она всегда была высокой и тонкой, ее волосы, черные, как крыло вороны, всегда лежали в беспорядке (казалось, она делала это намеренно, не расчесываясь по несколько дней), темные глаза смотрели спокойно и даже немного отрешенно. Одноклассницы прозвали ее «Маленькая Святая», потому что Лиза любила сидеть в стороне от всех и мечтательно смотреть на небо. Когда Лизе было четыре, умерла ее мать, Люсиль, подхватившая воспаление легких и затянувшая с лечением. Отец Лизы уверяет, что девочка стояла прямая, как жердь, на протяжении всех похорон, глядя сквозь людей, подходивших к ней, чинно кивала и не произнесла ни слова. Лиза никому никогда не расскажет, что, придя домой вечером, она легла на пол и проплакала всю ночь, беззвучно и не меняя выражение лица. Старший брат нашел ее утром лежащей, как труп, и испугался, что и Лиза тоже умерла. Итак, Лиза осталась с отцом, которого не забрали в приют для вдовцов, потому что некому было передать крошку-дочь, и братом, старше ее на четыре года, которого не отправили в приют для мальчиков-сирот, потому что социальная опека так решила. Отец и брат всячески ублажали Лизу, потому что знали, что, когда ей исполнится двадцать один, она решит их судьбу и скажет, будут ли они жить в ее доме или отправятся восвояси. Училась Лиза не то, чтобы очень хорошо, учеба мало ее интересовала. Ей нравились некоторые предметы, например, литература и английский, но в остальном она даже не пыталась. Вместо уроков Лиза предпочитала забираться куда-нибудь с книгой и читать. Читала она все, что подвернется под руку: приключенческие романы, детективы, биографии, прозу, фантастику, поэзию. Ее любимицами были Вирджиния Вульф, Сильвия Плат, Агата Кристи и Шарлотта Бодлер, особенно ее стихотворение «Гигантша». Лиза иногда ходила кругами по своей комнате и тихо цитировала: Я любила б глядеть, как с душой ее плоть расцветает И свободно растет в ужасающих играх ее. Заглянув, угадать, что за мрачное пламя блистает В этих влажных глазах, где, как дымка, встает забытье. В пятнадцать-семнадцать лет Лиза основала в школе клуб Любительниц Литературы или ЛЛ, была его главой и успешно собрала вокруг себя два десятка девушек, которые любили читать и писать. До определенного момента Лиза была уверена, что ее жизнь будет вращаться вокруг литературы, она сама писала рассказы, придумав веселую и шумную Луси Шэ, героиню, которая была полной противоположностью самой Лизы и которая все время попадала в смешные и опасные ситуации. Брат Лизы, Кимми, предлагал ей послать свои рассказы в несколько журналов для публикации, но Лиза отказалась. Она всегда считала, что писака из нее никудышная (хотя все, кто читали ее истории, уверяли обратное. Несколько ее знакомых даже расстроились, узнав, что Лиза бросила писательство). Лиза отучилась в университете, получив диплом литературоведессы и устроилась работать в тот же университет преподавательницей. Там одна из студенток и познакомила ее с музыкой, а вернее - с ударными. Лизе было двадцать четыре, она сидела за своим столом и перебирала бумаги, готовясь читать лекцию. Несколько студенток сидели в аудитории и шуршали книгами или тихо переговаривались, но одна барабанила карандашами по столу, толстой тетради и учебнику. -Лора Фальстав, что вы делаете? - спросила наконец Лиза, поднимая глаза на студентку. В ее голосе было больше любопытства, чем раздражения. -Простите, мэм, - беззаботно отвечала та, - я просто волнуюсь. У моей группы сегодня первое выступление на публике, играем на дне рождения сестры Микки, я репетирую свою часть. -Вы барабанщица, Лора? -Ага! В тот же день Лиза, оставшись в аудитории одна, взяла два карандаша и начала тихонько постукивать ими о стол, стопку бумаги, книги, пустую чашку из-под чая. Сперва получалось что попало, она стучала наугад, но потом поняла, что разные предметы издают совершенно разные звуки, которые, поставленные в нужном порядке, образуют ритм. Придя домой, Лиза попробовала еще раз, постукивая по разным предметам и прислушиваясь. На следующий день она перехватила Лору в коридоре и спросила, у кого она училась играть на барабанах. -Сама, мэм. Это не так уж сложно, если у вас ритм в душе, ну, и если вы не собираетесь заниматься этим профессионально. -То есть, этому можно научиться самой? -Да. Вы просто включайте свои любимые песни и стучите под них, ищите ритм, а со временем научитесь. Но если вы надумали стать профессиональной музыкантшей, то лучше найдите преподавательницу. Лиза думала, что никогда не станет заниматься музыкой профессионально, ведь у нее уже была литература! Она сделала так, как предлагала Лора - собрала себе импровизированную барабанную установку из книг, стаканов, картонных, стеклянных и керамических, взяла перевернутое мусорное ведро, несколько разного вида емкостей, перевернула и их тоже, нашла два подходящих карандаша и каждый вечер, включая радио, отбивала ритм ко всем мелодиям, которые там слышала, и к знакомым, и к тем, которые она слышала впервые. Сперва Лиза просто развлекалась таким образом, но позже поняла, что внутри нее есть какая-то особая энергия, которую нужно выпускать, и барабаны - самое подходящее для этого занятие. Через полтора года Лиза освободила место в гостевой комнате и купила простенькую барабанную установку. К двадцати семи она проводила все свободное время за барабанами. Конечно, она продолжала любить литературу, но музыка была для нее глотком свежего воздуха. Она никому не говорила о своем увлечении, считая его неподходящим для себя. Лиза всегда была спокойной и скромной тихоней, ну как такая может вдруг сесть за барабаны и начать дико отстукивать ритм, качаясь и извиваясь в такт музыке? Когда ей было двадцать девять, она совершенно случайно узнала о том, что The Gorgons ищут ударницу. Газета с объявлением лежала в преподавательской комнате отдыха. Туда каждый день приносили несколько свежих ежедневных выпусков. Обычно Лиза просто листала их от скуки, иногда читая новости культуры или прогноз погоды, но на этот раз у нее было окно в занятиях, она не взяла с собой книгу, которую читала в тот момент, поэтому женщина села на низкий диванчик и стала просматривать прессу. Сперва она развлечения ради прочитала колонку с советами домохозяинам. Потом объявления о знакомствах, потом объявления о покупке или продаже. А потом ее взгляд упал на объявления о поиске работниц. Совершенно случайно. И глаза Лизы тут же заметили изображение двух перекрещенных барабанных палочек. «Молодая рок-группа The Gorgons ищет барабанщицу. Возраст не важен, стаж работы - тоже. Если ты считаешь, что умеешь играть - ПРИХОДИ, и мы послушаем тебя. Зарплата сдельная» Ниже шли три номера телефона (два номера Пэм и один Конни), и Лиза, сама того не замечая, записала их в свой блокнот. Она четыре дня не решалась позвонить, сперва из скромности, потом - думая, что группа уже нашла себе ударницу. Но, в конце концов, Лиза собралась с духом и, заперевшись в ванной (почему-то это место всегда ее успокаивало), кое-как прикрыв дверь, стараясь не прищемить провод телефона, дрожащими пальцами набрала номер. -Ага? - протянули с той стороны. -Эм, здравствуйте! Я звоню по поводу объявления, вы ищите барабанщицу, а я играю немного... -Вот это здорово! Мы уже боялись, что никто не откликнется. Я Пэм Астор, а вы? -Лиза Гао. -И что, давно играете? -Ну как сказать... Я не профессионально занимаюсь вообще-то и я не уверена, что подхожу вам. -Ну как вы можете быть уверенной, если мы вас даже не слышали? Хотите приехать и прослушаться? Записывайте адрес? Готовы? Лиза приехала на следующий день, после работы. Сперва она была немного смущена и напугала, но Конни и Пэм были такими милыми и забавными, что Лиза постепенно расслабилась. Перед прослушиванием они предложили ей пива (А? Что? Не пьете пиво? Ну тогда...), а потом чай, спросили, не нужно ли ей выйти покурить или в туалет, не холодно ли ей и не кружится ли у нее голова. Наконец, Лизу усадили за барабанную установку. Конни спросила, какую музыку Лиза слушает, и та растерялась. -Обычно я просто отстукиваю ритм того, что слышу по радио, - призналась она. -И все? У тебя нет любимой группы или певицы? - удивилась Пэм. -Нет, наверное. Есть песни, которые мне нравятся, но я не знаю половины их названий, - Лиза ощутила, как кровь приливает к ее лицу от стыда. -Давайте тогда включим радио и Лиза попробует отстучать ритм под случайную песню, - предложила Конни. Они принесли маленькое радио, поймали волну с популярными песенками и поставили приемник возле Лизы. Лиза несколько секунд прислушивалась, отстукивая ритм ногой, а потом взялась за палочки. Пэм и Конни с одобрением кивали. Лиза отстучала ритм двум песням. -Хорошо, а теперь мы сыграем нашу песню, а ты попробуешь задать нам ритм! - восторженно сказала Конни, хватаясь за гитару. Оказалось, Лиза может и это. Она подхватила мелодию почти с самого начала и, не сбиваясь, отыграла мелодию. Пэм и Конни были впечатлены, затем они позвали Симону, чтобы и та послушала. -Итак, - сказала Симона, послушав Лизу, - The Gorgons берут третью участницу? -Да! - в один голос ответили Пэм и Конни. Вот так Лиза и вошла в мир музыки окончательно. Через две недели она уволилась из университета. Если раньше она почти все время занималась литературой, а свободное время посвящала музыке, то теперь все поменялось местами. По восемь, а то и больше, часов в день Лиза занималась музыкой, а вечером, приходя домой, заваливалась на кровать и читала до самой поздней ночи. Она ни на минуту не пожалела о том, что решила поменять свою жизнь. Сложнее всего было со Стеллой. Стелла Перес (в школе ее называли Перчинкой) была молода, темпераментна, упряма и, в определенной мере, жестока. Она родилась в Гондурасе, в полночь, и ее мать сразу же сказала, что это знак. Правда, не уточнила, хороший или плохой. До шести лет Стелла была спокойной, веселой и ласковой. Она росла с двумя старшими сестрами, Луной и Сол, играла со своей собакой Пятни и не интересовалась ничем, кроме беготни на улице. Когда Стелла пошла в школу, начались проблемы. Выяснилось, что она непримирима к чужому мнению. Привыкшая к тому, что у нее с сестрами и матерью схожее мнение почти по всем вопросам, Стелла неприятно удивилась, узнав, что не все люди вокруг будут думать так же, как она. Она ссорилась с девочками в школе, кричала на них и иногда дралась. Несколько раз матери девочек приходили к госпоже Перес и жаловались на ее младшую дочь. -Она снова напала на наших детей! Порвала их одежду и наставила им синяков! Госпожа Перес, крупная, высокая женщина с двумя длинными косами на плечах, гордо отвечала: -Так научите своих детей драться! Она всегда была на стороне своих дочерей, хотя и видела, что порой Стелла переходит границы. Когда Стелле исполнилось десять, семейство Перес решило переехать в Лондон, сменив жаркую влажную погоду на пасмурную и холодную. Госпоже Перес предложили работу, отказаться от которой было бы верхом глупости, но для этой работы надо было переехать. -А мы вернемся домой потом? - спрашивала Сол, которой было почти двадцать лет на тот момент, - Я бы не хотела уезжать. -Вряд ли мы вернемся, - отвечала ее мать, - но ты можешь остаться. Ты уже большая, можешь начать тут свою жизнь. Но связь женщин семьи Перес всегда была слишком сильной, чтобы разрывать ее. Казалось, если отделить Перес от Перес, то они просто зачахнут и умрут. Поэтому Сол поехала с семьей. В первый же день в Лондоне Стелла пошла изучать улицы города, чтобы ознакомитсья с местом своих игр на следующие долгие годы. Она бродила до самого вечера, когда уже темнело и начали зажигаться фонари, которые иногда раздражающе мигали, словно в припадке. И вот тут Стелла увидела это! В витрине магазина, подсвечиваемой маленькими цветными лампочками, на специальном стенде стояла гитара. И не просто гитара, а