L'heure bleue

— Это новая песня? Юнги с Чимином сидели на заднем сидении джипа и слушали музыку, деля наушники на двоих. Та песня, что играла, совсем не была похожа на то, что обычно слушал Чимин. За тонкими стволами обступавших дорогу деревьев мелькало клонившееся к горизонту солнце, пока машина на большой скорости с шумом проносилась мимо. — Да, Матрёшка сказала, что она называется «art deco». Вроде как, стиль в искусстве такой, — пробормотал Чимин, теребя меж пальцев тонкую красную веревочку, завязанную у Юнги на запястье. Большая тёплая ладонь уютно ютилась на его бедре, пока сам Чимин лежал головой на плече парня. — Она мне нравится, — понимающе кивнул Юнги. — Песни женщины с похожим голосом есть у меня на пластинках. Нам стоит послушать их вместе. Чимин тихо засмеялся: — Тоже люблю Лану Дель Рей. Юнги не мог сказать, что они стали лучшими друзьями, но за время, что он провёл лёжа в кровати, Чимин не меньше Тэхёна или Чонгука заботился о нём. Да и тот факт, что Чимин стал тем, кто спас Юнги жизнь, приятно грел где-то в груди. Они проводили вместе время после обеда за разговорами о растениях, еде или погоде. Младший помогал Юнги подняться и прогуляться, пока Тэхён и Чонгук до ночи были заняты работой, которой Леон в последние дни их пребывания на территории храма загружал больше обычного, ссылаясь на то, что они успеют отдохнуть. Конечно же, не без сарказма. Тем временем, за мутным от пыли окном машины теперь вместо деревьев виднелась необъятно большая низина. Блёкло-синие тени огромных камней, что были раскиданы тут и там меж деревьев, падали на кроны сосен. Те казались маленькими по сравнению с большими валунами. Из-за открытого окна спереди, у которого сидел Тэхён и без умолку о чём-то рассказывал Чонгуку, задувал влажный ветер. Запах этой свежести был совсем не похож на морскую, да и отдалённый шум, скорее всего, исходил от горной реки или даже водопада где-то там, за крутым склоном холма, по краю которого они ехали, — думалось Юнги. Всё вокруг было таким зелёным и ярким, что казалось болезнь никогда не доходила своими когтистыми лапами до этих мест. Но даже здесь, в такой уединенной и кажущейся нетронутой человеком местности угадывались кривые, угловатые очертания высокой вышки, провода от которой, будто паутина, неаккуратно тянулись к соседней, а затем рассыпались, ответвлялись видимо к электрическим столбам поменьше. Чимин, наблюдавший тот же пейзаж, что и Юнги, завозился, приподнимая голову так, чтобы заглянуть ему в глаза. — Знаешь, — тихо заговорил Чимин, зябко, даже сонно щурясь от ударившего в глаза солнца, — Матрёшка сказала, что рядом с храмом есть вышка, а в самом храме радиоприёмник. С их помощью ведь... Можно было бы связаться с городом, чтобы попросить помочь. Почему глава Мин её не использует? — Ах, вот как, — удивился Юнги. — Глава строго сохраняет радиомолчание, чтобы избежать возможного вторжения со стороны недоброжелателей. Чем меньше людей знают о нашем городе, тем лучше. — Это правда, — согласился Чимин и, приняв прежнее положение, переключил в плеере песню. Они в дороге уже около пяти часов с того момента, как покинули стены дома Леона, если не больше. Когда они только выехали, дорога лежала как раз через цветочное поле с подсолнухами, на котором они с Тэхёном разделили такой интимный для обоих момент. Задумавшись об этом, Чимин покраснел и положил руку на грудь. Аккурат на месте, где теперь на верёвочке висела прорезанная насквозь ракушка. Та самая, которую дал ему Тэхён на пляже. Заметив смущение младшего, Юнги похихикал про себя. Гормоны у них, видимо, бушевали только так. Неприятная боль в боку почти не беспокоила его, а если так происходило, то только в моменты, когда он пытался сделать тяжёлую работу. Леон предупредил, что боль будет присутствовать ещё какое-то время, но позже рана затянется. За время болезни Юнги значительно похудел и походил теперь на бледного призрака с синюшным оттенком лица. Однако то, что щёки младших наоборот порозовели и стали выглядеть здоровее, не могло не радовать. Полноценный сон, питание и труд — что ещё нужно для счастливой жизни? Внезапно проносившиеся мимо столбики ржавого ограждения, отделявшего асфальтовую дорогу от крутого и глубокого кювета, замедлили свой ход, пока машина и вовсе не остановилась у самой обочины. Расслабленные Юнги и Чимин всполошились, но Чонгук объяснился прежде, чем кто-либо успел спросить, в чем причина остановки: — Так, перерыв на перекур. Пять минут и едем дальше. Сам же Чонгук, даже не глядя в сторону пулей вылетевшего из автомобиля Тэхёна с громким воплем «наконец-то!», выхватил лежавшие под стеклом карты и тоже вышел немного подышать. Стоило мужчине потянуться, вытягивая руки вверх, как затекшие плечи и спина тут же отозвались глухим и жалобным хрустом. Слева зашуршали кусты, за которыми скрылась красная Тэхёнова макушка, а Чонгук, качая головой, взглянул направо: за ржавым дорожным указателем открывался невероятной красоты вид. Расправив карты, Чонгук не позволил себе долго заглядываться, и разложил их на горячем пыльном капоте еще утром вычищенной машины. Дальше по дороге, уходящей вниз по склону, располагалась внушительных размеров деревушка, миновав которую они выедут на нужную трассу, по которой еще дней четыре-пять пути в самом лучшем случае, и они пересекут границу. Юнги вылез с машины следом за Чонгуком. На улице уже было теплее, нежели утром, когда они только собирались. В воздухе приятно пахло уже полюбившимся лесом. Обойдя машину с одной стороны, Юнги подошел к Чонгуку и обнял его со спины, утыкаясь носом меж лопаток мужчины. — Мы остановились потому что ты решил проверить дорогу, или потому что Тэхён тебе надоел? — Юнги смеялся про себя. Даже если Чонгук скажет первое, он соврёт. — Второе, — однозначно ответил Чонгук, улыбаясь, и аккуратно пригладил руку Юнги, лежащую у него на животе, своей, — Голова уже пухнет. Он кстати выдумал про катану и свои невероятные приключения в старом музее во время ее поисков? — Нет, не выдумал, это правда, — снова захихикал Юнги и потерся лбом о спину Чонгука. — Интересно, он рассказывал уже эту историю Чимину? Должно быть он считает его теперь героем, не меньше. — Уж не знаю, этой информацией он, благо, со мной не поделился. И на кой хрен ему сдалась именно катана, а не более удобный мачете ну или пистолет, тоже, — Чонгук почувствовал приятное, мягкое тепло, которое будто бы окутывало и его самого, и его сердце. — Но махает он им куда лучше, чем ты целишься, — губы мужчины вновь дернулись в шутливой улыбке, которую Юнги абсолютно точно не сможет расслышать в его спокойном голосе. — Не понял, — недовольно зафыркал Юнги и отстранился, — Шутишь, не может это быть правдой! Не видел пока ни разу, как умело он им орудует. Разве что в своих снах и рассказах Чимину, — бурчал Юнги, опираясь локтем о капот. Ему часто было холодно, даже сейчас. Поёжившись, он вспомнил слова Леона о том, что такое состояние будет теперь сопровождать его ещё долго. Поэтому, потеплее закутавшись в свою толстовку, Юнги посмотрел вместе с Чонгуком в карту. Если все было правильно, им в самом деле осталось не так уж и много. Теперь Чонгук засмеялся уже открыто, рассматривая небрежный кружок, выделенный синим маркером: это Леон отметил примерный район, в котором любят селиться кочевники. И они от него совсем недалеко. — Вы вроде друзья, а ты в умения своего друга не веришь? — Чонгук поднял на Юнги взгляд, а после чуть отошел от машины к ограждению, внимательно вглядываясь в пейзаж. — Потому что он во многом любит всё преувеличивать, такое не скроешь и правда всегда раскроется. Ему бы поменьше заниматься подобным, может его и считали бы более серьёзным. Юнги осматривался вместе с Чонгуком. Какое-то неприятное чувство тревоги поселилось у него внутри ещё вчера, когда они собирали свои вещи. Юнги старался утешать себя тем, что это всё из-за болезни, но недавний разговор Чонгука о задержке и её причинах все равно оставался в его мыслях даже сейчас. — Я немного волнуюсь, — решил сообщить Юнги и не скрывать своих переживаний. — Я тоже, — уже без тени шутки поддержал Чонгук, щурясь. — Видишь где-нибудь дым? — Не уверен, — Юнги начал более внимательно присматриваться к местности и хотел было ещё что-то сказать, как дёрнулся от громкого хлопка двери позади. — Тэхён, дурак! Чонгук тоже невольно дернулся, резко разворачиваясь, но увидел лишь Тэхёна, что подгадал возможность наконец оказаться на заднем сидении вместе с Чимином. Вздохнув, мужчина глянул на наручные часы: — Да уж, у него там что, запор был? Десять минут пропадал, — Чонгук покачал головой и, подхватив лежащие на капоте карты, которые неестественно липли к наэлектризованному металлу, кивнул Юнги на пустующее переднее сидение. — Да чёрт его знает, — выругался Юнги и забрался на переднее сидение. — Это вообще-то было мое место, — обратился он к Тэхёну. — Извини? Мне не жаль, — с улыбкой сказал Тэхён, прижимая к себе покрасневшего Чимина. Юнги закатил глаза и посмотрел на дорогу впереди. За деревней, кажется, будет река, если верить карте. Хороший шанс, чтобы словить рыбы и подкрепиться. Точно, так и поступят, а затем поедут дальше. Уже захлопнув дверь с водительской стороны, Чонгук приподнял брови и хмыкнул, глядя на ужасно довольную мордаху Тэхёна в треснутое зеркало заднего вида. Карты он сунул в рюкзак. От нажатия педали газа двигатель шумно зарычал, и махина тронулась. Дорога теперь сворачивала в высокую каменистую расщелину, асфальт в этом участке пути был испещрен большими и маленькими вмятинами. Так, как будто камни, отваливаясь с высоких каменных «стен», падали на дорогу, но сами камни почему-то были заботливо отодвинуты в сторону. Солнце сюда не попадало, так что в тёмно-синей тени скал Чонгуку пришлось ненадолго включить единственную рабочую фару. Её холодный свет мазал по жилистому каменному рельефу, который от разрушений больше не могли спасти редкие ржавые балки, к верхушкам которых крепились нерабочие фонари. Все молчали, будто каждый из присутствующих в машине ощущал это давление, с которым над ними, маленькими и хрупкими, возвышались эти природные стены, кое-где покрытые тенелюбивым мхом. Только поскрипывающая на вмятинах подвеска нарушала эту тишину. Дорога вильнула несколько раз, пока наконец в конце неё не забрезжил яркий свет, словно в пресловутом «конце тоннеля». Отключив свет фар, Чонгук облегченно выдохнул. Слишком громко в том молчании, в которое погрузился салон джипа. Справа вновь виднелась знакомая низина, а впереди — длинная вереница из вздымающихся на ветру кусков выцветшего рваного брезента. Уродливые остатки самых первых блок-постов: металлические скелеты палаток, военный грузовик, передвижной командный пункт с тарелками-приемниками и мегафонами по углам, оба на сдутых гнилых шинах и однозначно без единого намека на топливо. Как можно быстрее миновав блокпост, они сделали большой разворот влево на указателе, что оповещал о развилке. Но там, за отвесной скалой, их ждало неприятное открытие: очередной плотный затор из ржавых автомобилей, все ютились на узкой дорожке на добрые полкилометра дальше вниз по дороге, да так, что иди они все пешком, им пришлось бы пробираться по крышам. — Опять, — шикнул Чонгук, переключая машину на задний ход, а тревога, которую поддержал Юнги, заскрежетала внутри лишь отчетливей. Он очень хотел бы проехать именно здесь, чтобы, не надеясь на то, что кочевники уже успели уйти, просто миновать опасность. Но чёрта с два. Сжав руль, Чонгук вновь направил машину вперед, но на этот раз в правое рукаво развилки. — Ну и жуть, — прошептал Тэхён на ухо Чимину. Тот прижимался к нему котом и нервно гладил укус на руке. — Атмосферка здесь не из приятных. Должно быть, машины так спешили, что создали огромную аварию, — парень крепче обнял младшего. Ему совсем не хотелось думать о том, что кто-то специально сделал этот затор, чтобы другого пути не было. Чимин закивал, неотрывно глядя за лобовое стекло. Но, казалось, что напряжение начало рассеиваться, потому что дорога, плавно заворачивающая по пологому склону вниз, в лесистую низину, была абсолютно пустой. Вот мелькнул большой и яркий знак, всегда оповещающий о том, в какую деревеньку или город ведёт эта дорога, а практически сразу по левую сторону стали виднеться заброшенные придорожные забегаловки и мотели. Воздух пах влагой и свежестью тем временем всё сильнее. Высокие деревья плотной стеной обступали узкую дорогу, о днище машины стучали отлетающие от колес щебневые камешки, занесённые на дорогу с насыпи вдоль неё, пока они не доехали до громадного тоннеля, больше похожего на широко распахнутую пасть неведомого монстра. Зубы на верхней челюсти этого каменного создания прикрывал выцветший, кое-где с проплешинами билборд с радостными людьми, зазывающими посетить это место всей семьей, изображенной на нём. Машина миновала высокий и просторный, но короткий тоннель быстро, солнце вновь сквозь кроны деревьев переливалось на капоте. Чонгук не свернул, когда указатель-стрелка предлагал повернуть вглубь леса, и вскоре они добрались до широкого моста, который пересекал реку, чьё быстрое течение уносилось куда-то на север. Чимин вытянул шею, выпутываясь из рук Тэхёна, чтобы посмотреть на искрящееся в воде солнце, и его взгляд зацепился за широкий ствол дерева, внутри которого словно была заточена длинноволосая женщина. Вознося деревянные руки вверх на рельефном рисунке, она вздернула голову, а на её глазах, кажется, была вырезана маска. Чимин наблюдал за ней долгие секунды, так и не решившись указать Тэхёну на нее. Но вскоре в этом и не было нужды: когда Чимин отвлекся от реки, они уже съехали с моста и ехали вдоль заборов загородных коттеджей, а впереди дорога была завалена тяжелым на вид бревном поваленного дерева. Но все смотрели вовсе не на него, а на маленького мальчика, одетого в испачканную серую ветровку и шорты. Солнце падало на его темную грязную макушку, и тот будто бы светился этим золотым светом. Издалека было видно, что тот шел налегке, без единого намека на рюкзак, и стоял на краю дороги, вытянув руку, словно ждал, что машина остановится, чтобы забрать его. Вот только застывший Чонгук не сбавлял скорости. — Хэй, Чонгук, — подметив маленького мальчика, Юнги встрепетнулся и заёрзал на своем месте, — Откуда здесь ребенок, еще и совсем один? Может нам стоит ему помочь? Однако слова с ощущениями шли резко противоположно. Сердце в груди забилось так быстро и гулко, что казалось вот-вот выпрыгнет или же застрянет где-то в районе горла и он им подавится, а после и вовсе задохнется. — Нет, — ледяным голосом произнес Чонгук. — Почему? — только и успел воскликнуть Юнги прежде, чем машина резко вильнула вправо. — Они только этого и ждут, — а после от резкого рывка, с которым Чонгук вывернул руль влево, все находящиеся в машине дернулись в ту же сторону от того, как Чонгук стремился за один быстрый маневр развернуть машину. Шлифанув покрышкой о гравий, джип понёсся по дороге в обратную сторону. Очень скоро тишина сменилась на гулкие выстрелы, а после — на свистящие пули, отскакивающие от прочной брони на заднем бампере. Чимин, кое как приняв в виляющей машине сидячее положение, взглянул назад: теперь вместо чистой солнечной дороги видно было лишь то, что теперь за ними бежит, размахивая автоматами, дробовиками и дубинками, с десяток человек. Вопя, они несутся за ними, но очень скоро крики сменяет пулеметная очередь, которая звонко протарабанила где-то совсем рядом со стеклом. — Все пригнитесь, живо! — закричал Чонгук. Двигатель ревел от того, как остервенело он вжимал педаль газа в пол. — Чонгук! — завопил Юнги, тыча пальцем куда-то в боковое окно за мужчиной. Тому хватило секунды, чтобы увидеть, как из того поворота, ведущего вглубь леса, прямо на них несется изрисованный ржавый автобус, чьё большое грязное лобовое стекло, кажется, было измазано в крови. Стоило Чонгуку промедлить ещё мгновение, и в бок бы им врезался этот автобус, но даже задев лишь бампер, выскочившая из чащи махина заставила джип потерять управление. Покрышки визжали, а выбитое от удара заднее стекло усыпало крошечными осколками Чимина с Тэхёном и лежащие позади вещи. Машину бросало из стороны в сторону, а свистящие, кажется, со всех сторон пули, которые теперь могли попасть кому-то из них в голову, сводили с ума. Горько пахло горячим порохом. Чонгук отчаянно рыскал взглядом вокруг, лишь бы выцепить хоть какой-нибудь путь для отступления, ведь кто знает, не встретит ли их кто нибудь там, на повисшей в скалах дороге, где им уже не спрятаться, не сбежать? И, увидев заколоченный деревянным забором проезд, Чонгук вывернул машину туда, в тёмную чащу, в которой даже солнечным ясным днем было темно, словно ночью. Но и оттуда тут же послышались визги, вопли и короткие вспышки выстрелов из автоматов. За ними пустились наперерез. Машина прыгала на ухабистой лесной дороге, ветки, попадая в открытое окно, царапали лицо, но Чонгук упорно гнал вперёд, потому что отстреливаться они не смогут. Противников слишком много и неизвестно, сколько придёт ещё. Наконец, где-то впереди показался выезд на асфальтированную дорогу, вот только очередная меткая очередь попала прямо в лобовое стекло, заставив и его со звоном раскрошиться, царапая Юнги с Чонгуком лица и руки. — Твою мать! — кричал Чонгук, до этого инстинктивно жмурясь, но теперь, открыв глаз, он увидел, что они бесповоротно летят прямиком в стеклянную витрину. Грохот, треск, звон, скрежет и крики — всё смешалось, и когда Чонгук открыл глаз снова, в ушах стоял оглушительный звон, а окружающий хаос смазывался, размывался. Но, пересиливая себя, Чонгук заставил одеревеневшее от жгучей смеси ужаса и паники тело двигаться, выхватывая лежащий между сидениями собственный рюкзак. Юнги, сделав то же самое, уже выбрался из машины и, распахнув заднюю дверь, помогал выбраться Тэхёну с Чимином, в то время как Чонгук бессильно дергал никак не поддающийся ремень безопасности. От удара, наверное, что-то заклинило, и теперь Чонгук буквально был привязан к водительскому креслу. Подняв взгляд на Юнги, что ошалело глядел на него в ответ с немым вопросом, Чонгук прохрипел: — Нужно бежать. Берите вещи и уходите. Голова ныла и глухо гудела, а сердце отбивало гулкий ритм прямо в висках, но Чонгук, оглядевшись, пока их еще не настигли преследователи, заметил выбитое окно слева от себя на противоположной стене. К окну можно было легко пробраться невредимым с помощью барной стойки, практически вплотную прилегающей к окну. Оглянувшись на Юнги, он понял, что тот заметил всё то же самое, и Чонгук повторил: — Беги. Я догоню. — Нет! С ума сошел. Как я тебя оставлю?! — не менее паниковал парень. Он закинул на плечи рюкзак и принялся помогать Чонгуку расстегнуть чёртов ремень. И зачем только Чонгуку взбрело в голову его надевать. — Вы ещё долго там?! — кричал раздражённо Тэхён, сжимая в руке пистолет. От сильного удара голова начала болеть и буквально расходиться по швам, но на подобные вещи сейчас совсем не было времени. Спрятав Чимина за собой, Ким прицелился пистолетом прямо туда, откуда начали сбегаться нелюди. Те громко кричали что-то непонятное, отчего он только сильнее разозлился. Прицелившись, Тэхён начал стрелять, пытаясь отбиться и добыть время для Юнги с Чонгуком. — Нет, серьёзно, чёрт возьми, вы хотите, чтобы нас здесь затоптали заживо? — не унимался парень. — Сейчас, — кричал в ответ Юнги. Заметив то, как сильно дрожат руки Чонгука из-за того, что никак не получалось отцепить ремень, Юнги вспомнил о маленьком складном ножичке в кармане штанов. Выудив его оттуда, он начал разрезать тугой ремень. От отчаяния, путавшего мысли и мешающее, Чонгук мог думать лишь об одном: Их здесь убьют, если они не попытаются убежать прямо сейчас. Но почему, почему этого не понимал ни Юнги, ни Тэхён с Чимином?! Сжав руку Юнги, Чонгук с силой отстранил его от себя, а затем наклонился так, чтобы достать спрятанный в ботинке нож. Тот самый, что подарил ему Тэхён. Показав его Юнги, Чонгук принялся сам, куда быстрее, но все еще нервно и неаккуратно резать плотную ткань ремня. — Юнги, прошу тебя, прячься. Не сиди в машине, здесь опасно, — старался изо всех сил уговорить младшего мужчина. — Тэхён с Чимином защитят тебя. Тем временем Чимин, не тратя много времени на разговоры, спрятался за перевернутым столом и переглянулся с сидящим рядом Тэхёном. Оба — на пределе, сбитые с толку, но вынужденные быть защитой сейчас. Если они не справятся, им всем конец. Кивнув Тэхёну, Чимин крепко ухватил в обеих руках новый пистолет, который взамен старому ему отдал Чонгук, а затем крепче вжал голову в плечи, слыша свист пуль у них над головами, а когда Тэхён вновь принялся отстреливаться, Чимин двинулся к соседней полуразвалившейся стойке. Быстро шмыгнув из одного укрытия в другое, Чимин лишь услышал, как за ним, словно по следам, отпечатались на кафельном полу дыры от срекошетивших пуль. Люди, что прятались от Тэхёновых пуль за стеной и за маленькими узкими колоннами у входа, что-то кричали на неизвестном Чимину языке. Когда всё вновь стихло, Чимин быстро поднялся на корточки, чтобы вместе с Тэхёном отстреливаться от тех, кто пытался попасть в них. Вспомнилась автоматная очередь там, на дороге, пока они еще пытались умчаться отсюда. Если те, у кого в руках эти автоматы, доберутся до них, им не выжить, но Юнги и Чонгуку нужно время. — Чимин, ты поможешь мне? — Тэхён нервно глянул на парня. — Прикрой меня, пока я буду отмахиваться от этих мразей, — Ким вытащил все имеющиеся у него патроны с пистолета и отдал те Чимину, чтобы хватило наверняка. Дождавшись положительного кивка, Тэхён мигом выскочил из-за стола, одним рывком вытаскивая катану из ножен. Её лезвие было острым как никогда, благодаря Леону, у которого нашлись замечательные заточки. Подойдя к двери, он тут же полоснул ей по телу мужчины, который бежал на него с ножом. Тот упал на пол, схватившись за грудь, с которой полилась густая кровь. Нападающие от подобной картины притихли, но всего лишь на мгновение — убитый товарищ не стал для них преградой. Собравшись с силами, Тэхён крепче сжал в руке оружие, принявшись наносить один умелый удар за другим, не позволяя тем подойти хотя бы на шаг ближе. Помощь Чимина тоже оказалась как никогда кстати. Прицел у него был, что надо: одна пуля — один человек. — Чонгук, блять, если вы не поторопитесь, на ужин будет фарш и уж не знаю, с них или с нас! — выкрикнул Ким. Чимин не успевал подметить то, с какой холодной уверенностью и быстротой он целился и стрелял. Без единого промаха, потому что промахиваться Чимину было непозволительно. Им с Тэхёном необходимо оттеснить налётчиков как можно дальше. И молиться, чтобы из другого окна, боком к которому располагалась врезавшаяся в стену машина, на них не повалили люди. Перебравшись обратно к укрытию, из которого выбрался Тэхён, Чимин затем и вовсе встал на ноги, чтобы как можно быстрее подбежать к уцелевшей после того, как в стену врезалась их машина, узкой стене. Оттуда открывался гораздо более удобный обзор, и пока Тэхён принимал на себя всех тех, кто пытался пробиться к ним с битой, дубинкой или ножом, Чимин поражал любого, кто бежал к ним с ружьем или пистолетом. Отсюда теперь Чимину стало заметно, что у каждого нападавшего на них верхняя часть лица была измазана чем-то красным: не то краской, не то кровью, что придавало им ещё более дикий вид. Оглушительные выстрелы смешивались с отдаленными громкими переговорами и воплями тех, кто совсем рядом умирал от клинка Тэхёна. Чимин не смотрел туда, в самый центр бойни, но периферийным зрением видел, как Тэхёну хватает одного точного удара, чтобы замертво свалить любого, кто пытался на него напасть. К этому Тэхёну никто не мог приблизиться, не получив смертельный удар катаной. Ее лезвие сверкало в тусклом свете от каждого удара, облившись чужой