L'heure bleue

22 июня

Попытавшись сделать глубокий вдох, Юнги поморщился и не спешил открывать глаза. Издалека до него доносилось пение птиц, шум реки, чьи-то неразборчивые разговоры, стук дятла клювом по дереву. Немного поморщившись, он всё-таки нашёл в себе силы открыть глаза. Тяжёлые веки почти не поддавались и опускались обратно, заставляя его снова и снова погружаться в сон. Окончательно Юнги проснулся тогда, когда лёгкий ветерок щекотал его по лицу, а солнечный лучик светил прямо в глаза. В этот раз проснуться было гораздо проще, но не так, чтобы ему хотелось свергать горы. Немного приподнявшись, он огляделся. В комнате, кроме него, никого не было. Довольно просторное помещение было выполнено на старый лад: деревянные стены и полы, маленькая печь в центре комнаты, раздвижные двери и несколько скрученных матрасов у его ног. Рядом стоял поднос с миской, наполненной водой, рядом лежало полотенце и кружка с уже остывшим чаем. Опомнившись, Юнги осмотрел себя так, насколько это было возможно. Сам он был в тонких брюках и лёгкой большой белой рубашке. Живот его был крепко перевязан и выглядел он чистым по сравнению с тем, каким был в том злополучном подвале. Воспоминания больно били по макушке. Головная боль настигла его так же внезапно, как сухость во рту. Как кстати рядом оказался чай. Его он выпил залпом и чуть поморщился. Ромашковый — лучшее лекарство от любой хвори. Всё самое интересное началось тогда, когда Юнги попытался встать. Тяжесть головы постоянно клонила его ближе к земле, не позволяла сделать задуманное. Как давно он так проспал и где он вообще находится? Ползком он добрался к раздвижной двери и осмотрелся. Сам дом был очень большим и выполненным в традиционном стиле. На небольшом внутреннем дворике различались грядки с множеством неизвестных Юнги растений, а поодаль спокойно протекала довольно широкая и очень чистая река. Глубоко вдохнув свежий воздух, Юнги попытался выставить ноги наружу, чтобы ощутить ими гладкие белые маленькие камешки, что были выложены как дорожка к реке. — Юнги! Парень тут же повернулся в сторону звука. Тот исходил откуда-то сзади. Когда он повернулся, то заметил в проёме Тэхёна и Чимина. Первый тут же подбежал к нему и крепко обнял. — Ты очнулся. Я уже боялся, что это никогда не произойдёт, — залепетал быстро Тэхён, — Леон сказал, что сделал всё, что мог, но совсем не обещает, что это точно поможет. Ты потерял много крови из-за ранения. — Леон? — хрипло переспросил Юнги. — Да, Леон. Чонгук привёз нас сюда. Я сам пока не понимаю, где мы точно, но здесь очень безопасно. Последний раз заражённого здесь видели аж несколько лет назад из-за расположения этого посёлка. Утвердительно кивнув, как бы дав понять, что он всё понимает, Юнги снова посмотрел на вход. Чонгука здесь не было. Тэхён сразу понял, что к чему, и сказал: — Он уехал. — Что?.. На смену растерянности тут же пришла паника. Как это уехал? Чонгук бросил его здесь? Потому что он теперь балласт, который никому не нужен? Но в его мысли тут же ворвался Чимин: — Не в том смысле уехал, — он строго посмотрел на Тэхёна. — Его попросили поехать дальше по реке, чтобы проверить рыбу в сетях. Он уехал давно и должен скоро вернуться. Чимин подошёл и сел рядом с Юнги и Тэхёном, приобнимая его за плечо. В голове у последнего всплыл недавний разговор с Чонгуком.

***

20 июня

Тэхён был расстроен. Он сидел на холодной каменной кладке и рассматривал носки своих ботинок. На одном из них одиноко красовалась капелька крови. Крови Юнги. Больно зажмурив глаза до разноцветных мушек, Тэхён упёрся лбом в изгиб локтя и задрожал. Через какое-то время к нему подошёл Чонгук и сел рядом. — Иди отсюда, — расстроенно пробубнел Тэхён. — Удобнее винить меня, я понимаю, но давай выясним отношения и всё дерьмо потом, — Чонгук скрестил руки на груди, смотря на заросший просторный сад, на крыльце которого под навесом они стояли. — Хосоку нельзя позволить найти Гон Ю или Чонсока раньше нас. Иначе вся наша поездка не имеет смысла. Я предлагаю тебе остаться здесь и… Дождаться, а потом люди Леона отвезут вас обратно в город Минов. С Гон Ю и Ли Чонсоком я разберусь сам. — Что? — Тэхён резко подскочил со своего места и теперь стоял, сжав кулаки. Он смотрел на Чонгука сверху вниз, и с каждой секундой его лицо становилось всё более красным и искривлённым. — Ах да, конечно, удобно подвергать нас всех опасности, в том числе и Юнги, чтобы потом просто бросить нас и самому съебаться куда-то. Пытаешься избежать ответственности за свои действия? Чёрта с два я тебе это позволю, Чонгук! Юнги рисковал своей жизнью, а ты смеешь нести эту чушь? Что же ты такой умный не опередил Хосока, пока вы были в том подвале? Не смог? Трахать Юнги, конечно, куда более приятно, чем оставаться рядом с ним тогда, когда он при смерти. Чонгука не злили слова Тэхёна, но делали больно. В чём-то он был прав, да и старший понимал: Тэхён просто хочет найти крайнего и обвинить его в том, в чём ни у кого не было контроля. Проходили, понимаем. Вздохнув, Чонгук тоже поднялся на ноги и спокойно заглянул Тэхёну в глаза: — Брать вас всех с собой изначально было плохой идеей. Помнишь, я предупреждал лично тебя, Чимина и Юнги. И я не ваша сраная мамаша, чтобы отвечать за чужие проёбы или уж тем более нести ответственность за то, чего не мог знать. Чонгук выдержал паузу, чтобы Тэхён усвоил сказанное. — Но ты прав. Я возьму ответственность кое за что. Я ошибся, когда позволил Чонсоку запороть мне, тебе и всему городу жизнь. Поэтому и ты, — Чонгук пихнул Тэхёна в грудь, — Включи мозги и позаботься о своём друге и партнёре, или кто там тебе Чимин. На язык острый, а делаешь ты ещё меньше моего. Тэхён, не сдерживаясь, замахнулся, чтобы ударить Чонгука по лицу, но из-за ловкости старшего лишь немного задел его скулу, а сам свалился на пол. — Да как ты смеешь сейчас говорить такое! Если уже и взял нас с собой, так иди до конца! Ты думаешь Юнги будет безопасно находиться здесь или тем более в городе? Ты шутишь! Два раза ему повезло, а что ты будешь делать, если в третий раз ни у кого рука уже не дрогнет? Будешь винить себя в этом? Чонгук холодно смотрел теперь на Тэхёна сверху вниз. Тот в отчаянии, с ним сейчас, как и ожидалось, было бесполезно говорить. — Позаботься лучше о том, чтобы вина тебя самого не сожрала, — а после протянул Тэхёну руку, чтобы помочь подняться. Парень раздражённо скривился и, отбив руку мужчины в сторону, поднялся с места. Он отряхнул с колен грязь и посмотрел в глаза Чонгуку. Он еле сдерживал себя от того, чтобы снова не начать плакать. — Я пойду к Юнги. Надеюсь ты ещё десять раз подумаешь над своими словами, Чонгук. — Леон сказал, что нельзя тревожить Юнги, — будто в пустоту сказал Чонгук и сжал руку, которую Тэхён не принял, в кулак. Внутри лишь что-то с хрустом сжалось, потому что в Тэхёновых словах был смысл. Чонгук взял их всех с собой, потому что ни Чимину, ни Тэхёну, ни тем более Юнги не может быть безопасно в городе, да и вряд ли Леон согласится заиметь целую троицу новых батраков. Ни у кого из них нет выбора. Да и Юнги… Чонгук соврёт, если скажет, что сможет взять и сорваться по следу Хосока, пока Юнги хотя бы не придёт в сознание. Но вместе с тем, если всё же придёт, Чонгук уже вообще не сможет сделать и шагу так, как сам сказал. Дико хотелось курить, и впервые за долгое время Чонгук не стал отказывать себе в этом вредном соблазне. Выйдя из-под навеса на веранде, Чонгук проследовал по потрескавшимся камням дорожки к покорёженному деревянному забору, который отгораживал участок сада от воды в реке. Спокойная река находилась в полутора метрах внизу глиняной насыпи, а на стволе обвалившегося дерева около самой кромки воды нашлась знакомая худая фигура в безразмерных вещах с чужого плеча. Чимин сидел на бревне, забравшись на него с ногами и, обняв колени, смотрел на дальний берег. Едва моросящий дождь не мог достать Чимина — раскидистая крона липы, растущей на верхнем берегу, прикрывала его от капель. Усевшись рядом, Чонгук безмолвно достал из портсигара скруток из табака и закурил при помощи старой металлической зажигалки. В ушах Чимина обнаружились наушники, проводок от которых пропадал в кармане куртки, однако Чимин, как бы в знак, что заметил присутствие Чонгука, вытащил из одного уха наушник. — Куришь? — нарушил молчание между ними Чонгук. Чимин покачал головой и Чонгук затянулся. Прежде чем выпустить дым, Чонгук с чувством задержал его в лёгких, позволяя обжигать горло. Вода у Чонгука под сапогами мягко облизывала мокрые круглые камешки, формировавшие берег из обглоданного водой щебня. — Как рука? — Болит, — не задумываясь глухо ответил Чимин, сжав рукав куртки, скрывавший рану. — Кажется, — тихо, почти сливаясь с шипящим над водой ветром, снова заговорил Чонгук, — В этом дурдоме в своём уме остался только ты, а? Я бы тоже на твоём месте не приближался к Тэхёну лишний раз, а то можно и огрести. — Он расстроен, — а вот голос Чимина Чонгук едва ли слышал, тот шелестел подобно маслянистым листьям над их головами. — А я ничем не могу ему помочь. Чонгук кивнул. — Выходит, ты слышал наш разговор, — не спрашивает, констатирует, — Что думаешь? — Вы оба правы в чём-то. Тэхёну не стоит винить тебя. Ты говорил о… Топляке, да? — Чимин наконец взглянул на Чонгука и крепче обнял свои колени, — Ты убил его? Чонгук снова кивнул и вновь затянулся, заставляя огонёчек на конце скрутки распаляться чуть ярче. — А про Хосока ты знал? Чонгук вздохнул и опёрся рукой о влажный грязный ствол. — Знаешь ли, в момент, когда он воткнул Юнги нож в брюхо, я был занят немного другим. Чимин понимающе кивнул и отвёл взгляд. — Значит, ты всё-таки уедешь за Чонсоком один? — Тебя эта идея тоже не устраивает? — Не совсем. Эти люди не хотят, чтобы мы оставались тут долго. А обратно Юнги и Тэхён ведь не могут вернуться. В городе может быть опасно, — Чимин засопел, напряжённо подбирая слова, — Значит, выход один. Идти вместе вперёд. Чонгук усмехнулся, прикрывая глаз от очередной затяжки. Этот малый, наверное, один в их команде понимает масштабы сложившегося пиздеца. — Скажи, — прохрипел Чонгук немного надломленно. Потому что в голову ударило пониманием: контроль над ситуацией ускользнул из его рук ещё там, в санатории, когда Юнги упал в обморок. — Как нам тогда поступить? Понимаешь ведь, что Хосоку нельзя дать уйти? — Понимаю. Но Юнги болен, нужно ждать. Чонгук прерывисто вздохнул. Он курил, но желание сорваться на истерику или впасть в уныние не отступало от него ни на шаг. Они замолчали. Чонгук докурил и выкинул бычок в воду. Сверкнула молния. — Один, два, — тихо забубнел Чимин рядом, — Три, четыре, пять… Шесть… Раздался отдалённый, глухой раскат грома, который быстро потух в отдалении. Чонгук с немым вопросом взглянул на Чимина. Тот, почувствовав его взгляд, проговорил: — Гром не приходит без молнии. Молния без грома — да, а гром без неё — нет, — Чимин встретился со взглядом Чонгука глазами. Отчего-то у Чонгука пробежали мурашки. Поднявшись на ноги, он лишь бросил: — Аккуратнее с рукой. И направился обратно в жилище Леона.

***

22 июня

Юнги отказался укладываться обратно на футон, поэтому Чимин по просьбе Тэхёна принёс подушку и одеяло, чтобы удобно расположить Юнги на полу ближе к двери во двор. Они радостно переговаривались: Тэхён тихо и счастливо, а Юнги ещё тише и слабо. Чимин же молча помогал Юнги отпивать чая. Обессиленный и обезвожженный, Юнги хотел пить очень сильно. И очень скоро оставшийся в чайничке чай закончился и Чимин, буркнув, что поищет ещё чего-нибудь попить, поднялся и побрёл к противоположной двери, ведущей в коридор. Маленькие раздвижные окошки были завешаны ажурными полупрозрачными занавесочками, а на ящичке в углу стоял массивный толстый телевизор, который сверху украшала выцветшая белая узорчатая салфетка. Однако на самом выходе из комнаты, не успел Чимин и шага ступить на колючий узорчатый коврик, выстилающий пол в коридоре, его чуть ли не сбил с ног высокий жилистый старик, которого Чимин за последние два дня видел мельком лишь пару раз. Густые брови, безразмерные мешки под маленькими глазами непривычной формы и такие же густые усы, которые смешно растягивались в улыбке, когда их владелец тоже улыбался, как сейчас: — Ага, нарушители порядка! Неужели Матрёшка не сказала вам, что к больному нельзя ещё минимум день? Почему меня не позвали? — беззлобно вопрошал тот, кого все называли Леоном. — А ну-ка, Чимин, посторонись. Брысь от больного, Тэхён! Это ты его к крыльцу притащил? Чимин посторонился, пропуская к Тэхёну и Юнги мужчину, на котором был застиранный жилет, клетчатая рубашка и мягкие на вид штаны грязного цвета. На ногах — забавные тапочки с мордочками зайцев. Неопознаваемый грубоватый акцент у старика резал слух. Юнги растерялся, увидев мужчину, который громко ругал их всех. Тэхён тут же подорвался с места и извиняясь поклонился перед ним. — Прошу, простите! Юнги уже лучше, мы поили его чаем, он хотел пить. Ничего плохого не сделали. Тэхён отошёл, позволив мужчине подойти к раненому другу и осмотреть его. — Так это вы Леон? — тихо прошептал Юнги и улыбнулся. — Спасибо, что спасли меня. — Ну да, Леон я, но за спасение благодари не меня. Так, спартанцы, чья идея была сунуть ему в рану бинт? — мужчина отвлёкся от осмотра и ощупывания лба, щёк и шеи Юнги на предмет температуры, и обвёл взглядом всех присутствующих. Чимин робко поднял руку и тут же спрятал её за спину. — Вот твой герой, Юнги, — усы Леона вновь улыбнулись вместо него, а вместе с тем на испещрённом морщинами лице засияла гордостью каждая морщинка. — Если бы не этот молодой человек, моим делом в прежнее время было бы дату да время смерти зафиксировать. Леон издал забавный смешок, на сей раз схватившись за руку Юнги и ощупывая запястье большим пальцем. Юнги немного поёжился от такого вывода, но кивнул. Значит, Чимин спас ему жизнь. Что ж, он безумно ему за это благодарен. Мужчина продолжал осматривать его. Невольно Юнги к нему принюхался. Тот пах табаком и смесью различных трав, но больше всего ромашкой и мятой. Это успокаивало. — Я ведь теперь в порядке? Леон резковато, но аккуратно размотал бинт на животе и ответил Юнги далеко не сразу. Щурясь, старик осматривал небольшой шов сбоку. — Жить будешь, без сомнений. Гноя нет, воспаление проходит, идёшь на поправку, считай. Полежи-ка, я сейчас. И пальцами не трогать, — с несвойственной старику прытью Леон поднялся на ноги и подошёл к тумбе неподалёку. Пошерудив там, Леон вернулся с пластиковой баночкой и вновь присел перед Юнги. Взяв вязкую субстанцию, Леон принялся узловатыми пальцами осторожно втирать её в ранение Юнги не без шипения с его стороны. — Ну-ну, травка поможет. Будем мазать исправно и не тревожить рану, — мужчина строго взглянул на Тэхёна и вновь на Юнги, — И будешь как новенький. Беспокоит ещё что-то кроме жажды? — Когда я попробовал встать, у меня начала болеть голова и не проходит до сих пор, но кроме этого больше ничего. — Супер, — с очень резким акцентом резюмировал Леон, заматывая рану Юнги бинтом вновь. — Это нормально, учитывая что ты не ел-не пил два дня подряд. Туалет прямо по коридору слева, первая дверь, если что. Закрыв баночку, мужчина поднялся и помог подняться Юнги, а после отвёл его к футону подальше от двери во двор. Потом он кивнул Тэхёну и Чимину: — За мной, вы у нас будете на кухне. Два дня отдохнули, ну а теперь пора немножко побатрачить, а? Они тебя оставят в покое, Юнги, будут твоё здоровье мне отрабатывать, — вновь засмеялся старик и мягко похлопал Юнги по плечу. — Телек рабочий, книжки в ящике под ним, пульт там же, кассеты с фильмами тоже там. Завтрак жди через полчасика. Бодренький мужчина направился на выход, а Чимин с Тэхёном за ним следом. Когда все ушли, Юнги остался в относительной тишине. Пение птиц и шум реки очень расслабляли его, заставляли забыться. Лечение не было таким профессиональным, как у него дома, но Леон внушал доверие, и Юнги был счастлив, что они его встретили. Интересно, какую плату он возьмёт с Чонгука? Он привёз их сюда, значит они уже были знакомы, а судя по тому, что он не делает это бесплатно… Голова снова разболелась и подкидывала неприятные мысли. Юнги почему-то чувствовал себя виноватым, и ему было страшно остаться один на один с Чонгуком. Если бы не груз в виде него, он ведь давно уже уехал бы? Неожиданно Юнги дёрнулся, услышав копошение у двери. «О господи, только бы не Чонгук»