электрогитара! Стелла не могла оторвать глаз от блестящего красно-белого корпуса, серебристых колков и туго натянутых струн. Инструмент манил, Стелла приложила маленькие ладошки к стеклу и прижалась лицом к витрине. Она не отрываясь долго смотрела на гитару, пока свет в витрине не погас. -Мама, я знаю, что хочу на день рождения! - заявила Стелла, когда вернулась домой (нарушив комендантский час). -Твой день рождения только через полгода, - заметила чуть иронично Луна. -А я все равно знаю! -И что же это? Велосипед? - спросила госпожа Перес. -Электрогитара! Все переглянулись. Никто и не думала, что Стелла всерьез будет заниматься музыкой. Стелла была стремительной в своих начинаниях, быстро загоралась какой-либо идеей, но так же быстро остывала, не успевало пройти и нескольких недель. Однако о гитаре Стелла продолжала мечтать. Каждый день она стояла у витрины магазина, любуясь своей красавицей, представляя, как она будет играть на ней. По вечерам Стелла засыпала в обнимку с Пятни, моля Трех Богинь лишь о том, чтобы гитару не купила кто-нибудь другая. Хмурым сентябрьским днем ее страх оправдался. Стелла после школы помчалась к гитарному салону и... ее сердце упало. Стенд был пуст. Ее гитару купили! Стелла ворвалась в магазин, на ходу вытирая слезы, подскочила к продавщице и закричала: -Где красно-белая гитара?! Женщина растерялась, увидев заплаканную маленькую девочку. -Что, прости? -Красно-белая как леденец гитара, которая была на витрине! Где она? - Стелла вцепилась в длинную рубашку женщины. -Мы ее вчера продали, - продавщица присела на корточки, чтобы заглянуть в лицо Стеллы, - а что такое, малышка? -Это была моя гитара! - закричала Стелла, выбегая из магазина. Она прибежала домой, упала на диван в гостиной и, стуча руками и ногами, плакала, пока не пришли испуганные сестры и мать. -Ну что такое? Что ты плачешь? - спрашивала госпожа Перес, привыкшая к бурным проявлениям эмоций младшей дочери. -Мою гитару купили! - сквозь слезы ответила Стелла, не глядя на семью, - Купили раньше нас! Стелла не унималась до самой ночи и даже заснула в слезах. Она не разговаривала ни с кем, считая, что ее мать и сестры виноваты в том, что не купили ей гитару раньше ее дня рождения, думая, что Стелла быстро остынет и уже через пару недель передумает. В итоге Сол на следующее утро пошла с тот салон и спросила, есть ли у них точно такая же красно-белая гитара, как та, что была недавно на витрине. -Конечно, - ответила продавщица, - у нас таких несколько. Сол рассказала про Стеллу и продавщица усмехнулась. -А я-то думала, а чем дело. Ваша сестричка вчера примчалась в магазин в слезах, я даже не поняла, что она хочет. Если бы она объяснила мне в чем дело, я бы сказала, что у нас еще есть такие гитары. Сол купила гитару. Дома они с Луной завернули ее в белую с синими звездами упаковочную бумагу и, как могли, повязали бант. Пятни бегала рядом, радостно виляя хвостом. Когда Стелла пришла со школы, хмурая и печальная, Сол сказала: -Я бы сегодня в том магазине с гитарами. -Ну и что? - буркнула Стелла, направляясь в свою комнату. -Представляешь, женщина из магазина сказала мне, что они не продали твою гитару. Стелла замерла на месте, повернула голову, недоверчиво посмотрела на сестру. -Они ее сняли, чтобы протереть от пыли. Понимаешь, когда что-то долго стоит на витрине, оно накапливает пыль. Нужно протирать время от времени, чтобы эта вещь имела товарный вид и ее хотели купить, - объяснила Сол. -Значит, она там! - Стелла собралась снова надеть свою смешную дутую куртку, чтобы опять полюбоваться на гитару. -Нет, - ответила Луна, - она здесь. Сестры достали упакованную в яркую обертку гитару и протянули Стелле. Девочка завизжала от радости, сделала два круга по маленькой комнате и, забравшись на диван, несколько раз подпрыгнула на нем. Он очень хотела поскорее прикоснуться к своей гитаре, но тут же стала серьезной. -Надо подождать маму! - сказала она вдруг, - Не буду открывать без нее. -Но разве ты не хотела эту гитару? - удивилась Луна. -Да как же вы не понимаете! - Стелла топнула ногой, - Это исторический момент. Мама должна видеть! Госпожа Перес вернулась поздно и, увидев воодушевленное лицо Стеллы, посмотрела на старших дочерей, спрашивая, что случилось. -Сол купила мне гитару! - завопила Стелла, бросаясь на шею матери. -Ну, не я, Стелла, а мы все. Это общий подарок, - ответила Сол, - Мам, Стелла специально ждала тебя, чтобы открыть при всех. Госпожа Перес, напустив на себя торжественный вид, сделала всем по чашке кофе с объемной белоснежной пеной и достала коробку шоколадных конфет, вынесла все это в гостиную, поставила на низкий столик. Женщины сгрудились вокруг Стеллы, которая неспеша открывала свой подарок. Она аккуратно сняла бант, дрожащими руками осторожно развернула упаковочную бумагу, сложила ее и отложила в сторону. Стелла еще никогда не была такой спокойной и деликатной. Женщины наблюдали за ней во все глаза. Наконец, гитара была развернута целиком. Усилитесь стоял рядом, тоже завернутый, но сейчас для Стеллы он был не так важен. Девочка благоговейно провела рукой по корпусу, струнам, колкам, казалось, едва сдерживая слезы. Она несколько минут держала гитару в руках, просто наслаждаясь ощущением прохладного лакированного дерева. Потом она медленно подняла голову и посмотрела внимательно на сестер и мать. -Я вас люблю, - сказала она тихо и спокойно. Стелла никогда еще не говорила такого своей семье. Госпожа Перес расплакалась и обняла дочь. Никто никогда не видела Стеллу такой, как в тот вечер, со своей первой гитарой в руках. Стелла нашла преподавательницу музыку в своей школе. Конечно, там учили играть на классической гитаре, но принцип был один и тот же. Музыка стала первым и единственным занятием, которое Стелла не бросила спустя какое-то время. Она упорно занималась и очень расстраивалась, когда у нее не получалось что-то с первого раза. Иногда Стелла от злости пинала что-нибудь или била кулаками в стену или спинку дивана, но потом говорила себе «Рок-звезды так себя не ведут» и начинала снова практиковаться. Когда Стелла заметила, что Пятни подвывает ее игре, она пришла в восторг. Стелла даже дала своей гитаре имя - Кэнди, за сходство с красно-белым полосатым леденцом. Стелла училась из рук вон плохо, все силы и время посвящала музыке. -Может, нам забирать у нее гитару, когда она скатывается в самый низ? - предложила Луна как-то. -Не вздумай! - отвечала госпожа Перес испуганно, - Ты что, не видишь? Если забрать у Стеллы гитару, она нас убьет. А потом умрет сама. -В конце концов, может, ее ждет музыкальная карьера? - добавила Сол, - в последнее время образовывается много разных групп, появляются новые стили, люди заинтересованы в музыке. Стелла бросила школу в пятнадцать лет и пошла в колледж, чтобы изучать музыку уже профессионально. Там она столкнулась с тем, что некоторые студентки были гораздо лучшее ее в плане игры на электрогитаре, а этого Стелла не могла перенести. Она злилась и плакала, играла часами напролет, тренируясь и совершенствуясь, стирая пальцы в кровь, забывая о еде и сне (и иногда о ванной). Подруг она там не завела именно потому, что ее раздражало, когда кто-то была лучше ее в игре на гитаре, а, когда кто-то была хуже, Стелла начинала презирать эту девушку за неумение играть. В девятнадцать Стелла закончила колледж, оказавшись шестой в списке лучших. Ее семья ей гордилась, Стелла была недовольна. В музыке у нее действовал принцип «все или ничего». На выпускной госпожа Перес подарила дочери вторую гитару, темно-зеленую, блестящую, как чешуя ядовитой змеи. Эту гитару Стелла назвала Веном и играла на ней так же часто, как и на Кэнди. Стелла писала свои песни и играла в подземке и дешевых барах, отказываясь идти преподавать. Она не видела себя в роли учительницы, только в роли рок-звезды, которая собирает толпы фанаток. Стелла ломилась в двери разных рок и панк групп в надежде получить место. Она была хороша, у нее была отличная игра и отличный голос, ее песни были сносными и цепляющими, но никто не хотела брать Стеллу. В каких-то группах был уже устоявшийся коллектив, в каких-то искали бас или барабаны, в каких-то женщинам просто не нравилась бойкая, наглая и вредная Стелла. Она узнала о The Gorgons когда ей было двадцать пять. Стелла уже два года как снимала крошечную квартирку неподалеку от небольшого частного музыкального клуба и иногда заходила туда послушать музыку. Когда на сцену вышли The Gorgons, Стелла не испытала особого восторга. Их первые две песни она слушала вполуха, ей не понравилось, но, слушая все больше и больше, проникалась. Она отметила приятный низковатый и чуть хриплый голос Конни, отбойный ритм ударных, четкую мелодию баса и поняла, что начинает понимать их музыку. На следующий день Стелла купила две пластинки The Gorgons и крутила их весь день, поняв, что почти все песни ей пришлись по душе. Затем она взяла гитару и попыталась сыграть те песни, которые ей понравились больше всего. Она выучила партию гитары и текст и пела и играла сама. Играть и петь самой ей всегда нравилось больше, чем слушать чужие записи. В тот же год Стелла обрезала свои волосы, которые доходили ей до лопаток, и стала укладывать их маленькими иголками, как у ежихи, имитируя прическу Сэдди Вишес, басистки группы Six Pistols. Она также начала подводить глаза и иногда густо красить губы черной помадой, цеплять мальчиков «панков» и усиленно тренироваться играть песни The Gorgons. Через год она пришла к студии, где записывалась группа и почти весь день просидела под дождем, требуя, чтобы ее прослушали. В конце концов женщины сдались и пустили Стеллу внутрь. Жалели ли они о своем решении потом? Никто не может сказать наверняка. Стелла была талантлива, это даже не обсуждалось. Но Стелла также была занозой в заднице. До того момента, как Конни не стала пить постоянно и покуривать травку, пропуская ноты и забывая слова песен, Стелла была главной проблемой группы, потому что она любила выкрикивать брань со сцены, пинать усилители и требовать «бутылку пива и сигарету» в середине шоу. Теперь же Стелла переключила все свое внимание на Конни. -Не обижайся, лады? - начала она снова, когда они вместе с Конни стояли, кутаясь в куртки, в ожидании такси. Дороги замело, мороз щипал за щеки, на непокрытой голове Стеллы образовался сугроб. -Что? - раздраженно спросила Конни, пытаясь прикурить сигарету. -Ты тянешь вниз не только себя, но и нас. -В каком смысле? - Конни нахмурилась и в упор посмотрела на Стеллу. -Ты пьешь постоянно, это заметно, - спокойно ответила та, - по запаху, по лицу, по твоему поведению, по твоей долбанной игре. А еще я знаю, что ты куришь травку. Конн и фыркнула. Не то, чтобы она делала из этого секрет вселенского масштаба, но ей не хотелось обсуждать это, тем более здесь, на морозе, и сейчас, после изматывающей репетиции. -Стелла, ты малявка по сравнению со мной. И я сейчас не о комплекции. Во-первых, прояви уважение, потому что я старше почти в два раза. -Ну да, конечно. Мне двадцать девять, а тебе сорок шесть. Это не «в два раза», - съязвила Стелла, выпуская струйку пара. -Во-вторых, - игнорировала ее Конни, - я, черт возьми моего отца, основала эту группу. -Но это не дает тебе права ее разрушать! Конни хотела было что-то злобно ответить, но огни такси показались за поворотом. Женщины уселись в машину и молча уставились в окна, каждая со своей стороны. Первой отвезли Стеллу, она вышла, не попрощавшись, сунув свою часть оплаты водительнице. Конни хотела попросить высадить ее у метро, но передумала. К тому же, ее губы так онемели, что она не могла толком произнести что-то связное и четкое. Дома никого не было. Конни заметила записку от дочери. Короткое «Я задержусь по учебе. Буду поздно. Фрэнни», успокаивающее, но печальное. Почему Фрэнни не добавила «целую» или «обнимаю» или «мамочка» в самом начале? Фрэнни никогда не называла Конни «мамочкой» или «мамулей», она всегда была немного отстраненной. Конни, конечно, тоже проявляла некую холодность даже в общении с дочерью, но, в глубине души, она всегда хотела, чтобы они обнимались и чмокались в щечку при приветствии и прощании, чтобы Фрэнни иногда подходила к ней и обнимала, или чтобы Конни могла перед сном отвести прядь волос со лба дочери и поцеловать ее на сон грядущий. Но они никогда так не делали. Даже когда Фрэнни была маленькой. Конни прошла по коридору, заметила, что дверь комнаты Фрэнни приоткрыта, заглянула внутрь. Маленькая прямоугольная комната, аккуратно застеленная пледом кровать, письменный стол, заваленный бумагами и книгами, по стенам развешаны фотографии, так, что кажется, будто самих стен нет - одни снимки. У кровати триптих - нарисованные на трех деревянных табличках Три Богини. Конни никогда не интересовалась, верующая ли Фрэнни или нет. Наверное, Аврора привила ей какое-то религиозное чувство в детстве, они ведь проводили много времени вдвоем... Три Богини - олицетворение трех сторон Женщины, пришли на смену языческому пантеону с десятками богинь чуть меньше двух тысяч лет назад, когда на земле якобы появилась пророчица, мессия, зачатая без мужчины (Конни слышала по новостям, что через сто-двести лет зачатие без мужчины будет вполне реальным. «И зачем тогда они будут нам нужны?», вопрошала ведущая, а ее со-ведущая со смехом отвечала: «А кто будет делать нам сендвичии стирать носки?»). Эта женщина проповедовала всю жизнь, от рождения и до самой смерти, слыла столь же доброй, сколь мудрой и отважной. Правда, изображения ее самой не сохранились, потому что, как говорят, она была против того, чтобы современницы запечатлевали ее образ вместо образов Трех Богинь. Младшая Богиня изображалась в виде девочки лет семи-девяти, обычно в длинной просторной тунике, с венком цветов на голове или на шее. У девочки были длинные светлые волосы и ясные глаза. Конни она всегда напоминала моложавую хиппи, эдакую дочь цветов. Младшую Богиню рисовали рядом с животными или игрушками, либо в маленькой дудочкой. Она олицетворяла доброе отношение к природе и умение искать гармонию с собой и окружающим миром. Это была эссенция чистой любви, доброты и радости. Средняя Богиня показывалась как зрелая женщина лет тридцати или чуть старше, одетая в удобную одежду, напоминающую чем-то доспех. Ее волосы были либо коротко острижены, либо собраны в пучок на затылке. Лицо Ее всегда было хмурым и чуть агрессивным, а в руках Богиня держала мечи или лук со стрелами. Она олицетворяла стойкость и мужество Женщин, а также напоминала о том, что Женщины всегда должны стоять подруга за подругу и за самих себя, за Женское общество. «Да перепояшется Женщина мечом предо Мною, пусть льется кровь во имя Мое. Попирайте варваров [идущих против матриархата], нападайте на них, о воительницы, Я дам вам есть от плоти их. Не бойтесь вовсе: ни людей, ни судьбы, ни богинь и богов, ничего. Не бойтесь ни денег, ни гогота недомыслия людского и никакой иной силы в небесах, на земле и под землей. Милосердие да будет оставлено: будьте проклятые мужьям сострадающие. Убивайте и пытайте [мужей нечестивых], не щадите, нападайте», как говорится в одной из молитв. Старшая Богиня была пожилой, выглядела как бабушка, Ее изображали сухонькой старушкой, с головой, покрытой шалью или длинным платком. В одной руке Она держала книгу, а в второй - лампу. Старшая Богиня олицетворяла собой мудрость, которую Женщина накапливает в течение жизни и которую нужно передать другим, мудрость, которая не только позволит миру гармонично развиваться, но и сохранит истинный порядок вещей - матриархальный. Три Богини существовали как вместе, так и по отдельности. Например, некоторые женщины, чья карьера была связана с обучением, считали Старшую Богиню своей покровительницей и носили ставили ее изображения на свои рабочие столы. Спортсменки или защитницы, полицейский, спасательницы, те, чья работа была сопряжена с риском, прятали в одежде картинки со Средней Богиней, а маленьким девочка иногда вешали на шую медальоны с Младшей Богиней. Конни припомнила, что, когда Фрэнни была маленькая, она носила золотистую булавку, к которой было прикреплено изображение Младшей Богини. Наверняка, эту булавку ей дала Аврора. -Странно всю жизнь не знать, верит ли твоя дочь в Высшие силы и даже не спрашивать, - вздохнула Конни, качая головой и прикрывая дверь комнаты Фрэнни. Она поискала в холодильнике пиво, не найдя его, соорудила себе два сендвича с мягким сыром, острым соусом и помидором, затем закрылась в комнате, выключила свет и достала папиросную бумагу и жестянку с марихуаной. Конни долго курила, глядя в потолок и вспоминая, как лет в тридцать чуть не устроила пожар, заснув с непотушенной сигаретой. Тогда она быстро проснулась, потому что почувствовала жар рядом со своей рукой, потушила занимающееся пламя сперва вылив на него воду из стакана, который она всегда держала у кровати, а потом похлопав по остаткам огня руками. Тогда она жутко испугалась, в основном потому, что в соседней комнате спала семилетняя Фрэнни и Конни подумала, что было бы с ней, увидь она пламя. Еще Конни вспомнила, как Аврора впервые увидела ее с косяком. Конни тогда был двадцать один год, она купила много травы и пришла домой, чтобы распихать ее по своим тайникам - жестяным коробочкам, которые она потом прятала в ящики стола и в горы белья. У Конни громко играла музыка, она не слышала, как пришла мать. Аврора распахнула дверь как раз в тот момент, Когда Конни ссыпала марихуану из пакета в коробочку. -Что это у тебя? - громко спросила Аврора. Конни подпрыгнула от неожиданности. -Мам, стучаться надо! -Твоя дверь была незаперта, вот я и заглянула. Конни, что это такое? -Мам, это для чая. -Разве? - Аврора прошла в комнату дочери, взяла у Конни жестяную коробочку и, прищурившись, посмотрела на содержимое, - а, по-моему, это марихуана. -Мам! Конни приготовилась защищаться, думая, что Аврора начнет читать мораль, ругать дочь или плакать от разочарования, но Аврора молча поставила жестянку с травой обратно на кровать, где сидела Конни, вздохнула и вышла из комнаты, прикрыв дверь. Ни вечером, ни на следующий день, ни когда-либо еще Аврора ни слова не сказала о произошедшем. Курить Конни не бросит еще два года, пока не забеременеет. В последние дни Конни часто вспоминала свою попытку самоубийства. Почему-то все эти годы она почти не думала о том, что пыталась сделать. Эпизод с перерезанными венами, лазаретом, бинтами, плачущей Авророй и испуганными соседками стерся у нее из памяти на долгие годы. Может, ее разум специально запихнул это воспоминание в самый дальний угол создания? Сперва Конни вспоминала все обрывками, словно смотрела стоп-кадры из старого фильма, сюжет которого она смутно припоминала, но не собиралась вдаваться в подробности. Затем она начала намеренно напрягать память и по кусочкам пытаться восстановить все произошедшее. Почему она вообще решила покончить с собой? Сколько ей тогда было? Четырнадцать? Нет-нет, это произошло в Австрии, значит, Конни была старше... Шестнадцать! Ну конечно, ей было шестнадцать. Она училась там, где не хотела учиться. Она пила таблетки, которые не хотела пить, и вынуждена была посещать сеансы психотерапии, которые находила откровенно идиотскими. Но Конни прекрасно знала, во сколько ее матери обходится все это, так что первое время старалась делать хорошую мину при плохой игре. Она звонила домой, наигранно радостным и спокойным голосом рассказывала о своих новых подругах, факультативах, интересных занятиях и добрых учительницах, о сытных и вкусных обедах и вечернем прослушивании музыки. На деле все было не так. Конни почти сразу же испортила отношения со всеми, кто ее окружала. Она поссорилась с соседками по комнатам, она разругалась с учительницами, с персоналом, с директрисой. Все они старались относиться к Конни с пониманием, качали головами, шептали «тяжелый случай» и «девочке просто нужна любовь и поддержка», но с каждым днем сочувствующих становилось все меньше. Женщины понимали, что Конни не ценит их труды и попытки наладить контакт, поэтому пожимали плечами и оставляли ее в покое. Конни общалась только с несколькими старшими девочками и только для того, чтобы покупать у них выпивку, сигареты и травку. Они предлагали ей какие-то таблетки и порошки, но Конни не решилась пробовать. Она была отчаянной, но что-то внутри пока еще удерживало ее от слишком радикальных шагов. Конни ощущала одиночество, она думала, что ее забросили, отодвинули на задний план, убрали в угол, как ненужную сломанную вещь. В какой-то момент ей в голову пришла мысль, что Аврора откупилась от нее, отправив сюда. Наверное, я ей надоела, решила Конни, наверное, Аврора хочет, чтобы я осталась тут навсегда. Сперва в этой школе, потом в какой-нибудь клинике. Она будет звонить раз в месяц и приезжать на большие праздники на полчаса, но забудет обо мне и никому не будет рассказывать о том, что у нее есть дочь. Конни тогда пыталась вести дневник по совету своей психотерапевтки. Та заметила, что девушка не ходит на групповую терапию и заглянула к Конни вечером. -Почему ты не появляешься на терапии вместе с остальными? - спросила она своим мягким голосом. Это была пожилая женщина, спокойная и нежная, как бабушка из сказки, но в ней чувствовался внутренний стержень. -Они меня ненавидят, - ответила Конни, раскрашивая черно-белые картинки в альбоме для рисования. Одна из ее соседок подарила ей альбом с нераскрашенными репродукциями художниц и набор цветных карандашей в первый день Конни здесь. -С чего ты взяла? -Они говорят за моей спиной. -Ты слышала? Кто-то сказала тебе об этом? Конни замялась. Она никогда не слышала, чтобы ученицы говорили о ней что-то плохое. Казалось, даже когда Конни не было рядом, остальные девушки либо вообще не вспоминали о ней, либо отзывались о новенькой максимально демократично. -Мне так кажется. Психотерапевтка присела на край кровати Конни, поправляя ее покрывало, привезенное из дома - на нем весело плясали черно-белые персонажки мультфильмов Уиллы Дисней. -Послушай, Констанция... -Конни. -Конни. Послушай, Конни, я не буду заставлять тебя ходить на терапию с другими девушками, если ты не хочешь. Но я советую тебе вместо этого завести дневник. Тетрадь или альбом, что угодно. Пиши там все, что взбредет тебе в голову. Пиши или рисуй, или просто чиркай страницы, что угодно, чтобы выразить свои эмоции и чувства. А на наших приватных сеансах ты будешь показывать мне, что написала. Ну, или нарисовала. Психотерапевтка внимательно посмотрела на Конни, которая, казалось, не слушала ее, продолжая водить карандашом по страницам. Она выбирала темные, приглушенные цветам, даже если картина в оригинале была яркой и жизнерадостной. Конни пропустила картины Мэри Кэссетт и Фриды Кало, зато аккуратно раскрашивала репродукции Сюзанны Валадон и Берты Моризо. Особенно ей понравилась картина Валадон «Брошенная кукла», Конни долго разглядывала ее под всеми углами и даже принесла лупу из кабинета химии, чтобы получше разглядеть детали. Картины Валадон вообще нравились Конни, хотя она и не была любительницей живописи. Сама для себя Конни решила, что ее просто привлекают изображения женщин, странно изогнутых, полных невероятных линий, тяжелых взглядов и меланхоличных лиц. -Ладно, - буркнула Конни, - я заведу дневник. Она и правда нашла красивую толстую тетрадь в клетку и даже сделала пару записей, но потом перечитала их и поняла одну вещь: ей не о чем писать, кроме своих страданий. Все, что приходило Конни в голову, это жалобы на одиночество и ощущение отсутствия любви. Она посчитала это неправильным, странным. Какой толк вести дневник, если все, что ты в нем пишешь - это нытье? Сперва