кровью. Внезапно Чимин заметил неясное движение совсем рядом. Там, среди тех, кого не пожалел искромсать Тэхён, Чимин заметил, как мужчина, лежавший на боку к нему лицом, вытягивал дрожащую вымазанную в крови руку, в которой сжимал пистолет. Его дуло мужчина из последних сил старался нацелить в никак не стоящего на месте Тэхёна. От окатившего всё тело жара Чимин расширил глаза, прежде чем выпустил из своего пистолета пулю уже в голову недобитого мужчины. Чужая рука тут же резко обмякла, а пистолет звонко отлетел прочь к стене. Чимин только теперь заметил, как часто и глубоко дышал, настолько, что голова будто кружилась от переизбытка кислорода. Наконец, аккурат тогда, когда у Чимина закончились патроны в магазине и ему пришлось не глядя одну за одной вставлять новые пули, он услышал крик Юнги позади: — Готово! Бежим! — а когда Чимин обернулся, то увидел, как из пассажирской двери прямо за барную стойку вываливается сначала Чонгук, а затем и Юнги. Звонко щелкнув затвором, Чимин вновь взглянул на Тэхёна, что сражался с мужчиной, вооруженным металлической ржавой битой и умело уворачивался от молниеносных ударов катаной. Но развернутый спиной ко входу Тэхён не видел, как прямо сзади на него бежит мужчина с мачете. Тэхён не успеет среагировать, но Чимин, резво подняв пистолет, вновь попал в голову: чужое тело содрогнулось и, будто сбитое с ног, с глухим ударом обвалилось прямо у Тэхёновых ног. Паника покалывала у Чимина в самых кончиках пальцев, а сам он почему-то больше никого из нападавших ни на дороге, ни за окнами, не видел. Неужели это все? Когда Тэхён наконец вспорол противнику шею, задевая диагональным ударом и плечо, воцарилась жуткая, звенящая тишина, наполненная их с Чимином тяжелым дыханием. Они смотрели друг на друга с мгновение — Чимин на испачканное в чужой крови лицо старшего, Тэхён — на него диким взглядом. Сглотнув, Чимин побежал к окну, через которое уже перебирались Чонгук с Юнги, поправляя собственный рюкзак на плечах. — Осторожнее, — Юнги подал руку Чимину, чтобы помочь тому перебраться осторожно и не задеть ногой какое-нибудь стекло. — Здесь слишком опасно, нам стоит поторопиться, потому что... Не успел Юнги договорить, как послышался прежний шум и из-за угла выбежало несколько вооруженных людей. Один из них, тот что был к нему ближе всего, сжимал в руке нож, которым тут же замахнулся. Перепугавшись, Юнги схватил ножичек, которым перерезал ремень Чонгука, и отбился от удара мужчины, вставив нож в его руку. Тот оказался не очень проворным, но очень сильным. Свободной и не раненной рукой он ударил его в живот, от чего Юнги сжался от боли. Тэхён выскочил из-за его спины и в который раз замахнулся катаной, разбрызгивая чужую кровь по стенам. — Блять, да что вам нужно! Чимин, не успевший выбраться из кафе, чудом услышал в образовавшейся какофонии из звуков громкий топот позади себя, а когда обернулся, то увидел, как на него на бегу замахиваются увесистой арматурой. Увернувшись в сторону и пригнувшись, Чимин услышал, как удар увесистым оружием пришелся на соседнее застекленное окно. Звон и хруст опадающего на пол стекла смешивался с выстрелами там, где Чимин не видел, что происходит. Ведь мужчина теперь замахивался вновь, стремясь зажать Чимина в угол. Вновь сжав в руках пистолет, с ужасом смотрел на то, как пуля, попадая промеж чужих бровей, заставляет чужие глаза едва ли не вылезать из орбит, а в следующую секунду бритый мужчина падает замертво перед Чимином, арматура глухо откатывается к барной стойке. В панике стремясь поскорее покинуть усеянное изрезанными трупами кафе, Чимин наконец перелезает через выбитое окно туда, где Чонгук, отступая прочь от дороги вглубь леса с Юнги на руках, кричит Тэхёну и Чимину: — Уходим! Быстрее! А когда Чимин оглядывается, то видит, что к ним бегут ещё люди. Этому аду будто нет конца. Он бежит следом за Чонгуком, слыша и гулкие шаги следующего за ним Тэхёна. Мощеная дорога быстро сменяется пылью, грязью и кочками, а в тёмной чаще, с радостью готовой поглотить их, Чимин едва ли видит их спасение. И не находит, потому что из этой тьмы на них выходит еще семь человек, но никто не стреляет, мужчины лишь угрожающе целятся винтовками, пистолетами и дробовиками, скалятся обнаженными лезвиями кинжалов. А позади четвёрку уже нагнали те, что с дороги. И теперь им больше некуда бежать. Раздается чей-то крик, и все оглядываются назад, на коренастого широкоплечего мужчину, что машет рукой и сурово командует что-то неизвестное окружившим их людям. Те не опускают оружия, но и не подходят ближе, а мужчина приближается к ним, заговаривая уже на понятном языке: — Сдайтесь, — сильный акцент отличался от прижившегося грубого говора Леона, — И мы не убьем вас. В руке мужчина крепко держал дробовик, внимательно вглядываясь в каждого из них. — Да хер вам! — злобно кричал Тэхён, размахивая своей катаной, — Чтобы вы нас здесь и уложили всех, как только мы сдадимся? Да ни за что! Тэхён посмотрел на парней, чтобы найти в их взгляде поддержку, но, увидев взгляд Чонгука, тут же стушевался. Тот выглядел очень странно. Так, будто он и вправду собирался опустить руки и сдаться. — Сложи оружие, Тэхён, — вкрадчиво ответил Чонгук, смотря на Тэхёна, к которому никто из окруживших его людей не решался подойти. Окровавленный клинок не сулил ничего хорошего. Юнги в его руках жмурился, крепко держа нож, и старший его понимал. Сейчас их дела плохи как никогда и это вина Чонгука. — Но, Чонгук, — Тэхён попытался возмутиться, но всё это было бестолку. Они окружены и их правда здесь убьют. Ничего больше не делая, Тэхён кивнул и сложил клинок. Мысленного ему всё равно было до чёртиков страшно. Если не за себя, то за Чимина с Юнги однозначно. Чонгук лишь отвёл взгляд, единственным глазом сверля мужчину, что стоял перед ним и оценивающе, даже плотоядно, голодно разглядывал их, перекидывая в руках оружие. Чонгуку пришлось взять Юнги на руки в потасовке в том проулке и сейчас он боится, как бы швы, так долго и старательно залеченные у Леона, не разошлись. «А что, если в третий раз уже не повезет?!» — всплыли слова Тэхёна вновь. Сейчас именно такой момент. Их взяли в кольцо и теперь им нет никакой надежды спастись, а Чонгук, приказав Тэхёну сдаться, только подписал их кровью смертный приговор. Ведь Чонгуку этот голод в чужих глазах, перемазанных в красном, знаком слишком хорошо. — Ведите их, — скомандовал мужчина, но из всех четверых понял его лишь Чонгук. Вряд ли Тэхёну, Юнги или Чимину знаком этот язык. Трое человек, которым коренастый махнул рукой, каждый вооруженный автоматом или дробовиком, поплелись к Чимину, Тэхёну и Чонгуку, крепче ухватившись каждый за своё оружие. Чонгук лишь теснее сжал Юнги в своих руках, мельком бросив на него взгляд, а затем тихо шепнул: — Что с раной? — Не знаю, очень болит, — шептал в ответ Юнги. Он хотел добавить что-то ещё, но громкий крик Тэхёна его остановил: — Да пошёл ты нахуй! — завопил парень и толкнул рукояткой в грудь мужика, который подошёл ближе всех. — Чёрта с два я буду слушаться каких-то уёбков! — когда тот замялся от неожиданности, Ким резко толкнул его ногой, повалив на пол. Чимин, заметив, как мужчина, что должен был контролировать его движения, отвлёкся на Тэхёна, поспешил этим воспользоваться. Резкий разворот, сильный, быстрый удар прихватом пистолета в челюсть растерявшегося мужчины, а затем выстрел: и очередной труп с простреленной навылет щекой увалился Чимину под ноги, пачкая и без того грязные носки красных кед в крови. Кажется, грохот этого выстрела эхом множился, усиливался, блуждая меж теснящихся друг к другу стволов деревьев, что обступали их, как прутья клетки. На долгое мгновение все замерли, окружающие звуки растворялись в тишине, а время замедлилось. И восстановило свой ход лишь тогда, Чимин ощутил, как от внезапного удара по затылку чем-то тупым у него потемнело в глазах, а тело ослабло, заваливаясь на землю. Острая боль отдавалась диким звоном в ушах, разливалась этим отвратительным ощущением по всему телу, но Чимин не провалился в забытье. Он видел, как Тэхёна постигает та же участь: в слипшиеся красные волосы на затылке безвольно лежащего в грязи Тэхёна для надёжности тычут дулом автомата. А когда он перевёл взгляд в сторону, то увидел маленький низкий силуэт, прячущийся за бедром того коренастого мужчины, что говорил с ним. Тот мальчик на дороге?.. Картинка быстро размывается, а сам Чимин будто кубарем летит куда-то в бездну — так сильно кружится его голова. Чимин слышит голос Чонгука, но не может разобрать слов, ровно как и в криках людей, чьими пленными они теперь наверняка станут. Затем он ощущает уже гораздо более реально то, как его, взяв под грудки, поднимают с земли, стягивая с его плеч рюкзак, а затем резким рывком закидывают куда-то так, что торсом Чимин тесно прижимается, кажется, к чьей-то спине. Руки безвольно свисают с плеч неизвестного, его крепко держат под коленями. От волос на загривке, в который Чимин утыкается носом, ужасно смердит потом, салом и неуловимой горечью ржавчины, но парень старательно делает вид, что у тех, кто попытался вырубить его, это получилось. Голова загудела лишь сильнее, когда нёсший его мужчина остановился и, как рюкзак, перехватил его удобнее, негромко переговариваясь о чём-то неизвестном с другим человеком, чьи шаги Чимин слышал рядом. Приоткрыв глаза, он не решался и на сантиметр сдвинуть голову с её прежнего положения: любое несвойственное человеку в отключке движение быстро раскроет его. Поэтому он прислушивался и старательно осматривался. Тащивший Чимина на себе мужчина замыкал идущую вглубь леса группу, под ногами шуршали прошлогодние листья, хрустели сухие ветки, а после того, как «лидер» вновь подал голос, болтавшийся рядом мужчина замолчал и потрусил вперёд. Чимин судорожно рассуждал: единственным оружием, оставшимся у него, был складной нож в импровизированных ножнах, закреплённых на левом предплечье; кисти Чимина очень сподручно касались друг друга при каждом шаге, и самое главное — позади и по бокам никого нет. Если Чимин только будет тихим и максимально быстрым, у него появится шанс на побег, а там, затаившись в дремучей чаще, он сможет придумать хоть что-то, что помогло бы им спастись. Потому что предчувствие подсказывало, нет, вопило — их обязательно убьют, если они не попытаются вырваться. Чимин старательно унимал головокружение, бездумно таращась строго вперёд на макушку Чонгука, шедшего в самой середине, в то время как всё его напряжённое существо выжидало нужный момент. Шаг, болтающиеся руки Чимина соприкасаются костяшками указательных пальцев, снова шаг. И Чимину хватает доли секунды, чтобы выверенным движением обнажить лезвие, прятавшееся под длинным рукавом. Ещё мгновение требуется, чтобы плотно зажать ладонью нос и рот мужчины, который от неожиданности чуть было не уронил его. Но Чимин вовремя крепко обвил ногами чужой торс, намертво вцепляясь в теперь уже свою жертву. И как раз в момент, когда острое лезвие глубоко вспарывает кожу поперёк взмокшей шеи мужчины, Чимин видит, как в ответ на него глядит пара сверкающих ужасом глаз Юнги. Чимин видит, как чужие глаза широко распахиваются, в то время как ладонью он ощущает жар чужой крови, пузырящейся от того, как мужчина судорожно и хрипло старается вдохнуть. Руки давно отпустили Чиминовы колени и теперь беспорядочно цеплялись за его запясться. Когда же бездыханное тело начало крениться, заваливаясь ещё и под весом Чимина, он ловко спрыгнул на ноги, чтобы сделать приземление мёртвого мужчины как можно более бесшумным. Густая кровь заливала тёмно-алым грязные руки Чимина и пыльную листву, а глаза Юнги так и продолжали молчаливо наблюдать. Поджав губы, Чимин быстрее шмыгнул за широкий ствол, только сейчас позволив себе шумный глубокий вздох. Сердце отбивало бешеный ритм в груди, моля о передышке, а полный ужаса взгляд Юнги никак не покидал его мысли. Крепче сжав шершавую рукоять ножа, Чимин пустился прочь, как только уже с порядочного расстояния за его спиной послышался вскрик, означавший, вероятно, имя убитого Чимином мужчины. От бега запершило в горле, да и бежал парень прямо, не врезаясь и не спотыкаясь, только чудом: головокружение вызывало тошнотворную иллюзию того, как весь мир закручивается в спираль, а Чимин в середине этого урагана с чудовищной скоростью падает вниз. Но Чимин приказывал себе сиплым шепотом вслух: «не останавливайся!», потому что крики позади не стихали, а от оглушительного, отчаянного выстрела вникуда засевшие в кронах деревьев птицы испуганно вспорхнули, хлопая крыльями. Чимин не остановился, а буквально рухнул в узкую расщелину из просевшей, мокрой земли, лицо расцарапали ветви прятавшегося там же кустарника. Но парень не двигался, лишь жадно глотал воздух ртом, смотря на изрезанное ветвями и листвой чистое голубое небо, утренние розовые оттенки которого давно стёрлись. Зажмурившись, Чимин старался сосредоточиться, придумать, как теперь ему, практически безоружному, быть. Надо бы подняться и проследить за теми людьми, чтобы выяснить, куда они решат отвести остальных. Но как назло в голову лез лишь жуткий образ дикарей, будто измазанных в крови, а от шёпота навязчивых мыслей о том, что они могут сделать с раненым Юнги, у Чимина не было сил отмахнуться. Яркими вспышками перед глазами мелькали картинки: сверкающее лезвие катаны, возносящиеся к небу руки деревянной статуи женщины. Всё это сопровождалось криками, пробирающими до самых костей. Всё затихло и исчезло, когда Чимин вновь распахнул глаза и резко принял сидячее положение. Ему нельзя просто прятаться, да и сбежать в одиночестве он не может. Не может он бросить Чонгука и Юнги, не может бросить на произвол судьбы Тэхёна... Спрятав нож обратно, Чимин поднялся на ноги, опираясь о корягу, а затем, поставив на неё же ногу, выбрался из ямы. Среди высоких стволов всё ещё можно было разглядеть чужие силуэты далеко впереди, но падать им на хвост прямо сейчас было опасно, нужно держаться на расстоянии. Чимин ведь не знает, пустили ли вслед за ним кого-нибудь. Понемногу мозги вставали на место, а гадостное головокружение слегло, засев в подкорке лишь тупой ноющей болью, пока Чимин тихо и осторожно плелся вперед, пригнувшись и стараясь держаться как можно ближе к стволам деревьев. Вокруг было тихо, только кукушка глухо ухала где-то высоко над головой и монотонный отдалённый шум доносился откуда-то слева, из чащи, в то время как Чимину нужно было правее, вслед удаляющейся группе. Чимин запрещал себе думать, что один он с единственным ножом мало чем сможет противостоять целой толпе вооруженных психов. Ему хотя бы пистолет, а в самом лучшем случае — союзника рядом. Вот только где он в этом населенном отморозками лесу найдет кого-то, кто не захочет его прирезать при первой удобной возможности? Мысли Чимина прервал хруст неподалёку по левую руку, и парень, бесшумно сновавший меж плотных зарослей, замер за дряхлым кустом, сквозь который он мог разглядеть, как из-за ствола, шагах в двадцати от него, из-за ели показался высокий силуэт мужчины. Тот шел откуда-то со стороны того шума воды позади Чимина, а на его лице отсутствовала жутковатая мазня, по которой можно было легко определить тех людей. Он видел Чимина? Слышал его? Тяжело дыша, Чимин бессознательно сжал укушенной правой рукой ту, к предплечью которой были пристёгнуты ножны, а сам неотрывно глядел на растерянно озиравшегося вокруг незнакомца. Тот, казалось, и сам, ровно как Чимин, боялся преследования. На плечах — рюкзак, а сам мужчина выглядит точно так же, как Чимин до встречи с Тэхёном. Скиталец, с группой или без. И, возможно, последняя надежда Чимина. От собственных мыслей Чимина пробило потом, когда он увидел вдетый в пришитую к рюкзаку кобуру обрез незнакомца, а за ним — тонкое дерево лука. Попросить помочь за припасы? А что, если он попытается его убить? Что, если он тоже один из этих психов? Что, если всё-таки не попытается, а Чимин не попросит, упустив единственный шанс? Чимин не упустит. Если придется, он убьёт. Вариантов нет. Отдернув руку от плотных кожаных ножен, Чимин обтёр другую от крови о шершавую кору и тихо вышел из своего укрытия, а затем встал на ноги, заметно громко следуя за неизвестным: — Эй, — подал тихо голос Чимин и поднял руки, когда к нему резко, даже испуганно повернулись, отшатываясь прочь. — Мне нужна помощь. Мужчина с несколько секунд молча таращился на Чимина, последний не мог точно разглядеть его лица, их всё еще разделяло приличное расстояние, с которого, тем не менее, они могли слышать друг друга в звенящей тишине вокруг. — Так это ты был в той машине? — подал низкий, чем-то похожий на хриплый Тэхёнов, голос мужчина, опасливо приближаясь к Чимину. Видимо, и правда не был одним из них. Чимин кивнул, нервно сжав и разжав пальцы в кулаки, и неотрывно наблюдал за тем, как мужчина, всё ещё озираясь, приближался к нему. — Мою группу взяли в плен, — начал Чимин, — Один я не смогу им помочь, но у нас в машине есть еда, много еды. Я поделюсь с тобой, если поможешь, — Чимин сглотнул, напрягаясь всем собой, потому что ожидал, что с мгновения на мгновение мужчина достанет из кобуры обрез или хотя бы пистолет, который, возможно, прятал за поясом, но нет. Мужчина закивал и махнул рукой, позволяя Чимину опустить руки. — Наверное, они выследили вас ещё там, на шоссе в горах, — незнакомец кивнул Чимину за спину указывая туда, откуда они выехали, а затем улыбнулся сконфуженному такой реакцией парню. Протянув руку, мужчина представился: — Я Донук. Ли Донук. Чимин, не спуская глаз с лица Донука, неуверенно ответил на крепкое рукопожатие, не зная, что сказать. Мужчина не отвечал прямо на его просьбу, но, словно прочитав его мысли, он продолжил без обязательства Чимина называть своё имя: — Ладно, найдём твоих друзей, а про припасы не волнуйся, у меня и своих много. Я живу недалеко со своей группой, возвращался вот, — Чимин не мог понять, что он чувствует, ощущая на себе этот цепкий, внимательный взгляд черных глаз, который неотрывно сверлил его в ответ. Рукой, которую пожал ему Чимин, Донук поправил отросшие, слипшиеся от грязи волосы, что лезли в глаза. — Так как тебя там зовут? — Чимин. Мужчина кивнул, а затем развернулся и пошел вперёд, позволяя Чимину идти позади, чем ещё больше заставил его насторожиться. Подставляет Чимину спину, не зная, врёт ли он об оружии? — Идёшь, Чимин? — мужчина обернулся, кивая вперёд, и Чимин потрусил ближе к Донуку. — Да уж, плохое вы время выбрали, чтобы проезжать здесь. Донук замолчал, вероятно, ожидая ответа, но Чимин молчал и озирался, вслушиваясь в шорохи листвы, отдалённое чириканье птиц, но никаких признаков кого-либо, кроме них двоих, он услышать не мог. И как Чимин не услышал или не увидел Донука сразу? Тот, конечно, тоже прятался, но... Что-то не давало Чимину покоя. Что-то было странным. — Кочевники не задерживаются здесь надолго, так что наткнуться на них именно здесь не так легко, — Донук повернул к Чимину голову, в то время как младший смотрел вперёд. — А ты немногословный, хорошее качество. Я так никогда не умел. Донук сипло захихикал. Чимин не мог уловить, что в этом мужчине конкретно не так. Тот выглядел вполне доброжелательно, держался уверенно и спокойно, звуча при этом доверительно и открыто, не отказал в просьбе, но что-то всё равно витало в воздухе между Чимином и этим мужчиной. Неуловимое и тревожное. У Чимина сдавило горло от шепнувшей в голове мысли: может быть, ему не стоит ждать, пока этот мужчина сделает что-то, о чем Чимину стоит волноваться, и напасть первым? Ведь будь у него лук и дробовик, шансы помочь остальным возросли бы в разы... — И много вас в группе? — прервал мысли Чимина Донук, заставив слегка вздрогнуть и растерянно глянуть на себя. — Четверо, — отозвался парень, заставляя себя смотреть строго вперёд, туда, где среди толстых многолетних стволов ещё можно было уловить движение удаляющейся вглубь леса группы кочевников. — Не так много, как могло было быть. Что ж, я думаю, что легко смогу тебе помочь, Чимин, — и вновь в чужом голосе звучала улыбка, которая вынуждала Чимина сторониться Донука, держась от него на приличном расстоянии, словно от больного. Крики притихшей кукушки сменились на резкий и хриплый гогот ворона, которому, словно множа его, вторили еще несколько голосов. Где-то вдалеке застучал по дереву дятел. Лесной оркестр словно чувствовал это неуловимое, но нарастающее напряжение, которое находило свое физическое воплощение в этом высоком мужчине. В самом же Чимине боролись иррациональное желание напасть первым и здравая (здравая ли?) мысль просто держаться от этого мужчины подальше. Обе сулили свою выгоду и обеим было по-своему опасно доверяться. Чимина между ними разрывало на части. Тем временем, шедший впереди Донук остановился, указывая рукой вперед: — Твои друзья ведь вон в той группе, всё верно? Подойдя к мужчине ближе, Чимин взглянул в ту же сторону и кивнул, тихо ответив: — Да, — а сам тут же перевёл взгляд на чужой профиль, затем скользнув чуть ниже, к открытой взмокшей шее, и сжал в кулак раненую руку. Если Чимин снова сможет быть таким же быстрым, как и когда убил нёсшего его мужчину, то сможет добыть себе лук и обрез. А уж с ними он справится и без чужой помощи. Всё тело Чимина налилось напряжением от однозначного решения, которое принял парень, плотно и глубоко затолкав в задворки сознания мысли о том, что то, что он собирается сделать — грязь, от которой ему вовек не отмыться. Но стоило ему лишь дёрнуться в сторону мужчины, как чужой тихий голос тут же словно пригвоздил его к месту: — Как думаешь, суждено ли им вообще остаться в живых? — не поворачивая головы, проговорил Донук, неподвижно стоя на месте. Чимин же, готовым для нападения зверем гипнотизирующий чужую шею, молчал. От тяжелого дыхания поступающий в легкие воздух словно холодил каждую его конечность. Тем временем мужчина продолжил: — Ведь ты здесь, а твои друзья до сих пор там. Быть может, их время пришло, а тебе стоит смиренно принять благосклонность судьбы? — наконец Донук повернул к Чимину голову, на его лице вновь была нарисована доброжелательная улыбка. Та пускала по позвоночнику Чимина зябкий холодок, который лишь подстегивал разгорающуюся внутри решимость. — Быть может... Стоило Чимину лишь дернуться, как на собственном затылке он ощутил ледяное прикосновение металла. Тонкое дуло, наверняка автомата, плотно прижималось к коже. Донук-же смотрел неотрывно лишь на Чимина, словно позади него не было этого бесшумного призрака, подкравшегося незамеченным. Словно смерть. — ...Теперь твоя очередь быть хищником, а не жертвой, Чимин? — мужчина сделал шаг навстречу парню, под чужим весом хрустнула маленькая ветка. — Как жаль, что мне этого не узнать. Чимин неотрывно смотрел в эти спокойные, добрые глаза, что глядели на него так, словно этот человек всю жизнь оберегал его и окружал любовью. Руки дрожали. Это не может быть его концом. Всё не может закончиться прямо здесь и прямо так. Тем не менее, боль от резкого удара по затылку быстро тонет, словно брошенный в воду камень, идёт ко дну, теряясь в тёмной пучине забытья. Оно для Чимина длится лишь жалкое мгновение, словно мимолётное затишье перед пробуждением после долгого кошмара. Чтобы проснуться, нужно лишь зажмуриться, а затем открыть глаза... Что Чимин и делает, глубоко вдыхая незнакомый, удушливый запах, похожий на ржавчину, перемешанную с гнилью. Окружающие его звуки и образы обрушиваются на него лавиной, а к тупой головной боли добавляется ещё одна, когда его резко опрокидывают спиной на нечто холодное и металлическое. — Надо же, проснулся! — кричит кто-то, чье лицо мутный взгляд Чимина не в силах опознать. К гнилостной ржавчине добавляется солоноватый пот. Чимин машинально пробует вырваться, но чувствует сопротивление сразу нескольких рук, тут и там крепко держащих его за плечи, бедра и запястья.