***

Юнги поселили в дальней комнате дома Леона, а всех остальных в комнаты по соседству. Тэхён избегал Чонгука и большую часть времени отсыпался, в то время как Чимин два дня, отведённые им для отдыха после долгого пути, пропадал у реки, то один, то вместе с Тэхёном, вечером — молча с Чонгуком. На третий день Чонгук не выдержал сидения без дела и схватился за возможность поехать проверять рыбные сети с утра пораньше. Леон легко отпустил его с матрёшкой и юрием, а Чонгук не волновался за безопасность всей троицы. Возвращение с рыбалки далось непросто. Казалось, напряжение не только не ушло, но и выросло. Каждый день до этого утром и вечером Чонгук проходил мимо приоткрытой двери в комнате Юнги. Он не видел его лица, но видел, что Юнги даже не переворачивается, лежит спокойно и неподвижно. По словам Леона, с Юнги всё будет в порядке, ему просто нужен покой и уход. А у Чонгука вернулись кошмары, вернулся отвратительный беспокойный сон. Все его мысли занимал Хосок, от которого их отделял уже третий день пути. Чонгук старался внушить себе простую и логичную мысль Чимина: нужно ждать, другого пути нет. Вздохнув, Чонгук вновь направился к двери в комнату Юнги. Та сегодня была широко распахнута, а у порога валялась подушка. Горло тут же сдавила фантомная паника и Чонгук поспешил заглянуть внутрь, однако его встретил лишь встревоженный, напряжённый взгляд знакомых глаз. Лицо Чонгука облегчённо разгладилось, и он робко помахал рукой, тихо приветствуя: — Привет, — щебет птиц перекрикивал его голос, а Чонгук не смел приблизиться. Ведь с облегчением уколола и вина. — Привет… Юнги слабо и вяло улыбнулся, а затем попытался подняться, чтобы сидеть перед Чонгуком ровно: — Чимин сказал, ты рыбачишь? — Не поднимайся. Не нужно, рана ведь, — Чонгук выставил руку вперёд в останавливающем жесте, мол, не надо, я подойду сам. Разувшись, он неуверенно подошёл к Юнги, попутно осматриваясь, и ответил: — Да, я ездил проверять сети, привезли вот рыбу. Любишь её? — Очень люблю. Юнги попытался сделать вид будто он улыбается, однако на его неестественно бледном лице это смотрелось странно и непонятно, болезненно. — Накормишь меня с ложечки? Только нужно занять очередь после Чимина, — попытался пошутить Юнги. Чонгук лишь тихо хмыкнул на эту жалкую улыбку, подобие, маску, которую Юнги зачем-то надевал, чтобы скрыть то, насколько ему на самом деле плохо. Усевшись рядом, Чонгук сам едва ли держал себя собранным. Он не мог заглушить в себе это грызущее, скребущее внутри чувство, которое не может описать. Но оно давит внутри и царапает от одного лишь взгляда на этого Юнги, который зачем-то пытается сделать вид, что не расходится по швам. — Давно проснулся? Чонгук не отказал себе в вольности аккуратно взять Юнги за вялую, но горячую и мягкую ладошку. Ненавязчиво, так, будто бы и вовсе не делает этого, но он чувствовал: обоим это прикосновение позволяет чуть легче говорить. — Не очень. Леон уже пришёл и осмотрел меня. Мы посидели с Тэхёном и Чимином не особо долго. Я… — Юнги прикусил губу от волнения и посмотрел мужчине в глаза. — Я хотел сказать, что ты ни в чём не виноват, Чонгук, — эмоции мужчины были написаны на его тревожном лице. Он наверняка снова плохо спит. Чонгук держался из последних сил. Ещё немного и плотину внутри прорвёт, но до тех пор он будет стараться быть сильным для тех, за кого он взял ответственность. Для Юнги, который и так сейчас слишком слаб, чтобы перед ним окончательно потерял лицо сильного лидера Чонгук. Опустив голову, Чонгук тяжело и прерывисто вздохнул, сдерживая… Слёзы? Рука Чонгука дрожала, сжимая руку Юнги. — Да, — выдавил он, — Да, знаю. Не волнуйся об этом. Я пойду найду тебе чего-нибудь поесть, или где там потерялись Леон и Чимин с Тэхёном… — Нет, пожалуйста. Останься? — Юнги со всей силы, которая в нём была, сжал ладонь мужчины. — Останься рядом со мной? Плотина внутри с оглушительным грохотом рухнула и чувства наводнили Чонгука через самый край. Несдержанные слёзы заставили глаз увлажниться и заблестеть, больно обжигая веки, и Чонгук машинально, почти инстинктивно подорвался с места и мягко, аккуратно обнял Юнги, склонившись над ним низко и близко. Чонгук обнимал этого совершенно дурного, доверчивого и светлого паренька так крепко и бережно, как… Нечто ценное, дорогое и близкое сердцу. А сердце это трепыхалось в груди, отбивая неровный ритм в висках, шумя в ушах, к которым прилило обжигающее тепло. Чонгук помнил о том, что не стоит оказывать давление на больной живот Юнги, поэтому был аккуратен втройне. — Всё хорошо. Почему ты плачешь? — Юнги положил руку на волосы Чонгука и начал их нежно поглаживать и зачёсывать назад. Чонгук ответил не сразу, просто крепко обнимая тёплого и мягкого Юнги, от которого неприятно и гнетуще пахло лекарствами. Когда он поглаживал дрожащими руками того по плечам, Чонгука делало ещё более слабым это нежное и горячо любимое им прикосновение к волосам. Чонгук несдержанно всхлипнул и прошептал: — Я рад, что ты жив, — и эти пять слов дались ему слишком сложно, сложнее, чем должно быть. — И я тоже рад, — Юнги продолжал гладить Чонгука по волосам. Он делал это из последних сил, но ему так хотелось сделать приятно и хорошо Чонгуку. Показать то, каким важным он стал для него, как много значит. — Я не должен был идти туда, но я бы не отправил тебя одного. Прости, что я тогда промолчал, я просто… Боялся. — Всё в порядке. Всё нормально, главное, с тобой всё хорошо. Ох, чёрт, Юнги… Я… — у Чонгука сдавило горло от слёз и голос сделался совсем сломанным, надорванным, — Так испугался за тебя. Прости, что я не пришёл к тебе раньше, что оставил тебя там так надолго, — быстрым сбивчивым шёпотом закончил Чонгук, крепко жмуря веки. Он не хотел отстраняться. — Но Чонгук, это ведь не твоя вина. Я не виню тебя, понимаешь? Я сам попал в эту ситуацию и на моём месте мог бы оказаться ты. К тому же тот топляк за стеной, — Юнги на мгновение притих. — Я всё слышал. Хотел закричать и сказать, что я рядом, но Хосок… Он приставил пистолет мне ко лбу и сказал, что если я закричу, то он выстрелит. Чонгука передёрнуло от услышанного. Надрывно втянув носом воздух, Чонгук не стал отстраняться, напротив, принялся мягко поглаживать волосы Юнги рукой. Даже закрыв глаз, Чонгук не мог отделаться от ужасных картинок того, что Юнги пришлось пережить там, в затопленном тёмном подвале, наводнённом заражёнными. И от простого понимания, что Юнги мог случайно забежать в логово к топляку, — тоже. Там ведь мог оказаться Юнги, а не Чонгук, и мужчине бы пришлось вернуться к Чимину с Тэхёном в одиночестве. — Сейчас ты в безопасности, — скорее чтобы убедить и успокоить самого себя, тихо пробормотал он, чувствуя жар от тела Юнги. Живого Юнги, который обязательно будет в порядке. Напоследок ещё раз крепко обняв его, Чонгук аккуратно отстранился и занял место на полу рядом около футона, неловко уложив руки на коленях, не зная, куда их деть. — Что Леон говорил? Как чувствуешь себя? — он не смел покинуть Юнги, хотя мог бы не мучить его этими вопросами, а пойти и узнать всё у самого Леона. — Всё хорошо, рана немного болит и я постоянно хочу пить, но Леон говорит, что это нормально из-за того, что я не ел и не пил. Он забрал Чимина с Тэхёном готовить обед, — Юнги устало прикрыл глаза и вдохнул носом аромат Чонгука. Тот пах привычно собой, но к этому добавилось ещё кое-что. — Ты пахнешь рыбой. Чонгук тихо усмехнулся и огляделся в просторной комнате вновь. За приоткрытой дверью виднелся светлый залитый солнцем двор. — Да. Попался судак, даже сомёнок, а в основном караси. В этом году они жирные, Юрий говорит. Юнги сам себе улыбнулся. Жирные караси? Это замечательно. Он любил рыбу больше всего, что можно было съесть. — Леон не говорит, когда я могу уже встать? — Я его ещё не видел, не уверен, — пожал плечами Чонгук, — Но ближайшие дни лучше тревожить рану как можно меньше, иначе могут разойтись швы. Чонгук с нежностью, какой только способен, взглянул на уставшего, измотанного Юнги. Тот, кажется, вот вот и не дождётся никакого обеда. — Может, поспишь? Я буду здесь, — Чонгук вновь взял Юнги за руку и сжал её грубыми пальцами. Он чувствовал, что если что, то Юнги будет необходима последняя фраза. Для покоя. — Да, я был бы не против, — промурчал, закрыв глаза, Юнги. — Ляг рядом со мной? Пожалуйста. Чонгук выдохнул, мягко улыбаясь. Он не стал говорить, что за такое вторжение Леон его по-хорошему отчитает, а по-плохому — придушит. Просто лёг, как того пожелал Юнги, всё так же держа его за руку, а сам смотрел на его лицо, на котором был расслаблен сонливостью каждый мускул. Умиротворённым Юнги был ещё красивее…

***

Тэхён уже битый час стоял на берегу и наблюдал за Чонгуком. Тот сидел на бревне, около реки и покуривал одну за другой сигареты. Он не хотел подслушивать их с Юнги разговор, но стал случайным свидетелем. В тот момент все обиды как рукой сняло. Он чувствовал себя виноватым за то, что наговорил ему в первый день здесь. Сжав руки в кулаки, он всё же решился и подошёл к нему, сел рядом. Тишину нарушала лишь слегка громкая река, та всё время куда-то спешила. — Прости, — еле выдавил из себя Тэхён и уставился в своё отражение на чёрной глади. — Я виноват. Чонгук не заметил, как раскуривал уже вторую. Плохо. Так у него скоро кончится табак, а он чувствует, что эта дурацкая привычка очень скоро ему аукнется. До ужина, который Леон строго настрого проводит вместе со всеми членами своей маленькой общины за столом, было ещё достаточно времени. И Чонгук решил провести его за созерцанием нетронутой красоты природы. Хлопала крыльями птица где-то в кронах деревьев, которые листьями склонялись с высокого берега к воде, ухала кукушка, а стайка воробьёв игриво прореяла над самой кромкой воды. Он услышал, как кто-то спускается к нему, но, повернув голову, обнаружил, что это вовсе не ставший привычной компанией молчаливый Чимин. В сумерках заката угадался знакомый жгучий красный оттенок волос. Чонгук молча проводил взглядом Тэхёна до самого бревна, на которое тот сел рядом. За их недолгое знакомство Чонгук всё же успел усвоить, что если парень не налетает сразу, то, вероятно, и пришёл не с тем, чтобы уколоть словами. И не ошибся, однако… Извинения всё же были очень неожиданными. Чонгук сделал затяжку и кивнул, а после хрипло произнёс: — Я прощаю тебя, — и взглянул на Тэхёна, без слов ожидая, может быть, тот скажет что-нибудь ещё. — Я не знал, что всё так было, — Тэхён бросил камушек в воду и тот сразу же утонул. — Будь я на твоём месте, вряд-ли бы смог справиться со всем этим, а ты смог. — Всё нормально. Я понял тебя и не держу обиды, — Чонгук смотрел, как расходятся по кругу волны, пущенные падением камня в воду. — Куришь? — А? Нет-нет. Не умею, да и табак это роскошь. Дома было на что тратить деньги и без этого, — заулыбался Тэхён. — Но всё равно спасибо. Может, пойдём поедим? Чимин приготовил нам неплохой ужин, он сейчас у Юнги. Чонгук поднял руку, без слов призывая Тэхёна не торопиться, мол, погоди чуть-чуть. Глубоко вдохнув начинающий остывать воздух, Чонгук держал меж пальцев почти истлевший скруток. — Я могу… Спросить, что связывает тебя и Юнги? — аккуратно задал вопрос Чонгук, стараясь с этим взрывным парнем звучать спокойно и мирно, — Не слепой, — по крайней мере, почти — ироничную шутку Чонгук решил оставить при себе, а Тэхёну не дал времени высказаться, — Вижу, как сильно ты беспокоишься о нём. И мне интересно, но можешь не рассказывать, если не хочешь. Тэхён внимательно посмотрел в единственный глаз Чонгука. Несколько секунд он неотрывно и не моргая вглядывался в бездну чужих глаз, а затем перевёл свой взгляд на другой берег, в даль. Обняв свои ноги, он молчал. Прикрыв глаза, он коснулся ткани своих джинсов, ощутил их жестокость своими пальцами и вновь открыл глаза. В воде расходились круги от вновь моросящего дождя и в нос ударил запах жаркого лета, скошенной травы и морского воздуха. — Юнги семья, — Ким моргнул глазами, чтобы стряхнуть приближающиеся вдруг слёзы. — Мне было десять, когда мы с ним познакомились. Он был таким маленьким тогда, хрупким и нескладно сложенным. Он всегда носил шляпки и рубашки, чтобы не обгореть на солнце. Тогда я понял, что мы с ним разные. С разных кругов и статусов, но он всё равно был рядом со мной. Мы забавлялись в его теплицах. Проводили там много времени, он научил меня многому и я ему за это благодарен. Его семья дала моей работу, а он дал её мне. Мы, — Тэхён на пробу посмотрел на Чонгука и сжался, — Были очень с ним близки во всех планах и смыслах. Я часто был у него дома и мы занимались всем, чем только могли. Беззаботно жили и думали, что так будет всегда. А потом появился он, Гон Ю. Он разрушил всё, что можно было и просто ушёл. Я поклялся, что сломаю ему жизнь и я обязательно это сделаю с твоей помощью или без неё. Раз уж ты решил быть с Юнги, то будь, я не против, но если ты поступишь с ним так же, кто знает, где окажется твоя голова после этого. Чонгук пропустил Тэхёновы угрозы мимо ушей. В какой-то мере он и правда понимал эту фанатичную осторожность, опеку о том, кого Тэхён назвал «семьёй». На его месте, особенно если такое уже происходило, Чонгук тоже боялся бы вновь подпустить к Юнги близко того, кто мог бы, вероятно, причинить боль. Поэтому Чонгук молча глотал недоверие Тэхёна вместе с угрозами вдруг что снести башку. Чонгук и не привык заверять на словах. Им с Тэхёном нужно время. — И насколько же вы были близки? — выдержав паузу после рассказа Тэхёна, спросил Чонгук. Докуренный бычок Чонгук вновь выкинул в воду, а быстрое течение стремительно унесло его прочь. Тэхён замолчал. Он, как бы успокаивающе, погладил себя по коленям и опустил ноги прямо в ботинках в воду. Та норовилась унести их вместе с ним по своему течению. Неожиданно Тэхён хмыкнул и улыбнулся. — Так, как бывают близки между собой влюблённые дети. Парень болтал в воде ногами, привлекая к себе внимание мелких рыбок. Он стучал пальцами по бревну незатейливый ритм, а затем посмотрел на Чонгука. Тот коротко вскинул брови и хмыкнул, наблюдая за баловством Тэхёна. Влюблённые дети. — Выходит, ты не просто оберегаешь его от другого Гон Ю, но и ревнуешь. Ко мне? Казалось, Чонгуку не стоит переходить эту границу и лезть Тэхёну в душу. Но это казалось важным понять. — Нет, я не, — Тэхён запнулся, — Не ревную. Я просто боюсь, что кто-то может обидеть его, причинить боль, понимаешь? Юнги моя семья, и я боюсь потерять его. Ты должен сам с ним поговорить и узнать, что тогда произошло. Просто знай, — он обернулся к Чонгук и взял его за руку. Тот пах так приятно табачным дымом. — Я хочу, чтобы Юнги был счастлив и вижу по нему, что с тобой ему хорошо. Чонгук отчётливо ощущал, что Тэхён искренен с ним. Что упала эта агрессивная маска, и перед ним — то, что Тэхён действительно думает. Чтобы показать, что Чонгук слышит и понимает его, он сжал Тэхёнову руку в ответ и ответил, глядя Тэхёну в глаза: — Я буду благодарен, если доверишь мне его. Тэхён без слов кивнул и снова повернулся к реке. Неожиданно в голову ударило желание: искупаться. Он резко поднялся со своего места и начал быстро раздеваться. — Хэй, давай поплаваем! Вода должно быть тёплая. Чонгук коротко посмеялся, наблюдая за этим абсолютно несуразным парнем-ураганом. Именно это природное явление описывало Тэхёна как нельзя точно. Надо будет как-нибудь потом спросить об этом Чимина. — Я не Чимин, да и староват для тебя. Так что оголяйся, плескайся, а я голодать до утра не хочу. В противовес своим словам Чонгук не поднимался с места, но и на Тэхёна не смотрел. Чонгук и вовсе прикрыл глаз, наслаждаясь тем, как прохладный ветерок теребит его волосы. Отчего-то его окутало странное, непривычно всепоглощающее… Облегчение? — Чимин да Чимин, — раздражённо бубнел уже вошедший в воду Тэхён. — Ты куколд? Или тебе принципиально важно подъебнуть меня этим? — Ну тебе ведь принципиально важно подъебнуть меня за Юнги, а мне что, молчать в тряпочку? — шутливо ответил Чонгук, подтянув одну ногу к груди и положив подбородок на неё. — Нет, мы встречаемся, ясно? — кинул злобно Тэхён. — А вы с Юнги? Кто он для тебя? — Мы встречаемся, — спокойно ответил Чонгук теми же словами, что и Тэхён. Он наблюдал за тем, как Тэхён плавает в тихой речной заводи, а над ним пролетела стремительная стайка проснувшихся летучих мышей. — И как, водичка и правда парное молоко, м? — Не то чтобы да! — засмеялся Тэхён. — Немного прохладная, но в целом очень даже ничего! Чонгук прыснул коротким смешком, голос Тэхёна чуть подрагивал и казался выше, очевидно, из-за холода воды. — Давай ещё недолго и вылезай. Леон оставит нас голодными, если не придём вовремя. А сам ловил этот странный момент расслабленности в разговоре с Тэхёном. Пахло илом, разгорячённым от дневного солнца, всё ещё тёплой глиной, выстилающей берег, мешаниной из сухой и свежескошенной травы. А от самого Чонгука дико несло рыбой. Это улыбнуло, и Чонгук знал, что эту странную не обращённую ни к чему очевидному улыбку Тэхён оттуда не заметит. — Ну ладно, ладно! — завопил Тэхён и выбежал на берег, подрагивая от холода. Есть хотелось неимоверно сильно. Тэхён поскорее оделся под хохот Чонгука, и они пошли в дом. Пройдя мимо огорода и двери в комнату Юнги, что всё ещё была приоткрыта и из-за которой доносились приглушённые голоса, они дошли до закутка, дверь в конце которого вела в тот самый коридор от их комнат в основное здание. Там они разулись, а Тэхён безуспешно пытался понять, несёт ли от него илом. И да, несло. Отдалённо слышалась музыка. В правом конце коридора показался Чимин, шаркающий по длинному ковру в тапочках. Тот нёс в руках тарелку. Видимо, первым отужинал Юнги и видимо по этой причине Чимина этим вечером не было на привычном месте у реки. При виде них с Тэхёном тот улыбнулся. — Идём, всё почти готово. Втроём они прошли по коридору и зашли в просторную столовую, откуда и доносилась музыка, её источник обнаружился на широком низком трюмо со стеклянными дверцами, за которыми виднелись стопки пластинок. Магнитофон со своеобразным шипением воспроизводил песню на смутно знакомом Чонгуку языке. За высоким столом за стульями сидели двое: маленькая хрупкая девушка-кореянка с заплетёнными в две коротенькие косички волосами в клетчатой рубашке и сам Леон. — Явились-не запылились, — улыбнулся он, раскуривая самокрутку, дым от которой тянулся к ажурной лампе, чей жёлтый свет заливал обеденный стол. Из-за окон, завешанных тоненькими узорчатыми занавесками, виднелась лишь темнота наступившей ночи. Чонгук с Тэхёном заняли стулья рядом с девушкой за прямоугольным столом, накрытым заляпанной и выцветшей скатертью с рисунками подсолнухов. — Юр, как там сомик? — Сейчас, — с ещё более выраженным акцентом, чем у самого Леона, ответил Юрий. Пахло картофельным пюре и жареной рыбой, кусочки которой уже стояли в тарелках на столе. — Ну вы садитесь, Чимин сготовил нам пюре, а юрчик сейчас дожарит сомёнка и тоже присоединится. Матрён, — обратился старик к девушке, — С сетями там как? — Хорошо, — подняла взгляд необычно больших глаз девушка. Её смуглое лицо усыпали веснушки. — Расставили новые, но не слишком много, проехали ниже, там тоже оставили ловушки. Старик хмыкнул и обвёл взглядом гостей, когда Юрий — долговязый парень с коротко остриженными волосами и голубыми глазами — поставил тарелку со свежими жареными кусочками рыбы на стол. Поведя усами, Леон отложил в пепельницу самокрутку и принялся накладывать в свою глубокую тарелку еды, а следом за ним и все остальные. Заскрежетали ложки, лишь один Чимин, хлопнув в ладоши, тихо что-то пробормотал и приступил к еде. Матрёшка и Юрий покосились на Чимина, но не произнесли ни слова, молча приступив к трапезе. Тэхён и вовсе молчал. Весь ужин прошёл за оживлёнными разговорами, в которых, однако, никто из троицы не участвовал, молча доедая свои порции еды. Чужие шутки, новости за день, словом, всё, что делало всех живущих в этом доме некровной семьёй — было для Чонгука, Тэхёна и Чимина чужим. Они здесь не более чем гости. Посуду после ужина дружно вымили Чимин с Тэхёном, Матрёшка с юрием отправились спать на второй этаж, а Чонгук раскуривал сигарету вместе с Леоном, сидя на крыльце. То выходило на куцый, но пышущий зеленью дворик, в конце которого — металлические высокие ворота. — Не буду долго тянуть. Чонгук, — каким-то необычным для себя серьёзным тоном заговорил Леон, делая очередную затяжку. Леон этим вечером был необычно молчалив для того, кого Чонгук когда-то хорошо знал, даже слишком. — Две недели постельного режима Юнги обеспечено, но в идеале хорошо бы недельки три, а то и месяц полежать, восстановиться без приключений. Других прогнозов, увы, дать не могу. Чонгук заметно напрягся и со свистом выдохнул дым в темноту, освещённую тёплым светом от светильника над входной дверью. — Долго. — Ну, — поведя густыми бровями, напоминавшими пышные крылья какой-то птицы, Леон помедлил, — А куда вы торопитесь? — Ищем кое-кого, но не мы одни и поэтому медлить нельзя, — Чонгук неопределённо покачал головой, чувствовал, что от него ждут подробностей. Они ведь не чужие люди, темнить не к чему, да и не в том Чонгук положении, чтобы ставить свои условия. Всё же, он провёл тут два дня, и Леон ничего не спрашивал, а теперь не стоит томить его терпение. — Ли Чонсок и Гон Ю, вероятно, хотят саботировать власть Мин Доёна в его городе. Долгая история, но и я, и все трое со мной так или иначе влипли в эту историю, а сеять панику в городе нельзя. Поэтому мы едем разобраться, что к чему. Вот только пилить ещё неделю-две и это если получится на машине. Пешком и того дольше. — Неблизко, — хмыкнул Леон. Скрипнуло плетёное кресло-качалка, а на колени к Леону запрыгнула трёхцветная пушистая кошка. Мужчина нежно пригладил её между ушей. — Ты слышал про Ли Чонсока? Леон отрицательно покачал головой. — Доён уже не в том возрасте, чтобы воевать, — как нельзя более точно выдал он, — Заезжал ко мне недавно, товар, да и просто повидаться. Не чужие же все, — улыбка тронула тонкие сухие губы. Так вот к кому. Да уж. От желанных гостей у Леона нет отбоя, а тот, видно, и рад. Будто услышав Чонгуковы мысли, Леон продолжил: — Не будь повода, ты бы и не приехал, я знаю, — взгляд маленьких карих глаз был добродушным. Чонгук стыдливо пожал плечами. Не приехал бы. — Это ничего, я не в обиде. Но я рад, что ты всё же здесь. И рад, что нашёл себе… Повод улыбаться. Ещё бы он не понял про них с Юнги. Этот старик видел уже слишком много, чтобы пропустить нечто настолько очевидное. — На вас всех у нас припасов хватит. Юнги нужен покой, так что если решишь остаться на месяц… — Нет, — резко оборвал Чонгук и затушил сигарету в пепельнице. — Я хотел оставить Юнги здесь, чтобы потом его вернули обратно в город, — Чонгук сморщился, хмурясь, и потёр переносицу, — Но… — Ладно, — хрипло проговорил Леон, — Я понял. Дай ему две недели, оклемается, а потом езжай. Мир всё равно во второй раз уже не рухнет, — Чонгук усмехнулся, а старик звонко рассмеялся на собственную шутку и сделал последнюю затяжку. — Поможете убрать урожай, да и я научу Чимина немного читать. Он вроде бы по-японски сказал что-то, а? — Что? — непонимающе переспросил Чонгук. — Ну, мальчик по-корейски едва ли читает, специи мне чуть не перепутал. Не знал? — Чонгук покачал головой. Чимин действительно очень молод, но если рос в карантинной зоне, неужели его там не научили. Да уж. — Ну ничего, быстро научится, — улыбнулся Леон и махнул рукой, — Иди, завтра растопим баньку и отдраим вас, трубочистов, что сверкать будете, а пока отдыхай. — Спасибо тебе, — тихо проговорил Чонгук, поднимаясь со ступеньки, на которую подстелил тонкую подушку, — Я не знаю, чем тебе отплатить, но если нужны запчасти, я… — Будет тебе, — старик смотрел на небо, а затем прикрыл глаза под громкое мурчание кошки. И только сейчас Чонгук заметил висящий на спинке кресла-качалки дробовик. — Не в первый раз, да и мне не сложно. Иди, спишь с Юнги. Зови, если ему будет плохо, ты знаешь, где моя комната. Чонгук хотел сказать что-то ещё, но вместо ответа запели кузнечики свою тихую ночную мелодию.