Конни сказала, что потеряла дневник, потом сказала, что ничего не написала. Психотерапевтка попросила ее попытаться еще раз, напомнив, что Конни может не только писать, но и рисовать, но та отказалась. На приватных сеансах она все больше молчала, не в силах говорить раз за разом об одних и тех же проблемах. Ей увеличивали дозы лекарства, которые, смешиваясь с алкоголем и травкой, давали совсем не такой эффект, который ожидался. В конце концов Конни перестала пить те лекарства, за которыми не следили. Девушкам выписывали два типа лекарств, которые ученицы между собой называли «свободные» и «тюремные». «Тюремные» лекарства были особенно сильными или особенно необходимыми для пациенток, поэтому медсестры тщательно следили за их выдачей и приемом. Пить такие лекарства надо было сразу, как тебе их выдали, в присутствии кого-то из медперсонала. Все это заносилось в специальную книжечку. «Свободные» лекарства были более простыми и оказывали менее сильный эффект, поэтому их просто выдавали по расписанию каждой пациентке, вместе с листом, на котором было расписание приема и пустые окошки, в которых полагалось ставить галочки, чтобы не забыть, пила ли ты таблетки или нет. Конни хотела не пить и «тюремные» лекарства, но слышала, как некоторых девушек поймали на том, что они пытались прятать таблетки за щеку или под язык, и теперь с них вообще не спускают глаз, поэтому решила не рисковать. Зато «свободные» лекарства она горстями смывала в унитаз, глядя, как вода уносит их вниз, по трубам. Конни воображала, что таблетки попадут в океан, где их съест какая-нибудь рыба, может быть, даже акула. Она полностью переключилась на выпивку и травку, с каждым днем опускаясь ниже на дно. Перестала общаться с ученицами и персоналом, стала пропускать занятия, сперва ссылаясь на ту или иную боль, а потом даже не трудясь придумать оправдание. Конни даже перестала слушать музыку. В тот день, когда она собиралась покончить с собой, Конни встала с кровати с одной дурацкой, как она считала, но очень важной мыслью: если сегодня с ней никто не поздоровается во время завтрака, то она должна умереть. Девушки и персонал уже давно не заговаривали с Конни первыми, потому что знали, что, в лучшем случае они получат упорное игнорирование, а в худшем агрессивные крики вроде «че тебе надо от меня?» или «да отвали ты!». Поэтому неудивительно, что никто с Конни не заговорила. Она медленно съела свой завтрак из овсянки с курагой, кофе и ломтика тоста с джемом, поднялась и направилась к себе в комнату. Сейчас Конни кажется странным, что она так наслаждалась едой в то утро. Вообще-то она не любила овсянку, но съела тогда все, не торопясь, словно смакуя. Она думала, что это ее последний прием пищи, поэтому хотела хоть немного насладиться им. Конни не подумала о том, чтобы запереть дверь, ведь все равно ее соседки уже должны были пойти на учебу. Вспоминая этот день спустя столько лет, Конни вдруг обнаружила, что помнит расписание занятий. Девушки пошли на геометрию, она стояла первой. Потом сдвоенная история, затем перерыв и обед, после этого - групповая терапия, затем литература, а потом те, у кого были приватные сеансы, шли к своим докторкам, а остальные отправлялись делать домашнее задание. Конни достала из ванного набора маленькие маникюрные ножницы, которыми уже давно не пользовалась. Она не растила ногти специально, просто у нее не было сил подстричь их, хотя ей неоднократно делали замечания (длинные ногти были запрещены уставом, что очень огорчало мальчиков). Девушка включила весь свет в комнате, чтобы было лучше видно свои руки, села на кровать и отключила разум, чувствуя, как мысли очищаются. Она была настроена решительно, она была уверена, что это ее последние минуты. Где-то Конни читала или слышала, что многие режут вены, лежа в ванной. Конечно, ей бы хотелось попробовать - теплая вода обволакивает тело, баюкает и будто обнимает, а самоубийца медленно погружается в блаженный сон, окрашивая воду багряной кровью. Картина Конни рисовалась почти романтичная. Но она не могла пользоваться общей ванной. В любой момент туда могла кто-то зайти, ученица или уборщица. Конни взяла ножницы и прислонила холодный металл к левому запястью. Это было неприятное ощущение, но, вместо того, чтобы одернуть руку, Конни прижала ножницы плотнее, протыкая персиковую кожу. Она ощутила боль и дрожь пробежала по ее позвоночнику, но Конни сделала глубокий вдох, сосчитала до десяти и продолжила. Она старалась не думать о боли, а сосредоточиться на тонкий струйках странной, темной, почти черной крови, которые змейками стекали по ее запястью. Змеек становилось все больше и они охватывали руку Конни, будто браслет, обволакивая и огибая. Конни расцарапала свою левую руку, попыталась повторить то же самое и с правой, но из-за дрожи и расфокусированного зрения ей это почти не удалось. Она сделала всего несколько не особенно глубоких надрезов, хотя кровь все равно была. Конни заметила, что испачкала белоснежный дощатый пол и свое покрывало, это почему-то очень огорчило ее. Она медленно легла на спину на кровать, свесив левую руку, думая, что так кровь быстрее вытечет и покинет ее тело. Перед тем, как Конни потеряла создание, у нее промелькнула мысль о том, что надо было включить музыку, чтобы умереть с песней. После этого инцидента Конни ни разу не думала о том, чтобы убить себя. Мысли о самоубийстве словно выветрились из ее головы и не беспокоили до недавнего времени. Приходя домой с репетиций или концертов, Конни подолгу лежала на кровати, думая о смерти. Если она не ночевала дома, а оставалась в метро, она смотрела на рельсы, представляя, как легко и быстро сейчас прыгнет вниз, как раз перед тем, как электропоезд прибудет на станцию. Когда Конни была беременна, ей нравилось воображать, какой будет ее дочь. Теперь Конни могла часами представлять, как она, Конни, могла бы себя убить. Она стала понемногу изучать все книги, фильмы или музыку, где упоминались самоубийства, она начала читать про людей, убивших себя, словно подбирая нужный способ. Петля? Таблетки? Прыжок под поезд? Конни видела перед собой множество вариантов, но пока не решалась предпринять что-то. Она успокаивала себя тем, что у нее есть Фрэнни и The Gorgons. Когда Стелла или Алиса намекали ей, что Конни играет и поет все хуже, она успокаивала себя тем, что, даже если потеряет The Gorgons, у нее останется Фрэнни. Ведь Врэнни любит ее и не бросит, не так ли? Однажды за завтраком, когда Конни и Фрэнни сидели на кухне и обе смотрели в окно на падающий снег, Фрэнни спросила: -Почему ты такая тихая в последнее время, ма? -Просто переосмысливаю свою жизнь, милая. Думаю, что с ней делать, - спокойно ответила Конни. Конни имела в виду то, что она собирается закончить свою жизнь, не видя в ней смысла. Фрэнни, наверное, решила, что мать собирается завязывать с алкоголем и травкой, поэтому ничего не ответила и, кажется, даже успокоилась. На репетициях она тоже почти ничего не говорила, открывала рот лишь для того, чтобы петь. -Наверное, пытается так сберечь голос, - заметила Стелла. -Может, у нее просто нет настроения, - возразила Лиза, - оставим ее в покое. Конни всегда любила общение с фанатками и прессой. Но в конце декабря, когда молоденькая, затянутая в черную кожу, девица спросила, почему группа называется The Gorgons, а Конни начала рассказывать ей версию для фанаток, она осознала, что беседы с поклонницами ее утомляют и даже раздражают. Название для группы придумала Пэм, потому что, когда группа создавалась, волосы Конни были еще здоровыми, они лежали ореолом вокруг ее головы и щек как маленькие медные змейки, блестящие на солнце, завиваясь в тугие кольца. -Может быть... назовемся Two Faces? - предлагала тогда двадцатиоднолетняя Конни, лежа на полу и глядя в потолок. Они с Пэм решительно настроились создать группу и теперь мучились с названием. -Не, что-то не то. -Ага. Тогда, может Black Sis? Или типа того? -Но мы же не брюнетки. Конни предложила еще несколько вариантов, и коротких, и длинных, и откровенно дурацких вроде What The Wierdos Are On The Stage, но Пэм отвергала их. Почему-то Конни и Пэм решили, что именно она должна выбрать название. Несколько дней девушки размышляли, а потом Пэм вдруг сказала ни с того, ни с сего: -Конни, а ты замечала, что у тебя волосы, как змеи? -Чего? -У тебя волосы вьются, как змеи. Ну как у Медузы Горгоны. -А, ну и что? -А что, если назвать группу The Gorgons, а? Конни подумала какое-то время и согласилось. Ей льстило, что именно ее волосы надоумили Пэм придумать такое название. Но это было их общим секретом, маленькой тайной. Лизе, Стелле, фанаткам, прессе, да и вообще всем, кто спрашивала, они рассказывали другую версию. Медуза Горгона считалась символом женского освобождения от мужского ига и даже сейчас, когда мифы и паганизм уступили месту Трем Богиням, фигура Медузы была всем известна и всегда имела свое особое значение. Изображение женщины с боевым оскалом и змеями вместо волос можно было встретить повсюду - на вывесках магазинов, на одежде, как оттиски на разных украшениях, на дверях университетов или административных зданий. Некоторые женщины с недавних пор даже стали делать себе татуировки с изображением этой героини, хотя татуированных было немного (Стелла уверяла, что к две тысячи тридцатому половина женщин Земли будет щеголять татуировками с Медузой). Женщина, как выяснили ученые, первый пол, венец эволюции, появилась примерно семь миллионов лет назад. Женщины собирали ягоды и коренья, они сооружали сперва примитивные, а потом все более сложные и хитрые ловушки и оружия для охоты, они научились смешивать краски и создали искусство, оставляя изящные в своей простоте рисунки на стенах пещер, они придумали гончарное дело и ткачество, возделывание земли и медицину, отмечая, что некоторые травы помогают облегчить симптомы разных болезней. Они ходили, бродили, изучали, строили, создавали. Они обучали этому своих дочерей, а бестолковый балласт в виде мужчин отправляли на самую простую работу, такую, которую сложно было бы испортить. Это продолжалось миллионы лет, человечество росло и расцветало, строился мир руками женщин, пока в какой-то момент зависть, а из нее и злоба, ненависть, не начали зарождаться в слабых, порочных сердцах мужчин. Они, созданные женщиной практически по ее подобию (но менее развитые), вздумали взять своих матерей в рабство, унижать, бить, насиловать, убивать. Они были слишком слабы, чтобы сопротивляться этому низменному желанию. Патриархат распространился насильственными методами. Мужчины в первобытных племенах отделялись от женщин, затем объединялись в стаи, стада – мужские группировки, создавали фаллические культы (придет ли такое в голову нормальному человеку, человеку в целом?), накапливали худо-бедно ресурсы и начинали выступать против своих же соплеменниц, матерей, сестер, бабушек и тетушек и воевать с другими мужчинами, которые еще сохранили остатки разума и помнили свое место. Побеждая их, стада агрессивных простатцев брали рабынь, с которыми, видимо, обращались хуже чем со скотом. Войны никогда не были необходимы для выживания человечества как вида. Войны лишь уничтожали плоды женского труда. На протяжении патриархальной истории говорили, что это мужчины построили цивилизацию. Но нет. Они только мешали ее строить. В этом и заключается их истинная историческая роль - путаться под ногами женщин, ломать, портить, выворачивать наизнанку, коверкать. «Это произошло примерно в XIX веке до нашей эры», - вспоминает Конни слова учительницы по истории, - «Темное, смутное время наступило на долгие тысячелетия...» (в этот момент в классе обычно воцарялось скорбное гробовое молчание, некоторые девочки начинали тихо плакать). Мужчины осознанно применяли насильственные практики в отношении женщин примерно полторы