***

Юнги всегда считал себя лучше других. Лучший дом, лучшая одежда, работа и знакомые. Ему всегда доставалось всё самое лучшее и даже сейчас клетка, в которой он сидит уже примерно три часа, была одной из самых лучших в этом помещении. Пол сырой, стены холодные, но здесь, в отличии от остальных двух, не было следов крови и совсем рядом располагался маленький проем под окно. Они были в подвале. На улице был еще день, поэтому сюда попадало хоть немного солнечного света и было не так страшно. Забившись в углу, Юнги закрыл глаза и спрятал лицо в сгибе локтя. Он попытался представить привычный и родной шум моря. Как огромные волны прибиваются к берегу, ударяются о камни, вспениваются и уходят обратно. А затем снова, снова и снова. На глазах невольно выступили слезы, но он тут же постарался их стереть. Сейчас не время плакать и жалеть себя, даже если очень хочется. Тэхён, который лежал совсем рядом без сознания, тут же зашевелился, словно почувствовал, что что-то не так. Сначала он тяжело задышал, затем открыл глаза, но не найдя никого в поле своего зрения, резко поднялся и сразу же зашипел, хватаясь за больную голову. — Ну-ну, Тэ, не нужно, ляг обратно, — Юнги придвинулся к нему поближе и нежно уложил его на свои колени. Сложнее всего за эти три часа было настроить себя на разговор. Как он теперь все объяснит? Как скажет Тэхёну, который больше всех боролся за их свободу, что ничего не получилось, и они всё равно оказались в плену этих странных и очень жутких людей? — Мы что, в подвале? — прокряхтел парень, пытаясь всё здесь осмотреть. — Да, мы в подвале, — тихо ответил Юнги. Но подвал этот был странным. Он отличался от всех, которые им обоим приходилось видеть. Небольшое, но достаточно просторное помещение легко вмещало в себе три огромные клетки, в одной из них они и сидели. Вокруг было очень тесно, чтобы попытаться что-то рассмотреть, но труда не составляло заметить огромный стол в центре. Тут и там с потолка свисали цепи, но на них ничего не было. Неизвестность очень угнетала и до ужаса пугала. — Мы здесь давно? — снова послышался голос Тэ. — Не очень, но мы здесь одни. Чонгука отвели куда-то, а Чимин… — на мгновение Юнги замолчал. Ему соврать или сказать правду? — Что с Чимином? – Тэхён всё же поднялся с коленей друга и сел рядом с ним. Так, чтобы не составляло труда смотреть и видеть чужие глаза. — Юнги, он, что… — Нет! — получилось чуть громче, чем нужно было, — С ним всё в порядке, я надеюсь. Он сбежал, так и не добравшись до деревни. Тэхён затих. Он чувствовал себя очень неоднозначно. Чимин смог сбежать, это значит, что он сможет жить. Если не они, то хотя бы он. Но одновременно с этим были и не очень радостные ощущения. Если ему удалось сбежать, то почему он не попытался помочь им? Не смог или не захотел? Больше времени подумать ему не позволила с грохотом открывающаяся дверь. Лица, да и в целом того, кто вошел, не было видно, но тяжелые шаги о бетонный пол могли говорить о том, что человек был очень большим, и хилому, да еще и раненому Тэхёну будет тяжело отбиваться, а о Юнги и речи идти не может. Вдруг Тэхёна всего перекосило. Он перевёл взгляд на друга и посмотрел на него с испугом. Они бежали, перелезали через стекло, а потом ещё и дрались. Леон напрочь запретил ему вообще активно двигаться, иначе… Юнги посмотрел на него так же встревоженно, не понимая, о чём он думает. Лицо его снова было бледным, а губы синюшними. Наверняка это из-за того, что он замерз. Придвинувшись к нему поближе, он поспешил его обнять и хотя бы на мгновение подарить чувство покоя. Если с Чимином всё в порядке, то и с ними будет. — Вы уже освоились? Тот, кто говорил, явно был мужчиной. Его голос был низким, Тэхён бы даже сказал загробным и устрашающим, а то, что он говорил на корейском, пугало ещё сильнее, потому что дикари, с которыми они сражались, не понимали их. — Вы уж извините, но это вынужденная мера, — мужчина подошел к ним так, чтобы свет падал ему на лицо и в нём можно было рассмотреть крупного, но обычного человека. — Вы дрались, а особенно ты, — он ткнул пальцем на Тэхёна, — Поэтому вас пришлось закрыть здесь. Мы вам не причиним зла, но поймите, вы вторглись на нашу территорию. Юнги прижался к Тэхёну только крепче. Что-то здесь было явно не так. Сначала на них нападают, пытаются ограбить и убить, а теперь говорят, что на самом деле это их вина? Бред. — Откуда нам знать, что ты не врешь? — подал голос Тэхён. Мужчину это, кажется, только развеселило, потому что на его лице тут же расплылась мерзкая ухмылка, а взгляд был до того пронзающим и пристальным, что от него хотелось где-то укрыться, спрятаться. Ему было ужасно некомфортно. — Ты прав, вы и не должны верить мне, но так уже получилось, что из-за эпидемии мы все выживаем так, как можем. Меры предосторожности ещё никого не убили, а нам нет смысла доверять незнакомым людям. К тому же, тем, кто убивает наших людей, — мужчина снова отошел в тень, но в этот раз не для того, чтобы спрятаться, а для того, чтобы поджечь спичками свечи, которые висели в подсвечниках на стенах. – Наш лидер научил нас не бояться, скрываясь как свиньи, а идти в атаку, если грозит опасность. Вы можете быть слишком молоды, чтобы понять это, но мы все хотим жить. И есть тоже. Последняя фраза, которую он сказал спустя несколько секунд своего монолога, заставила по спине Юнги пройтись мурашки. Липкий холодный пот выступил на висках, и на шее. Ему правда было страшно. За себя, за Тэхёна, за Чонгука и за Чимина тоже. Он не может знать наверняка, удалось ему сбежать, или нет. Его легко могли поймать, если бы заметили пропажу, ведь с ним не было ничего из того, что помогло бы ему выжить или найти где-то помощь. Тем временем, комната постепенно наполнялась мягким и бледным жёлтым светом свечей. Тех было не так много, но смотреть теперь на всё было комфортнее. Теперь было возможно разглядеть и магнитный стенд у одной из стен, где висел различный набор ножей. Разделочных ножей. Однако было и то, что давало мнимую, но надежду. В одном из углов, уже около выхода, лежало два рюкзака. Это был рюкзак Юнги, в котором лежали лекарства на случай… На любой случай. И рюкзак Чонгука, в котором было оружие. Тот самый, который они успели с ним вдвоем схватить, когда бежали с машины. Заметивший взгляд Юнги мужчина, хмыкнул и подошел туда, куда он смотрел. — Ваши? Не волнуйтесь, вы сможете их забрать, когда мы вас отпустим. Кстати об этом, — он вновь вернулся обратно к ним и внимательно посмотрел на парней. — Ты очень буйный, — ткнул он снова пальцем на Тэ, — А ты спокойный. Вряд ли что-то выкинешь, — говорил он теперь о Юнги. — Не хочешь помочь мне? Обещаю, что после этого отпущу и тебя и твоего ненормального дружка. Делать было нечего. Сидеть здесь и ждать помощи было последней вещью, которой собирался заниматься Юнги. Им нужно что-то делать, чтобы поскорее отсюда выбраться и помочь Чонгуку, который остался где-то там совсем один. Поднявшись со своего места, он подошел к двери под внимательным взглядом Тэхёна. Мужчину всё это и вправду очень забавляло, потому что он посмеивался, поглаживая при этом свой живот. Оказавшись за пределами клетки, вместо ощущения какой-то свободы, Юнги напротив стал чувствовать себя загнанным в клетку зверем. Он один, с раной, против этого огромного и сильного мужика? Нужно подождать. Хотя бы несколько минут. Всего его немного штормило, от чего он еле как стоял на ногах. Голова кружилась, а бок снова болел. — Работа не сложная, вы наверняка хотите есть, — мужчина подошел к двери, которая вела на выход из подвала и, немного приоткрыв её, схватил мешок, который стоял там и, подойдя ближе к столу, бросил его туда. Тот с глухим ударом упал на металлическую поверхность. – Нужно разделать мясо, всего-то, — приговаривал мужчина, неотрывно наблюдая за Юнги. — Извините, я… — к горлу подступила тошнота, а одновременно с тем и тревога, — Я никогда не занимался ничем подобным, поэтому вряд ли смогу. Может есть что-то другое? — Конечно, есть, — мужик сощурился и абсолютно гадко ухмыльнулся. — Раз уж так, тогда ты, — он снова тыкал пальцем в Тэхёна, — Займешься мясом. Под присмотром, разумеется. А с тобой, — он вглядывался в Юнги. Его черты лица, то как он стоит, и как говорит, — Мы пойдем делать что-то другое. Неприятный ком паники снова стоял в горле Юнги. Куда он его сейчас поведёт? Что с ним будет? А что будет с Тэхёном? Оставалось только молиться, чтобы ему ничего не сделали. Кинув последний взгляд на друга, Юнги скрылся с мужчиной за дверью, а после внутрь вошли двое других.