***

1 июля

Тэхён проснулся ранним утром от тихого стука сверху. Потянувшись, он укутался потеплее в одеяло. Всю ночь он спал с Чимином в комнате по соседству с Юнги и Чонгуком. Все двери и окна были закрыты, стояла приятная прохлада летнего утра. Тихо открыв дверь, Ким вышел во внутренний дворик, чтобы поискать там Чимина, который всю ночь крутился и толкал его в бок локтем. Вокруг стояла тишина, а густой туман дымкой падал на траву, что укрылась росой. Мелкого здесь не было. Поморщившись, он прошёл чуть дальше по тропинке и подошёл к реке. Такое спокойствие расслабляло его и вдохновляло на новый день. Уже девятый день подряд Тэхён просыпался в такую рань в этом прекрасном месте и даже задумывался о том, чтобы остаться здесь подольше. Он уже собирался вернуться в комнату, как со второго этажа донёсся тихий смех Чимина и низкий голос Леона. Парень улыбнулся и вернулся в дом. Он сложил одеяло с футоном и вышел в длинный коридор, а затем тихо поднялся по лестнице наверх. На втором этаже было всё то же самое, не считая выход на общий балкон с двух комнат, одна из которых принадлежала только Леону. Оттуда и доносились все эти звуки. Тэхёну было немного странно, что никто другой от этого не проснулся, а особенно Чонгук, чей сон был очень чутким. Дверь в комнату была приоткрыта и Тэхён заглянул. Мужчина в возрасте и совсем ещё зелёный паренёк раскинулись на полу поудобнее и играли в шахматы. Парень обнял себя руками и присел на полу, тихо наблюдая за этим. С комнаты этого мужчины пахло по-особенному приятно, но чем точно, он не мог понять. Единственным источником света служила лампа, стоящая сподручно у шахматной доски и наверняка пригревавшая Чимини ноги. Синяя большая тень Чимина падала на усеянный книгами здоровенный шкаф, некоторые из корешков блестели всё ещё не стёршейся позолотой, а вдоль самих корешков были расставлены самые разные модельки самолётов, пёстрые и разноразмерные. Под потолком на почти невидимых ниточках блестели новыми брюшками другие модели, уже побольше. Признаков верхнего освещения не было вовсе, только уродливые голые проводки торчали из выделанного досками потолка. Позади Леона виднелась тонкая щель между раздвижной дверью и рамой, дышащая прохладой темноты только-только заделывающегося рассвета. Справа от этой двери на почётном месте висела гитара, прицепленная за ремень на вбитые в стену толстые гвозди. А над самой дверью виднелся иссохший веник из каких-то трав, перевязанный красной лентой с болтающимся на её конце колокольчиком. Кресло-мешок Леона занимало большую часть полосатого тонкого паласа, ещё немного — большая шахматная доска, так что для Чимина оставался лишь небольшой клочок, чтобы не сидеть прямо на полу. — Ну и вот, я у этой альпинистки в медкарте пишу, спрашиваю, а как вы получили это повреждение? А она мне: «Ну, я под потолком лезла и там мне нужно было выполнить сложное движение. Ногу нагрузила так, что услышала в колене хруст…» А я спрашиваю: «А вы по полу лазить не пробовали?», — сам Леон звонко засмеялся, теребя в руках деревянную чёрную фигурку. Чимин поддержал его смех, прикрывая рот маленькой рукой, а другой стуча по колену, в то время как сам сидел по-турецки. На плечах Чимина лежал плед со смешным рисунком тигра на фоне пустыни и пальм, в который он зябко укутался, в то время как Леон сидел рядом в кресле-мешке, а на коленях, укрытых узорчатым пледом, мурчала ласковая китти. Когда же Чимин почувствовал чьё-то ещё присутствие, он протёр от выступивших слёз глаза и увидел Тэхёна, сидящего в дверях. — Хён, доброе утро! — Чимин махнул рукой, жестом приглашая Тэхёна зайти, а после звонкого деревянного стука фигуркой о доску он возмущённо вздохнул, тихо негодуя: — Как это ваша лошадь оказалась здесь! Она была здесь, — Чимин тыкнул на белое поле «с6», — А оказалась здесь! Фигурка стояла на «е4». Леон со смехом переместил фигурку на соседнюю клетку, цокая языком. — А тебя не проведёшь. Молодец! — взглянув на Тэхёна, Леон шикнул, — А ну, парень, не сиди на полу, отморозишь себе что-нибудь. Идём, — Леон кивнул на свободное продавленное кресло около Чимина. — Спасибо большое, — Тэхён благодарственно поклонился и сел на место, которое ему предложили. Между этими двумя было сейчас более чем комфортно. В дальнем конце комнаты, прижимаясь изголовьем к противоположной книжному стеллажу стене, стояла разворошённая кровать. Тоненькая, будто в любой следующий поход хозяина на боковую, её тоненькие ножки согнутся и кровать сложится. Одеяло в синий цветочек было небрежно сдвинуто к стене, к которой был прилеплен выцветший большой календарь с изображением тигра 2010 года. Вероятно, бесполезный абсолютно и висящий там из-за изображения тигра в стиле древних художников азии. А всю стену позади кровати занимал узорчатый ковёр, под которым ютился рядок из четырёх горшков, в которых цвели странные некрасивые растения. В темноте Тэхён смог разглядеть лишь это. Вся комната была пропитана немного удушливым запахом книг, одна из которых, с детским рисунком девушки с рыбьим хвостом на фоне моря на обложке, лежала около Чимина. Время от времени они собирались вот так в свободные промежутки дня, чтобы поиграть в шахматы, почитать ну или просто послушать истории старого деда. Тэхён видел, что Леону нравится Чимин, поэтому был спокоен, когда тот часами пропадал в этой комнате. Они с ним редко разговаривали, потому что на протяжении дня каждый был чем-то занят, но мимолётное прикосновение рук во время встречи, улыбка, подмигивание — всё это растапливало Тэхёна изнутри и он пылал. — Леон, вы не будете против, если мы с Чимином сегодня до обеда отлучимся по делам? Недалеко отсюда. Юрий сказал, что сегодня у всех будет выходной и дел никаких важных. Вскинув брови, Леон тем не менее не отрывал взгляда от доски, а подбородок подпёр пальцами сцепленными в замок. Чимин прильнул к колену Тэхёна, взволнованно прижавшись к нему щекой, и взглянул на старшего с улыбкой. — Выходной это да, — так, будто бы, видимо, плохая ситуация на доске относилась не к шахматам, а к просьбе Тэхёна, а потом облегчённо вздохнул и передвинул одну из фигурок, — Да, выходной! — поднял он на Тэхёна взгляд, — Конечно, только старайтесь не забредать далеко в лес, там нечисть ошивается иногда. На всякий случай возьмите оружие. Чимин радостно заулыбался шире, придвинувшись к доске вновь, но раздумывать как Леон долго не стал, передвинул фигурку и гордо объявил: — Вам мат! Старик оторопел и перестал улыбаться, ошарашенно уставившись на доску. — Ах ты… Обвёл дурачка, ух-х, ну молодец. Ладно, спартанцы. На завтрак, выходит, не придёте? Оба кивнули. — Ну, тогда приходите хотя бы часам к двенадцати. Мы в это время обычно фильмы смотрим по выходным, — улыбнулся старик, гордо глядя на Чимина и стаскивая деревянные фигурки с квадратных полей на палас. Перевернув доску, старик принялся собирать фигурки в выделанную неглубокую полость, а Чимин ловко помогал ему. На сборы ушло не больше, чем полчаса. Густой туман всё ещё белой дымкой падал на землю и окутывал всё вокруг в свои объятия. Тэхён оделся потеплее: чёрная мягкая худи, такого же цвета спортивные штаны и ботинки, чтобы не намочить кеды росой. С собой он взял корзинку, в которую положил печенье, домашние конфеты, которые приготовила Матрёшка с орехов и сухофруктов, бутылка ромашкового чая, сыр и покрывало. С Чимином они встретились у входа. Чмокнув его быстро в носик, Тэхён взял его за руку и пошёл по тонкой тропинке вдоль реки. Синеватая дымка в воздухе дарила ему ощущение покоя, а мысль, что это их с Чимином свидание — окрыляла. Они шли неспеша, чтобы сполна насладиться видом местной флоры и фауны. Густо разросшиеся дубы и ели закрывали собой всю тропу и тянулись ветвями к тёмной, почти чёрной воде. У толстого и прочного основания одного из деревьев Тэхён увидел дупло и тут же поспешил рассказать об этом Чимину. — Скорее всего, там живут белочки. В подтверждение его слов, словно по щелчку, оттуда показался маленький розовый носик, рыжая мордашка и ушки-кисточки. Маленький бельчонок выглядывал со своего дома несколько секунд, после чего снова свернулся клубочком. В лесу было тихо, утро здесь начиналось лишь с первыми лучами солнца. Во влажном воздухе приятно пахло грозой и мокрой корой. Папа рассказывал Тэхёну, что в лесу всегда свежий и чистый воздух, в отличии от их, городского и пыльного. Когда густые деревья начали редеть, на горизонте раскинулась по обе стороны поляна, густо усеянная ещё не проснувшимися цветами. Справа росли подсолнухи, уныло опустив свои головы вниз, а слева васильки, ромашки, кульбабы, тысячелистник, и прочие полевые цветы. Между ними проходила тонкая дорожка и вела ко второй половине леса. Река же скрывалась где-то за высокими жёлтыми цветками. Вспомнив слова Леона о том, что не стоит заходить далеко, он свернул в сторону широкой поляны и, сжав руку Чимина покрепче, начал искать глазами место, где цветов будет не так много, чтобы не травмировать их. Удобное место нашлось не сразу, на нём всё так же виднелись то тут, то там стебельки, но уже не а таком большом количестве. Главенствовала здесь низкая зелёная трава. Кинув с корзинки туда плед, Тэхён потянул Чимина на себя и сел поудобнее. Начинало светать, и туман становился всё прозрачнее, но полностью не исчезал. Влажная прохлада растекалась по всему телу, ветер лишь слегка трепал волосы, а всё вокруг было залито густым синим цветом. Посмотрев Чимину в глаза, точно такие же цветочки, Тэхён улыбнулся и спросил: — Нравится тебе здесь? — Тут очень пахнет цветами, — Чимин постарался заглянуть в чужие блестящие даже в потёмках глаза с улыбкой. Они говорили тихо, будто громкие звуки могли бы заставить эту хрупкую красоту тихого утра вокруг раскрошиться. Отдалённо запела птичка. — Мне нравится. Расположившись, голодный Чимин тут же достал из корзинки сладость, которую положил, и принялся привычными ловкими движениями открывать жестяную банку при помощи ножа. — Давай попробуем персики? Я никогда их не ел. — Правда никогда? У Юнги дома есть персиковое дерево, — пробубнил Тэхён и достал две ложки с корзинки. Всё же заляпаться липким соком хотелось меньше всего. Ещё не хватало, чтобы какая-то пчела прилетела к ним. — Правда? — Чимин отогнул в сторону образовавшуюся крышечку и, взяв у Тэхёна ложку, первым попробовал персик. Тот был таким же сладким, как пирожное, которое они кушали у Тэхёна дома… Этот момент казался таким далёким. — Дом Юнги очень красивый. А у тебя дома то дерево тоже было с персиком? Чимин передал Тэхёну баночку и свою ложечку. — Не совсем, — Тэхён потянулся ложкой к банке и тоже кинул в рот половинку персика. — Это была яблоня. К слову, яблоки и персики схожи между собой. С них можно приготовить что-угодно и ты вряд-ли это испортишь. — Приготовишь что-нибудь из яблок мне на день рождения? — Чимин с улыбкой прижался к Тэхёну ближе. — Да. Я знаю отличный рецепт рулета из яблок, тебе очень понравится, я обещаю, Чимини. Тэхён приобнял парня и упёрся подбородком о его голову. От Чимина пахло чем-то приятным и сладким, свежестью и совсем немного запахом с комнаты Леона. — А вы с дедом стали близки, — уточнил он. — Да, — кивнул Чимин и снова скушал дольку сладкого персика, ощущая кожей головы дыхание Тэхёна. — Леон учит меня читать и считать, немного писать. Он был врачом до вспышки, хирургом. Жуткая профессия, я бы не смог, — Чимин мотылял носком кеда из стороны в сторону, наблюдая, как его блёклый желтовато-белый цвет начинает становиться ярче вместе с наступающим рассветом. Синева однако всё не отступала. Чимин вздохнул, — Мы с тобой стали видеться очень редко. Я даже Чонгука вижу чаще чем тебя. Поэтому спасибо, что позвал сюда, — хрипло, но искренне благодарно проговорил Чимин. — Будем считать это нашим свиданием? — хмыкнул Тэхён. — Я чувствую вину перед Леоном, поэтому берусь делать любую работу, которую он мне предложит. Это в целом не сложно, да и я хочу быть полезным. Чимин почувствовал, как его щёки зябко загорелись от этого «нашего свидания». — Почему чувствуешь вину? — Потому что мы явно здесь немного лишние. Это как вторгнуться нежданно на чужую территорию и ожидать, что к тебе будут хорошо относиться. Как думаешь, было бы так, если бы мы приехали сюда без Чонгука? Чимин отрицательно покачал головой. — Мы бы не нашли это место, а если бы нашли, то Леон выгнал бы нас. Или выгнал, или убил, — жёсткая, но правда. — Почему-то Чонгук Леону дорог, — Чимин пожал плечами, — Я не знаю, почему. — И я не знаю. Мы в целом мало знаем о том, кто такой Чонгук. Как думаешь, Юнги знает? Чимин снова коротко пожал плечами. — Может быть, когда-то он нам расскажет. Нам или только Юнги. Всё же, он рассказал нам о том, что должно было произойти с Юнги и не стал скрывать, что… Такая у него была работа раньше, — Чимин отстранился, чтобы заглянуть Тэхёну в лицо. Красивый, очень красивый Тэхён. — Хочешь, я покормлю тебя персиками? Они тебе понравились? — Да, я только за, — улыбнулся Тэхён. — Только будь осторожен, а то прилетит пчёлка и украдёт тебя? Чимин тихо захихикал и устроился удобнее так, чтобы не запачкать грязными кедами покрывало. Выудив ложечкой персик, Чимин аккуратно протянул его Тэхёну, чьи черты с наступающим светлым утром читались уже гораздо чётче. Тэхён ел не спеша. Всё же им некуда торопиться, времени хоть отбавляй. Волосы Чимина приятно отливали медным оттенком раннего солнца. Оно то ярко светило, то снова пряталось за серыми угрюмыми тучами. Одно не менялось: Чимин был всё таким же красивым. Непонятная волна жара прокатилась по его телу, когда он решил залезть на него, чтобы обнять и полюбоваться рассветом. Тэхён поглаживал его по спине, а щёки краснели. Очень не кстати. Кеды остались-таки стоять около покрывала, а Чимин перебрался к Тэхёну на ноги так, что проглядывающее из-за тонких туч солнце периодически подсвечивало сквозь толстые стволы деревьев Тэхёновы алые волосы. Будто огонь, волосы трепетали на лёгком ветерке, а спрятанное синей тенью лицо не позволяло Чимину отвести взгляд, даже когда очередная ложечка вкусных персиков отправлялась старшему в рот. — Хён, — тихо заговорил Чимин, внутри весь трепеща от ласковых поглаживаний по спине, — Ты всегда жил в городе семьи Мин? — Да, всегда. Мне как-то раньше не особо доводилось выходить за пределы, но не особо и хотелось. Мне было хорошо дома и вряд-ли это изменится. — А что ты помнишь о времени, когда был маленьким? — заулыбался Чимин, аккуратно стирая ложечкой вязкий сироп персика с уголка губ Тэхёна — Ах, что я помню? — Тэхён игриво перебирал пальцами волосы Чимина. Совсем недавно он отвечал на этот вопрос Чонгуку так кратко, как только мог. Но ведь это Чимин? — Я не помню те дни, когда мир начал рушиться, но я помню любящих маму и папу. Они давали мне по возможности всё, чего я хотел и больше того, в чём я нуждался. Папа учил меня писать, а мама читать. Я люблю её, но с отцом всё же ближе в духовных отношениях? Как это можно назвать? — Тэхён улыбнулся, вспоминая своё детство. — Было спокойно, Чимин. О таком детстве многие мечтают, наверное. Я не считаю себя виноватым в том, что жил лучше других. Тэхён осторожно обхватил Чимина обеими руками и свалился спиной на плед. Теперь он смотрел на небо и пытался взглянуть куда-то дальше за облака. Он всё так же продолжал гладить Чимина, вырисовывая узоры то на спине, то на шее. Ему было до мурашек уютно. Чимин покачал головой, с удовольствием устраиваясь на Тэхёне удобнее, а баночка с воткнутой внутрь ложкой осталась лежать поодаль. — Всё в порядке. Я и не виню тебя, мне просто интересно… — «узнать тебя», «знать больше о тебе». «Стать ближе». Но Чимин решил оставить свою мысль незавершённой. И он был с Тэхёном близко, ощущая нежные прикосновения пальцев к своей спине и волосам, ощущая чужое тепло всем собой целиком и полностью. Тем временем, огненно красные волосы Тэхёна ещё больше распаляло выглянувшее дольше чем на мгновение солнце, и Чимин не смог сдержать себя от того, чтобы не провести ладонью по жёстким локонам. Вспомнилась и причина, почему Тэхён покинул дом и родителей, хотя с самого детства Тэхён не испытывал лишений. Месть. Чимина пробрало зябкими мурашками, и он теснее прижался к старшему, уложив голову ему на грудь. Та мерно спокойно вздымалась и опускалась в такт его дыханию. — А я, наверное, поступаю плохо, когда хочу вернуться, — почти прошептал Чимин. Его голос практически смешивался со звуками просыпающегося леса и его шорохов. — К тебе вернуться. Изначально, когда я только пришёл к тебе, я не думал, что задержусь. Я просто шёл. Куда-то. И почему-то ощущал, что мне нельзя оставаться. А теперь я очень хочу вернуться. — Твоей вины нет в том, что ты хочешь вернуться, — Тэхён поглаживал спину Чимина и мурчал, точно как кот. — Я тоже хочу поскорее закончить со всем и вернуться домой, Чимин. Знал бы ты насколько сильно. Дома удобная кровать, еда, работа, спокойная жизнь и всё такое. В конце концов, семья, м? — Тэхён посмотрел в глаза Чимину, намекая на то, что и он к ней относится. — но дело есть дело. Важно постараться меньше навлекать на себя неприятности. Чимин