тысячи лет. Они прекрасно знали, как именно обстоят дела, они прекрасно осознавали, что мучают своих же создательниц, собственных матерей. Но им было все равно. Они не хотели терять свою убогую лживую власть. Они осознанно издевались над женщинами, они хотели этого. Это было что-то сродни глупого реваншизма, будто обиженные мальчики, злые на то, что природа не сделала их женщинами, попытались уничтожить саму природу. Науки, искусства, астрономия, часы, календарь, строительство зданий, городов и прочие потрясающие и необходимые миру вещи были изобретены (и изобретаются) именно тогда, когда женщин не ограничивали глупые создания, слабые на голову и на головку. Патриархат возник уже после того, как все вышеперечисленное было создано, и создано женщинами. Мужской насильственный строй «лег на готовое» - на искусства, науки, города, поселения, архитектуру, религиозные системы матриархальных сообществ. Поскольку именно женщина отвечала за благополучие своих детей (женщин и мужчин), то именно женщина создала все, чтобы достичь этого благополучия. Патриархальные религии, в которых богини-мужчины, которые были в религиях матриархальных не более, чем сыновьями и любовниками Богини-Матери, развивались на останках женских религий, извращенных мужчинами; города при патриархате строились на основе уже имеющихся женских знаний по строительству. Календарь, летоисчисление, астрономия — все это было изобретено женщинами, а затем присвоено мужчинами (ведь паразитирование, иждивение - одна из основных истинно мужских черт). Мужчина не субъект, он не самостоятелен, он часть женщины, ее ребенок, всегда на втором плане, в ее тени. У мужчины нет даже собственной идентичности. Все, что мужчина смог выдумать о самом себе идет от женщины. Как бы мужчина не хотел сепарироваться от женщины - у него не вышло. Даже на экзистенциональном уровне все, что он делает, вращается и всегда вращалось вокруг женщины. Не имея своей собственной идентичности, он сформировал ее на основе противопоставления себя - своей создательнице. Кроме того, мужчина сделал это не с настоящей женщиной, а с выдуманной, такой, в какую он захотел поверить. Итак, на протяжении почти полутора тысяч лет мужчины издевались над самой природой, над женщиной, просто чтобы самоутвердиться. Не за счет создания, но за счет насилия и разрушения. На руинах женских городов они «построили» города свои и жили в пороке и разврате до тех пор, пока к одной молодой древнегреческое женщине не пришло знамение. Ни для кого не секрет, что практически все древнегреческие мифы, полные насилия, а в особенности изнасилований, были придуманы мужчинами, которые пускают слюни и испытывают экстаз при виде страдающей женщины. Легенда о Медузе Горгоне, изнасилованной, униженной, оскорбленной и наказанной за то, чего она не совершала, была у всех на слуху. Чему мужчины пытались научить кого-то этой историей? Если ты мужчина, то можешь насиловать? Но постарайся не насиловать в храме. И да, если ты женщина, то в любом случае будешь наказана. Особенно, если ты жертва. Мужская логика во все времена не славилась своей адекватностью. Итак, в Афинах жила молодая женщина, служившая в храме Весты. Она дала обет безбрачия, чтобы избежать лишних контактов с мужчинами, которые вызывали у нее крайнюю степень отвращения и презрения. Звали девушку Ананка, что означало «неизбежность». Однажды во сне к ней явилась богиня Афина, которая протянула женщине свой щит с прикрепленной к нему головой Медузы Горгоны. -Если ты хочешь, неси мой щит, - сказала богиня, - но он тяжелый. Думай до завтра. Ананка рассказала о сне своим старшим подругам и те заметили, что Афина хочет выбрать Ананку для какой-то важной миссии. Женщина думала весь день и решила, что, если богиня придет к ней снова, она возьмет ее щит. Так и произошло. В ту же ночь ей снова явилась Афина и снова протянула свой золотой щит, на котором скалилась Медуза. Ананка, не раздумывая, взяла его и тут же зажмурила глаза от яркого белого света в ее руках. Когда женщина, наконец, смогла открыть глаза, она увидеть перед собой Медузу Горгону. В испуге Ананка закрыла глаза, боясь быть обращенной в камень, но Медуза ласково ответила: -Дочь моя, я обращаю в камень лишь мужчин. Подними взгляд свой и посмотри на меня. И я буду вести тебя и твоих сестер к свободе. Во сне Ананка все же решилась взглянуть на Медузу и была удивлена тем прекрасным, мудрым и отважным лицом, которое увидела перед собой. И даже змеи вместо волос не испугали ее. Ананка рассказала обо всем своим подругам из храма, те посоветовались и решили, что сон женщины означает вот что: они должны восстать против мужского ига. Некоторые были настроены решительно, некоторые заколебались в испуге, боясь быть жестоко наказанными. Но Ананка была настроена решительно. Она создала подпольную сеть по всем Афинам, а затем и по всей Греции, готовя женщин к восстанию. Конечно, все это делалось в строгой секретности, ведь и среди женщин, к сожалению, встречались те, кто по каким-то причинам хотели встать на мужскую сторону и добровольно отдаться в рабство нелюдям. Почти десять лет готовились гречанки, их число росло с каждым годом, они учились быть незаметными, стойкими и отважными, продумывали каждый шаг. И вот настал тот день, когда женщины подняли восстание. По всей Греции одновременно тысячи тысяч женщин взяли оружие в руки и начали бороться за свою свободу. Долго длилось это сражение, много славных, гордых, смелых женщин было убито, убиты были даже те женщины, которые выступали на стороне мужчин, ведь мужчинам все равно, какую женщину мучить, лишь бы доставить ей страдания. Два года ушло на то, чтобы полностью победить, еще год на то, чтобы укрепить свои позиции. Практически сразу после этого восстания начались сперва в Древнем Риме, а потом и в Древнем Египте, разрастаясь по всей карте во всех направлениях, охватывая мир, словно волна исцеляющего зелья, смывающего грязь с лица земли, уничтожающего смертельную болезнь, освобождающего, дающего дышать. К IV веку снова настал матриархат во всем мире, теперь уже навсегда. Женщины не забывали свою историю и помнили о том, как дорого может им обойтись жалость к сыновьям. С той поры мир начал сперва восстанавливаться после разрушений, устроенных мужчинами, а затем расцветать вновь. Из пантеона были выброшены все мужские божества, а богини заняли свои почетные места. Спустя примерно четыреста лет появилась мессия, которая поведала миру о Трех Богинях, создавших Вселенную из молока. Новая религия прижилась по всему миру, хотя кое-где все равно предпочитали ради забавы или всерьез верить в старых богинь. В любом случае, фигура Медузы Горгоны прошла сквозь века и стала символом освобождения и женской силы, символом того, что нужно бороться за свое права и свою свободу. Вот почему фанаткам Конни рассказывала о том, что The Gorgons были названы так в честь Медузы Горгоны. -Наша музыка должна стать освобождением, - говорила она, - в ней сила и власть, вот почему мы сразу начали ассоциировать ее с Медузой. Ни слова о своих упругих кудрях-змейках Конни никогда не говорила. В начале декабря конфликты в группе начали усиливаться, Конни старалась появляться позже всех, перед самым началом репетиции или шоу и уходить как можно раньше, так, чтобы никто не могла ее перехватить и поговорить о том, как плохо она стала играть. Конни честно старалась исправить положение - дома она часто брала гитару в руки и начинала играть партию за партией, стараясь придать пальцам былую гибкость и подвижность, но ей это почти никогда не удавалось. Она слушала свои старые записи, сравнивая то, как она играла раньше и то, как она играет сейчас. Не в пользу нынешней себя... Конни распевалась в ванной, становясь в позу, словно она оперная певица на огромной сцене, а не плохеющая рок-музыкантша в маленькой комнатке с кафельными стенами. Она брала сперва низкие ноты, потом поднималась все выше и выше, но очень быстро сбивалась, не в силах слушать собственный голос. Конни вспоминала пение Стеллы и устало закрывала глаза. Стелла заливалась, как соловушка, выводя своим голосом самые сложные, причудливые мелодии. В какой-то момент Конни показалось, что из всей группы только у Стеллы есть шанс по-настоящему стать звездой. Но Стелла была занозой в заднице. Она словно ощущала слабость Конни и, то ли со зла, чтобы задеть побольнее, то ли потому, что характер у нее был язвительный и ироничный, все время цеплялась к ней, следуя по пятам. -Конни, цвет лица в тебя стал совсем жуткий, фанатки боятся, что ты помрешь прямо на сцене, - хихикнула Стелла. Конни хотела сделать замечание о том, что сама Перес, со своим странно выбеленным пудрой лицом и густо накрашенными веками выглядит не лучше, но сдержалась. Конни знала, что, если она начнет, то уже не остановится. Она не хотела доходить до словесной перепалки, тем более - до драки, ведь очевидно, что Конни, пусть и измотанная алкоголем и жуткими мыслями, все же сильнее маленькой худышки Стеллы. Как бы сильно Стелла не бесила Конни, та не стала бы причинять ей физический вред (честное слово, кто они такие, чтобы драться? Мужчины?) Однажды Стелла спрятала сигарету Конни перед выступлением и не хотела отдавать их, аргументируя тем, что голос Конни становится все хуже и хуже и ей стоит не курить хотя бы за несколько часов до шоу. Все сочли эту мысль глупой, но Стелла из вредности не уступала. Как-то раз Пэм отвела ее в сторонку и строго спросила, зачем она изводит Конни. -Конни дала тебе место в группе, а ты ведешь себя по-скотски, - заметила Пэм, скрещивая крепкие руки на своей громадной груди. -Я стараюсь для нее! - ответила тут же Стелла, - У нее должен быть какой-то стимул не падать ниже. Ты разве не замечаешь, что она пьет почти все время? Ты чувствуешь этот запах? А запах травки? Пэм молчала, понимая, что Стелла права. Пэм ни раз пыталась поговорить и с Конни, разумеется, но каждый раз это заканчивалось ссорой. В какой-то момент Пэм даже стала воображать, что это она стала причиной такого поведения Конни. Что, если все началось с неразделенной подростковой любви? Нет, этого не может быть! Конни -взрослая женщина, она уже давно могла бы оправиться от того, что произошло больше двадцати лет назад... -Я уверена, что она, в конце концов, будет колоться, - сказала однажды Стелла, когда группа (без Конни) сидела после шоу и ела пиццу, запивая газировкой. Насмотревшись на Конни, никто не хотела лишний раз пить алкоголь. -А ну замолчи! - зло ответила Пэм. -Нет, Пэм, послушай ее, - вставила Лиза, аккуратно вытирая пальцы бумажной салфеткой. Она была единственной из всех, кто ела и корочки от пиццы, - Конни уже не хватает алкоголя и марихуаны. Она увеличивает дозы, она все деньги тратит на свои аддикции. Надеюсь, у них дома есть еда, есть, чем платить по счетам? -Да, - ответила Пэм, устало откидываясь на спинку кресла, - Конни выдает часть денег дочери, на хозяйственные нужды. Да и потом, они обе знают, что я всегда готова помочь им финансово, я готова дать им любую сумму. -Ты же ее знаешь почти с детства, да, Пэм? - продолжила Лиза. -Не совсем. Ей было девятнадцать, когда мы познакомились. -Ты тогда замечала за ней какие-нибудь подобные наклонности? Она пила? Курила? -Ну, конечно, она пила пиво, но до состояния полного опьянения доходила редко. Она курила сигареты и... Пэм остановилась. Она знала о таблетках, о том, сколько всего принимала Конни, когда была совсем юной, но Пэм никогда не рассказала бы об этом никому, даже The Gorgons. -Я не замечала за ней ничего такого... Серьезного, - закончила Пэм. В то же время Конни сидела в своей комнате со сборником стихов Сильвии Плат в руках. Она точно помнила, на какой странице оставила клочок бумаги с телефоном женщины, которая много лет назад предлагала ей героин. Но что-то пока еще останавливало