***

Далеко уйти не удалось, как Юнги и предполагал. Здание, в котором они оказались, было лишь обычным домом, каких здесь было много. После подвальной темноты комната, наполненная дневным светом, больно резала ему глаза, отчего было вдвойне некомфортно. Но деваться было попросту некуда. Мужчина, который привел его сюда, несильно толкнул его в спину, чтобы Юнги шел вперед. Выбрались из подвала они на кухне, а сейчас он вёл его в?.. На мгновение остановившись, у Юнги вдруг онемели ноги, а ком, что все время был в горле, начал душить. Он ведет его не куда попало, а в спальню. — Ну чего ты встал, а? — бубнел на ухо мужчина. — Я ничего тебе не сделаю, верь мне, — мужская рука мерзко приобняла Юнги за плечо, заставляя его идти вперед. Комната, в которой они оказались, практическим ничем не отличалась от той, общей картины дома. Деревянные полы, стены и мебель. Только окон в этой комнате не было, а снова лишь маленькие узкие проемы, через которые никак не пролезть. Надо же, с одной темницы и в другую. Юнги нервно улыбнулся сам себе. Предчувствие о том, что что-то случится, не давало ему покоя, душило. Но что он может сделать в таком состоянии? — Не бойся, — приговаривал мужик, заводя его сюда, — Я отойду ненадолго, а позже вернусь, чтобы кое-что обсудить. Дверь снова закрылась, и он остался здесь один. Не имея возможности больше сдерживаться, он упал на пол и начал плакать, даже не думая о том, что шумом может кого-то привлечь, да и вряд ли он смог бы. На улице все громко кричали и что-то обсуждали. Им явно не было никакого до него. Попытавшись выровняться, Юнги зашипел, потому что бок ныл и болел. Вдохнув в легкие больше воздуха, он приложил руку к ткани черной толстовки и ощутил влагу. Подняв руку к лицу, на свет, он ужаснулся. Кровь. — Господи, нет, нет, нет, — шептал Юнги, пока по щекам продолжали течь слезы. Он обречен сдохнуть здесь, как животное. Чертова поездка в неизвестно куда. Собравшись с силами, он сжал в руке толстовку и сильно надавил на рану. Так, как его научил Леон, приговаривая, что это поможет ему остановить кровь. Боль была невыносимой и на секунду в глазах даже потемнело. Сгорбившись, он навалился на рану и лег на пол, оказывая таким образом на нее давление. Силы постепенно уходили и спустя несколько минут он уснул.