закивал, почему-то погружаясь в неприятные вспышки воспоминаний всё глубже, а понимание, что Чимин стал частью семьи Тэхёна прошло по касательной мимо. Как бы они все не старались обойти каждую неприятность, те настигали их сами. И Чимин почти физически ощущал рыдания Тэхёна тогда, в машине, когда он, поглощённый горем и мыслью, что его друг вот вот умрёт, не мог ничем помочь, лишь плакал. Сглотнув, Чимин поспешил спрятать лицо у Тэхёна в изгибе шеи, мягко потираясь о горячую кожу носом. Звуки леса и утренней тишины нарушило низкое урчание, но не в собственном животе Чимина, а Тэхёна. — Давай накормим тебя лучше, м? Работаешь не покладая рук, наложил целую корзинку еды, а руки, чтобы покушать, заняты, — Чимин улыбнулся, легко меняя зашедшую не совсем в нужное русло тему. — Накормить меня? — Тэхён довольно ухмыльнулся и закивал. — Давай попробуем конфеты? — Давай! Я лет сто не ел конфеты. Конечно если пирожное конфетой не считается, — Чимин прытко отстранился, пересаживаясь обратно на покрывало, и убрал баночку с персиками, чтобы достать конфеты, замотанные в тканевый платок. Так они расправились практически со всем, что Тэхён положил, лишь несколько неровных печенюшек остались лежать на дне корзинки, сыр-же и конфеты они смолотили в самую первую очередь. Вокруг во всю пели трель утренние птички, а лёгкую дымку вокруг развеял рассеянный солнечный свет. Само солнце так и пряталось за облаками. Чимин лежал, расположив затылок у Тэхёна на бедре, и наблюдал за светло-серым небом за паутиной ветвистой кроны дерева. Они вдвоём молчали. Вытянув руку вверх, Чимин глубоко втянул воздух носом. — Пахнет дождём, — Чимин сжал ладошку в кулак и разжал вновь, растопырив пальцы, а после перевёл взгляд на лицо Тэхёна, который продолжал жевать печеньку. — И вправду, — Тэхён гладил Чимина по волосам и рассматривал его в тот момент, пока он смотрел на всё вокруг. — Наверное будет дождь. Удивительно, но всё, что связано с дождём, вызывает у меня приятные воспоминания. По большей части так точно. А у тебя? Чимин положил руку себе на грудь и наслаждался нежными прикосновениями к своим волосам, ловя тепло чужих ладоней кожей. Зябко шмыгнув, Чимин крепче укутался в свою куртку. — Не знаю, не замечал. Часто дождь смешивал и плохое и хорошее, — Чимин вспомнил их посиделки у бассейна с лягушками, которые закончились Юнги при смерти. Да и на Тэхёна напали тоже, когда шёл дождь. И ещё много других приятностей и неприятностей. Тэхён ненадолго задумался, а потом погладил Чимина по ушку. Тот выглядел сейчас так спокойно и умиротворённо, что его хотелось залюбить, зацеловать, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо. — Хочешь пойти погулять или останемся здесь подольше? — Хочу остаться здесь, — Чимин вновь заглянул Тэхёну в глаза, а затем завёл укушенную руку за голову, чтобы взять Тэхёнову и притянуть ближе к своему лицу, чтобы приняться рассматривать чужие пальцы близко и досконально. Развернув подушечки пальцев и ладони к себе, Чимин увидел бесчисленные старые мозоли, которые не заживали. Именно из-за них руки Тэхёна были жёсткими. Чимин водил по ним своими, такими же видавшими виды и испещрёнными крошечными шрамиками руками, пока не прижался губами к тыльной стороне Тэхёновой ладони. Солёно, немножко пахнет конфетами, немножко печеньем, ещё меньше — рыбой. Сердце Тэхёна вмиг сжалось. Такая нежность от Чимина заставляла его трепетать. Всё, что он делал, говорило о том, что он точно не безразличен для него. — Чимин, — тихо заговорил Тэхён, — Твоя рука всё ещё болит? Он перехватил её в какой-то момент и начал рассматривать скрытый за бинтами укус. Чимин боялся его кому-то показывать, и он это понимал. Все, кто знал об этом, понимали его. — Практически не болит. Тянет немного и выглядит стрёмно, — фыркнул Чимин и снова сжал и разжал эту руку в кулак, показывая, что она достаточно зажила, чтобы полноценно функционировать, — Юнги давал мне свою мазь, пока Леон не видел, поэтому всё в порядке. — Тогда я спокоен. Тэхён упал спиной на плед и снова продолжил гладить волосы Чимина. Какое-то время он продолжал так делать, пока не словил себя на одной мысли: он его возбуждает. На лбу выступила испарина от одного лишь прикосновения Чимина к его бедру. По телу прошлись мурашки. — Эм…Чимин? — Да? — Чимин заглянул Тэхёну в глаза, удобнее устраиваясь на боку. Ветерок трепетал огонёк волос Тэхёна, и Чимин откровенно любовался, перебирая уже обеими руками большую ладонь Тэхёна, сминая и поглаживая каждый пальчик, водя большими пальцами по грубой ладони. Ему было невероятно спокойно. — Ну, я хотел поговорить кое о чём, — Тэхён выдержал паузу, прежде чем смог продолжить, — У тебя ведь был секс, верно? Чимин внимательно вгляделся в чужие глаза и кивнул, а после заулыбался: — А ты хочешь этого со мной, хён? — Я боюсь, что ты будешь воспринимать это как грубость, но, Чимин, — Тэхён немного заволновался, — Я хочу тебя. Чимин видел чужое волнение и находил его очень-очень милым, поэтому, в успокаивающем жесте коснувшись щеки Тэхёна, Чимин провёл по ней подушечкой большого пальца. — Ты чувствуешь это? — Чимин отпустил руку Тэхёна и мягко погладил ею живот Тэхёна в самом низу, у самой кромки штанов. — Здесь? Тэхён вмиг весь сжался. Рука Чимина настолько близко находилась к его паху, что он не ощущал своих ног. Весь жар с головы спустился вниз и сконцентрировался на одном месте. Поднимать взгляд на Чимина было ужасно неловко. — Я, — сбился с мысли Тэхён, — Да. Там. Чимин мягко улыбнулся, продолжая гладить напрягшийся живот Тэхёна, а сам придвинулся к старшему тесно, близко, пока наконец не уткнулся лбом в чужой, горячий и взмокший. Он видел, как трепещут ресницы на прикрытых глазах Тэхёна, слышит участившееся, свистяще-шумное дыхание, глубокий вдох через рот, выдох через нос. Видеть Тэхёна вот таким, возбуждённым и оттого сбитым с толку, было приятно. Настолько, что Чимин начал ощущать, как к ушам и вискам приливает тепло, а его губы обжигает горячим Тэхёновым дыханием. Осмелев, Чимин аккуратно проник рукой под чёрную плотную ткань худи, забрался рукой выше, поглаживая напряжённый пресс, выпирающие ребра, а затем вновь по боку скользнул ниже, к самой кромке спортивных штанов, аккуратно и медленно проникая под тугую резинку. — Постой, Чимин, — Тэхён перехватил его руку своей. Подобна близость так сильно смущала его, что хотелось где-то спрятаться, укрыться. — Ты уверен, что хочешь этого? Что хочешь сделать подобное со мной? — он пытался до последнего оттянуть такой волнительный момент. — Да, — Чимин тесней прижался к старшему, таким образом они буквально ловили дыхание друг друга, настолько близко были их лица. — Я ведь говорил тебе. Я хочу этого с тобой, хочу сам, нипочему больше. Чимин всё равно касался разгорячённой Тэхёновой кожи кончиками пальцев даже несмотря на то, что Тэхён крепко держал его руку, испуганно смотря ему в глаза. Обняв Тэхёна за шею, Чимин закрыл глаза и мягко накрыл губы Тэхёна своими, проникая рукой в его штаны глубже, нащупывая кромку нижнего белья. Тэхёну не оставалось ничего, кроме как смириться и согласиться. Он кивнул, скорее самому себе, чем Чимину, и закрыл глаза, чтобы не смотреть на него. Но ему хотелось хоть какой-то близости и поэтому он обнял Чимина в ответ. Даже его запах сводил Тэхёна с ума. Запах разгорячённой Тэхёновой кожи смешивался с густой, прохладной свежестью скорого дождя, и Чимин с удовольствием льнул ещё ближе, лишь бы укрыться от жгучей прохлады вокруг в горячих объятиях. В то время как сам дарил не менее обжигающие прикосновения Тэхёну: плоть была всё ещё податливой, хоть и начала твердеть в тёплой руке Чимина, что мягко, ласково водил по стволу кольцом из пальцев. Трепетно гладил возбуждённого Тэхёна, в то время как сам наслаждался взаимно любовным поцелуем. Чимину нравилось понимать и чувствовать, что Тэхёну его хочется, но хочется так невинно и честно, что сам Чимин предательски тает, тесно стискивая ноги вместе, а рукой забираясь в жёсткие пряди. — Чимини, твои руки, они такие мягкие и телые. Мне, — он снова запнулся, — Так приятно. Тебе не хочется, чтобы я сделал то же самое? — Хочется. Ты можешь сделать это, — так же прошептал Чимин, чувствуя, что Тэхёну необходима тишина и аккуратность во всём, что сейчас происходит. А сам Чимин ощущал, как жар затапливает всего его постепенно, разогревая сначала позвоночник, а за ним и низ его собственного живота, в то время как ладони горят от того, как жарко самому Тэхёну. Плоть под пальцами дёргается и стремительно твердеет, в то время как каждый Тэхёнов рваный вздох и сдавленное мычание куда красноречивие сообщают о том, как и в каком темпе старшему приятнее. Чимин изучает каждый чужой сантиметр, не пропуская ни одного мгновения шумного дыхания и дрожи в теле. Тэхён тяжело вздохнул. От волнения, разумеется. Рвано выдохнув от очередного движения по собственному члену, Тэхён аккуратно уложил Чимина спиной на покрывало и посмотрел в его глаза, в которых поблёскивало и тут же скрывалось утреннее солнце. Он смотрел в них так какое-то время, наслаждаясь абсолютной тишиной вокруг, а затем всё же потянулся и оставил мимолётный поцелуй на губах младшего. Щёки не переставали гореть, как и всё тело, будто его, Тэхёна, кто-то специально взял и поджёг. Долго держал над костром, заставляя его тело разогреваться до двухсот градусов, не меньше. Быстрый поцелуй куда-то в скулу, щёку, подбородок, линию челюсти, шею… Тэхён хотел сделать это повсюду, но дрожь в его груди была настолько сильной, что руки не выдерживали и тряслись вместе с ним. Капелька пота скатилась по его шее и спряталась за кромкой кофты. Рука, которой он еле находил силы упираться, поглаживала бок Чимина через кофту. Касаться его казалось чем-то запредельно нереальным. Тэхён посмотрел вновь на Чимина, он пытался найти в его взгляде или просто виде уверенность, чтобы решиться хоть что-то сделать, но ничего из этого он там не нашёл. — Я не уверен, что сделаю это как нужно, но постараюсь так, как чувствую. Он снова на какое-то время завис под пристальным взглядом, а после лёг на бок рядом с Чимином и небрежно, неумело залез в его штаны рукой. Он улыбнулся тому, каким неловким он был, а после и вовсе рассмеялся со своей неуверенности. Для удобства он немного приспустил штаны Чимина. В моменте он старался ухватиться за его шею губами, чтобы снова оставить там мимолётный и нежный поцелуй. Чимин, будто впервые, лежал под тёплым и необъятным Тэхёном, на которого смотрел во все глаза, замерев рукой в чужих штанах. Поцелуи, которыми покрывали Чиминову кожу, заставляли вытягиваться стрункой, которую тронь, и та моментально отзовётся на любое прикосновение. Так и Чимин, который, найдясь, вновь принялся неторопливо водить рукой по члену Тэхёна, блаженно прикрыл глаза, позволяя всё. Когда же Тэхён снова оказался на боку и небрежно, дрожащей рукой полез под Чиминовы штаны, тот дёрнулся, распахнув глаза. Тэхён искал в нём поддержку, уверенность в действиях, но где бы самому Чимину откопать эту уверенность? Он сам едва ли угадывает, что делать и как реагировать в этом молчании, наполненном шёпотом ветра в листве деревьев и щебетом птиц. Поэтому поцелуй кажется им обоим самым разумным выходом. Чимин, в этот раз куда более пылко и жадно, отвечает, не позволяет оставить себя с одним лишь чмоком на губах, прижимается к влажным губам старшего своими и целует, делая движения своей рукой на уже твёрдом возбуждении Тэхёна чуть резче, а большим пальцем размазывая выступившую смазку. А Тэхён целовал Чимина так страстно, как только умеет. Ему хотелось, чтобы всё вокруг исчезло. Чтобы сейчас был только он и Чимин, больше никого. Когда тяжёлая капля упала Тэхёну на щеку, а вдали разнеслись раскаты грома, он и не шелохнулся. Горячий Чимин под ним отзывался на ласки и мурчал, что ещё ему нужно было? Если погода так не хочет, чтобы они были вместе, он найдёт место, где никогда не идёт дождь. Капля за каплей продолжали падать в этот раз на тёплый плед, в его яркие алые волосы. Он отстранился и, не убирая руки из штанов возлюбленного, смотрел как намокают Чиминовы волосы, как он улыбается влаге на его лице, как умиротворённо он выглядит. Сердце сдавило где-то в груди. Тэхён его любит. Чимин, не сдерживаясь, тихонько постанывал и мычал, отзываясь на трепетные, аккуратные ласки. Утыкаясь в чужую грудь после поцелуя, от которого Чимин разучивался дышать, он не переставая ёрзал. Он старательно и умело надрачивал Тэхёну, наслаждаясь этими низкими хриплыми стонами. Хлюпающий звук взаимных ласк постепенно приглушался всё навязчивее капающим с неба дождём, чьи капельки сначала лишь нежно шелестели по лепесткам окружающих их цветов, а потом били всё громче и громче, обжигая холодными пятнышками кожу. Но Чимину было всё равно, как и Тэхёну, что не мог находиться на одном месте от приятных ощущений, и сам от этих же ощущений срывался на дёрганные движения рукой. Волосы Тэхёна начали виться от влаги, а Чимину казалось, что Тэхён сейчас слишком, слишком, непозволительно чёрт возьми далеко от него. И Чимин, жалобно глядя на старшего, пробормотал голосом выше обычного: — Хён… — свободной рукой стремясь притянуть Тэхёна ближе, согреться, спрятаться в объятиях друг друга от погоды, что строптиво не желала позволять им так просто насладиться моментом. — Да, Минни? — шептал Тэхён. Понемногу тишина вокруг заполнялась шумом нарастающего дождя, и с каждой секундой они вдвоём намокали всё сильнее и сильнее. — Мне холодно. Обними меня. Ты далеко, — отрывисто бормотал Чимин, постанывая. Ему действительно было холодно, когда Тэхён так сильно отстранялся, но и невыносимо жарко, когда Тэхён был слишком близко. Тэхён после слов Чимина расплылся в улыбке и прильнул. Разрядка была близко, он это чувствовал. Однако ему так не хотелось, чтобы этот момент когда-то закончился. Он хочет быть рядом с Чимином подольше, даже если промокнет весь насквозь. Чимин дрожал и дёргался, нашёптывая Тэхёну, как ему лучше прикоснуться к нему, когда ускориться, а когда лучше не торопиться частыми «Тэ, медленней, прошу». Этот жар, что они согревали между собой, заставлял Чимина закипать изнутри, вцепляясь в чужое худи свободной рукой так сильно, что не будь на Тэхёне одежды, Чимин оставил бы на его спине царапины. Чимин не думал о том, в какой странной и наверняка в любой другой момент неудобной позе они были, не думал о том, что в любую секунду из может настигнуть та самая неприятность. Всё, что существовало для Чимина — они вдвоём, а вместо всех окружающих звуков — стоны и сбитое дыхание Тэхёна. — Ох, хён… Я… И ты тоже?.. — едва ли сам понимая, что говорит, Чимин надеялся быть понятым, ведь всё его тело на контрасте с похолодавшим ветром и ледяными капельками дрожало и пылало, разрядка была очень близко. — Угум, — лишь промычал Тэхён, и через какое-то мгновение волна удовольствия накрыла его. Голова загудела, а сам он обмяк от расслабления. Шея Чимина неистово горела, а голову казалось будто облили кипятком. Чужое горячее семя обжигало руку Чимина и наверняка то же самое ощущал старший, который нервно дёргался и рвано дышал. Словно то, что только что произошло, заставило их обоих разучиться дышать. Мысли в голове смешались, вторили шуму дождевых капель в кронах деревьев, а тело ощущалось чем-то невесомым, бесплотным, но вместе с тем неподъёмно тяжёлым — Чимин не шевелился, лишь прижимался к груди Тэхёна и слушал, как гулко отбивает ритм чужое-родное сердце. Руку из штанов Тэхёна Чимин тоже не убирал, ощущая вязкую остывающую влагу на своей коже, — настолько невозможным казалось пошевелиться сейчас. Тем временем, шум дождя смазывался, начинал походить на шум волн. Тэхён лежал молча. Он ощущал спиной приятное покалывание камушков и травы через покрывало. Лёгкий ветер ворошил волосы и приводил его в чувства, но как же не хотелось всё это отпускать. В мыслях он мечтал о том, чтобы этот момент продлился как можно подольше. Чтобы камни кололи его спину, а Чимин, всё ещё находясь рукой в его штанах, продолжал обдавать его жаром своего тела. Где-то вдалеке громко стрекотали сверчки. Холодные капли больно ударяли по его лицу, от чего он немного поёжился и всё же приоткрыл глаза. Тем временем, тёмные чёрные тучи продолжали сгущаться над их головами. Гром прогремел уже совсем рядом, но тело было таким тяжёлым, что подняться казалось чем-то невозможным. — Нам нужно идти, Минни, — вполголоса произнёс Тэхён. — Да, — хрипло просипел Чимин шёпотом, но сам лишь теснее прижался к старшему. Казалось, будто если он прямо сейчас отпустит Тэхёна, случится нечто непоправимое. Это иррациональная мысль приковывала Чимина к старшему намертво. — Тогда нужно подняться, но знаешь, — улыбнулся Тэхён, — У меня совсем нет сил на это. Парень повернулся боком к Чимину и посмотрел на его красивый и нежный профиль лица. Уложив мокрую руку на его лицо, Тэхён погладил его по щеке. — И у меня, — пробормотал Чимин, прильнув щекой к влажной ладони Тэхёна, и прикрыл глаза. Падающие с неба капли будто тут же испарялись, стоило им упасть на разгорячённую кожу Чимина, всё тело казалось липким, волосы у корней пропитались