ее. Конни знала, что в соседней комнате сидит Фрэнни. Ни звука не было слышно, но Фрэнни всегда была тихоней. Она может еще не спать, а продолжать писать свою выпускную работу или возиться со своей камерой, или читать... Наверняка, за столько лет номер сменился. Та женщина могла уехать куда-то далеко или просто переехать в другой дом. Ее семья могла даже больше не жить там, прошло больше двадцати лет. Конни сделала глубокий вдох и сосчитала до десяти. Она решила, что, если завтра с утра будет идти снег, то она позвонит по номеру телефона. И будь, что будет. Она легла спать прямо в одежде, в потертых джинсах и темно-синем свитере, ночью проснулась от жары и стянула свитер, бросив его на пол. Всю ночь ей снились странные сны, кошмары про школы, в которых она училась, горы таблеток и лицо Авроры, которое тонуло в странном белом порошке. Проснувшись усталой и разбитой Конни даже не вспомнила о том, что надо выглянуть в окно. Она кое-как умылась, почистила зубы, почувствовав, что один из них побаливает, провела рукой по волосам, растрепанным и спутавшимся, вышла на кухню. В коридоре Конни столкнулась с дочерью. -Ой, мам, добрый день, - сказала Фрэнни, что-то ища в шкафу в коридоре. -День? - переспросила Конни нерешительно. -Да, мам, день. Половина первого. Я иду на занятия, а потом в библиотеку, не знаю, когда вернусь, - ответила Фрэнни. Конни залюбовалась дочерью. Она была такой взрослой и деловой, одетая в темно-серые шерстяные брюки, черный свитер с высоким горлом и расстегнутую серую куртку с блестящим пояском. -Что ты ищешь, милая? - спросила Конни, заметив, как Фрэнни роется на полках шкафа. -Зонт. -Зачем тебе зонт зимой? Фрэнни достала зонт бардового цвета с белыми узорами-паутинкой и посмотрела на мать. -Ужасный снегопад, мам. Не хочу, чтобы меня засыпало. Если пойдешь куда-то, то хотя бы надень шапку или капюшон, ладно? Фрэнни выглядела так, словно собиралась поцеловать Конни в щеку, та застыла в нерешительности, гадая, действительно ли дочь проявит к ней такое внимание, но Фрэнни робко опустила глаза. -Все, я пошла, пока. -Пока, милая. Не забудь пообедать. Конни проследила, как закрылась дверь за дочерью, выглянула в окно, выходящее на улицу, наблюдая, как Фрэнни быстрым широким шагом идет вперед, на ходу раскрывая зонт. Снег. Снегопад. Ужасный снегопад. Конни не помнила, когда видела столько снега в последний раз. Она выпила крепкий кофе, чтобы прийти в себя, села в гостиной, поставив телефон на колени и долго мяла листок с номером в руках. Черные чернила почти выцвели, извиваясь на бумаге, желтой и неприятно шершавой. Конни так долго смотрела на них, что все перед глазами стало расплываться. Наконец, она начала набирать номер. Одна часть ее жаждала, чтобы трубку подняла та самая женщина, вторая часть надеялась, что никто не ответит. -Эм... Да? - послышался тихий мужской голос на другом конце. Мужчина явно был не первой свежести, лет сорок. -Оу, добрый день. Я звоню... Я ищу одну женщину, - Конни вдруг поняла, что понятия не имеет, как ее звали. Она не знала ни имени, ни фамилии. Не могла же она сказать «я ищу женщину, которая примерно двадцать пять лет назад продавала героин и жила в этом доме». -Кто вы, мэм? Как вас зовут? -Конни Мельбурн. Я... -Конни?! Это был резкий вскрик, такой, что Конни поморщилась и убрала трубку от уха. Тишина повисла на несколько секунд. Конни не понимала, что ей делать и что вообще все это значит. Там что, ее фанатка, на другом конце провода? Мужчина, который увлекается рок-музыкой? Который слушает The Gorgons? -Конни, - шепнул он снова, на этот раз мягко и почти нежно, - ты меня помнишь, Конни? Это я, Лайонелл. У Конни в голове стали проноситься имена знакомых ей мужчин (которых она вообще знала по именам), но она не смогла вспомнить никого по имени Лайонелл. -Лайонелл? Ну... конечно? - Конни терла лоб рукой словно в попытке заставить память работать лучше. -Мы с тобой встречались, когда были молоды! Мы ходили на несколько свиданий и... - мужчина многозначительно замолчал. Конни показалось, что он там мечтательно улыбается. Может ли такое быть? Неужели это тот парень, с которым она спала несколько раз и сестра которого предлагала ей героин? Если так, то у Конни все еще есть шанс получить то, что она хотела. Только как бы выяснить все поосторожнее?.. -Ну конечно, Лайонелл! Сколько лет, сколько зим! Я, если честно, соскучилась, - Конни старалась придать голосу подружеский тон и веселость. -А я как соскучился! Я покупаю все твои пластинки, ты в курсе? Ты такая красивая на обложках, даже лучше, чем в молодости. Не зря говорят, что время красит женщин. Это у нас, мужчин, век короток, - он рассмеялся слегка скрипучим смехом. Конни поморщилась. -А как там твоя сестра? -Которая? - уточнил Лайонелл, но, не дождавшись ответа, сказал, - Мирра уехала в Штаты много лет назад, она работает в агентстве по продаже недвижимости, через несколько лет выходит на пенсию и ждет не дождется, когда сможет полететь кутить на Гавайи. А Лесли живет в этом доме. Ты, наверное, помнишь ее совсем малышкой, да? Конни понятия не имела, что у Лайонелла две сестры, но ответила утвердительно. -Ей уже тридцать шесть. Она тоже любит музыку, только не рок, а что-то, ну... Такое, похожее. -Панк? Гранж? -Да-да, что-то такое. Ой, слушай! Я ей когда-то говорил, что встречался с Конни Горгоной, а она не верила, - пожаловался Лайонелл, - может, ты придешь в гости? Хотя бы ненадолго? Она будет так рада тебя видеть! Конни закатила глаза. Она не любила, когда ее называли Конни Горгона, это казалось ей каким-то издевательством, хотя все, кто называли ее так, делали это с восхищением. Она заколебалась. Конечно, есть шанс того, что эта Лесли тоже помышляет торговлей запрещенными веществами. Но что, если нет? Тогда ей придется торчать какое-то время в доме вместе с этим приставалой Лайонеллом. Судя по всему, он не вышел зажену, а это уже о многом говорит. Может он и вовсе какой-нибудь маскулист и борцун за мужские права? Нет, этого Конни бы не вынесла. Но ей так хотелось попробовать героин... Она вбила себе в голову, что это решит все ее проблемы и теперь не собиралась отступать. -Хорошо, - тихо ответила она, - я приду, с удовольствием. Напомни мне адрес. Послышался счастливый визг Лайонелла, который тут же принялся быстро и сбивчиво диктовать адрес. Конни потребовалось несколько раз переспросить его, так невнятно говорил мужчина. -А когда ты сможешь прийти? - нетерпеливо спросил он. -В любое время, в любой день, - отозвалась Конни. -А сегодня? Может, сегодня к обеду? Я смогу приготовить что-нибудь, Лесли как раз будет дома. Что ты любишь есть на обед? Конни уже давно не слышала этого вопроса. Обычно она питалась пиццей или китайской едой, иногда делала что-то простое вроде яичницы или запеканки, чаще всего готовила Фрэнни - супы, котлеты, гарниры, - но Конни редко ела дома. Она закрыла глаза и постаралась вспомнить вкус домашней еды. -Ну, что-нибудь мясное. Рулет, например. И овощи на гарнир. -А десерт хочешь? Конни была довольно равнодушна к сладкому, к тому же, десерт мог задержать ее в доме с Лайонеллом еще как минимум на полчаса, поэтому она ответила: -Нет, спасибо. Я... Боюсь, что у меня может начаться диабет, ведь, ты знаешь, моя мама... Эм... Умерла от диабета... -Какой кошмар! Мне так жаль! -Ага. Так что без десерта. Лайонелл еще несколько минут благодарил Конни, говорил, как он по ней скучал и пытался вспомнить несколько их свиданий, но Конни сослалась на дела и быстро повесила трубку. Она решила, что сегодня ей стоит выглядеть посолиднее, поэтому отправилась оттирать грязь из-под ногтей и мыть голову. Вся ее одежда была потрепанной и темной, как и полагается рок-певице. Конни выбрала черные джинсы, единственные, какие были без заплаток и дыр, темно-зеленый свитер крупной вязки и надела на ноги высокие ботинки. Она вспомнила про снегопад и обмотала вокруг шеи платок, накинув его на голову, затем взглянула на себя в зеркало. Измученное, желто-коричневое лицо, потухший взгляд, волосы, напоминающие по консистенции солому, уже не блестящие, как раньше, морщинки вокруг глаз и рта стали глубже. Ее лицо выражало собой верх скорби и меланхолии. Именно такое лицо у женщины, которой надоело жить, подумала Конни и вышла на улицу. Несмотря на снегопад, было тепло, поэтому Конни пошла пешком. Правда, пробираясь через сугробы, она уже через десять минут вспотела, но не придала этому значения. На лицах было мало народу, в основном, домохозяины, которые выбежали за продуктами в магазин. Большинство жительниц города были на работе. Лайонелл жил с сестрой, Лесли, в квартире на первом этаже. Это была небольшая квартира с четырьмя комнатами, две из которых занимала Лесли (спальня и кабинет), одну отвели под кухню, а в одной была гостиная, где и ночевал Лайонелл. Ванная была крошечной, туда кое-как помещалась душевая кабинка, унитаз и раковина, над которой висело треснувшее в углу зеркало. Лайонелл увидел Конни в окно и выбежал встречать. При виде его Конни еле-еле сдержалась от того, чтобы не поморщиться. Это был располневший клушан с торчащим брюшком, короткими волосами, зачесанными назад и огромными очками на носу. Ему сейчас было около сорока, как решила Конни, вся его мужская пригожесть прошло уже лет двадцать как. Лайонелл попытался обнять Конни, но та крепко пожала ему руку и сладко улыбнулась. -Я рада тебя видеть, - сказала она как можно более радостно. -Я тоже! Идем, скорее, в дом! Внутри квартиры было чисто и уютно и, несмотря на маленькие размеры, тут хотелось остаться. Лайонелл вынес в гостиную стол, на котором уже стояло угощение. Он помог Конни раздеться и все время с благоговением смотрел на нее. -Лесли! Лесли! Иди сюда, она пришла! - кричал он так, что уши закладывало. Из кабинета вышла его сестра. Лесли была невысокой и чуть полноватой женщиной с пучком каштановых волос и густыми бровями. У нее было серьезное, чуть агрессивное лицо с твердыми чертами, а в глазах читался высокий интеллект и заинтересованность. -Вы и правда Конни? Из The Gorgons? - чуть недоверчиво спросила Лесли, подходя вперед. -Да, она самая! - Конни протянула ей руку, - Понимаю, сейчас я не в лучшем виде, в последнее время дела идут не очень, но... Лесли пожала руку, крепко и быстро. Это было приятно рукопожатие, настоящее женское рукопожатие. -Да нет, что вы, я вижу теперь, что это, определенно, вы. Я не узнала вас без кудрей. -Идемте за стол! А то еда стынет! - проворковал Лайонелл. Обед оказался приятнее, чем предполагала Конни. Лайонелл почти все время молчал, только смотрел влюбленным взглядом на Конни, а вот Лесли оказалась приятной собеседницей. Она рассказала о своей работе чертежницей, создающей чертежи деталей для электропоездов, рассказала о том, что любит панк-музыку, особенно группу Six Pistols, рассказала о том, что ей нравится наблюдать за пассажирками в метро, читать детективы и смотреть вечерние новости, потому что голос дикторши успокаивает. Когда рулет, картофельный салат и кукуруза были съедены, а кофе со сливками выпит, Лесли намекнула брату, что женщины хотят посидеть спокойно двоем и покурить. Тот повиновался и, быстро убрав все во стола, ушел хлопотать на кухне. -Я поняла, почему ты его тут держишь, - сказала Конни, вздыхая, откидываясь на спинку дивана. Они уже перешли на «ты», - Лайонелл отлично готовит. -Да, что есть, то есть, - кивнула Лесли, - после переезда сестры и смерти матери я хотела отправить его в приют для мужчин-сирот, чтобы не кормить лишний рот, но Лайонелл уговорил дать ему шанс. В итоге оказалось, что он хорошо ведет хозяйство, так что я решила оставить его дома. Я, видишь ли, не хочу брать мужа, так что пусть домашними делами занимается брат. -Он не вышел зажену? - поинтересовалась Конни, доставая сигареты и предлагая Лесли. -Нет. До двадцати он бредил