***

Судорожно мажа никак не проясняющимся взглядом вокруг, Чимин видел лишь голубоватый сумрак, в котором проглядываются тёплые блики от ламп где-то далеко у Чимина над головой. — Тише, тише! Лежи спокойно, мы ещё ничего не сделали с тобой, — ворковал всё тот же владелец неопознанного лица, склонившись над Чимином так близко, что он мог почувствовать смрад из чужого рта. — Мелковат, конечно, но и так сойдет. Когда откуда-то спереди донёсся гулкий металлический грохот, как если бы чем-то увесистым со всей силы ударили по тяжёлому деревянному столу, Чимин вздрогнул и приподнял голову, пуская все силы на то, чтобы разглядеть происходящее. А там, на соседнем столе головой к ногам Чимина лежал оголённый человек, над которым склонился другой, уже одетый. В чужих руках — нечто большое и блестящее, в чем Чимин узнал тесак, когда мужчина занёс его вверх для нового удара. Вот только стоило Чимину приглядеться к руке голого мужчины, которую держал тот, что с тесаком, глаза непроизвольно расширились от представившейся картины. Вместе с тем же гулким металлическим звуком удара послышался теперь и хруст, стоило увесистому лезвию раскрошить кость, белевшую в огромной рваной ране на чужом плече. То, как тесак неумело елозил в ране, заставляло выливавшуюся из раны кровь и развороченные ткани противно хлюпать. Тем временем, со стороны однозначно мёртвого мужчины на столе не доносилось ни звука, а Чимин заметил, что другая чужая рука и вовсе отсутствовала. Гнилостный ржавый запах однозначно принадлежал запёкшейся в трещинах на столе и полу крови. — О, не бойся! — видимо, проследив за Чиминовым взглядом, с улыбкой протянул мужчина, на которого парень вновь обратил взгляд полных смятения и ужаса блестящих глаз. — Сначала тебя нужно всего лишь осмотреть. Дыхание вмиг участилось, а быстрый сердечный ритм шумел в висках, заглушая чужой голос. Чимин словно был во сне, в котором ему душно и страшно, всё тело и одежда буквально пропитались холодным потом, но ни заговорить или хотя бы закричать, чтобы прекратить этот кошмар, не получалось. А уж стоило его взгляду зацепиться за поразительно четкое и знакомое лицо прямо за человеком, что склонялся над ним, Чимин задергался с новой силой. На лице Ли Донука играла всё та же мягкая, дружелюбная улыбка, но взгляд был совсем другой. Чимин хотел поскорее сбежать, спрятаться от этого голодного, словно пожирающего его душу взгляда, но противостоять нескольким парам цепких рук на своём теле парень был не в силах. — Разденьте его, — послышался низкий голос, и для Чимина это стало словно сигналом к тому, чтобы наконец выпустить застрявший глубоко в горле голос: — Нет! — завопил он, изо всех сил отпинываясь от тут же зацепившихся то за штаны, то за края и ворот футболки рук. Его здесь не просто убьют, его разделают, как тушу мертвого животного, и сожрут. Всё тщетно. Блеснуло тонкое лезвие в чьих-то руках, но вместо того, чтобы вонзиться во всем телом напрягшегося Чимина, то с треском начало разрывать натянутую ткань футболки. Мелькнула мысль: Чимин всё еще чувствует спрятанные на предплечье ножны, значит, если сейчас его разденут, то отберут самую последнюю надежду. Поэтому нужно делать что-то и быстро. — Стойте! Стойте, я заражен! — закричал Чимин, и руки, крепко державшие его, замерли, а хватка боязливо ослабла. Окружавшие его люди смотрели сначала на него остекленевшими, дикими глазами, измазанными в краске, а затем все как один уставились на своего лидера. Грудь Чимина тяжело вздымалась, а сам он такими же дикими глазами смотрел на хищника в овечьей шкуре, что больше не улыбался. Воздух между ними словно тяжелел с каждым мгновением погрузившейся в молчание комнаты, пока наконец тот не нарушил его первым: — Найдите укус. Но Чимин вновь выкрикнул прежде, чем одежду на нем вновь принялись рвать: — Правая рука, на предплечье! Он там, — Чимин не сопротивлялся, когда на нужной руке задрали рукав и принялись грубо, царапая лезвием кожу, рвать бинт, обмотанный вокруг раны. Опасливо, словно звери, окружавшие Чимина мужчины толпились, чтобы поглядеть на укус, но расступились для того, чтобы и Донук увидел тоже. Отсыхающая корочка неровной линией вилась вдоль гладкого бледно-розового следа раны, стягивая кожу. Та словно пузырилась в нескольких местах ощутимыми комками, похожими на волдыри, а бледная тёмная паутина вен расходилась от раны в разные стороны. — Я заражен, — повторил Чимин, судорожно вдыхая смрадный воздух. Никто не станет есть гнилую плоть, и это его шанс. Но все молчали, словно ожидая всем, кроме Чимина, очевидного приговора. Вариантов мало. Либо его убьют прямо здесь, либо вывезут подальше отсюда. Либо... — В чистилище его. Пусть божий слуга вернётся к своему богу и наконец очистится от грехов земных, — и ослабшая на Чимине хватка стала еще болезненней, а самого его, как поломанную куклу, сгребли со стола и потащили к обнаружевшейся прямо за Чимином двери. — Что?! — Чимин вновь заметался, со всей силы, но бесполезно стремясь вырваться, и всё тянул голову, чтобы поглядеть на спокойного мужчину, что глядел прочь и будто бы в пустоту. — Эй, куда вы тащите меня! Просто дайте мне уйти и я сдохну где-нибудь сам! — отчаянно выкрикивал Чимин, всё стараясь держать подальше от парочки мужчин, что волокли его под руки, предплечье с ножнами. Но его никто будто не слышал. Паника заставляла всё тело биться неконтролируемой дрожью, пробивая потом. Чимин задыхался от того, как глубоко и часто дышал, жадно оглядываясь по сторонам: обшарпанный, тёмный коридор, в самом конце которого единственная рабочая лампа слабо мигала. Миновав его, они оказались в просторном помещении с низкими потолками и расставленными тут и там захламлёнными столами. Они оказались на улице, стоило им свернуть к массивной деревянной двери. Здесь, в отличие от полупустого помещения позади, туда-сюда сновали люди, что воровато озирались на них, но дольше мгновения глазеть не смели. Еле волоча ноги по вытоптанной глиняной дорожке, Чимин увидел, что небо уже темнело, тени в высоких деревьях сгущались, прячась среди стволов подальше от огней факелов. Те крепились то к столбам на улицах, то к невысоким деревянным домикам, разбросанным тут и там. К горлу неумолимо подступала истерика, когда Чимин зацепился взглядом за высокую башню вдалеке, вместо шпиля на которой виднелся крест, а его тем временем волокли куда-то в сторону плотной стены из деревьев. Чимина пихали и толкали, не позволяя и шевельнуть руками, а стоило ему в последний раз попытаться дёрнуться и вырвать хотя бы одну из рук, его больно скрутили и вот так, согнувшись, заставили брести вперёд. То и дело сбиваясь с ног и чуть ли не оседая коленями на присыпанную листвой дорогу, Чимин повисал на чужих руках, что крепко держали его. Ветер шелестел высоко в кронах деревьев, многолетние стволы устало трещали, издалека доносилась глухая болтовня неизвестных птиц, ночные насекомые стрекотали в траве вокруг, а Чимин был вынужден смотреть строго под ноги. Наконец пыльная дорога сменилась потрескавшимся бетонным покрытием, а вскоре Чимина и вовсе отпустили, толкнув вперёд так, что парень чуть не завалился на землю. Растерянно оглянувшись на кочевников, Чимин увидел, как до этого следовавший позади ещё один человек выставил вперёд острые вилы, чуть ли не тыча ими парню в грудь. Позади вдруг раздался протяжный металлический скрежет, на который Чимин тут же оглянулся, увидев, что его привели к большому ангару, железную дверь внутрь которого отпёр один из тех, что тащил Чимина. Обведя их всех взглядом, Чимин выкрикнул: — Куда вы привели меня?! Но вместо ответа оттуда, из темноты высокого и узкого проёма, Чимин быстро услышал ответ на свой вопрос. Знакомые щелчки и взволнованные хриплые крики заставили всех четверых вздрогнуть, а Чимина с ужасом оглянуться туда, прямо к лицу этой мглы. — Иди, — наконец подал голос тот, что держал вилы, и сделал к Чимину шаг, заставляя того попятиться назад. Землю будто вышибло у Чимина из-под ног от понимания, что то, что его ждет теперь — гораздо хуже смерти. — Нет, пожалуйста... Нет! — шептал Чимин, выставив руки вперед, но острые тонкие зубцы впились ему в грудь, вынуждая сделать ещё несколько шагов к самому краю темноты. Мужчины не смотрели на него, а словно сквозь него, и в их блестящих глазах читался страх. Чимину никуда не метнуться: с обеих сторон по мужчине, которые ни за что не позволят сбежать, перед ним — вилы, а позади... Смерть. К которой очередной толчок острых вил вынудил подойти ещё на шаг, и его стало достаточно, чтобы стать её частью. Вновь заскрежетали салазки раздвижных ворот, на сей раз быстро и резко забирая у Чимина последние клочки света. За гулким грохотом, с которым захлопнулась дверь, а затем и закрылся замок, Чимин тут же услышал чуть в отдалении позади себя очередной голодный вскрик. Сердце Чимина стучало в такт шаркающим шагам, что стремительно приближались к нему сзади. Нужно спрятаться. Щелкуны ни за что не увидят его в этой кромешной темноте, но если он так и останется стоять у двери, то на грохот быстро сбегутся все, кто только здесь может быть. Прежде, чем визгливый рык раздался совсем рядом, Чимин метнулся наугад в сторону и чудом не ударился ни обо что шумное, только лишь присел на корточки и забился в удобно подвернувшийся угол между стеной и по ощущениям металлическим ящиком. Зажмурившись, как будто темнота за закрытыми веками чем-то отличалась от окружающей, он крепко обнял руками согнутые колени, изо всех сил сдерживая истерику. Теперь, когда его тело находилось в покое, он смог заметить, насколько тяжело и слишком шумно дышит, не в силах надышаться. Каждый вдох и выдох был настолько громким, что Чимину пришлось зажать рот и нос рукой, всеми силами подавляя вопящую внутри панику. Нужно отвлечься прямо сейчас, иначе его-же страх похоронит Чимина здесь. Стараясь не сосредотачиваться на щёлканье и шарканье буквально в паре шагов от себя, Чимин напряг слух, чтобы оценить примерное количество всполошившихся на шум заражённых. Гулко выстукивающее свой ритм будто бы прямо у Чимина в голове сердце этому дико мешало, но парень упорно считал: Один совсем рядом, второй запнулся о нечто металлическое и с криками озирался вокруг, ещё как минимум двоих Чимин слышал дальше, но будто бы приглушённо, как если бы те находились за стеной, не доходящей до высокого потолка. Совсем издалека, эхом отражаясь от металлического купола, доносились хриплые стоны вперемешку с надрывным шипением. Бо́льшая часть заражённых, в том числе и бегунов, сосредотачивалась именно там, в дальнем конце помещения. Слева от двери, где прятался Чимин, никого слышно не было, зато щелкун, что первым прибежал на шум, всё никак не уходил. То частые, то медленные щелчки слышались настолько близко, что унять истерически частое дыхание у Чимина не выходило совсем. Слепая тварь словно знала, что Чимин здесь, немыслимым образом чуяла его страх и игралась, выжидая момент, чтобы рвануть в его сторону. Приподняв голову и медленно открыв глаза так, словно это помогло бы ему увидеть хоть что-то, Чимин уставился в темноту, туда, откуда доносилось щёлканье, с помощью которого тварь, как невидимыми руками, ощупывала пространство вокруг себя. Но вдруг щелчки стихли и заражённый замер, слышалось лишь его сиплое и прерывистое дыхание, словно бы наросты мешали ему нормально дышать. Чимин перестал дышать и вовсе, когда заражённый, будто услышав, насколько громко билось Чиминово сердце, сделал резкий выпад в его сторону. Животный рык, похожий на лязг ржавого металла о металл, разрезал затхлый воздух, в котором Чимин мог различить шорох от того, как безумная тварь бесполезно махала руками вокруг себя. Сейчас они были равны с этим монстром, не в силах увидеть друг друга — убеждал себя Чимин, но это мало помогало унять кошмарную дрожь во всём теле. Страх кололся даже на самых кончиках взмокших от пота пальцев, которые Чимин прижимал к нижней части лица. Но наконец щелчки стали слышны глуше, так, как если бы заражённый развернулся к Чимину спиной, а шаги едва переставляющей ноги твари стали удаляться прочь. Чимин позволил себе сделать глубокий вдох лишь тогда, когда ни одной твари слишком близко он не смог услышать. С собой у него лишь нож, который в полной темноте без фонарика абсолютно бесполезен. Шансов выбраться из гнездилища, полного заражённых, в кромешной темноте у Чимина ничтожно мало. Но просто оставаться на месте и ждать смерти Чимин не может, поэтому, отмахиваясь от любых мыслей о самых ужасных исходах, какие могут поджидать его за любым углом, парень шумно выдохнул. Нужно подумать. Донук назвал это место чистилищем, а значит, возможно, до него отправляли сюда многих и многих людей. И помимо очевидного факта того, что все заражённые здесь — и есть эти люди, Чимин может позволить себе крошечную надежду, что кто-то из них оставил после себя хоть что-нибудь полезное. Как это полезное ему найти в абсолютной темноте и при этом не нашуметь? Скорее всего, никак. Позволив себе оглядеться, Чимин наткнулся взглядом на, кажется, окна, тянувшиеся вдоль стен справа и слева от двери. Там, за ними можно было различить блёклые и тёмные оттенки догорающего закатного неба. Эти окна слишком высоко, чтобы Чимин прямо сейчас попытался добраться до них, но благодаря их большим рамам у Чимина будет шанс найти выход если не сейчас, то при свете дня. А что, если будет слишком поздно? Что, если даже Чимин выберется, но уже ничем не сможет помочь остальным? Да и знают ли уже они, чем на самом деле эти люди здесь занимаются и что нужно бежать от них как можно скорее? Мрачные мысли неумолимо заполняли Чиминову голову и бороться с ними с каждым мгновением бездействия было всё сложнее. Пока он в темноте, у него нет шансов, так что прямо сейчас ему нужно затаиться где-нибудь и постараться дождаться рассвета. Задрав рукав, прикрывавший ножны, Чимин достал нож и крепко сжал его в руке, пока не почувствовал знакомую ноющую боль в заживающей ране. Он не умрёт здесь, ни за что. У него есть человек, ради которого он обязан сделать всё, чтобы выбраться, человек, которому он тоже дал обещание защитить. Сглотнув несуществующую слюну в пересохшем рту, Чимин пригнулся и, опираясь о металлическую стенку ящика рядом, поднялся на ноги. То, насколько внимательно прямо сейчас он будет вслушиваться в полную звуков смерти тишину, может решить его жизнь. Укус ему не страшен, но сильные твари способны далеко не только на это. Быть разорванным и сожранным ими Чимин не собирается. Поэтому, постепенно привыкая к темноте глазами, он медленно и бесшумно двигался вдоль большого ящика, на котором по пути нащупал даже замок, старательно вслушиваясь в темноту перед собой. Оружие Чимин держал наготове, но не выставлял руку вперёд, полагаясь только на слух. За окнами едва слышно шумел ветер, теребя листья в кронах растущих рядом деревьев, тихо скрежетала металлическая обшивка где-то высоко у Чимина над головой. Стоило ящику длиной в пять шагов закончиться, как рука Чимина больше не смогла нащупать ничего, и парень замер, слепо и как можно более аккуратно выискивая новую точку опоры. Та к его облегчению нашлась чуть ниже и оказалась покрытой толстым слоем пыли полкой, вдоль которой теперь Чимин пошёл дальше. Судя по размерам ангара, которые он смог приметить ещё с улицы, он примерно на полпути к тому, чтобы упереться в несущую стену. Ежесекундно его пробивало то холодом, то обдавало нестерпимым жаром, холодный пот лился с него градом, заставляя грязную рваную одежду мерзко липнуть к телу, хотя сгущающиеся сумерки должны бы дарить прохладу. В мыслях-же набатом било лишь одно: во тьме впереди он никого пока не слышит. Так, делая один медленный шаг за другим и неотрывно опираясь о край полки, изредка сменяющийся толстыми вертикальными балками, Чимин шёл вперёд и прислушивался к всё более отчётливому монотонному рычанию и хрипу где-то справа. Словно этих тварей там, за невидимой для Чимина стеной, было намного больше, чем ему удалось подсчитать. Руки неистово дрожали, а глаза уже более-менее улавливали огромные тёмные силуэты высоких, в раза четыре больше его собственного роста, стеллажей, шагов в шесть в ширину, что параллельными рядами тянулись по правую руку от Чимина вглубь здания. На огромных полках тут и там виднелись расплывчатые и едва различимые в общей мгле очертания больших коробок. Что ж, теперь он хотя бы знает, что там, по правую руку, не пустота, а множество мест, в которых можно попытаться затаиться. Внезапно совсем рядом, гораздо ближе, чем ставшие фоном шипение и стоны, послышался голодный рык, а следом и влажное, хлюпающее чавканье. Чимин замер всем существом, даже трепыхавшееся в груди беспокойное сердце словно замедлило свой ритм, а каждый волосок на Чиминовом теле встал дыбом. Хрипя и щёлкая, нечто совсем рядом, за видневшимся в темноте поворотом за стеллаж направо, кормилось тихо, словно боясь, что другие сородичи заметят и пожелают свою долю. Тварь причмокивала и тихо подвывала так, что звук доносился не с уровня Чиминова роста, а гораздо ниже, как если бы заражённый ел прямо с пола. Судорожные вздохи и человеческий голос для щелкунов не были характерны, а значит, трапеза у них была вовсе не для одного. Значит, дальше у Чимина дороги нет. Крепче перехватив в руке нож, Чимин зажмурился и тихо глубоко вдохнул, а после вновь уставился в темноту, на сей раз в сторону стеллажа. Нужно посмотреть, что там, и если для Чимина найдется место, то просто остаться там до утра. Отпустив спасительную полку, Чимини повернулся и, выставив вперёд пустую руку, двинулся вперёд, чувствуя как в горле противно застревает ком от гадостных звуков рвущейся плоти, которую потом, толком не прожёвывая, глотали твари совсем рядом. Мысли о том, что он вынужден будет повернуться к непредсказуемым тварям спиной, парню было всё тяжелее отгонять. Три шага Чимину понадобилось, чтобы вновь зацепиться рукой за металлическую полку. Лишь бы не слышать оглушающие мысли, Чимин повторял про себя: «Теперь вперёд, нужно найти убежище и ждать рассвета, ждать рассвета...», — а сам брёл теперь в обратную сторону. Заставленные коробками полки были достаточно широкими, чтобы Чимин целиком поместился на них, но пока свободное место было лишь на верхних стеллажах, на которые Чимин бы и рад забраться, но не может быть уверен, что старая конструкция не зашумит или не сломается. Внимание Чимина вдруг привлекла внезапная яркая вспышка, осветившая пространство левее от него, как если бы свет молнии проник в темное помещение сквозь окна. Ведь свет быстро погас, не успел Чимин и разобрать, что это вообще было. Глаза больно резануло, и Чимин начал было думать, что ему померещилось, как холодный свет загорелся ещё раз, но дольше. Так, что Чимину удалось проследить за направлением света фонарика, которым беспорядочно подсвечивали то Чимина, то проход там, за стеллажом, вдоль которого он шёл. Кто-то, сидевший на третьей полке шагах в десяти впереди, будто безмолвно подзывал Чимина к себе. В груди тут же разгорелся тошнотворно-приятный огонь волнения: он здесь не один! Там, в недосягаемости от блуждающих внизу тварей, кто-то прятался, но увидел Чимина и, возможно, решил помочь?! Мысли о том, как этот кто-то мог там оказаться и почему до сих пор не ушёл, а словно бы поджидал Чимина в этом гнездилище, рикошетом отталкивались от его сознания, и Чимин постарался максимально ускориться, чтобы добраться до нужной полки. Чужой фонарь тем временем так и продолжал мигать, то долго, то коротко, словно боясь освещать пространство слишком долго, как вдруг откуда-то сверху, дальше чем сидел владелец фонаря, с другого конца склада донёсся глухой скрежет. Но не затих, как если бы это был просто звук старого здания, а резко сорвался на протяжный металлический лязг, которым сопроводился оглушительный грохот. Что-то там вдалеке, возможно, такой же стеллаж, рядом с которым был Чимин, обвалился от старости. Секунда звенящей тишины — и по всему помещению раздался многоголосый вой и крик. Резко оглянувшись туда, где кормились заражённые, Чимин увидел, как свет фонарика на долю секунды выцепил два силуэта прямо там. Но и этого мгновения Чимину хватило, чтобы разглядеть то, что было там: заинтересованно вздёрнув окровавленные лица в сторону звука, склонившиеся над разворошённым трупом заражённые поспешили подняться на ноги. Щелкун, потеряв интерес к разорванному брюху и вывалившимся кишкам распластанного на полу трупа, помчался в нужную сторону, а глаза бегуна безумно глядели прямо на него, Чимина. Чужое синюшное лицо — всё в крови и кусочках плоти, а глаза стеклянные, налитые чернющей кровью. Ноги вмиг словно стали ватными, в то время как свет фонарика тут же метнулся обратно на заражённого. Нет. Боже, нет, ему нужна темнота, ему нужно затаиться в ней, ведь только в ней он и заражённые одинаково беспомощны. Взревев, бегун подорвался на ноги, напролом ныряя аккурат под пустое место на нижнем стеллаже, а сам Чимин, пятясь назад, прикусил губу, тесно сжимая рукоять ножа. С одним он справится. Выжидая, Чимин готовился к тому, чтобы рвануть в сторону, когда заражённый побежит на него. Тот, на четвереньках как можно резче и быстрее перелезая полку, наконец вывалился на бетонный пол. Перевернувшись, тот, словно животное, вздыбился и, поднявшись на ноги, рванул на Чимина. Чимин ринулся влево, когда чужие руки уже норовили схватить его, а затем, воспользовавшись заминкой заражённого из-за неудачного манёвра, быстро оказался аккурат за чужой спиной и воткнул нож в чужую шею. С хрустом провернув лезвие внутри плоти, пока кряхтящий и дёргающийся бегун беспомощно хватался руками за воздух около своей шеи, Чимин вытащил нож и толкнул заражённого в спину. Рухнув на пол пластом, тот лишь остаточно дёрнулся и затих. Взметнув голову вверх, Чимин увидел, что фонарик вновь светит прямо на него, так и призывая подойти ближе. Выбора у Чимина всё равно нет, и пока все твари убежали проверять источник шума, у него есть возможность забраться повыше, к своему спасителю. Свет фонарика скользнул в сторону, холодный мутный свет теперь подсвечивал просторные широкие полки, призывая Чимина вскарабкаться по ним в нужном месте, что он и поспешил сделать. Цепляясь за один ржавый край за другим, Чимин лез вверх, пока наконец не оказался на третьей, самой верхней полке. Незнакомец оказался маленьким, щуплым ребенком, чьё лицо скрывал противогаз. Оказавшийся слишком ярким вблизи свет фонарика погас и пространство вокруг ненадолго вновь погрузилось в темноту, пока не раздался глухой щелчок, а за ним лицо ребёнка вновь осветил на сей раз тусклый теплый свет зажигалки. Тот держал её в маленькой ручке. Даже за мутным экраном противогаза Чимин мог разглядеть огромные внимательные глаза, что бродили по нему всему растерянно, даже ошарашенно. Приложив палец свободной руки к круглой решётке переговорного устройства в немом жесте «не шуми», ребёнок всучил Чимину в руки зажигалку, а сам осторожно закопошился. Сидели они не на голом металле полок, этот стеллаж был накрыт небольшим грязным одеялом, а вокруг них Чимин угадывал очертания разбросанных по одеялу тонкого альбома, пистолета в кобуре и пустой жестяной банки. Ребёнок подобрал альбом и устроил его у себя на коленях, принявшись что-то старательно чиркать там приделанным к альбому за верёвочку карандашом. Отдалённые хриплые выкрики заражённых теперь казались абсолютно далёкими. Пока он здесь, вне досягаемости для их лап, Чимин может перевести дыхание. Вот только рука, что держала зажигалку, дрожала, в висках набатом продолжало стучать сердце. Дурно пахло мерзкой помесью пыли, мочи и крови, а ещё, кажется, сладковато-гадостного смрада разлагающейся плоти. Наконец ребёнок вновь посмотрел на Чимина и спешно протянул ему альбом, в котором было что-то написано неаккуратным детским почерком. Прищурившись, Чимин уловил в тусклом свете: «Ты не Химин. Где мой брат?» А затем увидел, как ему протягивают короткий карандашик. Взяв его в руки, Чимин принялся как можно ровнее выводить чуть ниже чужой надписи: «Меня зовут Чимин. Я не знаю твоего брата. Кто ты? Как ты окозался здесь?» Ознакомившись с написанным, ему шустро начали строчить ответ: «Я Ёнми. Я жду брата» И теперь у ребёнка перед ним появилось имя. Маленькая Ёнми ждала брата здесь совсем одна, на вид ей не больше десяти лет. И долго же она его ждёт?.. Об этом Чимин поспешил спросить свою маленькую спасительницу, на что та вывела на листке: «1 день. Брат обещал придти я жду его» Чимин на секунду перестал дышать, вглядываясь в нескладные буковки, а затем поднял остекленевший взгляд на девочку. Её цепкие чёрные глаза смотрели на него прямо, а затем Ёнми отобрала у него альбом и принялась писать снова: «Сегодня я пойду его искать так што помогу тебе уйти» Чимин кивнул, дописывая: «Спасибо. Вы с братом хотите сбежать?» Девочка закивала, а потом снова странным долгим взглядом уставилась в его лицо. В повисшей тишине Чимину показалось, что он слышит её шумное, тяжёлое дыхание, а чуть поодаль он заметил, видимо, отработанные фильтры для противогаза. Один день. Старые фильтры не служат долго, так что желание девочки уйти самостоятельно было очевидной нуждой, вот только... Неужели здесь ещё есть и споры? И тут Чимин понял, почему малышка так смотрит на него, но объясниться он не успел, вопрос на новом чистом листе появился раньше: «Почему ты не кашляешь?» «Не знаю» — написал Чимин, а девочку такой ответ, видимо, вполне устроил. Отложив в сторону альбом и закрыв крышечку на железной зажигалке так, чтобы та потухла, девочка не забрала её у Чимина, а включила фонарик и встала на ноги, выжидающе смотря на парня. Тот поспешил последовать её примеру, а затем проследил за тем, куда Ёнми светила фонариком. Там, слева от них, среди стеллажей обнаружился разросшийся гриб с «цветущим» прямо посередине заражённым. Скользнув дальше, свет фонаря указал Чимину на другую грибницу, расположившуюся у стены чуть дальше. В воздухе витали крошечные частички, которые, Чимин знал, были спорами, а между длинными рядами складских стеллажей от одной верхней полки к другой тянулись доски, как мосты. Девочка показала Чимину ещё несколько таких цветников по всему зданию, а затем подняла на него взгляд. Сама она — в замызганной белой рубашке и таких же штанах, ободранной куртке с чужого плеча. На одной из штанин виднелась кровь, а маленькие босые ножки усеяны синяками и мелкими ссадинами. Чимин и думать не хотел о том, каково было провести холодную ночь здесь вот так, маленькой девочке, в полном одиночестве в под завязку забитом заражёнными ангаре. Стоило ей дать Чимину в руки фонарик и отвернуться, чтобы собрать в рюкзачок на её плечах раскиданные вещи, он увидел, что длинных волос у девочки нет. Вместо них на затылке проплешины, а всклоки коротких волос под ремешками противогаза торчали во все стороны. Почему-то общество этого крошечного человека, который физически никак не мог постоять за себя, но буквально спас незнакомцу вроде него жизнь, Чимина успокаивало, придавало сил. Он поможет Ёнми выбраться, но вот найти потерявшегося брата... В груди защемило от уколовшей сердце мысли, что там, после аварии, они с Тэхёном вполне могли убить и брата этой девочки тоже. Чимин постарался затолкать все подобные мысли подальше до лучшего момента, когда девочка, закончив сборы, взяла его за руку, без слов маня за собой. Туда, к узким и ненадёжным мостикам, соединяющим ряды стеллажей, меж которых бродили заражённые. Освещая им путь, Чимин шёл позади Ёнми, которая хоть и двигалась тихо и медленно, шагала уверенно. Доски под их ногами жалобно поскрипывали, но держались, ровно как и шаткие полки стеллажей, что с глухим лязгом всё-таки выдерживали их обоих. Страх Ёнми выдавало лишь её шумное, обрывистое дыхание, которое вполне могло быть результатом и того, что фильтр противогаза истощал свои последние запасы. Наконец, они подобрались к стеллажу, плотно примыкающему к стене, и волосы Чимина растрепал холодный ночной ветер. В темноте луч фонарика выцепил из общей однородной мглы отсутсвующее в одном месте большое стекло выше его собственного роста, которое и должно было стать их спасением. Ёнми отпустила руку Чимина и стояла, без слов глядя на него, а он лишь сунул ей в руки фонарик и кивнул, чтобы та подошла ближе к стене, шепнув «Посветишь мне» как можно тише. Кивок — и Чимин уже поднял лёгкую, словно невесомую девочку на руки. Стеллаж под их ногами скрипел от малейшего движения, не то что шага. Сглотнув, Чимин всё же позволил ей встать на свои плечи, чтобы забраться наверх, где до свободы оставался лишь шаг. Теперь было понятно, почему малышка никак не могла уйти одна и ждала брата. Она бы просто не справилась одна, и если бы не Чимин... Он запретил себе додумывать эту мысль, стоило ему взглянуть вверх и словить выжидающий взгляд девочки на себе. Чимин выдавил ободряющую улыбку, хотя его виски и спину холодил пропитавший одежду пот. Теперь нужно лишь запрыгнуть самому. Сделав глубокий вдох, Чимин наконец подпрыгнул, цепляясь за край подоконника. Вот только его прыжок тут же сопроводился кошмарным лязгом, разрезавшим только разгладившийся после обвала густой омут тишины в амбаре. Затем — вопли и шипение, невзирая на которые Чимин быстро подтянулся, забираясь на узкий подоконник, на котором едва ли смог развернуться вместе с девочкой. Но, сумев оглянуться, он увидел в свете фонарика мелькающие силуэты в нескольких десятках шагах от них, а затем по ушам ударил грохот, с которым обвалился стеллаж под ними. Уродливо складывась, словно опадающий карточный домик, он потянул за собой и деревяшку, что соединяла его верхнюю полку с соседним стеллажом. Поднявшийся столб пыли не мешал понять, что на этот шум теперь сбежится вся толпа, замурованная здесь. — Я боюсь высоты, — чужой хриплый шёпот рядом заставил Чимина вздрогнуть, уставившись на девочку, в глазах которой слезами застыл ужас. Переведя взгляд с неё туда, за окно, Чимин увидел, что крыша пристройки под ними могла помочь им спуститься. Но сначала прыгнуть надо на неё, а потом с неё — на землю. — Я прыгну первым, а потом ты, хорошо? Я поймаю тебя, — тараторил Чимин, а девочка лишь активно закачала головой из стороны в сторону, стремясь забиться в угол между стеной и окном. Нарастающий рокот толпы внизу, что все кучнее выстраивалась под окном, залезая на обвалившийся стеллаж, подгонял Чимина, словно надвигающийся пожар. Изуродованные лица, наросты вместо глаз, жадно распахнутые пасти, полные гнилых зубов и перепачканные засохшей кровью — все это смотрело на Чимина из темноты. — Мы должны, — нервно вздохнув, Чимин с ужасом увидел, как более расторопные заражённые лезут по остаткам стеллажа вверх, протягивая к ним свои ободранные руки. — Мы должны, иначе они доберутся до нас. — Иди один, — шёпот Ёнми теперь превратился в голос, дрожащий от слёз, которые девочка прятала, опустив голову. — Ни за что, — Чимин положил руки на плечи девочки, стараясь не смотреть направо, туда, откуда всё ближе и ближе к ним подбирались твари. — Ты спасла меня, Ёнми, а теперь я помогу тебе спастись. Подняв лицо, что так и скрывала маска, Ёнми взглянула на Чимина, а тот, потянув за ремешок, помог девочке избавиться от противогаза. Теперь глазам Чимина предстало бледное, истощённое, но красивое лицо малышки, чьи большие глаза обречённо смотрели на него. Наконец, девочка кивнула вновь, убирая грязными руками слёзы с щёк, а Чимин отстранился, бросив «Просто смотри на меня, а не вниз, хорошо?», и подобрался к выбитому окну. Развернувшись спиной к краю, Чимин ухватился за него и позволил своему телу повиснуть вдоль внешней стены амбара. Таким образом падать ему было не так далеко. Разомкнувшаяся хватка на краю подоконника, мгновение — и Чимин присел, смягчая приземление, но тут же выпрямился, запрокидывая голову вверх. Ёнми смотрела то на него, то оборачивалась назад, и уже не сдерживаясь кричала: — Они скоро будут здесь! Чимин! Они лезут сюда! — а голос звенел от истерики и вновь подступивших слёз. — Прыгай, скорей, — Чимин протянул руки выше, к Ёнми, но та продолжала мешкать, боясь подобраться к краю. Боялась, что Чимин не сможет поймать. Чимин и сам этого боялся, но другого выбора не было. — Ёнми, смотри на меня! Только на меня, слышишь? И девочка послушалась, её лицо искривлено ужасом и беспомощным отчаянием, но Чимин вновь постарался подбодрить девочку улыбкой: — Можешь закрыть глаза, когда прыгнешь. Шмыгнув, девочка подобралась к краю ближе, и только теперь Чимин заметил за её спиной отвратительный нарост щелкуна, едва различимый в темноте. Девочка заметила его тоже, когда, развернувшись, хотела повиснуть на краю, как Чимин. Вскрикнув, она едва успела спрыгнуть, сдирая коленки о край и о стену, и в ту же секунду отпустить край прежде, чем щелкун протянул к ней свою костлявую руку и в ярости завопил. Чимин поймал девочку и устроил малышку в своих руках удобнее, решив, что дальше сможет нести её. Бросив взгляд вверх, Чимин прикинул, что у них не больше десяти секунд, прежде чем первый заражённый пустится за ними в погоню, а затем и сам ринулся к краю пристройки, от крыши которой до земли было совсем невысоко. Присев на краю, Чимин решил не оглядываться, лишь просто соскользнул вниз. Ноги от приземления вновь заныли, а Ёнми тихо плакала, пряча лицо у Чимина на груди, и что-то неразборчиво шептала. Они на свободе, они выбрались из той клетки, переполненной голодными тварями, но это ещё не победа. Нервно озираясь, Чимин шепнул: — Мне нужен фонарик. Посветишь мне? Девочка вздрогнула от его голоса, но тут же закивала, доставая фонарик из бокового кармана рюкзака, а затем посветила вперёд, туда, куда Чимин тут же бегом сорвался. Ему нужно спрятать где-нибудь девочку, там, куда не решат сунуться ни те психи, ни заражённые. — Тебе нужно спрятаться, — задыхаясь, сказал девочке Чимин, а сам слышал, что вокруг тихо. За ними никто не бежит. Но Ёнми будто не слышала его: — Ты пришел один? — Нет, — Чимин замедлился, пока и вовсе не остановился, привалившись к стволу одной из елей. Между игольчатых крон там, вверху, можно было разглядеть звёзды на чистом небе. — Они... Забрали твоих друзей? Чимин прикрыл глаза. Ёнми боится спросить прямо, не убили ли его друзей? Он выдохнул: — Я должен им помочь, пока они живы. Если они живы, — поправил себя он, а девочка больше ничего не спросила, только потянула его за ткань худи, бормоча: — Я могу пойти сама. И измотанный Чимин практически сразу помог девочке встать на ноги. Лес вокруг, как ни в чём не бывало, пел свою привычную песню: похрустывали стволы, ухала сова, а оркестр сверчков не умолкал ни на секунду. Налитое усталостью тело Чимина словно сливалось со стволом ели у него за спиной в одно целое, и только голос Ёнми не позволял Чимину забыться: — Спасибо, что спас меня, — проговорила девочка, выключив фонарик и позволив темноте леса поглотить их обоих. Чимин, отстранившись от жёсткой коры, едва ли видел лицо Ёнми, лишь её силуэт во тьме. — Помоги своим друзьям. Я думаю, у тебя ещё есть время. — Но ты... — Я подожду брата в лесу. У нас есть место, до которого они и заражённые не доберутся. Чимин со свистом выдохнул последний воздух из лёгких, а затем задрал левый рукав худи, чтобы достать из ножен свой нож. Перехватив его пальцами за лезвие, Чимин протянул его девочке: — Тогда возьми это. И лезвие из его рук тут же мягко забрали. Глухой скрежет — ножик сложили, шорох ткани — убрали в карман. Чимин устало улыбнулся: — Береги себя. С этой девочкой всё будет в порядке. — И ты. А затем раздался глухой звук от того, как чужие босые маленькие ноги в беге топают о покрытую веточками и листьями землю, удаляясь всё дальше. Вновь взглянув на безразличные звёзды, всё те же, что смотрели на него с неба бессчётное количество дней назад там, на пляже рядом с Тэхёном, Чимин до боли сжал в кулак укушенную руку. Та отозвалась тупой болью. Он должен помочь.