влагой. — Ты такой красивый. — Ты тоже красивый, хён, — Чимин открыл глаза и нежно улыбнулся, игриво пригладив пальчиками обмякший Тэхёнов член. — Очень красивый. — Думаю, нам всё-таки нужно подняться иначе мы заболеем и получим от Чонгука выговор, — Тэхён рассмеялся и со всех сил попытался поднять своё тельце вместе с Чимином. На потуги Тэхёна он захихикал и отстранился сам, а грязную руку обтёр о потрёпанную махровую тряпочку, которую после смущённо протянул Тэхёну. Отвернувшись, Чимин поправил на себе штаны, застегнув на них пуговицу и молнию, с которыми расправился Тэхён. Всё вокруг на мгновение осветила яркая белая вспышка, пока Чимин сидел на покрывале, бездумно вглядываясь в другой конец усеянного цветами луга. Дымка из дождевых капель становилась всё плотнее и плотнее, а сильный, обволакивающий запах свежести всё ощутимее забивался в нос. Они промокнут, им от грозы не убежать, но Чимин отчего-то улыбнулся этой мысли, позволяя усиливающемуся ветру остужать своё тело. Тэхён на какое-то мгновение «завис». Вся ситуация, что сложилась вокруг него, казалась такой неземной, прекрасной. Как будто кто-то нарочито давал ему шанс бросить всё и просто отдаться жизни. Забыть о Гон Ю, о мести, обязанностях, и просто жить с Чимином где-то в глуши, где нет никого, кроме них. Ни щелкунов, ни людей, никого. Наблюдая за тем, как Чимин сначала неторопливо сидит и смотрит вокруг, а затем собирается, Тэхён обнял колени руками и просто любовался им. «Это любовь». Бесконечно повторяющаяся в голове фраза отбивалась от одного конца к другому в ритмичном танце. Закончив наконец-то со всеми делами здесь, они собрали вещи и, взявшись за руки, побрели к дороге. Дождь тем временем всё усиливался. Когда они отряхнули грязнющее от травы и влажной земли покрывало, а все остатки еды были собраны, ливень уже грозился утопить их своими яростными тяжёлыми каплями. Этот ливень был куда холоднее, чем все предыдущие. Укрыв голову капюшоном, Чимин шёл за Тэхёном по узкой тропинке след в след. Старший нёс покрывало, а сам он корзинку, кеды вымокли и испачкались в грязи, а умиротворённое тихое утро превратилось в шумный оркестр. Вновь сверкнула молния, а потом через мгновение прямо над их головами раздался оглушительный раскат грома. Его мощь чувствовалась физически: рокот отдавался сильной вибрацией в теле. Но Чимина это вовсе не пугало. Такая погода, это буйство природы, завораживала, и Чимин ярко улыбнулся, скинув с головы капюшон прочь. Тропинка расступилась и стала шире, и они вдвоём в окружении деревьев, что встревоженно трепыхались листвой, шли вперёд. А Чимина переполняло неясно откуда взявшееся торжество, и он не мог больше сдерживаться: крикнув Тэхёну «давай скорее!» Чимин рванул вперёд, не имея больше сил тащиться так медленно. Влажный ветер хлестал его лицо холодными каплями, но это раззадорило Чимина лишь больше. Чимина переполняло чувство, которое до этого оставалось для него тайным значением загадочного слова «любовь». Чимин будто вот-вот смог бы отбросить корзинку прочь и обратился бы птицей, вместо рук у него были бы могучие крылья, при помощи которых он улетел бы к тёмным облакам высоко-высоко, прихватив с собой Тэхёна. — Эй, Чимин, ну куда же ты! — Тэхён сорвался на бег вместе с Чимином. Дождь, казалось, лил будто из ведра и они оба отказались мокрыми вплоть до трусов. Ступая тяжёлыми ботинками в уже образовавшиеся лужи, Тэхён громко смеялся. Нагнав наконец-то Чимина, парень схватил его за влажную ладонь, крепко сжимая ту, и побежал быстрее вперёд, чтобы чим теперь бежал за ним. — Ужас, ну и льёт! Чонгук нас убьёт! — Тэхён кричал как можно громче, чтобы перекричать шумный дождь и гром. К дому осталось не так далеко, адреналин от бега бил по вискам и от этого было так хорошо, как, наверное, никогда. Приятное тепло от сжатой руки распространялось по телу Тэхёна и скапливалось комочком где-то в груди. Согревало, не давая ни единого шанса на то, чтобы замёрзнуть и простыть. Чимин не ответил, он был будто в ярком, полном ощущений сне, в котором по каким-то причинам не мог произнести ни слова. Горло сдавливало от распирающих парня непонятных, будоражащих ощущений, а оглушающий шум ливня, тарабанящего каплями по земле, листве и стволам деревьев, заполнял его целиком. Они бежали, легко перемахивая через скользкие булыжники и ямы, начинающие заполняться влагой. Чимин крепко держал тёплую, горячую Тэхёнову руку. Смеясь, они увидели вдалеке тёмные блёклые очертания дома, с заднего двора которого и покинули участок утром. От разгорячённой вчерашним жарким днём земли как будто шёл пар, особенно заметно это было на пыльной дорожке, выложенной камнями вокруг дома. Но ещё ближе показался маленький сарай, в котором хранились садовые инструменты, дверь которого скрывал от неистовой стихии деревянный навес. Забежав под него, Чимин затащил за собой и Тэхёна, но, не дав старшему и секунды на передышку: он отбросил корзинку прочь, чтобы в секундном порыве крепко обнять старшего и прижаться холодными и мокрыми от влаги губами к таким же губам Тэхёна. От стынущей в горле необходимости глубже вдохнуть, Чимин целовал Тэхёна только жаднее и жарче, будто стараясь отобрать у старшего последний воздух, лишь бы глотнуть самому, зарываясь пальчиками в слипшиеся кучерявые волосы. Тэхён от неожиданности зацепился о что-то при входе, но упасть ему не дал Чимин, который прижимался к нему слишком близко и крепко. Его губы были подобны расплавленной карамели, которую раньше тайком от родителей он готовил на заднем дворе у костра. Такие же сладкие, горячие. Такие, которыми так сложно насытиться, насладиться сполна. От очередного возбуждения голова шла кругом. В глазах плясали дикие танцы разноцветные мушки из-за того, как сильно он их сжимал. Обхватив Чимина за талию крепче, Тэхён вжал его в деревянную стену сарая, где висели какие-то тряпки. Тот от напора простонал ему прямо в губы, и от этого действия мозг Тэхёна совсем поплыл. Как же ему сейчас было жарко и хорошо. Даже мокрая насквозь одежда не мешала ему насладиться этим моментом. Чимин вцепился в Тэхёна намертво, стоило ему оказаться зажатым между старшим и сырой деревянной стенкой у себя за спиной. Зажмурившись, чтобы влага, стекающая с волос, не попала в глаза, Чимин на мгновение отстранился, чтобы позволить им обоим вздохнуть. Свистящий шум надрывного вдоха — и они вновь отдаются поцелую всем существом. Тэхён стремился вырвать инициативу из рук Чимина и тот с удовольствием подарил ему эту возможность, прижимался так тесно, чтобы согревать от ледяного ливня друг друга своими телами. Этот контраст между жаром страстного, почти отчаянного поцелуя и холода вокруг пробивал всё тело дрожью. Прикосновения Тэхёна обжигали, словно оставляя на Чиминовом теле ожоги. Пахло мокрым мхом, влажным чернозёмом и кожей Тэхёна. Холодные дождевые капли младший с удовольствием слизывал с чужих губ, таки успев в этом рваном поцелуе шепнуть тихое «хён», только чтобы вновь приняться целовать. Не думая при этом ни о чем. Тэхён лишь поддавался на нежные поцелуи, а руками гладил Минни по спине, чтобы согреть его ещё сильнее. — Чимини, — шептал Тэхён немного отстранившись, лишь на пару сантиметров, — Тебе нравится? Не замёрз? — Да, — отозвался Чимин. Белая вспышка молнии осветила всё вокруг вновь, а считать уже не приходилось совсем: рокот грома вновь разрезал пространство. — Мне очень холодно. А тебе? Чимин не врал, от пропитавшей одежду влаги и ветра холодно было неимоверно, настолько, что без поцелуев Чимин едва ли не начинал стучать зубами. Тело била зябкая дрожь. — И мне, — захихикал Тэхён. — Давай дойдём наконец-то до дома? Тэхён прижался к Чимини и в который раз руками огладил его спину. Нехотя отстранившись, он снова взял Чимина за ручку и потянул в сторону дома. В который раз холодный дождь полился на их головы. Хоть бы Минни не заболел. Тот с улыбкой последовал за Тэхёном, прихватив с собой корзинку, а Тэхён в свою очередь тащил наверняка тяжёлую от влаги подстилку. Когда они подошли к двери, из которой их утром проводила Матрёшка, Тэхён тихо отворил её и огляделся, а затем они вместе зашли внутрь. С лица Чимина никак не хотела исчезать дурацкая улыбка. В доме было очень тихо. Наверняка всё ещё до сих пор спят и видят десятый сон. В этом доме обычно все вставали с первой зарёй, но в такую непогоду можно было и расслабиться. Прикрывая тихо дверь, Тэхён шёпотом произнёс: — Пойдём переоденемся в комнате, — Чимин одобрительно кивнул и прикрыл рот рукой, пряча там свою красивую улыбку. Ходить на цыпочках, особенно Тэхёну, оказалось чем-то крайне тяжёлым. Пол то и дело что поскрипывал то тут, то там. Даже шумный дождь иной раз не мог скрыть тупой скрип. Когда они уже дошли к своей комнате, Тэхён радостно выдохнул, ожидая, что всё, наконец-то они добрались. Однако его надежды и ожидания разрушились карточным домиком, стоило увидеть недовольную матрёшку, которая стояла немного поодаль и смотрела на них негодующе. Чимин замер, тоже заметив невысокую девушку с неизменно заплетёнными в косички короткими светлыми волосами. Скрестив руки на груди, она смотрела на то, как парни неловко ковыляли к двери, а их шагам вторила стекающая с их промокшей одежды вода. Вздохнув, девушка посмотрела в сторону, в открытый дверной проём, ведущий в комнату Юнги, и сказала кому-то кто был там: — Хорошо, тогда я оставлю вас, — вероятно, Леону. А после она задвинула деревянную дверь и направилась к ним, так и замершим в молчании, — Леон уже хотел послать за вами Юрия, негодники! — зашептала она и, потянувшись к носу Тэхёна, схватила его за кончик и легонько потянула, тут же отпустив. — Вымокли до нитки, да? И грязные, фи. За мной. Она махнула рукой, проходя мимо парней, и, ступив в лужицу оставленную ими, тихо цокнула, неодобрительно качая головой: — Одежду постираете тоже. Леон велел подготовить для вас горячую воду, чтобы никто не заболел. Тэхён немного возмутился, но говорить более ничего не стал. Раз Леон волновался, значит они и вправду накосячили. Виновато опустив лицо в пол, Тэхён взял Чимина за руку так, чтобы Матрёшка не видела, показывая так ему то, что он в безопасности, и последовал за ней к ванной. Там Матрёшка ещё раз предупредила их о том, что так делать нельзя, но вскоре ушла. Оставшись с Чимином наедине, Тэхён чувствовал неловкость. Былой жар и возбуждение отошли на второй план оставляя теперь смущение. В ванной пахло сыростью и немного плесенью, от чугунной ванны и бетонного пола, накрытого отрезанным от ковра куском, тянуло холодом. Узенькая комнатка освещалась торчащей из стены лампой, которая заливала тёмплым жёлтым светом деревянные стены и полки, на которых аккуратно были расставлены баночки без этикеток, куски мыла, завёрнутые в бумагу, а в углу ютилась стопка чистых полотенец. Перед уходом Матрёшка сказала, что они могут пользоваться ими. — Так вот, что мне кололось, — пробубнел Тэхён и потянулся к лицу Чимина. Едва заметная щетина смотрелась на его ещё немного припухлом лице так нелепо, что это заставило Тэхёна улыбнуться, а Минни покраснеть. Стягивая сперва с себя одежду Тэхён какое-то время раздумывал. Стоит ли им делать это вместе или всё же по отдельности? Пораскинув ещё немного, он всё же доверительно посмотрел в его глаза и потянулся, чтобы оставить нежный поцелуй на губах. — Надеюсь ты не против, если мы сполоснемся вместе, м, Чимини? — Нет, не против, — всё ещё смущённо и тихо говорил парень. На то, чтобы полностью обоим раздеться ушло всего несколько секунд. Сидя в наполовину наполненной горячей водой ванне, Тэхён опирался о бортик, а Чимин облакотился о его грудь. Намылив мылом ладони, Тэхён нежно растирал всё ещё ноющий укус на руке парня. Тот постепенно становился меньше и менее болючим на вид, но от этого боль и неприятные ощущения никуда не уходили, Тэхён это знал. Мыло, которое попадало в ранку, доставляло не менее неприятные ощущения и Чимин шипел от боли. — Прости-прости, но по другому никак, — сказал Тэхён ему на ушко и оставил лёгкий поцелуй там же. Отвлекая себя от неприятных ощущений того, как бережно Тэхён мыл заживающий укус, Чимин осматривался. В самом углу между жестяной раковиной и ванной, виднелось тонкое кружево паутинки. Тёплая вода согревала, а вокруг хоть и было чисто, но совсем непохоже на дом Тэхёна. Внимание Чимина вновь привлёк Тэхён поцелуем в ухо, от которого Чимин залился лёгким румянцем. Закончив с ранкой, Тэхён уже сбился со счёта, который раз прижимает младшего к себе, не желая от него отстраняться: — Сегодняшнее свидание было таким великолепным, Минни. Спасибо тебе за него. — Да, — тихо проговорил Чимин, чувствуя, как сердце всё ещё учащённо колотится в груди, а все конечности ноют неясно от чего. Откуда-то сверху до сих пор доносился гул ветра и монотонный шум грозы. — И тебе спасибо, хён. Чимин нежно улыбнулся старшему, заторможенно прикоснувшись к собственному лицу. Щетина. Чимин и забыл, что последний раз брился только у Тэхёна дома. — Я странно себя чувствую. А ты? — Странно? Что ты имеешь ввиду? — Тэхён тёрся носом о влажные пряди волос на затылке Чимина. — Ты, гроза и свидание очень хорошо сошлись вместе, — попытался объяснить Чимин, зябко прикрывая глаза от тепла, в котором замёрзшее тело словно оттаивало, — Мне очень хорошо. Странно хорошо, это не обычное «хорошо», как когда мы с тобой лежим вместе или спим, это «хорошо»… Оно немного другое. Не знаю, как объяснить. Последнюю фразу Чимин прошептал, утопая в приятном крошечном ощущении того, как дыхание Тэхёна морозит кожу головы под сырыми волосами. — Да, я ощущаю то же самое, Чимини. Тэхён продолжал шептать. Вряд-ли их кто-то услышит, если они будут громко говорить, но рисковать всё равно не хочется. Продолжая намыливать тело Минни мылом и смывать всё водой, Тэхён вдруг подумал: — У Леона есть новые неиспользованные лезвия. Нашёл их несколько дней назад и спросил, он сказал, они ему не нужны. Хочешь я тебе помогу? — Тэхён потянулся рукой к лицу Минни и снова осторожно погладил по нему, ощущая покалывание кончиками пальцев. Чимин усмехнулся, прижимаясь щекой к большой шершавой ладони. — Давай. Вода приятно журчала, смешиваясь с фоновым шумом грозы, а сам Чимин, приоткрыв глаза, смотрел, как в тёплом свете лампы вода, наполнявшая обшарпанную белую ванну наполовину, будто окрашивается в тёплый оттенок сине-зелёного, поблёскивая золотистыми пылинками, стоит Чимину или Тэхёну пустить по её глади рябь неловким движением. Тэхён поцеловал Чимина в ушко и, отстранившись, поднялся, чтобы вылезти из ванной. Горячие капельки по одной стекали по горячему телу, а быть обнажённым перед Минни больше не казалось чем-то постыдным и неправильным. Открыв одну из тумбочек, он достал оттуда запечатанное лезвие, которое предназначалось для бритья, и кусочек мыла. Ким мягко улыбнулся Чимину, который внимательно его рассматривал и присел перед ним на корточки, оперевшись руками о бортик. — Ты такой красивый. Чимин мягко улыбнулся, наблюдая за старшим, и заглянул в его глаза. Те в таком освещении казались ещё темнее обычного. — Ты тоже, хён. Положив руку на щеку старшего, Чимин ощутил гладкую, шелковистую мягкость. Видимо, он уже успел опробовать находку на себе. — Иди ко мне поближе, м? Чимин подлез к Тэхёну, чувствуя, как всё его тело млеет и наливается тяжестью. Его будто одновременно клонило в крепкий беспробудный сон и сильнейшим притяжением тянуло к старшему. Тэхён погладил в который раз по щеке Чимини мыльными руками, оставляя на них пену, а затем, взяв покрепче лезвие в руке, осторожно начал проводить им по коже, сбривая волоски. — Я буду делать всё очень осторожно, дорогой. Не волнуйся. — Дорогой? — пробормотал Чимин, доверительно прикрывая глаза и не шевелясь, чтобы не мешать. Лезвие с тихим шорохом скреблось о кожу на лице. К его груди слева будто приложили нагретое у костра одеяло. — Да, ты мой дорогой, Чимини. Мне так тепло от того, что ты сейчас рядом со мной, а не остался там, дома, один. Я так перед тобой виноват, — Тэхён прикусил губу, убирая лезвие на тумбочку позади. Он умыл личико Чимини и теперь он снова был похож на неокрепшего подростка. — Ты похож на цыплёнка. Чимин с улыбкой выдохнул, открывая глаза: — Почему? — он вновь потянулся руками к крепкой шее Тэхёна в уже излюбленном жесте, обвивая её и почёсывая загривок. — Потому что такой маленький и беззащитный. Можно я буду всегда тебя защищать? Склонив голову, Чимин спрятал взгляд, рассматривая блестящие на смуглой коже на ключицах капельки воды. — Хорошо, — а сам оставил ещё один маленький поцелуй на согревшихся губах Тэхёна. — Не хочешь кушать? — Тэхён упёрся лбом о лоб Минни. — Я был бы рад накормить тебя снова. — Ты уже голоден? — захихикал Чимин, — Можем пойти спросить, когда будет завтрак после того, как умоем тебя. — О, чёрт, милый, да я всегда голоден! — Блин, и как же у тебя дома с таким обжорой поспевали готовить? — смеялся Чимин, выпутываясь из рук Тэхёна, чтобы теперь приняться оттирать Тэхёна от оставшейся на шее и лице грязи. — Юез понятия, Чимини. Надеюсь у нас будут шансы прокормить себя, — смеялся Тэхён и наслаждался руками Чимина на себе.