тем, что должен стать мужем рок-звезды, искал подходящую жену. Да вот только женщины использовали этого дурака, а потом оставляли ни с чем. Когда Лайонелл задумался о том, чтобы войти в чью-нибудь семью, он был уже потасканным кобелем, к тому же, прошедшим по десятку женских рук. Никто не хочет быть второй, а уж тем более пятнадцатой. Так что он остался в матчем доме. К тридцати начал толстеть и вот... - Лесли кивком головы указала на Лайонелла, который мыл посуду и напевал тихонько. Конни понимающе кивнула. Женщины какое-то время молча курили. -А я ведь не верила ему, - заметила Лесли, - когда он сказал, что его поимела сама Конни Горгона. -Ну, было такое, - почти скромно призналась Конни. Она не особо любила хвастаться своими любовными похождениями. -Ну и как он был? - шутливо спросила Лесли, подтолкнув Конни в бок. -Язык, что надо, - ответила та и женщины рассмеялись. Они довольно долго обсуждали музыку, причем, к облегчению Конни, не только ее группу, но и множество других групп и исполнительниц. Лесли оказалась по-настоящему подкованной в музыке, она не только знала песни и группы, но и историю того или иного жанра, а также прекрасно разбиралась в биографии музыканток и певиц. -Может, я когда-нибудь напишу что-то типа энциклопедии, - сказала она, - соберу там всех рок-, панк-, гранж-исполнительниц или типа того. Но это так, мечты и баловство. Конни слушала и кивала. Конечно, ей было приятно поговорить с Лесли, умной и интересной, к тому же, обладающей хорошим чувством юмора, но она не забывала, за чем пришла. -Знаешь, - сказала Конни, когда Лайонелл принес женщинам еще по чашке кофе и снова удалился, перед этим метнув игривый взгляд в сторону Конни, - а ведь твоя старшая сестра как-то помогала мне преодолеть творческий кризис. -Правда? -Угу, - Конни не знала, как начать, - она мне однажды продала... Ну... Тут она согнула одну руку в локте, а второй сделала характерный жест, словно делает себе укол. Именно так это показывала тогда та женщина, а сейчас Конни постаралась во всех деталях передать это движение. Она молилась, чтобы Лесли правильно ее поняла и, что еще важнее, не выгнала из квартиры. -О... Несколько минут они молчали. Конни смущенно и неловко, Лесли - задумчиво. -Не знала, что моя сестра толкала наркоту The Gorgons, - ответила она, наконец. -Нет-нет, - Конни замахала руками, - не всей группе, только мне. Она опустила тот факт, что группа тогда и не была сформирована. Вряд ли Лесли будет проверять, правда это или нет. Иногда нужно немного приврать, чтобы получить желаемое. -Так ты, - начала Лесли после долгой паузы, - ты хочешь еще дозу? Или что? Ты давно на героине? -Эм, нет, - Конни решила, что тут нужно быть честной, - я пробовала только один раз, но вот теперь... Она не знала, как толком это объяснить. Не говорить же Лесли, что группа распадается из-за нее, что вся жизнь Конни идет под откос, что она думает о самоубийстве, погрязла в алкоголе, а травка уже не дает нужного эффекта. -Ну, я знаю женщину, которая знает женщину, которая была подругой моей сестры, - сказала Лесли уклончиво, - и она торгует чем-то таким. Конни хотела стиснуть Лесли в объятиях, но она сдержалась, спокойно глядя на женщину, стараясь выглядеть так, словно для нее все это - привычное дело. -А ты не могла бы познакомить нас? - спросила Конни с легкой надеждой в голосе. -Думаю, да, - ответила Лесли, чуть поколебавшись, - если ты хочешь. -Я очень хочу. -Толко, ну... Я понимаю, ты взрослая женщина и сама несешь ответственность за свои действия, но я была бы поосторожнее на твоем месте. Это жуткая штука. Моя сестра чуть не погибла из-за героина. Она со временем сама начала употреблять, а потом у нее много времени ушло, чтобы вылечиться. Пришлось отправлять ее в Америку, в какую-то крутую клинику. -Я все понимаю, - заверила ее Конни, похлопав по плечу, - ответственность только на мне. Ты будешь ни при чем в любом случае. В тот день Конни получила бумажку с адресом, номером телефона и фразой, которую нужно произнести, чтобы получить желаемое. Конни шла домой едва ли не подпрыгивая от счастья. Даже Фрэнни удивилась такой перемене в матери. -Мам, ты такая радостная сегодня, - заметила она, нарезая помидоры на салат. Фрэнни обожала свежие овощи. -Была в гостях у старых знакомых, вспоминала молодость, обсуждала музыку, - ответила Конни, помогая дочери. На ее губах появилась едва заметная улыбка, как у кошки, которая знает, что вот-вот получит сметану. -Это здорово! - искренне ответила Фрэнни, глядя на Конни, - Тебе это явно пошло на пользу. То же самое сказала Пэм, когда увидела Конни на следующий день. Лиза заметила, что Конни прямо-таки расцвела посреди зимы, а Стелла смотрела хмуро. Вечером следующего дня, когда Лиза и Стелла остались в студии вдвоем, записывать наиболее сложные партии, Стелла сказала: -Она что-то задумала. -О чем ты? -Конни. Не просто так она ходит счастливая второй день, - объяснила Стелла, - Что-то случилось. Она что-то замышляет. -Она же сказала, что провела недавно день со своими старыми знакомыми. А, может, Конни влюбилась. А, может, готовит какой-то проект и пишет новые песни. Причин может быть много, не будь такой подозрительной и не ищи везде подвох. -А я и не ищу! - ответила Стелла, показав язык. -Вот и не надо. А то еще найдешь. Через четыре дня после получения заветного адреса, накопив денег, Конни с самого утра в свой выходной выскочила на улицу. Фрэнни еще спала и Конни пришлось оставить ей записку о том, что она уходит по делам. Дорога привела Конни в полузаброшенную часть города, где был наименее благополучный район. Депрессия ударила по этому месту заметнее всего - тут было грязно, тоскливо и уродливо. Бродячая собака пробежала мимо Конни, слегка оскалив зубы. Конни дошла до здания, похожего на гараж и нажала на звонок: два длинных, один короткий, два длинных. Спустя какое-то время дверь с ужасным скрипом приоткрылась и в проеме показалось молодое симпатичное лицо юноши. Он был ярко накрашен, его веки светились зеленоватым блеском, а на губах играла красная помада, щеки тоже были подрумянены. Проститут. -О, ой, тетенька! Кого ищем? - чуть игриво произнес он, хотя легкий испуг послушался в его голосе. -Матильду, - ответила негромко Конни. Разумеется, имя было ненастоящим, Конни сразу это поняла, но надеялась, что юноша не отправит ее куда подальше с ответом «тут таких нет». Прелестник приоткрыл дверь еще шире, теперь все его маленькое круглое лицо было видно. Свет почти не проникал в эту часть улицы, что придавало виду юноши какой-то загадочный и манящий вид. -Заходите. Дверь с тем же отвратительным скрипом приоткрылась ровно настолько, чтобы Конни могла протиснуться внутрь. Помещение оказалось двойным. Конни и мальчик стояли в узком длинном коридоре, на полу которого были разбросаны какие-то тряпки, пакеты и мусор, над их головами мигала лампочка, стены были голые, лишь кое-где висели какие-то старые постеры. В конце виднелась дверь. Юноша кивнул Конни и та последовала за ним, отметив, что на очаровательном незнакомце почти нет одежды за исключением коротких шортиков, рваных чулок и розового боа из перьев, обмотанного вокруг шеи. На ногах у него были расстегнутые ботинки в стиле панк. Конни провели в другую комнату, гораздо более чистую и теплую. Тут стояло несколько диванов, низкий стол, два торшера помимо лампочки, тут же было окно, плотно занавешенное. На одном из диванов сидела молодая женщина лет двадцати, кутавшаяся в шубку. Судя по виду, она употребляла, причем давно и тяжелые вещи. Ее волосы были растрепаны, конский хвост, собранный, наверное, пару дней назад, потерял всякий вид, а глаза у нее слипались. -Кого ты привел, котенок? - недовольно спросила она, лениво глядя на Конни. -Она к Ма, - ответил деловито юноша. -Матильда вышла, сейчас будет, - протянула женщина, разваливаясь на диване. Конни заметила, что под шубкой у нее ничего не было. Наверное, она застала эту томную наркоманку и проститута в разгар любовных игр. Послышался скрежет двери откуда-то сбоку. Конни увидела, что вглубине комнаты был еще один проход, тщательно замаскированный. К ним вышла пожилая дама азиатского вида, с короткими белыми волосами и внимательным прищуром. -Так-так, - с сильным акцентом сказала она, глядя на Конни. -Матильда? - нерешительно спросила та. -Она самая. -Я... Я за... - Конни показалось, что то, что она собиралась произнести, было глупо, но отступать она не хотела, - Я за слезами дракона. -О! - старушка подошла к Конни почти вплотную и принялась ходить вокруг нее, разглядывая. Конни ощутила себя маленькой мышкой перед громадной коброй. -Ма, дай ей чего она хочет и пусть сваливает, - так же растягивая слова захныкала женщина в шубке. Юноша тут же сел у нее в ногах и принялся ластиться к ней, словно маленький зверек. Его явно не смущало присутствие посторонней в комнате. Похоже, мальчик привык работать на публике. -Деньги? - по-птичьи склонив голову поинтересовалась азиатка. Конни достала свернутые в трубочку купюры и показала ей, крепко сжимая пальцами, словно боялась, что старушка может вырвать деньги у нее из рук и умчаться. Матильда подошла к стене, где стояло несколько огромных массивных, но очень старых шкафов. Она вынула большую коробку откуда-то снизу, открыла ее и достала коробку поменьше. Из нее старушка выудила пакетик, перевязаный скотчем. Держа его самыми кончиками пальцев, она помахала им, показывая Конни. Конни заметила, что Матильда в тонких резиновых перчатках. -Твоих денег хватит вот на это. Очень хорошая штука, очень чистая. На несколько раз. Конни кивнула и подошла поближе, чтобы разглядеть пакетик с белыми кристаллами, похожими на сахарную пудру. Конни делала вид, что разглядывает пакетик и его содержимое очень внимательно, притворяясь, будто знакома с процедурой и знает, что делает. Однако Матильду, кажется, было не провести. Она с хитрой улыбкой смотрела на Конни. -Хороший героин, хороший, не пожалеешь, - ответила она, - тебе хватит вот столечко, чтобы подействовало. Матильда показала на ноготь на своем мизинце, как бы говоря, что и такой крохи будет достаточно. Женщина в шубке, которая теперь одной рукой ласкала гладкие ножки своего спутника, рассмеялась. -Спорим, она не в курсе, как употреблять, - сказала она почти зло. Матильда замахала на нее руками. -Тьфу ты! Молчи, молчи, не зли клиентку! - она повернулась к Конни, - Хочешь в шприц или нюхать? -Что? - не поняла та, чем вызвала новый смех у женщины на диване. Она, скорее всего, была под чем-то, потому что смеялась слишком неестественно. Старушка вздохнула. -Вот так насыпаешь на ровную поверхность, - она сделала вид, словно сыплет что-то, сложив пальцы щепоткой, - потом зажимаешь ноздрю, вот так. Наклоняешься и вдыхаешь. Резко. Это немного неприятно вначале, непривычно. Но тебе понравится. -А я думала, что героином только колятся, - призналась Конни, нервно теребя край платка на шее. -Лучше сперва вот так, - старушка еще раз зажала свою ноздрю и сделала резкий вдох, со свистом втянув воздух, - вот так. Конни знала, что это ее последний шанс остановиться и не делать того, что она собиралась делать, но ей казалось, что задуманное надо довести до конца. Она протянула старушке трубочку из купюр. -Беру. И, может, еще куплю потом. -Может, может, - фыркнула женщина на диване, отрываясь от поцелуя с юношей. На ее губах осталось немного его помады. Матильда положила пакетик с героином в оеще один пакет, быстро замотала его и заклеила скотчем, оторвав кончик зубами. Она протянула сверток Конни так, словно держала младенца, радостно улыбаясь. -Спасибо за покупку! - сказала она, будто Конни только что купила торт или новую рубашку. Конни осторожно взяла сверток, так, словно боялась, что он загорится у нее в руках, спрятала его во внутренний карман куртки, застегнулась поплотнее и