***

Всё это — его вина. Чонгук думал об этом, когда с его рук буквально выдернули Юнги, а тот, глядя на него налитыми ужасом глазами, едва ли мог идти самостоятельно, пока его тащили в неизвестном для мужчины направлении. Чонгук думал об этом, когда всё его тело было словно парализовано давно забытым ледяным ужасом, который лишал его всякой воли. Чонгук убеждал себя в этом, не в силах проронить ни слова, пока его самого волокли по странно-знакомым тёмным коридорам с облезлым лаком на деревянных стенах. Коридорам, которые он думал, что забыл, но нет. Он помнил и их, и каждый из домов, мимо которых они шли, пока добирались сюда. Помнит это огромное множество свисающих с потолка деревянных медальонов из связанных между собой ветвей, некоторые — свежие, а некоторые, надломанные и сухие, перепачканы в крови. Та блестит в тусклом свете подтёкших свеч, что усеивают коридоры тут и там. Он всё это помнит. Ведь теперь пейзажи из его кошмаров воплотились в реальность, обрели облик, и этот морок больше не мог смахнуть Юнги прикосновением нежных рук и губ. Чонгуку стоит больших усилий, чтобы не думать о том, что ждёт теперь его Юнги. Его Юнги. Чонгук словно проснулся от затянувшегося сна, в одном из затхлых коридоров, где его, податливого и сдавшегося, без особых усилий толкали вперёд, к двери. Двое крепких мужчин с перепачканными словно в крови лицами держали его, заведя руки за спину, но их хватка была слабой. Думали, что Чонгук сдался. Но нет, только не теперь. Резкий рывок с его стороны — и двое тут же растерянно замешкались, позволяя Чонгуку выиграть мгновение, чтобы вырваться. Одного из них, того, что совсем не старался Чонгука держать, мужчина со всей силы толкнул к стене, заставляя болезненно о нее удариться и вовсе отпустить его правую руку. Ещё одно мгновение — и кулаком освободившейся руки Чонгук бьёт другого мужчину в челюсть, отпинывая его прочь от себя. На пол с глухим отзвуком упал небольшой металлический крест, украшавший стену, а пламя свеч беспокойно затрепыхалось. Шансы Чонгука близки к нулю, помощи ждать неоткуда, а страх с каждой секундой лишь теснее опутывает его тело, словно ядовитый плющ, лишая сил. Но просто отступить теперь он не имеет права, ведь он больше не один. Стоило ему только рвануть назад, прочь от злополучной двери, к которой его вели, как вдруг за шиворот рубашки с силой, до треска ткани, его схватил другой мужчина и потянул на себя. Горло Чонгука передавило чужое предплечье, а в глазах начинало темнеть, пока держащий его мужик кричал другому: — Эй, утихомирь его, быстрее! А Чонгук скалился от боли, но всё-таки приподнял ногу и пнул захватчика в колено так, что тот завалился, но хватки не разжал. В следующую секунду Чонгук почувствовал, как живот прошило тупой болью от того, как тот мужик ударил его коленом, а затем его горло отпустили, но только для того, чтобы позволить согнуться пополам. Дальше — снова боль, но теперь уже с левой стороны челюсти, звон в ушах, и тупой удар виском о стену. Сильные, Чонгуку с ними двоими не справиться. Они говорят что-то ещё, а затем хватают его вновь за руки, заставляют согнуться и чуть ли не волочат его по полу за собой вперёд. От боли Чонгук и не заметил, как на глазах проступили слёзы от оглушающего удара. Нет. Это ловушка, которая только что по воле Чонгука захлопнулась над всеми ними. Дверь впереди распахнулась прежде, чем они к ней подошли, а Чонгук успел разобрать: — Скорее, господин скоро будет здесь! — выкрикнул некто в светлых одеждах, на чьём лице не было кровавого пятна. Один из проповедников. Чонгук чувствует знакомый пряный запах, перемешанный со сладкими нотами благовоний, которые почти полностью перебивают такой же сладковатый смрад гнили этого места. Чонгука вволакивают в просторный зал, чей потолок высится над полом в паре десятков метров. Белая краска давно облезла, обнажая гнилые доски, которыми была сколочена крыша. Массивные сваи по всему периметру зала сходились вместе на потолке-куполе, с которого свисала ржавая железная конструкция, похожая на люстру без ламп или свечей. Источником света днём, как сейчас, выступало огромное пыльное окно, переливающееся от солнечных лучей в разноцветных стёклышках витражей. Их блёклые блики падали на усеянный мусором пол между двумя узкими рядками полуразвалившихся сидений, на спинках которых ютились рядки свеч, такие же, как и вдоль стен. Церковь — вот где они. И витраж, и сидения находились слева от Чонгука, а стоило ему взглянуть направо, как к горлу тут же подступил тошнотворный ком. Вглядеться в огромный покосившийся крест позади алтаря, пригвождённый к которому бог был больше похож на обуглившийся труп, Чонгуку не дали. Пнув его под колени сзади, его заставили осесть, а затем схватили за волосы, заставляя вздёрнуть голову вверх. Крепкая хватка задела и ремни повязки, которая натянулась так, что до боли впивалась в его кожу, и Чонгук сморщился, не переставая дёргаться. Его держали уже трое, включая мужчину в белом, так что противостоять его попыткам вырваться им не составляло труда. Чонгук догадывался, что именно они хотели сделать, поэтому крепко стиснул губы и наблюдал. К нему направлялся ещё один человек в такой же белой одежде и с металлической чашей в руках, которую тот нёс, словно подношение, вытянув её вперёд. Его губы шевелились, но Чонгук не слышал слов, хотя это и не нужно было, чтобы узнать молитву. — Нет! Нет, не надо! — закричал Чонгук, из последних сих дёргаясь в попытке вырваться, но всё тщетно. Мужчина с чашей склонился над ней, нашёптывая что-то прямо в жидкость, налитую туда. А затем у Чонгука и вовсе отняли способность говорить: его челюсть больно стиснула рука мужчины, что держал его руки заведенными за спину, и сдавила, заставляя открыть рот. Чонгук хрипло закричал, жмурясь и мотая головой из стороны в сторону. Только не это. Только не то, что в чаше, только не снова... Но как бы Чонгук не силился стиснуть зубы, лишь чувствовал языком омерзительный привкус чужих грязных пальцев, не позволявших сделать это. И без того учащенное дыхание стало рваным, когда мужчина с чашей медленно присел перед ним на колени и поднёс чашу прямо к его лицу. Холодный металл прикоснулся к губам Чонгука, а затем на языке ощутилась влага, что тут же устремлялась дальше к горлу. Закашлявшись, Чонгук судорожно сжал кулаки, не переставая тщетно бороться, и дёрнул головой в сторону, но её тут же с силой вернули в прежнее положение. Виски и шея взмокли и горели, а одежда липла к спине и груди, пока Чонгук словно физически чувствовал, как этот яд в чаше разливается по всему его телу. Как расползается от горла вниз, по плечам к кончикам пальцев, по груди и низу живота к ногам, опутывает его, впиваясь в его кожу изнутри острыми иглами. Только не оно. Но кричать бесполезно. Чонгука заставят захлебнуться этим ядом, но зальют его весь. Чонгук кашлял, из его носа по губам и подбородку на пол стекало то, что не попало в глотку, а по щекам катились слёзы. — Добро пожаловать домой, пророк, — прохрипел мужчина, отставляя опустевшую чашу прочь, а затем поднял с пола кинжал и обхватил его свободной рукой. Резкое движение — и лезвие испачкалось в крови, а затем аккуратно легло рядом с чашей. Окунув большой палец в собственнцю кровь, мужчина поднёс руку к Чонгуковому лицу, чтобы вывести сначала вертикальную кровавую линию посередине его лба. Отросший ноготь царапнул переносицу Чонгука, а капля крови стекла вниз к щеке, но мужчина окунул палец в «краску» снова, чтобы завершить рисунок перевёрнутого креста на лбу Чонгука горизонтальной чертой. — Наконец, этот день настал, — монотонно бормотал мужчина в белом одеянии, сложив окровавленные руки в молитвенном жесте, а Чонгука с силой толкнули вперёд так, чтобы тот завалился на пол, продолжая кашлять. Согнувшись пополам, Чонгук с силой пытался заставить яд выйти наружу вновь, но поздно. Он уже чувствовал, как из шипов, что впились в его кожу изнутри, по всему его телу разносится эта дрянь. Старые фантомные ощущения заставляли зябкую дрожь пробить тело, которое прекрасно узнавало этот мерзостный вкус и запах. Помнило то, что так отчаянно хотел забыть Чонгук, сбежавший пророк, который лишил праведников рая. — День, когда пророк наконец распахнёт врата рая, а души наши падут в благостивые объятия божии, — продолжал мужчина, жестом приказав двум другим держаться от Чонгука подальше. Присев на одно колено перед Чонгуком, мужчина будто совсем не боялся, что Чонгук что-то сделает. Знал, что не сможет. Едва заметная победная ухмылка выдавала его. Потянувшись рукой к затылку обессиленного Чонгука, тот ласково и осторожно потянул за ленту повязки, заставив её опасть на пол. Ухмылка стала лишь шире. — А стоит вратам открыться, сведущий пророк укажет нам путь, — практически шептал он, а Чонгук тихо промычал в ответ, бесполезно попытавшись потянуться рукой, но та словно не принадлежала ему. Бескостная, безвольная, она отзывалась на его попытки приподняться лишь тупой болью. Тепло чужой ладони обожгло кожу века, под которым не ощущалось плотной склеры. Пустота под этим веком словно раскалилась от этого прикосновения окровавленной руки, заставляя зашипеть, а хриплый голос практически заглушался невыносимым звоном в ушах: — И мы проследуем в колыбель к нашему милостивому богу, что спасёт нас от судного дня. — Аминь, аминь, аминь! — с каждым словом всё громче хором скандировали голоса поодаль. Эти голоса смешивались, но не заглушали едва различимый шёпот, что звучал будто бы прямо у Чонгука в голове. Так навязчиво, что только его собственный отчаянный вопль смог заставить шёпот на мгновение смолкнуть. Но лишь на мгновение. Ещё доля секунды оглушающей тишины и кромешной темноты — и Чонгук жадно и громко глотает ртом воздух, подрываясь с места. Всё его тело липкое, вязкое, оно словно бы смешивалось с раскалённым воздухом, который чуть ли не искрил тусклыми бликами. Стоило ему перевернуться на бок, чтобы хоть как-то попытаться встать, Чонгук понял, что его руки, подобно льду под палящим солнцем, плавятся, но отчего-то липнут к полу уродливыми разводами. Всё его тело постоянно кренится куда-то в сторону, а дыхание то и дело сбивается от того, как отчаянно Чонгук пытается отодрать расползшиеся по полу руки. Он нечленораздельно кричит, чуть ли не воет, но его кисти уже полностью исчезли в тёмной блестящей жиже, в которое превращается всё его тело. «Пророк... Судный день...» — вновь слышится словно бы со всех сторон единовременно, и Чонгук бьётся лишь отчаяннее, его голос хрипит и садится от его оглушительных воплей, которые вновь стихают, стоит тёмной жидкости заставить его захлебнуться, затапливая горло и лёгкие, будто проникая ему в голову сквозь оставшийся глаз, затекая за глазницу. Он безмолвно кричит, но уже спустя секунду, словно вынырнув из-под толщи воды, его лёгкие вновь наполняются удушливым воздухом, а сам Чонгук вытягивает вверх руку, отчаянно цепляясь за пустоту. Над ним — знакомая металлическая конструкция, напоминающая одновременно огромную ржавую люстру и клетку, о чьи кривые прутья наверняка можно было изодрать всю кожу в мясо. Чонгук жмурится, но прежде, чем он успевает сказать хоть что-то, издалека слышится знакомый голос: — Позволь своему господу взять твое сердце в руки свои, — заставляя Чонгука открыть глаза и опустить взгляд, вглядевшись вперёд, на фигуру в тёмных одеяниях, чьё лицо скрыто отросшей челкой. Чужой образ рябит, словно бы от пола под ними тянуло жаром, и Чонгук грузно валится на бок, стоит ему лишь попробовать приподняться. — Прими его милость в дар за праведные деяния. Но улыбку Чонгук отчётливо различает на чужом лице, ровно как и глаза, стоит человеку поднять на него лицо. Обострившиеся скулы, большие, распахнутые глаза, в которых пыщет это извечное пламя. И лишь эта улыбка, больше напоминавшая злорадный оскал — ничуть не изменилась. Чонгук заскрёбся раненным зверем, стремясь всеми ватными конечностями отползти прочь, вновь захлебнуться в исчезнувшей под ногами луже черной вязкой жидкости, но нет. Лишь чужие черные глаза голодно сверлят его, а голос раздаётся вновь: — Я рад, что ты меня узнал, Чонгук. Я тоже сразу же узнал тебя. Как тебя можно забыть? — и Чонгук вновь нераборчиво замычал, стараясь отстраниться прочь от палача, что неторопливо приближался к нему. — Мы все так ждали, когда ты наконец вернёшься домой. Все эти долгие годы мы верили, что ты вернёшься. Поправив на себе одеяния, мужчина остановился, словно давая своей жертве время подняться и попытаться сбежать. — Донук... — глухо шепнул Чонгук. Тот с ним играл, зная, что бежать на этот раз больше некуда. — И не ошиблись, — улыбка на чужом лице стала лишь шире, — Ведь то — воля божья, наградить праведников и воздать по заслугам тем, кто согрешил. Нечистые души сжирает тьма, а светлым место в раю, ключ от которых ты почему-то прячешь от нас, — со вздохом произнёс Донук, а затем добавил тише, — От меня. Чонгук замер, а затем тишину, наполненную монотонным гулом пламени свеч и глухим деревянным скрипом, нарушил негромкий смех. Поднявшись на колени, Чонгук смеялся уложив руки перед собой и уткнулся в тыльную сторону ладоней лбом, не в силах держать голову прямо. — Твоей чёрной душе не место в раю, мразь, — захлебываясь этим вязким воздухом, прохрипел Чонгук, вытирая липкий пот со лба о ребра ладоней, — Ей бы гореть в аду и мечтать о том, чтобы боль стихла хоть на минуту. — А что же о твоей? Разве сейчас она сама не бьётся в агонии, Чонгук? — голос вновь раздавался будто бы не извне, а прямо внутри его головы. Жмурясь, Чонгук закачал ею из стороны в сторону, выкрикивая: — Прочь! Уходи! Оставь меня! — а сам, распахнув глаза, увидел это лицо, перепачканное в крови, так близко к своему, что он мог видеть чужие безумно расширившиеся зрачки, тьму в которых ничто не было способно осветить. — Оставить? — вновь шёпот в голове. — Но ведь тогда ты останешься совсем один. Ведь твои мама и папа уже бросили тебя, отказавшись от рая. Отвернувшись прочь, Чонгук теперь увидел приоткрытые высокие двери в дальнем конце просторного, залитого темнотой помещения, из-за которых светило ярко-оранжевым свечением и тянуло жаром. — Они — грешники, — чужой голос словно размножился и исказился, лишь отдалённо напоминая прежний, — А грешники получают по заслугам. Стоило двери с грохотом захлопнуться, а свечению — исчезнуть, как с другой стороны отчаянно затарабанили словно сразу несколько пар рук. Дверь скрипела и потрескивала, глуша чужие голоса, но Чонгуку этого было достаточно, чтобы, подорвавшись с места, чуть было не завалиться на пол вновь. Шатаясь, он ударил себя по щеке, приказывая шёпотом: — Очнись, очнись, очнись, — раз за разом ударяя по щеке в попытке привести себя в чувства, но шепот в голове продолжал: — Они бросили тебя, а в раю тебе нет места, но ты нужен нам. — Нет! — с прежней тяжестью в голове, что мотала ослабшее тело из стороны в сторону, Чонгук рванул вперёд, к двери, из-за которой доносились уже и крики, а стук становился всё громче. Прижав руку к шраму, Чонгук вытянул другую вперед, стараясь держать равновесие. — Тебе не спрятаться от предначертанного, где бы ты не прятался! — вопил уже нечеловеческий, удушливо-хриплый голос, а затем раздался звонкий хохот, невзирая на который Чонгук потянул тяжелую дверь на себя несколько тщетных раз. — Чонгук, пожалуйста! — кричали глухо из-за двери, — Сынок, спасайся! Чонгук! Уходи! — Нет... — шептал Чонгук, обеими руками схватившись за раскаленную ручку двери и с силой дёргая ту на себя, но и в этот раз безрезультатно. Позади — хруст костей и рык, обжигающее дыхание пускало по позвоночнику мурашки, заставляя вновь с силой дернуть дверь еще раз. И та наконец поддалась, вот только позади неё — пустой темный коридор, в конце которого виднелись очертания двери. Вдоль стен тут и там горели свечи, воск стекал на каменные алтари с черепами и костями разных размеров и форм. Тусклый свет трепетал, отражаясь от крови, чьи пятна виднелись на полу и стенах. С потолка свисали перевязанные верёвками кресты из переломанных маленьких костей, которые обрамляли иссохшие головы с зашитыми ртами и глазами. Двинувшись вперёд, Чонгук прикрыл рот рукой, жмурясь, а свободной рукой опёрся о необработанную древесину стены, утыкаясь в неё лбом. Тошнотворная гнилостная вонь ощущалась повсюду и, кажется, пропитала стены, пол и потолок этого коридора. Вот только стоило Чонгуку лишь попытаться вновь отстраниться от стены, чтобы продолжить идти вперёд, как комната, словно перевернувшись на бок, заставила Чонгука сначала улечься на стену боком, а затем, упёршись в неё коленями, привстать на ней, глядя вперёд, на дверь, чей порог теперь оказался частью правой стены. Вновь поднявшись на ноги, Чонгук сморщился от звона в ушах, но сделал несколько шагов вперёд, задевая закреплённый на стене-полу крест, что отлетел прочь. Юнги. Он должен... Выбраться отсюда, ведь Юнги всё ещё где-то здесь. Может, за этой дверью? Он должен бежать, бежать отсюда как можно дальше без оглядки. — Юнги... — прошептал Чонгук, вновь метнувшись к стене, из которой словно бы торчали тонкие нити, на которых, вращаясь, угрожающе торчали в сторону Чонгука закреплённые кости. Он скривился от резанувшей голову боли, вновь ощущая, как его тело буквально притягивает к этой стене-потолку, как он оседает на нём, как на полу, и закрывает лицо ладонями. Он так сильно виноват. Это всё — его вина. «Твоя вина! Твоя вина!» — продолжал шёпотом кричать нечеловеческий голос позади, и Чонгук почти решился просто остаться лежать вот так, посреди перевёрнутого вверх дном коридора, на потолке которого, среди подвешенных костей и голов, он бы и хотел остаться навсегда, став частью этой гнили. Но он больше не один. Не один, а значит, нельзя. Задевая головы так, что те скрипели на веревках потолще и начинали вращаться, качаясь туда-сюда, словно маятник, а потревоженные кости-кресты глухо стучали друг о друга, Чонгук полз вперёд, к двери, до которой оставалось ещё совсем немного. Он не может остаться здесь. Его Юнги он нужен. — Только не умирай, — бормотал Чонгук, с силой толкая руками незапертую дверь вперёд так, что стоило ей распахнуться, как его с силой потянуло туда. И он почувствовал, как все его внутренности сдавливает от мимолётного падения.