***

Открыв глаза, Юнги ещё долго пытался собраться с мыслями о том, где он и что происходит. Вокруг было по-утреннему темно, а из приоткрытой на внутренний двор двери, к ушам доносилось постукивание дождевых капель о деревянную ступень, ведущую к дому, и о поверхность пруда. Всё-таки через силу проснувшись, Юнги начал искать глазами Чонгука. Рядом с ним постель уже была холодной. Предмет поиска нашёлся почти сразу. Он сидел без своей привычной повязки на глаз за небольшим раскладным столиком и натирал оружие. Интересно, как часто он делал что-то подобное, пока Юнги спал? Не издавая ни звука, хотя Юнги знал, что его заметили, парень, лёжа на здоровом боку, наблюдал за руками Чонгука. Его лицо выражало спокойствие во всей своей красе, чем Юнги мог любоваться очень и очень долго. Когда Чонгук услышал шевеления со стороны футона, на котором почти всё своё время отсыпался и отдыхал Юнги, он вдевал в ушко протирки чистую ветошь, чтобы последний раз вычистить свой кольт. Какое-то время Чонгук продолжал молча вычищать нагар и остатки оружейного масла из ствола, скребясь ржавой железякой, обмотанной в кусочек ткани, о металлическую поверхность. Он отчётливо ощущал чужой взгляд на себе, но позволял Юнги до конца проснуться, не заботясь о том, что Чонгук рядом. Но, добравшись до барабана, Чонгук всё же тихо произнёс: — Доброе утро. Как себя чувствуешь? — подняв на Юнги взгляд. Младший сонно щурился несмотря на мягкий тёплый свет тусклой лапмы на столе, за которым работал Чонгук. — Всё в порядке, спасибо, — котом промурчал Юнги и зарылся потеплее в своё одеяло. Приятный утренний холодок из-за открытой двери щекотал его ноги. — Сегодня очень свежо. Ты давно не спишь? — Сегодня будет гроза, — кивнул Чонгук и взглянул на наручные часы, — Час и двадцать минут не сплю. Ты сегодня рано. Завтрак ещё очень нескоро. — Ничего страшного, — приглушённо из-за одеяла говорил Юнги. — Я не так уж и голоден. Леон не разрешает мне много есть. Высунув голову из-под одеяла, Юнги приветливо улыбнулся Чонгуку и похлопал по футону рукой, приглашая его прилечь рядом. Тот коротко улыбнулся, качая головой. — У меня вонючие и грязные от масла руки, — однако всё же взял тряпку для рук и, протерев действительно едко пахнущие пальцы, оставил оружие откисать на старом выцветшем полотенце, а сам поднялся. Половицы глухо заскрипели под весом его шагов, а по босым ногам прошёлся холодок, за работой не такой уж и заметный. Присев на футон рядом с Юнги, Чонгук подметил, что тот выглядит гораздо лучше, чем неделю назад, бледное лицо уже гораздо свежее в тёплом свете оставленной гореть лампы. — Мне нравится запах масла, — потянув Чонгука за рукав на себя, Юнги дождался, когда тот свалится на него и накрыл их одеялом, обнимая при этом мужчину. — Чонгук? Можно спросить? Мужчина обнял Юнги в ответ, позволяя укутать себя в кокон тёплого одеяла, и хмыкнул тихое «конечно» Юнги куда-то в лоб. — Кто для тебя Леон? — тихо говорил Юнги, расслабляясь. Чонгук хрипло задумчиво промычал, не прикасаясь всё ещё грязными руками ни к Юнги, ни к одеялу. — Долгая и не очень приятная история. Леону можно доверять, — наконец уклончиво заключил мужчина. Всё то, что он мог сказать об этом человеке, в целом можно было заключить в одну фразу о доверии. А остальные подробности вряд ли стоит озвучивать. Портить утро не хотелось. — Пожалуйста? — Юнги с просьбой смотрел в глаза Чонгуку. Тот вскинул брови и вздохнул, переворачиваясь на спину и выпуская Юнги из объятий. — Он помог мне выбраться из группы, в которой застряли мои родители. Дал дом, поднял на ноги, ну… Наверное, можно назвать его тем, кем мой отец не мог больше для меня быть, — как можно больше опуская деталей, Чонгук говорил тихо, делая паузы, чтобы подобрать нужные слова и не сказать лишнего, — Я многим ему обязан. Чонгук заглянул Юнги в глаза, а Юнги ничего не ответил. Он просто лёг на бок рядом с Чонгуком и обнял его. До этого он много раз задумывался о том, кто такой Чонгук, но никогда не думал о том, каким же именно было его прошлое, какая у него была семья и чем он жил. Странное чувство заскреблось где-то в груди. Значит, Леон почти второй отец Чонгука. Это значит, что он привёз его сюда, как во второй дом? — Знаешь, Чонгук, надеюсь я когда-то смогу узнать, кто ты такой. Чонгук аккуратно уткнулся носом Юнги в висок, вдыхая приятный запах чистой одежды и постельного белья, которым он за всё это время пропитался. Кто Чонгук такой? Знал бы это он сам. Ему нечего было на это ответить, а спрашивать, почему Юнги стал интересен Леон, глупо. Фраза Юнги повисла во влажном предрассветном воздухе, откуда-то из-за приоткрытой двери во двор доносился мягкий перезвон стеклянных колокольчиков на тонких подвесках, которые звенели, ударяясь о такие же короткие трубки. Музыка ветра. Откуда-то со второго этажа сквозь тонкие стены доносились звуки разговоров, кажется, со стороны комнаты Леона. Расслышать ничего не получалось несмотря на утреннюю тишину. Спустя ещё какое-то время, уже за запертой межкомнатной дверью, послышались тихие шаркающие шаги, такие же, как час назад. Вероятно, теперь не спал и Тэхён, так как вероятнее всего Чимин был тем, чьи шаги Чонгук слышал с полчаса назад. Затем звук чужих шагов, теперь уже точно принадлежащих Тэхёну, слышался за дверью во двор, где тот безуспешно искал Чимина, а затем парень удалился по коридору к лестнице на второй этаж у столовой. Юнги, не произносящий ни слова, наверное тоже следил за чужим утренним путешествием, и когда шаги стихли, шёпотом проговорил «Тэхён обычно не просыпается так рано». Чонгук хмыкнул, взглянув в узкую щель между стеной и раздвижной дверью во двор, а потом и в окна, занавески на которых ветер бросил теребить. Перезвон колокольчика тоже стих, а на улице сгущалась предрассветная синева. — L'heure bleue, — полушёпотом заговорил Чонгук, — Ты слышал когда-нибудь о синем часе? Хотя я бы не назвал это часом, это скорее минута, — он кивнул Юнги за спину, на иссиня-чёрную темноту за дверью. — Минута тишины прямо перед рассветом. Дневные птицы ещё не успели проснуться, а ночные уже спят. Тогда наступает настоящая тишина. Чонгук помолчал, позволяя им обоим прислушаться к полному отсутствию звуков, которые отключили словно по щелчку. Даже скрипы старого дома и разговоры на втором этаже притихли. И Чонгук прошептал одними губами: — Это пугает. — Раньше, когда я был дома, мне нравилось просыпаться в такое время, чтобы насладиться красотой вокруг. В окне моей комнаты особенно красиво смотрелся этот вид. Я бы хотел каждую такую минуту навсегда оставить в своей памяти. Но почему тебя это пугает? — почти шёпотом спросил Юнги, прислушиваясь к тишине вокруг. Чонгук ответил не сразу, чувствуя, как пустота этого молчания заполняет его всего. — Потому что эта минута — единственное мгновение, когда можно почувствовать, что природа затаила дыхание. Будто сейчас решается судьба всего мира. Жить или умереть. И… — Чонгук вновь услышал тихий перезвон колокольчика. — Если бы миру вновь бы пришёл конец, я уверен, это произошло бы в эту минуту. Чонгук заглянул в глаза Юнги, что блестели ярко, словно огонь, в свете лампы. Юнги молчаливо согласился с Чонгуком и в подтверждение его слов тихо кивнул. Наверное, он прав. Если бы он выбирал время, в которое ему хотелось бы умереть, это безусловно была бы та самая тихая минута. — В книгах я читал, что это время суток очень романтично для свиданий… И раньше, когда ещё не было эпидемии, парочки гуляли так вплоть до самого рассвета. Чонгук слабо улыбнулся, накрыв щеку Юнги рукой. — Как думаешь, они делали это специально, зная, что мир может умереть лишь в это мгновение? Зная, что умрут вместе? — Может быть? Я не уверен. А ты, Чонгук, — Юнги посмотрел в глаза мужчине, — Ты бы умер со мной? — Нет, — прошептал Чонгук, нежно обводя большим пальцем мягкую кожу, — Я хочу сделать всё, чтобы ты жил как можно дольше, — выдохнул эту фразу Юнги в самые губы, мягко заправляя отросшую чёрную прядь за ушко. Юнги, посчитав это хорошим моментом, поддался немного вперёд и клюнул его в губы. Их близость иногда казалась ему такой удивительной и неправильной. Но Юнги теперь сложно представить, какой будет его жизнь без любимого Чонгука. Он хочет быть с ним. Чонгук прикрыл глаз, поддаваясь на поцелуй легко и мягко, приглаживая пальцами участок кожи у Юнги за ухом. Губы Юнги были тёплыми, мягкими и влажными, но тут же, стоило Чонгуку лишь прислушаться к этому ощущению, эти губы исчезли с его губ. Лишь тёплое дыхание Юнги щекотало их, смешиваясь с дыханием Чонгука. В этом молчании мужчина слышал и говорил слишком много, больше, чем могли сказать слова. Это ощущение не было похоже ни на одно другое. — Чонгук? — Юнги подал тихо голос, снова разрушая тишину. Он волновался и одновременно с тем был очень уверен и в словах и в своих ощущениях. — Я люблю тебя. Всё тело Чонгука будто пробило дрожью, которая с головы до ног обдала его тело жаром. Это то, на что он всеми силами старался не обращать внимания. Потому что боялся, что это — неизбежно. Но позволять этой фразе раствориться в предрассветном сумраке было нельзя, а у Чонгука как назло вылетели все нужные и ненужные слова. Вместо этого вспомнился разговор с Тэхёном недельной давности. «Кто он для тебя?» «Мы встречаемся» Нет, это глупое слово не подходит им. К чёрту. Наконец, когда, казалось, ещё мгновение и у Чонгука не останется времени ответить, он хрипло произнёс самые страшные слова: — Я тоже тебя люблю. И почувствовал, как они оба замерли, затаив дыхание, подобно природе в синий час, о котором Чонгук сказал. Действительно. Только в этот час можно умереть. Рвано вздохнув, Чонгук аккуратно уткнулся Юнги в лоб своим, шепча в чужие-родные губы: — Я могу кое о чем попросить тебя? Получив неуверенный кивок, сопровождаемый таким же сорванным дыханием, Чонгук проговорил: — Пожалуйста. Пожалуйста, больше никогда не скрывай от меня, когда тебе больно. Понимаешь, когда-нибудь может стать слишком поздно, — а голос предательски дрогнул на этом злосчастном «поздно». — И никто не успеет помочь. Руки Чонгука дрожали, моля обнять, прижать такого хрупкого Юнги к себе так тесно, чтобы стать ему второй кожей, способной вынести любые раны, какие только захочет нанести этот недружелюбный, умирающий мир. И Чонгук обнял Юнги. Юнги обнял его в ответ и заплакал. Не то, чтобы он собирался плакать, но слова Чонгука отчего-то так сильно задели его, попали туда, куда должны были и он сильнее, теснее прижался к уже такому родному теплу чужого тела. — Я обещаю. Обещаю, что больше никогда не буду врать, Чонгук. Горячая слеза обожгла нижнее веко Чонгука, а затем раскалённым металлом скатилась по щеке, исчезнув между их тесно прижатых друг к другу тел. Он тоже заплакал, но тихо, не шевелясь, только нежно, бережно выводил неизвестные узоры на чужой спине, стараясь успокоить. Пахло свежестью и влажной древесиной. Оставив мягкий поцелуй на чужом виске, Чонгук всё ещё хриплым и дрожащим голосом пробормотал: — Хочешь немного подышать дождём? Гроза вот-вот начнётся. — Угум, очень хочу. Давай выйдем во двор? — шептал Юнги, не желая отстраняться. — Да. Я принесу тебе тёплые вещи, — хотя сам при этом тоже не предпринимал ни единой попытки отстраниться. — Да… Давай только ещё пару минут так полежим? Чонгук кивнул, но рука, что блуждала по спине Юнги, резко замерла. — Вот чёрт, — шикнул мужчина, — Я забыл, что у меня все руки всё ещё в масле. Я наверняка извозил твою кофту, волосы и… Лицо тоже, — вдохнув запах на чужой щеке в качестве подтверждения, он тихо усмехнулся, — Да. Теперь и ты воняешь маслом. — Ничего, он мне нравится, помнишь? — Юнги засмеялся вместе с Чонгуком. — Может в таком случае поможешь мне умыться? — Дождь поможет, — Чонгук растрепал и без того смятые ото сна волосы Юнги, — Ну, перестань хихикать, это для раны вредно. — Дождь? — Юнги вскинул брови. — Нет, ты шутишь. — Раскусил, — Чонгук расплылся в улыбке, звонко шмыгнув носом, и расслышал в тишине на этот раз звук хлопнувшей в коридоре двери. Пригладив Юнги по руке, Чонгук привстал на локте, — Вещи. Лежи, я возьму. А после поднялся, чтобы в лежащей в углу сумке Юнги достать тому помимо его обычной одежды тёплую куртку и носки. Сам же Чонгук так и остался босым даже тогда, когда оба сидели на пороге у распахнутой двери во двор с маленьким заросшим прудом. Клочки светлеющего неба быстро закрывали серые, почти чёрные тучи, а усиливающийся ветер яростнее теребил колокольчик, пока Чонгук наконец не снял его, спрятав в комнате. Они сохраняли приятное молчание даже тогда, когда Чонгук раскурил первую за эту неделю сигарету, дым от которой быстро подхватывал и уносил куда-то далеко ветер. Кожа Юнги в полумраке, до которого теперь не мог дотянуться даже свет настольной лампы, казалась мраморной. В шелесте листвы Чонгук упорно слышал бесконечно повторяющееся «я люблю тебя» голосом Юнги. И прежде чем Чонгук успел свихнуться, позади послышался глухой грохот открывающейся межкомнатной двери. Обернувшись, Юнги и Чонгук увидели Леона, закутанного в футболку, рубашку и висящий на нём, как на вешалке, безразмерный кардиган. В руках — поднос с тарелкой и стаканом, над которыми клубился белёсый дымок. Чонгук, будто по старой привычке, поспешил заслонить сигарету собой, но не успел и рта раскрыть, как Леон цокнул: — При больных курить строго запрещается, — важно напомнил он, захлопывая за собой дверь и проходя вглубь