кивнула. -Спасибо. Юноша вскочил, намериваясь проводить Конни, но его клиентка (или это была хозяйка?) удержала его за руку и усадила обратно. В итоге Матильда довела Конни до дверей и, быстро кивнув на прощанье, выпустила. Послышался звук нескольких засовов и замков. Похоже, тут очень ценят приватность, подумала Конни. Ее мысли были спутаны и она не совсем понимала, что делать дальше. Конечно, она хотела попробовать героин поскорее, но понимала, что делать это на улице небезопасно. Найти заброшенное здание? Нет, тоже плохая идея. Не факт, что она не наткнется на бродяг или сквоттерш. А что, если ей станет плохо и потребуется помощь? Нет, лучше дома. Дома, ночью, когда Фрэнни будет спать. Или днем, когда у Конни не будет репетиций, а Фрэнни уйдет в библиотеку или на учебу. Конни несколько часов бродила по городу, разглядывая витрины магазинов и покупательниц в них. Все вокруг было украшено к зимним праздникам, блестела мишура, мигали огоньки, качались туда-сюда картонные блестящие звездочки и птички. Конни спустилась в метро и прошла, не купив билет, проскользнула мимо охранниц, как делала когда-то в юности. Доехала до Олдгей и долго сидела там, приложив руку к карману, где лежало ее сокровище. Конни так странно выглядела, что к ней подошла молодая девушка, чтобы узнать, все ли в порядке. -Вы держитесь за сердце, мэм. Вам плохо? -О, нет-нет, - чуть испуганно ответила Конни, - Просто устала, посижу и станет легче. Потеряв счет времени, она провела долгие часы, наблюдая за электропоездами и пассажирками, снующими туда-сюда. В конце концов Конни поднялась со своего места, почувствовав голод. Она поняла, что не ела с самого утра, так что теперь придется возвращаться домой, хотя бы чтобы поесть. Спустя морок минут Конни медленно брела по занесенной снегом дороге, наблюдая, как небо темнеет, а свет в окнах зажигается. Кое-где она видела силуэты обитательниц жилищ, но не пыталась разглядеть их. Сейчас разум женщины был полон совсем других мыслей. Зимой темнело быстро и, не успела Конни выкурить сигарету, как над ее головой висела чернота, разбавленная несколькими десятками звезд и тонким серпом луны, бледным и почти скрывшимся за облаками. Конни уже предвкушала, как сделает себе огромный сендвич или, может, поест запеканку или утку, если Фрэнни что-то готовила, а потом выпьет горячий сладкий чай, ну, а потом... -Помогите! Умоляю, не надо! Только не туда! - послышался визг где-то в стороне. Конни встрепенулась, от неожиданности выронила сигарету и услышала, как она шипит, тлея в снегу. -Нет, нет, нет, прошу вас! - раздалось чуть приглушеннее. Это был голос юного мальчика, решила Конни. Такой тоненький и чуть писклявый. Совсем близко от нее. Затем Конни услышала звуки ударов и грохот крышек от мусорных баков, потом - тихий плач и стоны. Одна часть Конни хотела плюнуть и пойти домой, но вторая требовала разобраться в ситуации. Несмотря на собственные вспышки агрессии, Конни терпеть не могла насилие и жестокость, даже по отношению к мужчинам, но только если они правда не заслужили этого. Может, тот мальчик ни в чем не виноват? Может, хулиганки или хулиганки-мужчины подкараулили его в темном переулке? Стоп, разве хорошие мальчики ходят по темным переулкам? Нет, решила Конни, этот явно сам напросился. Она только сделала шаг в сторону своего дома, как услышала: -Мэм! Прошу, умоляю! Конни поняла, что обращались к ней. Вокруг больше не было ни души. Она повернулась и увидела в полутьме, как двое парней лет восемнадцати, одетых в черное и цепи, уложили на снег парня помоложе, задрав его светлое пальтишко. Мальчонка не переставал визжать и извиваться, а старшие парни мерзко хихикали. -Эй, вы! - строго крикнула Конни. Парни напряглись, они, как и все мужчины, боялись женщин, тем более, громких и крепких, - Что вы там устроили? Парни тут же попятились назад, бормоча какие-то извинения и оправдания. Конни грозно двинулась на них. Внезапно ее посетило желание навалять этим наглым кобелькам за то, что они нарушают всеобщее спокойствие. У нее был законный повод пустить в ход крепкие тяжелые кулаки. Конни уже настроилась на драку и победу, как парни с криком бросились наутек. Конечно, Конни могла бы побежать за ними. Несмотря на свое неважное физическое состояние, она все еще быстро бегала. Но желание догнать наглецов почти сразу же пропало. Конни махнула рукой. -Ой, мэм! - задыхаясь и плача юноша в светлом пальто поднялся с колен. Его лицо было в крови, ладони тоже ободраны. Конни закатила глаза и подошла ближе, разглядывая незнакомца. Типичный «пай-мальчик», высокий и худощавый, со светлыми волосами, собранными в низкий хвост, перевязанный шелковым бантом, довольно дорогая, хотя и порванная и грязная теперь одежда - бежевый костюм точно по стройной фигурке. Он осторожно ощупывал свое лицо. Нос и губа были разбиты и кровь запачкала воротник рубашки. -Вы меня спасли! - он посмотрел ясными голубыми глазами на Конни и на его лице появилась чуть глуповатая, но благодарная улыбка. Конни отмахнулась. -Они могли меня изнасиловать или даже убить! Вы моя героиня, рыцарка, спасительница! - не унимался тот, затем робко опустил взгляд в землю, заметил на снегу свою же кровь и вздрогнул, снова посмотрел на Конни, - А вы меня не проводите до дома? Пожалуйста! Умоляю! Мне так страшно... Конни вздохнула, предложила ему руку на старинный манер, парень с улыбкой взял ее под локоть, как показалось Конни, слишком сильно. -Я живу недалеко, вон там, - он указал на сектор с невысокими двухэтажными домами, аккуратными и приятными, - меня зовут Антуан Диамантис. -Конни, - буркнула та, недовольная тем, что теперь, из вежливости настоящей леди придется провожать этого нерадивого мальчика домой, хотя Конни уже могла бы есть горячий ужин. Антуан, к счастью, оказался догадливым и всю дорогу молчал. Они ступали по высокому снегу, Конни поддерживала юношу, который цеплялся за нее, как за спасательный круг, отчаянно и впиваясь ноготками в куртку. Дом семьи Диамантис был небольшим, имел два этажа и гараж. Он был выкрашен в приятный бледно-розовый цвет, а лестница и дверные ставни белели в полутьме. У входа висели две электрические лампы. Антуан позвонил в звонок и дверь почти сразу же распахнулась. На пороге стоял молодой мужчина, внешне очень похожий на Антуана, только лицо его казалось старше. На нем был домашний костюм и передник. -Антуан! - строго воскликнул он, - Твоя мать вне себя! Где ты шатался? Мужчина заметил Конни за спиной сына и притих. Тут же в дверном проеме показалась высокая смуглая женщина с черными кудрями, в беспорядке лежащими по плечам. Она выглядела как типичная гречанка, о чем говорила и ее фамилия, и ее внешность. Женщина посмотрела на сына зло и недовольно, затем перевела взгляд на Конни. -Мой сын доставил вам какие-то неудобства? Что он натворил? - спросила она приятным низким голосом. Антуан открыл было рот, но тут же закрыл его и шмыгнул в дом, где отец дал ему подзатыльник. Он понимал, что за воспитание сына ему влетит от жены, ведь именно отец, если его держат в доме, должен учить сына вовремя возвращаться домой, прилично себя вести, скромно одеваться и быть тихим и послушным. Если сын отбивается от рук, то наказывают не только его, но и горе-папашу. -Итак? - хозяйка дома помедлила, не решаясь впускать Конни в дом. Конни выглядела потрепанной и грязной, прямо говоря, подозрительной женщиной. -Ваш сын попал в беду, двое мальчиков избивали его в переулке. Я пришла на крик, вот и все. Они сразу убежали, а Антуан попросил проводить его до дома. -О! Так вы ему помогли? -Да, мамуля! - вставил Антуан, который вытирал влажным полотенцем кровь с лица, - Она просто спасла меня от смерти! -Так нечего шататься по темноте! - грозно сказала женщина. -Но я задержался на курсах по самообороне для юношей, - возразил тот. -Ага, и посмотри, как они тебе помогли, эти курсы! - женщина шлепнула сына по плечу и жесток указала ему и мужу удалиться. Конни нерешительно стояла у двери. Ей уйти? Или что-то сказать? Она была в смятении. -Спасибо вам огромное, - вздохнула женщина, глядя на Конни устало, - Я не знаю, что делать с ним. Антуан вбил себе в голову какие-то идиотские идеи о равенстве и начал ходить в дурацкий кружок для маскулистов, организованный непонятно кем. Я думала, эта дурь сама выйдет у него из головы, но, видимо, придется отправлять его в какой-нибудь коледж Достойных Мужей и Сыновей, чтобы его там научили себя вести. Его отцу интересны только тряпки. Думаю о том, чтобы сплавить их двоих куда-нибудь. -О... -Мне это так надоело, честно! Хочется спокойной жизни. У меня и так полно работы в издательстве, мне надо вести колонку с научными новостями, а как мне сосредоточиться на работе, когда всякий раз случается что-то подобное? -Ага... -Вы меня простите, я совсем заболталась. Что-то увлеклась. Женщина посмотрела на Конни и слабо улыбнулась. Конни отметила, что у нее приятное, открытое лицо, высокий лоб и крупный нос, темные глаза, напоминающие глаза Стеллы и тонкие слегка обветренные губы. -Да ничего, - ответила Конни, - что ж, я пойду тогда, правда. Я даже должна быть дома. -Постойте! - гречанка заколебалась на мгновение, - Я правда вам очень благодарна. Вы, наверное, думаете, что мне все равно, но это не так. Вы очень заняты до конца декабря? Я хочу пригласить вас на ужин, правда. Вы когда-нибудь пробовали греческую кухню? Никогда? Вы должны попробовать, вам понравится! Конни чуть смутилась. Незнакомка никогда не приглашала ее в гостьи. Эта женщина показалась ей такой милой и простой, что Конни не смогла отказать, хотя сперва собиралась сделать это решительно. -Боюсь, до конца года я не смогу. Работа. -Приходите после зимних праздников, - настаивала гречанка, - я вас прошу. Сейчас! Она взяла со столика у телефона блокнот, нацарапала адрес и свой номер телефона, аккуратно оторвала и протянула Конни. -Тогда в январе. Позвоните, когда будет удобно, мы договоримся и вы придете поужинать, а? Будут не только эти оболтусы, но и моя дочь, Афина, она вам понравится. Умная и веселая девушка. -У меня тоже есть дочь, - сказала вдруг Конни, - ей двадцать три. -А Афине двадцать пять! Берите свою дочь с собой, мы все отлично проведем время. Конни постояла, глядя на женщину несколько секунд, затем шепнула: -Да, конечно. В январе. С удовольствием, эм... -Денислава, - ответила та, - а можно просто Дени. -Констанция. А можно просто Конни. Дени улыбнулась, обнажив два ряда ровных мелких зубов. Все это казалось Конни таким странным и нереальным, но почему-то она почувствовала радость в глубине души. -До скорого, - сказала она, тоже слегка улыбнувшись. Женщины пожали руки на прощание и Конни побрела домой, ощущая, как лампы у входа дома семьи Диамантис погасли. Видимо, ждали только Антуана. Скорее всего, сейчас и ему, и его отцу придется несладко, с ухмылкой подумала Конни. Дома она рассказала обо всем Фрэнни, которая решила, что им непременно надо пойти в гостьи к Диамантисам в январе. Это удивило Конни, ведь Фрэнни всегда была довольно скромной и не особенно любила знакомства с новыми людьми, однако Конни решила промолчать по этому поводу. Ей показалось странно притягательной мысль о том, чтобы взять дочь и сходить в гостьи к другой матери и дочери. Это было похоже на что-то вроде сказки или какого-то фильма, где все всегда складывается хорошо и здорово. Перед сном Конни спрятала сверток с героином в обувную коробку, где хранила свои старые ботинки и разные старые чеки. Конни тщательно спрятала сверток, завернув в несколько бумажек и сунув в голенище ботинка. Она не решилась пробовать героин сегодня, но выпила банку пива и выкурила несколько сигарет. На миг, всего на миг, перед самым сном, Конни показалось, что ее жизнь может наладиться. А потом она провалилась в свой типичный беспокойный глубокий сон без сновидений.