***

Проснулся Юнги от очередного неразборчивого крика и шума прямо под его «окном». Понемногу приходя в себя, он все так же ощущал головокружение и тошноту. Вокруг было намного темнее того, когда его сюда привели. Значит прошло, как минимум, несколько часов. Первая попытка подняться не увенчалась успехом, так как сил на это попросту не было. Однако, вдохнув поглубже, ему все же удалось приподняться. Рана всё так же болела, но уже не так сильно, как раньше. Значит, он всё сделал правильно. Шум не утихал, поэтому в голову Юнги пришла мысль проверить, что же там происходит. Около дивана, у которого он уснул, стояла небольшая скамейка. Она была маленькой, но этого вполне было достаточно для того, чтобы он мог увидеть, что же там происходит. Сделать задуманное было более, чем просто сложно. Руки и ноги его не держали, приходилось прикладывать намного больше усилий, чем обычно. Но добившись наконец-то того, что он смог подняться на эту скамейку, Юнги заглянул в окно. На улице уже вечерело, небо было синим и темным, откуда-то доносился треск дров. Люди ходили туда-сюда, о чём-то переговариваясь. Он слабо соображал и хотел было уже вернуться обратно на пол, как взгляд зацепился за мужскую фигуру, которая толкала вперед и вела за собой кого-то, кто громко и до боли знакомо кричал… — Чимин… Сердце тут же забилось быстрее от осознания того, что вот он, он жив, но куда его вели? Почему он не сбежал? И где всё это время был? Голова разболелась, и Юнги снова осел на пол. Если малыш Чимин здесь, значит он тоже в опасности и ему нужна помощь. Осталось узнать, где находится Чонгук. Юнги соберется. Точно соберется и всем им поможет. Спасет их всех даже если самому суждено умереть здесь. Только он снова попытался встать, как за дверью послышались тяжёлые шаги. Не успел Юнги опомниться, как дверь тут же открылась и в комнату вошел уже знакомый мужчина. Всё вокруг тут же залил прежний мягкий свет свеч на подсвечнике, который мужчина держал в правой руке, а левой придерживал деревянный ящик. Паника внутри заклокотала по-новой. Всё о чём он мог думать — побег. Нужно срочно убегать. — Я вижу, ты уже расположился? — издевательским и надменным тоном пробасил мужчина. — Меня зовут Донгиль. Я подумал несправедливо, что твоё имя я знаю, а ты моего нет. Знает его имя? Разве Юнги его упоминал? Не помнит… — Донгиль, почему я здесь? Где мои друзья? Ты говорил, что отпустишь нас, разве нет? Мужчина закивал и, закрывая дверь ногой, поставил подсвечник на тумбу, а небольшой деревянный ящик опустился рядом с ним. Паника внутри Юнги начала кричать только сильнее, когда он заметил в ящичке неизвестную белую ткань, пучок трав и маленький кинжал с деревянной ручкой. — Конечно, я обещал. Я обязательно отпущу тебя, — приговаривал мужчина, поджигая пучок трав. — Тебя и твои грехи, Юнги. — Что? — поднявшись с пола на ноги, Юнги забился в угол. Теперь он точно был зверем, загнанным в ловушку, и выхода у него не было. О каких грехах говорит Донгиль? — Я не грешил, — тихо произнес Мин. — Все мы грешили, и бог наказал нас за это. Мы все заплатим за это. Но у тебя особенная роль, Юнги, — приговаривал Донгиль, развеивая дым трав по комнате, — Ты особенный. Тебя призвали в этот мир, чтобы ты указал нам, что делать дальше, как нам жить. Юнги старался дышать через раз. От сладкого дыма кружилась голова, не хотелось терять сознание в такое время. Неизвестно, что этот ненормальный решил делать, но теперь ясно было одно: они в деревне сектантов-кочевников. Тех самых, о которых Леон предупреждал их. А покорность Чонгука в момент, когда их поймали, пугала его только больше. — Донгиль, я не пророк, я ничего не знаю, — в панике отвечал Юнги, прикрывая рот и нос рукавом своей толстовки. — Сейчас нет. Сейчас ты не можешь, но позже, когда ты прозреешь и встретишься с нашим богом, ты всё узнаешь и расскажешь нам. Мы освободимся от грехов и будем жить спокойно. — Нет, Донгиль, прошу, пожалуйста, не нужно. Умоляю, я ничего не знаю… Слезы снова предательски подступали к глазам. То, как сильно ему было страшно, сложно было представить, но ноги дрожали, а их дрожь перенимали и руки. Есть ли смысл бежать прямо сейчас? Как далеко он сможет убежать? А что, если за дверью кто-то стоит и ждёт. Кто-то такой же большой и опасный? — Есть одна проблема, — мужчина игнорировал просьбы Юнги, — Ты уже не ребёнок, значит, сделать это будет труднее, но это не страшно. Когда пучок трав был сожжен до конца, Донгиль что-то прошептал под нос и перекрестился, а после взял в руки кинжал и посмотрел прямо в глаза Юнги. Что-то было в этом взгляде ненормальное и пугающее. Толика безумства в перемешку с жаждой… Чего? Крови? Возможно. — Донгиль, умоляю, не нужно. Мужчина уже не слышал его. Рывком вскочив со своего места, он замахнулся кинжалом и побежал в сторону Юнги. Отскочив с громким криком от руки мужчины, он отошел в сторону, к другому концу комнаты. — Нет, прошу, хватит! Огорчившись неудачей, Донгиль зарычал и снова направился в его сторону. Дверь была открыта, он может сбежать, но что потом? Снова отскочив, Юнги перецепился через свои же собственные ноги, а в глазах потемнело. Долго бежать у него и так не получилось бы. Даже если бы не было раны, даже если бы кто-то был рядом и отвлекал его. Чонгук был прав, ему нечего было делать здесь с самого начала, он лишний здесь. Его упрямство день ото дня вело его сюда. В комнату обезумевшего сектанта, который хочет его убить. — Не убегай! Прими бога в свои объятия, откройся ему, открой своё нутро, увидь, почувствуй, услышь, что он тебе говорит! — Нет, прошу, пожалуйста, не нужно! — Юнги пытался отбиваться, как мог, но сильная рука схватила его две и завела прямиком за голову. В такой позе он был беззащитным и безоружным. — Не противься воле бога, он выбрал тебя нашим пророком. Ты святой. Юнги, не сдерживаясь, плакал. Когда рука мужчины с кинжалом замахнулась над его лицом, он резко увернулся в сторону, а спустя несколько секунд замер, ощущая острую боль на лице, которая полосой начиналась с правой брови и тянулась через переносицу к левой щеке. Не ожидавший подобного исхода Донгиль тоже замер. Этого замешательства хватило, чтобы Юнги, превозмогая боль, схватил руку, в которой мужчина держал кинжал, и направил её в его сторону. Острие вонзилось в чужое горло и перед глазами Юнги всплыла прежняя картина обезображенного зараженного мальчика, в которого он стреляет. Маленького и беззащитного. Донгиль, схватившись за горло, отполз в сторону, продолжая шептать что-то о своём боге и его объятиях, но ему сейчас было совершенно не до него. Паника, охватившая его с ног до головы, кричала о том, что он виноват. Он снова убил человека, а не зараженного. Он в который раз стал убийцей. Аромат полыни, который он ощущал особенно отчетливо, наполнял его легкие, окутывая его целиком. Не выдержав этого, он встал на колени, опираясь руками на пол, и рефлекторно начал блевать, мечтая очиститься от настоящего греха, а не того, который ему пытались навязать. Желудочный сок неприятно жег горло и нос, смешиваясь с кровью и слезами. Живот болел, а вместе с ним и душа. Еле как поднявшись на ноги, он оперся на тумбочку, случайно роняя подсвечник, но не обращая никакого внимания на звук упавшего на пол металла. Открыв деревянную дверь, он буквально вывалился в длинный коридор, продолжая плакать. Воздух здесь был чище, легче, не душил его, желая убить. Стоило Юнги крепко сжать в руках неприятную ткань вязаного коврика, его горло снова сдавило спазмами. Ему было мерзко от этого места, а ещё сильнее от себя. Побитый, раненый и весь в своей блевотине, как бы на него сейчас смотрел его свет, его любовь, его Чонгук? «Ты такой мерзкий» — чужим голосом всплыли в голове слова, которые ранили сильнее любого кинжала или удара. Лучше бы он здесь умер. Жалкой и ничтожной смертью, которую он заслужил. Лучше бы его тащили в неизвестность, а не Чимина. Лучше бы… —... Вообще меня здесь не было, — продолжил хриплым голосом он свои мысли.

Heavenly — Cigarette after sex

Скрутившись на полу в позе эмбриона, он не волновался о том, что кто-то его найдет. Пускай. Он прикрыл глаза и погрузился в свои мысли. В голове сама по себе заиграла песня, которую он раньше часто слушал вечером, смотря в окно. И вот он снова дома. На своем матрасе у окна рисует очередную картину масляной краской. Линия туда, сюда и вот на холсте — море. Его первая любовь, его жизнь, его отрада. К уголку рта прибилась слеза и Юнги снова ощутил вкус своего моря. К пальцам прилип мокрый песок с частицами ракушек, а волосы завились от влаги. Щеки красные от горячего воздуха, нагретого солнцем. Сжавшись ещё сильнее, Юнги зарыдал так, как когда плакал в детстве. Не сдерживаясь, надрывно и со всхлипами, от которых перекрывает весь воздух и дышать становится просто невозможно. Как же ему хочется домой. Из этого состояния его резко вывел крик под полом. Знакомый, низкий и протяжный крик. Подорвавшись с места, он тут же об этом пожалел. В глазах резко потемнело, но рассудок очистился. Как он может мечтать о смерти, будучи свободным, когда там, в подвале, его ждёт Тэхён, который больше всего в мире мечтает жить? Насилу поднявшись, опираясь о стену, Юнги вдохнул во все лёгкие, пытаясь прийти в себя. Безоружным он туда не пойдёт, а времени осматривать дом попросту нет. Он принял решение снова войти в чертову комнату и поднять кинжал, которым он только что… Встряхнув головой, он вошёл и ужаснулся. Как он не услышал? Подсвечник, который он уронил, упал не на пол, а прямиком в тот самый ящик, в котором была тряпка. Огонь с неё перекочевал на деревянную тумбу и пол. Быстро выхватив из руки сектанта кинжал, он выбежал из комнаты, которая вот-вот утонет в объятиях пламени, и побежал на кухню, к люку в подвал. Спускаясь по узким ступеням вниз, Юнги с каждой секундой паниковал всё сильнее и сильнее. А что, если он опоздал? Что если уже поздно кого-то спасать? Слезы сами собой стали снова наворачиваться в уголках глаз. Болевшая до этого голова, с каждым последующим шагом, раскалывалась только больше, а тошнота не отпускала его и подавно. Все ощущения словно обострились и мыслить нормально в такой ситуации казалось чем-то недостижимым и далеким. Дверь, которая ему была нужна, нашлась совсем скоро. Всего их было три и лишь с одной доносились характерные звуки: крики, хлюпанье и животный визг. Собравшись с мыслями, Юнги резко открыл дверь и ворвался внутрь. Все силы, что были в нем до этого, резко покинули его, и тело почти обмякло. Если бы не стена, о которую он вовремя уперся спиной, он бы тут же свалился без сознания. Тэхён стоял около стола и держал в руке огромный увесистый тесак, подобный тому, что висели на стене, а может это и был он. Под его ногами расплывалась лужа крови. В потемках было сложно разобрать, откуда именно она течет: с него или со стола. На горизонтальной поверхности лежал тот мужчина, который вошел сюда, когда Юнги уводили прочь. И кричал именно он. Его тело еле заметно дрожало в судороге, одна из отрубленных рук лежала на полу, а нога по щиколотку была в чём-то напоминающем мясорубку. Рядом со столом лежал мешок, из которого вываливались на грязный пол окровавленные части человеческих тел. — Тэхён? — Юнги наконец смог первым подать голос, сжимаясь всем телом, а чужой голос, что он услышал в ответ, доносился будто из-под толщи воды: — Юнги? — парень тут же обернулся, отбрасывая тесак в сторону, и подбежал к другу. — Господи, Юнги, я думал, что тебя убили, как же я волновался, — встревоженно и почти плача кричал Ким. — Нам нужно убегать, срочно! Обрадовавшись тому, что с парнем всё в порядке, Юнги нашел в себе силы обнять его в ответ и тут же ужаснулся. Кофта, в которой был Тэхён, напрочь была распорота на спине и сочилась кровью. — Тэхён, что с тобой? — Я расскажу всё потом, Юнги, ну же, нам нужно найти Чонгука с Чимином и убегать, слышишь? Нет, Юнги не слышал. Его чувство бессилия достигло своего апогея. Мир блёк до тех пор, пока в голове не начало противно пищать, а мир вокруг не закружился. Вот они стоят вдвоем, Тэхён что-то говорит ему и даже кричит? Вот он дает ему два рюкзака и толкает на выход. Он лишь чувствует, как негнущиеся ноги несут его туда, наверх, в логово самого дьявола. Когда они оказываются снаружи, на кухне, огонь ожидаемо встречает их и почти ловит в свои объятия. Он охватывал всю кухню и коридор, поэтому, быстро среагировавший Тэхён, кинулся к небольшому окну, которые вело на задний двор, и с силой выбил его стоявшим рядом стулом. Бросив в проем рюкзаки, он схватил Юнги за руку и с силой его потряс, стараясь привести в чувства. Сам он выглядел не лучше: грязный, продрогший и с синюшно-бледным лицом, на котором ярко контрастировал свежий порез на пол лица. Внутри Тэхёна от его вида что-то неприятно скручивалось и сжималось. Подтолкнув его к окну, Ким вытолкал в него друга. Тот неуверенно, но все же приземлился на ноги. Люди вокруг бегали и кричали, озабоченные тем, чтобы потушить пожар. Или дело всё же было не в нём, если их даже не замечали? Скорее всего. А если это так, значит их дела ещё хуже того, что можно представить. — Слушай, — начал Тэхён, попутно вылезая из дома. Он смотрел прямо в тревожное лицо парня, — Мне кажется, они бегают так явно не из-за пожара, иначе к нам уже кто-то подбежал бы. — Имеет смысл. Но Тэ, я совсем без понятия, где искать наших. Я видел, как Чимина куда-то уводят. Туда, — Юнги ткнул пальцем в сторону. В место, где люди кричали громче всего. Там происходила какая-то вакханалия, не меньше. Есть ли что-то, что может быть страшнее пожара? Только заражённые. Но ведь они в лесу, здесь безопасно. Правда? — Сиди здесь и смотри за вещами, я посмотрю, что там происходит, — уверенно и твёрдо настоял Тэхён, переодеваясь в вытянутую с рюкзака целую и чистую кофту. Старая полетела прочь, внутрь дома через разбитое окно. Сжимая в ладони рукоятку катаны, Тэхён сорвался с места. Юнги ничего не ответил, смотря на спину, удаляющегося Тэхёна. Всё было намного хуже, чем он думал, иначе почему всё сейчас происходит именно так?