комнаты, чтобы оставить поднос на столе рядом с разобранным кольтом. — Ай-яй-яй, ещё и простудиться захотели, а, молодой человек? А ну-ка, брысь со сквозняка, — Леон призывно махнул рукой, с укором смотря то на Чонгука, то на Юнги, и качая головой. Юнги не мог насытиться вниманием Чонгука. Это утро, наверно, было одним из самых лучших в его жизни. О таком покое он мечтал всегда. Семейная жизнь это то, что на самом деле было нужно и в чём он нуждался. Эту идиллию нарушил резко ворвавшийся в их комнату Леон. Тот злобно смотрел на Чонгука, после чего отчитал его за сигареты. Интересно, какие на самом деле были отношения между этими двумя? Настоящие, как у отца и сына? Или же более уважительные, как у мужчины, помогшему мальчику на улице? — Доброе утро, — прохрипел Юнги. — Извините, мы только сели, — собрав всего себя по кусочкам, Юнги снова заполз обратно в дом. — Да-да, — фыркнул Леон, очевидно, ни слову не веря, — А ты так за больным присматриваешь, а? — зыркнул старик на Чонгука. — Это была моя идея, — ответил Чонгук, прикрывая дверь, чтобы сквозняк не пробрался в комнату. — Ещё лучше, — тихо вздохнул Леон, потрепав Чонгука по волосам, при этом нисколько не смущаясь отсутствия повязки на лице Чонгука. Махнув рукой на поднос, мужчина присел около Юнги, — Прежде чем приступишь к завтраку, осмотр. Как ты вообще ночь провёл? Ничего не болит? Манипуляции Леона с ранением Юнги были привычными, тот проводил их каждый день без единого пропуска. Чонгук лишь благоразумно отошёл прочь к столу, чтобы повернуть лампу в сторону старика, а самому дочистить кольт и собрать его. — Всё в порядке, спасибо, — благодарил Юнги, раздеваясь. — Сегодня ночью немного болело, но благодаря вам уже не так сильно, как могло бы быть. — Ну и хорошо, — старик вновь забавно улыбнулся так, что густые усы с проседью улыбались вместе с его ртом. Под звяканье и шорохи Чонгука, быстро собравшего разряженный кольт в обычное положение, Леон с прищуром осматривал рану, что-то кивая самому себе. — Ну да, как и ожидалось, всё с тобой будет пучком, — констатировал врач, привычным жестом потянувшись за обычно лежащей рядом с футоном коробочкой, которую сам же обычно туда и ставил. Но её там ожидаемо не оказалось, Леон не принёс её сам. Шикнув, он хлопнул себя по лбу ладонью, а после обратился к Чонгуку: — Гук-а, поди принеси мою аптечку, ну видел же, в которую я сложил все мази для Юнги и бинты. Она у меня в комнате в правом ящичке, самом крайнем, на полке сверху, увидишь сразу. Завозился я с мелкими вашими, что забыл, — выглядел он при этом так виновато, будто действительно сделал что-то очень неприятное. — Конечно, — Чонгук кивнул, оставив пистолет лежать на столе, а сам тихо и быстро удалился из комнаты, встретившись с Юнги взглядом. Стоило Чонгуку скрыться за дверью, как Леон, поднявшись, сначала хотел было взять поднос с едой, но заметил у запертой двери на улицу что-то и тут же направился туда. С пренебрежительным вздохом старик подобрал с пола в том месте где сидел Чонгук выцветший коробок спичек. — Вот засранец. Вроде бросал, а теперь снова-здорова, — снова закачал головой старик и кинул коробок на стол, беря в руки теперь поднос, — Не хочешь хотя бы чаю хлебнуть? С утра жажда не мучает? — Немного пить хочу. На самом деле пить мне хочется часто, но понемногу, — Юнги наблюдал за действиями этого взрослого, опытого мужчины. Его движения в чём-то напоминали ему самого Чонгука. Они были неторопливые, но резковатые. Даже мимика была похожа. — Леон, можно задать вам личный вопрос? — Юнги помялся от неловкости. Он не уверен, что стоит такое спрашивать у почти незнакомого человека. — Чонгук сказал, что вы… Как отец для него. И что вы спасли его? Он не очень многословен на самом деле, но, если по секрету, скажите как вы ему помогли? Хотя нет… Нет, нет, нет, не так. Расскажите, пожалуйста, каким Чонгук был раньше? Густые брови мужчины взметнулись вверх, а сам он часто захлопал маленькими глазами в удивлении, ставя только поднятый поднос назад, чтобы взять с него лишь чашку с травяным чаем. Затем на морщинистом лице появилась раздосадованная улыбка. — Тебе наверное повезло, что аптечка вовсе не в правом ящике, а на полке сверху, — передёрнув плечами, мужчина бережно подал Юнги дымящийся стаканчик с изображением четырёх карикатурных котиков с широкими улыбками на усатых мордашках. Вздохнув, он присел около Юнги, а обычно доброжелательное выражение лица осунулось, как будто мужчине пришлось погрузиться глубоко в не самые приятные воспоминания. — Ну, учитывая, что он привёз тебя ко мне и что какого-то чёрта таскает с собой птенца вроде Чимина, он доверяет вам. А значит, доверять могу тебе и я, да? — поджав губы, повёл бровями мужчина, с не нуждающимся в ответе вопросом глянув на парня. — Всё зависит от того, какой промежуток времени из «раньше» тебе хочется знать. Но давай так. Я расскажу только про что-то одно, ага? — старик выжидающе смотрел на Юнги. — Хорошо, — согласился Юнги. — Тогда выберите на своё усмотрение то, о чём вам будет не тяжело рассказывать. По виду Чонгука сложно сказать, что у него была лёгкая жизнь. Юнги крепко сжимал в руке чашку с котиками и согревался от её тепла. К удивлению холодно ему вовсе и не было. — Ага, ты как нельзя прав, — кивнул Леон, почёсывая волосы на затылке в задумчивом жесте. — Ладно. Думаю, это будет важным открытием о нём. Заметил наверное, что он не очень разговорчивый и не жалует гостей в своём городке? Это не всегда было так. Почему-то я с самого начала той его… Гм… Любви… Был уверен, что ничем хорошим это не закончится. Где-то восемь лет назад в город к Минам пришли два брата, одному было столько, сколько сейчас Чонгуку, другой был ещё совсем мальцом, не больше десяти лет отроду. Старший красивый был, ничего не скажешь, и с самой первой их встречи я стал столько слышать об этом парне от Чонгука, сколько он никогда ни о ком за всю жизнь не рассказывал. Гук часами мог болтать о машинах и рыбалке, до людей ему дела было мало, но тогда… Меня это даже немного пугало, — Леон вздохнул, перебирая узловатые пальцы, — Ну и всё закрутилось-завертелось, да так, что оба перебрались от моего с Доёном надзора подальше. А потом — та злосчастная вылазка. Младшенького никогда на вылазки не брали, но как-то он всех уболтал, что Чонгук, старший и младший братья отправились в руины вместе. Ну и само собой младшего укусили. Леон замолчал, смотря на Юнги, и вновь продолжил, когда он отпил чая: — Чонгуку пришлось разобраться с ним, старший брат бы с этим вряд ли справился. Ну, в общем-то он и не справился, — легко всплеснул руками Леон, — У него что-то с головой случилось, что он начал думать, будто Чонгук специально убил его брата, хотя тот, как ему начало казаться, и вовсе не был болен. А потом он исчез. Не знаю уж, почему Чонгук так и остался жить там, а не перебрался в город, но с тех пор прошло пять лет. Он не любит говорить об этом даже со мной, так что докучать не советую, но, полагаю, по нему это ударило сильнее, чем я мог надеяться. Мужчина вздохнул, устало протирая переносицу, и плотнее укутался в кардиган, а после поднял на Юнги взгляд. Юнги долго молчал. Поднять взгляд на Леона не было сил совсем. Укутавшись в куртку, которую дал ему Чонгук, Юнги пробурчал тихо: — Я выйду. Не слушая Леона, он приоткрыл дверь на улицу и вышел, плотно задвинув ту обратно. Слёзы, что до этого просто скапливались в уголках глаз, стекали теперь по бледным щекам Юнги вниз. Как Чонгук и обещал, раздался раскат грома. Укутавшись сильнее в курточку, Юнги обнял себя руками так крепко, как только это было возможно. Сдерживать всхлип было сложно, но он очень старался. Тупая боль в груди перекликалась с яркими вспышками на горизонте. Чёлка промокла от дождя. Уткнувшись головой в колени, Юнги с силой прикусил губу, ощущая вкус крови. Два плюс два теперь очень быстро складывались между собой. Связи на один раз, грубость, отстранённость, нежелание Чонгука находиться рядом с кем-то. Письмо. Подняв голову вверх, Юнги посмотрел на пруд, которым ещё несколько минут назад они любовались вместе. То письмо, которое Юнги нашёл и отдал Чонгуку. Замахнувшись, он ударил себя ладонью по щеке, ощущая теперь на ней жар. Не нужно было ему туда приходить. Не нужно было соваться и что-то искать. «Не нужно было, Юнги…»

***

Когда Чонгук вернулся в их комнату с аптечкой в руках, он застал лишь старика, что тихо сидел у пустого футона Юнги. Заметив чужое присутствие, Леон обернулся, но ничего не сказал, и Чонгук первым оборвал нить непонимающего молчания: — Где он? Вместо ответа старик кивнул на запертую дверь на улицу, а в следующую секунду отдалённый раскат грома послышался из-за неё. Передав коробочку с коряво нарисованным красным крестом посередине Леону, Чонгук распахнул дверь, тут же застав Юнги прямо у порога, съёжившегося в крошечный дрожащий от рыданий комок. Выскочив на каменную дорожку прямо босыми ногами, Чонгук обернулся, бросив полный вопросов взгляд на старика, а тот даже не смотрел на него. Он что, так долго рылся в пожитках старика, что они успели поссориться? Хотя по виду ни одного ни другого не скажешь, что кто-то кого-то обидел. — Хэй, Юнги, — Чонгук присел около Юнги, волосы которого смочил накрапывающий дождь, и приобнял младшего за плечи, — Что ты здесь делаешь? Увидев выскочившего пулей с дома Чонгука, Юнги сперва испугался, но тут же успокоился. Это же его Чонгук, ему нечего бояться. Когда мужчина его приобнял, Юнги потянулся к Чонгук и прошептал на ухо: — Здесь Леон… Давай, пожалуйста, прогуляемся? Чонгук нахмурился, качая головой, разрываясь между тем, чтобы Леон поскорее обработал рану Юнги и последний покушал, и тем, чтобы узнать, что произошло. И, всё же вздохнув, Чонгук поднялся, отпуская Юнги, и зашёл в дом, чтобы надеть стоящие поодаль шлёпанцы и куртку. — Не знаю, что между вами произошло, но как у тебя будет время, давай пожалуйста поговорим? — Леон кивнул, причмокивая губами, словно слова застряли у него в горле и отдавали на языке горечью. — Сможешь подождать несколько минут? Юнги нужно проветриться. Очередной кивок и опущенный взгляд. Старик врать не умел никогда, на лице всегда всё написано, и очевидно в его отсутствие произошло нечто, что доставило неприятности и Леону, и Юнги. — Я подожду вас здесь, — наконец подал голос Леон прежде, чем Чонгук вышел к Юнги, накинув непромокаемую тонкую куртку без капюшона. Когда за Чонгуком захлопнулась дверь, Леон огляделся, быстро найдя взглядом аккуратно уложенную около футона повязку. Подцепив её пальцами, Леон бережно обводил каждый шов на плотной когда-то чёрной коже, выцветшей до бледно-коричневого. Может быть, он обошёлся с Юнги слишком жестоко?

***

— Можем посидеть у пруда, — Чонгук провёл рукой по плечу так и сидящего на корточках Юнги. — Давай? — Юнги поднялся и взял Чонгука за руку, чтобы пройтись вдоль дома под навесом. Крепко её сжимая своей, он улыбнулся и стёр пальцами слёзы. Было прохладно. — Извини, я сам виноват, — начал Юнги. — Ты ушёл, а я попросил Леона поделиться чем-то о тебе, хотел узнать получше твоё прошлое? Я не думал, что он… Расскажет мне то, что рассказал. Мне очень жаль, Гу, — Юнги остановился и посмотрел в яркий, наполненный жизнью глаз Чонгука и дыхание отчего то спёрло. Каким же красивым на самом деле был этот мужчина. Даже с одним глазом он так глубоко проникал в его душу и сознание, как никто. Чонгук поджал губы, согревая руку Юнги в своей, пока они шли вдоль стены дома к тропинке, ведущей к пруду. Там, под старой ивой, ютилась скамейка. — Что он рассказал тебе? — Леон сказал, что у тебя была очень сильная любовь, — пробубнел Юнги, смотря себе под ноги и на какое-то мгновение замолчал. — прости меня. — Ох… — Чонгук шумно выдохнул, останавливая Юнги, чтобы крепко того обнять. Он не удивлён, что на вопрос Юнги Леон ответил именно этим, и наверное так даже лучше. Сам бы Чонгук так и тянул до последнего, а Юнги всё равно бы узнал. Эта старая история, хотел бы Чонгук сказать, что не болит. Болит. Но уже не так сильно. Умостив подбородок на макушке Юнги, Чонгук пробормотал, — За что ты извиняешься? По логике вещей, извиняться стоит Леону передо мной. Юнги крепко обнял Чонгука, вдыхая всё ещё явный аромат масла. — Потому что то письмо, которое я нашёл, оно было от него, да? Мне так жаль, что из-за меня тебе пришлось всё это снова вспомнить. — Он и без писем часто захаживает ко мне во снах. Ты хуже не сделал, — Чонгук нежно поглаживал Юнги по спине одной рукой, второй крепко обхватывая его за талию, — Правда. Непонятная волна тока прошлась от макушки к кончикам пальцев Юнги. Приходит во снах? Крепче прижавшись к мужчине, Юнги с силой зажмурился. Не стоит поддаваться панике и глупым мыслям. Чонгук ведь его любит, а такие слова люди, подобные Чонгуку, точно не бросают на ветер. — Тогда ты разрешишь мне сделать всё возможное, чтобы в твоих снах был теперь только я? От тепла, которым обдало всё тело Чонгука после этих слов, он не мог не улыбнуться, облегчённо хмыкнув: — С удовольствием, Юни, — нежное сокращение чужого имени Чонгук побоялся говорить громко, поэтому оно вышло тихим полушёпотом, которое тут же подхватил и унёс ветер. Видеть Юнги по ночам вместо кошмаров прельщало куда больше отсутствия снов. — Давай вернёмся в дом? Я замёрз, — уже с большим энтузиазмом, чем до этого, просил Юнги. На самом деле он очень замёрз и даже тепло Чонгук мало его согревало.

***

Ближе к восьми утра, когда гнетуще серые тучи после сильного но кратковременного ливня начали рассасываться и между ними проглядывалось утреннее солнце, Юнги и Чонгук сидели на своём футоне и ели завтрак. В такой погоде был свой шарм пылающего лета. Резкая смена погоды, а вернее то жаркий обед, то холодный ливень, было абсолютной нормой. Тэхён и Чимин, которые пришли к ним совсем недавно, сидели у оставленной на проветривание двери. Оставленная вчера вечером у постели приставка, которую для Юнги нашёл Чонгук, не осталась незамеченной. Они сидели и ссорились из-за того, чья теперь была очередь играть. Юнги чувствовал себя, как никогда спокойно, но вот Чонгук постоянно перебирал пальцы, точно нервничал. К моменту их возвращения в дом, Леон всё ещё сидел на своём месте. Не перекинувшись с ними ни одним словом, он сделал своё обычное дело и ушёл. С того времени Чонгук продолжал вести себя нервно. — Всё в порядке? — он взял мужчину за руку и переплёл с ним пальцы. На его лице привычно была надета маска, которая, как казалось Юнги, только мешала ему любоваться прекрасным лицом Чонгука. Чонгук сжал чужие пальцы в ответ, незаметно для и без того занятых игровой приставкой Чимина и Тэхёна поглаживая нежную кожу на тыльной стороне бледной руки. Его не покидала закравшаяся в голову мысль о том, а не решил ли Леон нарочно рассказать Юнги обо всём? Попытаться напугать? Это не давало ему покоя, а в отсутствие Леона рядом напрягало ещё больше. — Не знаю, — честно ответил Чонгук, бездумно смотря на то, как наконец Чимин выбил себе право повозиться с обшарпанной, но до жути интересной вещицей, а Тэхён, не отставая от младшего, что-то тому громко командовал, тыкая пальцем в тусклый экранчик. — Не могу взять в толк, зачем Леон рассказал тебе это. Знаешь ли, в моём прошлом есть и более приятные моменты, о которых на его месте я бы рассказал. Я пойду поищу его, ладно? Тэхён с Чимином за тобой присмотрят, — Чонгук перевёл взгляд на Юнги, доверительно заглядывая тому в глаза. — Ладно, — закивал тот. — Возвращайся поскорее, хорошо? Хочу погулять с тобой, — Юнги отпустил ручку любимого и помахал ему ладошкой, желая удачи. В глубине души он наделялся на то, что этот разговор с Леоном не испортит их отношения и Юнги не окажется виноватым в этой ситуации, хоть Чонгук и сказал обратное. Когда любимый ушёл, внимание Юнги теперь захватил Тэхён, который словно только этого и ждал. — Чимин ужасен, он забрал приставку и не отдаёт мне, — негодовал Тэхён, умостившись рядом с Юнги. Он обнял его и осторожно уложил на бочок, чтобы лишний раз не ранить его. — Да ну? А по-моему, вы просто не умеете делиться и распределять своё время. — Ты должен быть на моей стороне, забыл? — С чего это? — Юнги вскинул бровь. Этот молодой человек такой несносный. — Я ведь твой любимый Тэхёни, ну Юнги! — Ты просто дурачок, Тэхён. Услышав их разговор, Чимин начал громко смеяться, а Юнги следом подхватил эту волну. Обиженный теперь на всех Тэхён, злобно отвернулся к стене и зарылся под одеяло с головой. Юнги с Чимином так и продолжали шутить и смеяться.

***

Слыша отдалённый смех в конце коридора, Чонгук дошёл до лестницы, ведущей на второй этаж. Со стороны столовой пахло чем-то аппетитным, наверняка Матрёшка уже начинала колдовать что-нибудь для обеда. Юрия видно не было даже за приоткрытой дверью в его комнате у лестницы, мимо которой Чонгук прошёл дальше, в конец узкого коридора на втором этаже. Тонкие стены украшали вышивки, которые любила Матрёшка: вот пруд с японскими карпами, а там — яркий букет из подсолнухов. Совсем тихий голос Юрия Чонгук услышал из-за закрытой двери в комнату Леона. Разобрать слов Чонгук не мог, оба мужчины говорили на родном языке, который он понимал смутно, лишь по давним урокам, которые давал ему Леон. До слуха долетало «они» и «раньше» голосом Юрия, а в ответ «нужно ждать» и «кочевиники». Контекст Чонгук разобрать не мог, зато отчётливо услышал имя Юнги голосом старика. Фоном играла музыка. Хмыкнув что-то, Юрий замолк, а после послышались шаги в сторону задвинутой двери, которая в следующую секунду распахнулась, и Чонгук столкнулся взглядом с чужими голубыми глазами. — Здравствуй, — уже на понятном языке первым поприветствовал Чонгука Юрий, проходя мимо, а за ним из проёма выглянул Леон. Ответив на приветствие, Чонгук мельком проводил бритоголового парня взглядом, а после пояснил цель своего визита: — Ты сейчас свободен? Что-то произошло? — Вообще-то да. Раз уж ты всё равно здесь, заходи. Мне тоже есть что сказать, — в пригласительном жесте Леон отошёл в сторону, позволяя Чонгуку пройти. Оказавшись в пропахшей старыми книгами комнате, Чонгук подметил: где бы старик не жил, он всегда приносил с собой этот запах и убранство, даже несмотря на то, что расположение предметов и сами предметы могли меняться. Неизменными оставались книги, гитара и деревянная клетчатая коробка с шахматными фигурками внутри. Последняя лежала на полу разобранная, с хаотично расположенными на ней фигурками, а гитару Леон подобрал, усевшись в кресло. Когда Чонгук устроился на кровати рядом, Леон выключил стоящий на ящичке проигрыватель, который допевал последние в куплете «солнце взойдёт», и заиграл тихо сам. Таким тихим и молчаливым старик был редко, а значит, был готов и слушать. — Зачем ты рассказал Юнги про Сухо и его брата? — сразу в лоб спросил Чонгук, видя, как от погружения в одному Леону известную мелодию, тот блаженно прикрывает глаза. — Юнги попросил сам. — Я знаю, о чём он попросил. Ты мог рассказать всё что угодно, но выбрал именно это. Старик ответил не сразу, перебирая гитарные струны, звук которых сливался в красивую, приятную и нежную мелодию. — С тех пор ты изменился, Гук-а, — мелодия прервалась с тихим хрипом, — отгородился не только от меня, но и ото всех остальных. А я больше всего боялся, что ты решишь от всех запереться, — взгляд открывшихся чёрных глаз лишь казался спокойным, Чонгук чувствовал, что сейчас произносят то, на что не было момента всю минувшую неделю. Ещё бы. Они не виделись слишком долго, чтобы делать вид, что ничего не произошло. — А теперь ты приходишь ко мне, чтобы спасти Юнги. Это напугало меня так сильно, что сначала… Мне хотелось убить его, лишь бы судьба не решила повториться. Не решила проучить. Простишь меня, старого врача, за это? Чонгук стеклянными глазами смотрел на Леона, что вновь обратил своё внимание на гитарные струны, заиграв что-то неуловимо знакомое. Но молчал. — А потом я понял, что слишком поздно бросаться спасать тебя. В очередной раз я опоздал, — вздохнул старик, покачиваясь взад-вперёд под неторопливый гитарный ритм, — И ещё я понял, что этот парень совсем не похож на него. Нет-нет, он совсем другой. Скажи, ты не ловил себя на мысли, что он родился лет на пятьдесят позже, чем было нужно? Чонгук неуверенно кивнул. Старик очень ловко облачил в слова то, что сам Чонгук испытывал. Тот усмехнулся и продолжил: — Мне хочется, чтобы ты нашёл своё счастье и покой, Гук-а. Всегда хотелось, но всё как будто валилось из рук. Мне так жаль, — фальшивая нота проскочила в мелодии, — Я сказал Юнги это, потому что, может быть, именно с ним тебе будет хорошо, м, сынок? Что-то в Чонгуке упало и вдребезги разбилось, а руки, пальцы на которых он беспокойно перебирал, замерли и будто онемели. Он лишь кивнул, чтобы Леон продолжил рассказ, но тот, кажется, сказал всё, что хотел. — Спасибо, — проговорил Чонгук, не решаясь двинуться с места, но Леон, отложив гитару, сам протянул к Чонгуку руки, подзывая тихим «подойди сюда, пожалуйста». И Чонгук подошёл, аккуратно обнимая старика за острые худые плечи. Тот будто становился всё прозрачнее от редкой встречи к другой. Тот же цеплялся за Чонгука крепко, шепча тихое «прости». «Ничего» — и они оба замолчали. Чонгук словил себя на мысли, что запираясь от других он и забыл, каково это — чувствовать от близости тепло не только физически. — Ты хотел сказать что-то ещё? — аккуратно напомнил Чонгук, а Леон, помедлив, ответил, не выпуская его из рук: — Да. Кочевники с севера проходят иногда слишком близко от нас, и Юрий предлагал отправить вас раньше, чтобы избежать встречи, — ослабив хватку, Леон позволил Чонгуку отстраниться, — Я сказал, что нужно переждать. Тем более, что Юнги ещё не поправился. Чонгук кивнул, усевшись на пол прямо около кресла, и в его волосах тут же запутались испещрённые морщинами шероховатые пальцы, мягко, по-отечески перебирая жёсткие пряди. — Эти кочевники… — Да, — прежде, чем Чонгук закончил мысль, подтвердил Леон. Чонгук прикусил щеку изнутри. Они сидят на месте настолько долго, что Хосок вполне может опередить их, и Гон Ю с Чонсоком успеют скрыться, но выбора у них нет. Встреча с «кочевниками» сулит гораздо больше неприятностей, чем Хосок, и эту бурю лучше переждать.

***

Гроза, которая, казалось, должна была закончиться, разбушевалась с новой силой. Леон остался в комнате, лишь перед тем, как Чонгук ушёл, он предупредил, что ещё раз проведает Юнги в обед, как и всегда. Спустившись вниз, Чонгук обнаружил лишь Тэхёна с Юнги, Чимин незадолго до его возвращения куда-то запропастился вместе с матрёшкой под предлогом того, что хорошо бы подзарядить севшую приставку. Кислый вид Тэхёна иллюстрировал это вполне красноречиво, но Чонгук всё же решил сразу пресечь любые вопросы шуткой: — Ну что, где друга потерял? — ухмыльнулся он Тэхёну, присаживаясь рядом с Юнги. — Да ушёл куда-то, — лениво протянул Тэхён, растягиваясь на удобном футоне. — А ты где так долго пропадал? Мы успели уже несколько раз помириться и поссориться. — Да так, — вздохнул мужчина, — Нам придётся задержаться здесь. Не только из-за Юнги. — А почему ещё? — Тэхён немного приподнялся, опираясь на руки. Хотелось смотреть Чонгуку в лицо. Всё-таки эта тема серьёзная. — Несколько раз в год недалеко отсюда проходит племя кочевников, опасные и тронутые типы, с ними лучше не пересекаться. Но волнует меня другое, — Чонгук нервно запустил руку в волосы, дёргая ленту повязки, — Пока мы тут сидим, Хосок полным ходом двигает если не к своему прямому начальнику, то к Гон Ю. Да и вообще никак не возьму в толк, как они связаны и что им нужно. Предчувствие… Нехорошее. Последнее мужчина произнёс неуверенно. Всё же, на эти вопросы знать ответ не мог никто. Все в комнате замолчали. Юнги понимал, что чуйка у такого человека, как Чонгук, развита во много раз больше, чем у каждого здесь присутствующего, и если ему кажется, что-то не так — что-то не так. — Не волнуйся, Чонгук, — Юнги положил руку на ладонь мужчины, — мы всё успеем, не нужно нервничать. Возможно, сам Хосок уже наткнулся на этих кочевников, или нет. Это неважно, чёрт с ним, с Хосоком. Нам ведь главное не его догнать, верно? — Не его, но к кому бы он не спешил, он понял зачем мы и куда мы. За кем мы, и спешит предупредить. И если успеет раньше нас, вся наша поездка будет бессмысленной, — Чонгук взглянул на каждого из присутствующих внимательно, задерживая на каждом взгляд. Тэхён кивнул, соглашаясь. — Не хочу думать об этом сейчас, если честно. Я просто верю, что всё это имеет смысл и все наши жертвы, — на мгновение Тэхён замолчал и посмотрел на всё ещё бледного Юнги, — Не будут напрасны. Давайте просто переждём, а дальше решим, что и как делать. Ким поднялся со своего места и, бросив на прощание что-то наподобие «найду Чимина», вышел с комнаты. Чонгук тяжело вздохнул, качая головой, и не стал даже провожать Тэхёна взглядом. — Я иногда его не понимаю. Будто бы я заставил его с собой переться, — нахмурившись, Чонгук потёр переносицу, — Хотя не поспоришь, делать нам нечего. Да? Чонгук поднял на Юнги взгляд, уставший так, будто всю ночь он беспробудно пахал. — Да, — согласился Юнги с сочувствием в глазах. — Просто это Тэхён, с этим ничего не поделать. Тебе нехорошо? — Нет, всё в порядке, — Чонгук сжал руку Юнги, что всё так же лежала на тыльной стороне его ладони. Он не стал озвучивать, что сегодня подозрительно много ему решили рассказать небезразличные ему люди, хотя кто знает, может, он просто позволил себе слушать больше? — Ты вроде бы хотел погулять, — напомнил он, ведь за окном вновь не слышалось ни звука. Взбалмошный характер летней погоды понять было сложно, нельзя быть уверенным, что через пару минут вновь не начнётся ливень. — Да. Пройдёмся по территории? — Юнги счастливо поднялся с нагретого места и потянулся, разминая мышцы. Из-за развалившегося на всей кровати Тэхёна, некоторые части тела затекли и неприятно ныли. — Здесь ведь есть река. Может, сходим туда? — Конечно. Идём, покажу очень живописный вид, — Чонгук помог Юнги подняться безболезненно, после чего также помог надеть Юнги ботинки так, чтобы тому не приходилось наклоняться. — Тебе не кажется, что здесь более уютно, чем у нас дома? — спросил Юнги, когда они уже вышли на улицу и шли под руку по узкой тропе в то место, о котором рассказал ему Тэхён. — Здесь всё, наверное, круглый год такое зелёное и уютное. Здесь нет шума и криков, заражённых. Но и моря здесь нет. — Ну, не круглый год зелёное, на зиму у Леона есть теплица, — ответил Чонгук, ведя Юнги по выложенной осколками камней и забетонированной дорожке прямиком к высокому берегу, туда, где внизу у воды лежал ствол упавшего дерева. — А заражённых в этой глуши нет это точно. Старик по морю, кажется, мало скучает, хотя я на его месте вряд ли решился бы поселиться в старом храме, — заметил мужчина. — Здесь очень спокойно, я его понимаю, — Юнги прижимался к Чонгуку теснее. В воздухе приятно пахло дождём, травой и сосной. Наверное, все люди, которые ищут умиротворение, отдали бы всё, чтобы жить в таком месте. А если ещё и с дорогими людьми… Юнги посмотрел на Чонгука. Он был так красив и внешне, и душой, что его хотелось прижать к себе и шептать об этом бесконечное количество времени. Если бы только он это знал. Чонгук приобнял прильнувшего к нему Юнги крепче, но они остановились перед выкопанными прямо в глиняном берегу ступеньками, округлившимися от многочисленных дождей. — Я помогу спуститься, — безапелляционно сказал Чонгук и отпустил младшего, чтобы спуститься на пару ступенек вниз и протянуть обе руки Юнги. Упасть во время хоть и небольшого спуска в состоянии Юнги легче простого, а вот оправляться от разошедшихся швов он будет долго, поэтому Чонгук довёл Юнги неторопливо и бережно до самой последней скользкой и вязкой ступеньки, пока они не оказались на крошечном клочке мокрого щебня. Тот пропадал за мутной поверхностью реки в нескольких шагах от широкого и толстого бревна. — Нам сюда, — Чонгук кивнул на обтёсанное дерево, но Юнги его будто бы не слышал, полностью поглощённый действительно волшебным видом впереди. — Здесь так красиво… Ох, Чонгук, да ведь это выглядит, как мечта! Юнги отпустил руки Чонгука и подошёл к кромке воды. Опустившись на колени, на корточках было неудобно, он заглянул в чистую гладь воды. Он мог рассмотреть песчинки, ракушки, камушки и даже мелких мальков, что плавали в воде. Он всё же умер и попал в рай? Чонгук молчаливо улыбнулся, устраиваясь на бревне, и пристально наблюдал за Юнги. Вытащив из кармана куртки портсигар, Чонгук достал последний свёрток и поджёг его спичкой, которую щелчком отправил прямиком в серую воду. Течение подхватило крошечную щепку и неторопливо понесло вниз по реке, а Чонгук медленно, со вкусом курил. Будто бы от того, что эта сигарета последняя её вкус будет каким-то другим. — Не больно так сидеть? — обратился он к Юнги, что будто бы взглядом считал проплывающие мимо листики и палочки, таким сосредоточенным он выглядел. — Нет, так удобно, — Юнги закончил с рассматриванием воды и посмотрел в сторону Чонгука. — Ты куришь сейчас потому что тебе хорошо или потому что плохо? — Не знаю, — Чонгук вновь бездумно улыбнулся, а сигаретный дымок ловко подхватил лёгкий ветер, после чего игриво зашуршал листьями на кроне лип, обступавших берег. — Просто эта последняя. Хочешь? — Нет, спасибо, — вежливо отказался Юнги. — Но я не против просто посидеть рядом. Ты такой красивый, когда куришь. — Спасибо, — тихо отозвался Чонгук, ловя себя на том, что он все это время смотрел лишь на Юнги. Настолько неотрывно и пристально, что этот взгляд говорил красноречивее любых «ты тоже красивый».