***

Гнилостная вонь и сладковато-мерзотный запах спор, казалось, въелись в самые лёгкие, заставляя ощущать эту смердь при каждом вдохе, но Чимин упорно часто дышал, не сбавляя темп бега. Он нёсся почти вслепую, ориентируясь лишь на яркие огни там, вдалеке среди стволов деревьев. Спотыкался, падал, шурша жухлой листвой и иголками высоких елей, но поднимался раз за разом, запрещая себе оборачиваться. За ним никто не гнался, но он не сможет идти вперёд, к надежде, что Чонгук, Юнги и Тэхён еще живы, если будет думать о той девчушке, которую сам наверняка отправил на смерть. Время играет с ним злую шутку. Снова. Но в этот раз он поставит на кон свою жизнь, чтобы выиграть в этой обречённой на провал игре. Спустя бассчетные минуты, когда, казалось, ещё шаг, и он просто рухнет на землю, едва удерживая себя от того, чтобы выкашлять полыхающие огнём лёгкие, он наконец замедлил бег, когда наконец добрался до самой кромки чащи. Дальше уже находилась деревня, но вот огни, которые вели его, оказались вовсе не факелами и кострами, а самым настоящим пожаром. Пламя гудело, голодно пожирая одно деревянное строение за другим, хрустя прохудившимися крышами, лакомясь деревьями, которым не посчастливилось оказаться слишком близко. В воздухе витали крохотные искры, а к мертвенной гнили, от которой Чимин не мог отделаться, теперь добавился жаркий запах гари. Он заставлял глаза невольно слезиться, когда лицо обдавало этим жаром вместе с несильным порывом ветра со стороны деревни. Чимин едва ли сумел схватиться за грубую сухую кору, чтобы удержаться на ногах, а не согнуться пополам от болезненно ломящихся коленей. Но больше, чем усталость, его тянула к земле мысль, что, возможно, ему попросту больше некого спасать. «— Я обещаю, что буду всегда защищать тебя. — Я тоже.» Нет. Он никого здесь не бросит и не сбежит. Здесь закончится выжженное поле старых воспоминаний Чимина о тех, чья судьба так и осталась для него загадкой, потому что он выбрал сбежать. Он уйдет только тогда, когда найдет всех их... Шумно втянув носом разгоряченный воздух, в котором жгуче смешивалась ночная прохлада и гарь, Чимин оттолкнулся от елового ствола, чтобы продолжить брести вперёд, туда, откуда помимо треска разыгравшегося кострища доносились теперь и человеческие вопли. Те звучали то тут, то там, пока Чимин аккуратно продвигался к одному из разгоревшихся домов на самой окраине поселения, чтобы незаметно обойти его и поискать хоть какую-нибудь подсказку о том, где найти хоть кого-нибудь. Чонгук. Возможно, он как-то связан со всеми этими перемазанными дикарями, ведь мужчина тогда, ещё когда их окружили, мог попробовать сопротивляться. И он ни за что не нёс бы Юнги на руках на смерть, если бы не знал, куда они идут. И он ни за что бы не узнал тот крест на мальчике ещё там, на дороге у поваленного дерева, если бы не был связан со всем, что здесь творится. Значит, Чонгука будет довольно легко найти, но можно ли будет ему доверять? Плевать. Если Чонгук предал их, он убьёт его сразу после того, как узнает, где Юнги и Тэхён. Усталое тело запоздало среагировало на то, как из-за угла горящего здания с криками выбежали сразу пятеро людей. Вот только это были вовсе не дикие мужчины с перемазанным лицом, а женщины в грязных лохмотьях. Их лица искажались рыданиями, а одна из них крепко прижимала к груди крошечного младенца в перепачканных сажей пелёнках. Тот истошно вопил, пока женщины, даже не взглянув на Чимина, пронеслись мимо, чтобы скрыться в темной чаще леса. Там, где, видимо, огонь не достанет их. Неужели среди этих психов живут женщины, воспитывающие маленьких детей? И что вообще произошло, что их поселение охватило пожаром? Не задерживая на них взгляд, Чимин потрусил по тропе между двумя домами вперед, на более широкую улицу, которая вела, судя по всему, к самому сердцу поселения, где на центральной площади все эти психи обычно закатывали пляски или чем они там занимаются. Вся улица была погружена в хаос: крики смешивались, звуча в унисон огню, люди бегали и перекрикивались друг с другом. Кто-то просто сновал туда сюда, сложив руки в молитвенном жесте и громко на неизвестном языке что-то бормоча, а кто-то махал руками и хватался за голову, смотря, как несколько мужчин пытаются потушить горящие ступеньки в одноэтажную хижину при помощи воды в ведре. Посреди этой суматохи на Чимина никто не обращал внимания, так что, больше не стараясь прятаться, парень двинулся вперед, туда, где пламени, казалось, было чуть меньше. Грязная ткань футболки омерзительно липла к телу, а картинка перед глазами то и дело замыливалась от того, как безудержно слезились глаза. Жар огня вместе с горящими искрами любезно раздувал усиливающийся ветер, предрекая лишь одно: этой деревне суждено сгореть до тла. Чимину бы найти хоть что-нибудь чтобы защитить себя, но паника и огонь вокруг только больше подначивали быстрее бежать вперёд, туда, где, возможно, у Чимина есть надежда найти кого-нибудь. Которая довольно быстро оправдала себя, вот только совсем не тем образом, каким Чимин про себя молил всех неизвестных божеств. Там, прямо посреди небольшой пыльной площади, высился крест с распятым на нем человеком в окровавленных белых одеждах, обложенный блестящими в огне дровами. Часть их них начинала дыметь, разгораясь, а в человеке на кресте Чимин с ужасом узнал Чонгука. Повязки на том не было, а голова была безвольно опущена вниз. Волосы слегка теребил ветер, гнавший жгучие искры со стороны высокой часовни церкви неподалеку. Та тоже начинала разгораться: видимо пламя перекинулось на неё от соседнего здания. Чонгук мёртв. А если и нет, у Чимина нет времени пытаться голыми руками порвать канаты, которыми привязаны руки и ноги мужчины к распятию. А если Чимин попытается, то сгорит вместе с мужчиной, но... Не убегать, не убегать, не убегать. — Чонгук! — выкрикнул Чимин и ринулся к огромной груде вымоченных в чем то вонючем, но наверняка хорошо горящем дров. Мужчина не двигался и не поднимал головы, но Чимин не оставил попыток, стараясь пробраться по дровам к мужчине: — Чонгук, ты слышишь меня? Очнись! — а голос предательски дрогнул от понимания: Чонгук скорее всего мертв. — Чонгук, пожалуйста... И следом всем телом встрепенулся сам Чимин, стоило ему услышать знакомый яростный выкрик, совсем как там, в лесу, когда Чимин убил одного из перемазанных мужчин. Оглянувшись в нужную сторону, Чимин увидел, как к нему на полном ходу несётся грузный лысый мужчина. Его лицо тоже испачкано алой жидкостью, похожей на кровь, а в руке тот крепко держит топор, который он запрокинул для удара. За меньше чем мгновение Чимин взглянул вверх, на неподвижного Чонгука и шепнул тихое «прости», а затем прытко слез с кучи дров, чтобы без оглядки ринуться к приоткрытым дверям горящей церкви. Он оглянулся лишь на секунду, когда уже был внутри и захлопывал за собой дверь, опуская деревянный засов. За щелью между дверьми Чимин увидел искаженное яростью лицо, а затем отскочил прочь, стоило услышать, как лезвие топора с треском и хрустом дряхлого дерева вонзается в дверь. Топор выдергивают из двери и очередной грохот и треск заставляют Чимина отступить ещё на несколько шагов прочь, вглубь помещения, в котором он оказался. Жарко, а запах гари настолько сильный, что у Чимина, кажется, кружится голова. Нужно искать выход отсюда, у него мало времени, пока тот псих наконец не пробьет эту дверь топором. Но, стоило Чимину обернуться, как все мысли будто испарились из головы, а всю образовавшуюся пустоту заняло то, что предстало перед его глазами. Вдоль рядов длинных деревянных скамеек вилась дорожка из зажженных свечей. Их теплый мягкий свет поблёскивал в пятнах крови на полу, которые успели запечься по краям. Кровавая дорожка из свечей вела аккурат к алтарю, обставленному свечами, в центре которого высился крест, перед которым, склонив голову, сидела знакомая фигура в черном. Казалось, что Чимина совсем не заметили, но когда очередной удар в дверь вновь рассёк тишину, со стороны молившегося подле алтаря раздался громкий, знакомый голос: — Прочь, — раздалось эхом по просторному залу, а за дверью послышалось копошение, а затем и удаляющиеся прочь шаги. Нет. Нет, только не он. Чимин не мог двинуться с места, ощущая себя зажатым меж двух огней, судорожно осматриваясь вокруг. Единственный выход, который мог стать его спасением, преграждал Донук, а вдоль рядов скамеек высились практически полностью глухие стены, только за исключением крохотных окошек высоко под потолком. — А я знал, что ты придёшь, Чимин, — голос со стороны алтаря стал тише, мягче, будто строгость секунду назад испарилась без следа, а фигура начала медленно подниматься на ноги. И только теперь Чимин заметил, что Донук сидел перед крестом, к которому было пригвождено чёрное, обгоревшее тело. В иссохшихся ладонях отблескивали гвозди, а покрывавшие тело и лицо в том числе лопнувшие сухие волдыри делали невозможным разглядеть лицо умершего. — Нравится? Наша матерь прекрасна в любом своём обличье, не правда ли? — оглянувшись к Чимину, мужчина заулыбался, совсем не утруждая себя спешкой, хотя над их головами трещала охваченная пламенем крыша. Звонкий треск и гул не предвещал ничего хорошего. Чимину нужно бежать, пусть даже он и рискнёт нарваться на лезвие топора. Стоило парню только дёрнуться, чтобы сорваться на бег прямиком к двери, как треск над головой резко оборвался, а Чимин едва ли успел отскочить прочь, чтобы не оказаться придавленным к полу выгоревшей балкой, которую уже во всю пожирало пламя. А мужчина позади лишь смеялся, заставляя Чимина как можно скорее подняться на ноги и оглянуться к себе: — Незачем спешить, разве нет? — жуткая, голодная улыбка на бледном лице стала лишь шире. — Мы ведь с тобой оба знали, что ты — необыкновенный, Чимин-а? Чимина отшатнуло в сторону так, что тот, закашлявшись, еле устоял на ногах, пряча лицо от всполоха искр, которые подняло падение балки. — Ты — лживый псих, — гадостно выплюнул в ответ Чимин, чем вызвал звонкий смех со стороны мужчины. Тот крепче перехватил в руке длинное блестящее лезвие, которое Чимин только что теперь смог заметить. — Так грубо. Но я не злюсь, честно, — неторопливо ступая босыми ногами прямо по крови, мужчина склонил голову в сторону, ловко взмахивая лезвием мачете. — Всем всегда нужно объяснять, почему нашей матери приходится выбирать среди своих верных слуг избранных. Я привык тратить на это своё время, таков уж мой долг. — Я не её слуга, — ответил Чимин, судорожно размышляя, что делать теперь. Ему некуда бежать: позади огонь, а впереди — смерть, которая словно бы забавляется, с удовольствием смакуя происходящее, как если бы это действительно было предсказано. — Мы все её слуги, — возразил Донук, хмурясь, и остановился, смотря на лежащий около пары свеч маленький череп, — А тем, кто не принимают этого, суждено биться в агонии судного дня, — Донук вновь поднял на Чимина взгляд, а лёгкая улыбка вновь расцвела на его лице, — Но я помогу тебе, Чимин. Я приведу тебя к спасению, стоит лишь довериться мне. — Также, как доверился тебе Чонгук, которого ты решил сжечь? — выкрикнул Чимин и вновь закашлялся, прикрывая нос и рот рукой. У него нет никаких шансов, если Донук решит напасть на него, безоружного, с мачете. Но и пытаться ловко обогнуть зазнавшегося мужчину, перескакивая через хлипкие скамейки, тоже глупо. Чимин едва ли стоит на месте, противясь головокружению, а горло раздирает от вездесущего запаха гари. — Он никогда мне не доверял. Точно так же, как два других твоих друга, — улыбка с лица Донука вновь пропала, а сам он разглядывал собственное отражение в широком лезвии своего оружия, — И они поплатились за это. Внутри Чимина что-то будто по щелчку исчезло, оставив вместо себя лишь пустоту, в которой витают искры пожара. — Что ты с ними сделал? — сквозь зубы прошипел Чимин, хотя догадывался, какой будет ответ. И эти догадки не стали заставлять себя ждать, чтобы оказаться оправданными: — Моим людям нужно есть, Чимин-а, — Донук сделал ещё один шаг ближе к Чимину, и теперь их разделяло расстояние, не больше вытянутой руки. Из-за спины тянуло просто адским жаром, который этому мужчине, казалось, был ни по чем. Но теперь этим жаром полыхала не только балка, но и, казалось, сам парень. От того тянуло витающими в воздухе искрами, теряющимися в трещинах деревянного пола, а его участившееся дыхание от разгорающейся на месте пустоты ярости будто заставило пламя свеч вдоль кровавой дорожки задрожать. — Мне не нравится этот взгляд, — покачал головой Донук, чуть склоняясь к Чимину, — Я думал, что вы с Чонгуком похожи, но, о, нет. Ты совсем другой. В тебе есть сила, какой нет даже у меня. Откинув мачете прочь, так, что то, со скрежетом проскользив куда-то к скамье, со стуком уперлось в дерево, Донук отстранился, склоняя голову в сторону. — Но в твоих глазах я не вижу покорства. Так что, должно быть, мне придется отнять у тебя эту силу. Чимин чудом успел среагировать на чужой выпад и увернуться в сторону, заваливаясь таки на пол. Чужие руки сомкнулись вокруг пустоты вместо Чиминовой шеи, но Донук, прокашлявшись и словно яростный зверь скаля острые зубы, вновь бросился к Чимину, вытягивая руки. И тут же отшатнулся, когда Чимин с силой пнул его в живот, чтобы выиграть время и подняться на ноги. Он убил их всех. Эта тварь убила Юнги, оставила Чонгука гореть. Это мерзкое чудовище, словно бы надевшее на себя человеческую кожу, сожрало его Тэхёна, как какую-то добычу. И теперь хочет его, как свой самый ценный трофей. — Ни за что, — низким голосом прохрипел Чимин, принимая наиболее устойчивое положение, чтобы быть готовым убить. — Вот как, — откашлявшись, засмеялся Донук, с трудом выпрямляясь, — Тогда я просто поглощу тот дар, что твоё тело таит в себе. Озверело глядя на Чимина, Донук вновь протянул к Чимину руки и рванул к нему, но не успели его пальцы с переломанными грязными ногтями коснуться Чимина, как Донук отшатнулся вновь, получив увесистый удар по скуле кулаком. А затем, хрипя, мужчина согнулся пополам, когда размашистый удар спустя меньше чем мгновение пришелся по его животу. Но ему, казалось, это было нипочём, ведь он, будто только больше раззадориваясь, хрипло смеялся: — Я был глупцом, когда поверил, что ты действительно заражен, — истерически захлёбываясь собственной слюной, Донук отошёл прочь, чтобы распрямиться, — Может, именно поэтому этот дар достался тебе, а не мне?! Мне, её любимому сыну! — завопил мужчина, вновь надвигаясь на Чимина резким выпадом. Вот только очередной удар кулаком со стороны Чимина Донук легко обошел, пригнувшись и вытянув руки вперёд. Так, чтобы, схватить Чимина за пояс и повалить его на пол, придавив того всем своим весом к начавшим загораться деревянным половицам. — Я с самого рождения был избран! Избран занять место нашей матери и повести людей к земле обетованной! — кричал он, а его глаза, казалось, начинали наполняться слезами, пока он старался схватить руки сопротивляющегося Чимина, — Я, а не ты или Чонгук! Я — их матерь и её продолжение, в котором все нуждаются. Только я вижу, где нас ждёт спасение! С каждой секундой тело Чимина все больше раскаяла искрящаяся внутри ярость, но её не хватало, чтобы преодолеть невыносимую слабость, которая разносилась по венам вместе с отвратительным запахом горелой древесины. Тот, будто отрава, поглощал его всего, заставляя кашлять, едва успевая выворачивать руки из хватки Донука. Но этот зверь, перехватив запястья Чимина одной рукой, сжал из так крепко, что острые края чужих ногтей, казалось, до крови впились в его кожу, заставляя болезненно зашипеть. А Донуку только и нужно было избавиться от сопротивления его рук: склонившись над животом Чимина, мужчина задрал его испачканную футболку к самой шее, шепча: — Но теперь я докажу всем, что я достоин вести мой народ, — а затем удушливый воздух в просторном зале церкви разрезал вопль невыносимой боли, когда бок Чимина на пронзили чужие зубы, крепко стиснувшие кусок плоти. Хлынувшая кровь тут же окрасила в алый кромку Чиминовых джинс, пока чужие зубы только крепче и глубже впивались в его плоть, стремясь сомкнуться, а мерзкий шершавый язык невольно касался его кожи. Вот только живое мясо было тяжело прокусит,ь и Чимин, с силой дернув руками, высвободил их из чужой хватки, чтобы в следующую секунду вновь ударить Донука сжатой в кулак рукой аккурат в висок. Чужая челюсть сразу расслабилась, позволяя Чимину пинком отбросить мужчину от себя. Тот, кашляя и отплёвываясь кровью, которую ему не удавалось с жадностью проглотить, продолжал что-то бормотать, то и дело безудержно хихикая и облизываясь. — Да ты... Просто жалкий мерзкий ублюдок, — прошипел Чимин, поднимаясь на ноги и превозмогая невыносимую острую боль в левом боку. «Убей. Убей. Убей. Убей», — шептал знакомый голос глубоко в его сознании и Чимин, шатаясь, побрёл к скамье, под которой блестело лезвие мачете. Убей. Подобрав его, Чимин почувствовал, как по его щеке скатывается слеза, но испаряется быстрее, чем успевает упасть на пол и окрасить тёмным пятнышком грязный пол из-за жара, которым тянуло от загоревшейся двери и балки. «Разве мне нужно быть волшебником, чтобы сделать тебя счастливым?» — всплывает в памяти вместе с яркой улыбкой, и то, как эти воспоминания обжигают, Чимин чувствует аккурат на своей груди. Как если бы привязанная на тонкую верёвку ракушка добела раскалилась, наверняка оставив бы ожог. Направившись к Донуку, у которого так и не получалось встать, Чимин потерял равновесие и рухнул перед ним на колени, но, дернув того за плечо, Чимин скривился. Мерзкая улыбка на окровавленном лице, кровь окрашивала стыки чужих зубов в красный. Эти зубы вонзались в его плоть. Эти зубы пережёвывали плоть, принадлежащую Тэхёну. Мерзко. Занеся над мужчиной тяжелый мачете, Чимин с яростью ударил им по чужому лицу. Хруст костей и отвратительный хлюпающий звук разрывающейся плоти. С таким же звуком мачете покидает чужой расколотый череп, когда Чимин заносит его для нового удара. Снова хруст, черты чужого лица искажаются, а один из глаз Донука оказывается рассечённым надвое, ровно как и его мерзкая улыбка. Мерзко. Несколько зубов отскакивают прочь, ровно как и куски плоти и чужих глаз отлетают в стороны, теряясь среди задних рядов, когда Чимин снова и снова ударяет мачете по кровавому месиву вместо чужой головы. Чимин рыдал, неразборчиво вопя, и не переставал наносить удары даже тогда, когда лезвие с глухим стуком начинало упираться в пропитавшиеся кровью половицы и застревать. Он продолжал беспощадно уродовать чужую улыбку, так, чтобы эта мерзкая тварь больше никогда не смогла показать свой оскал, пока слёзы катились по щекам и смешивались с чужой кровью. Так, как если бы хоть один из этих ударов смог заставить боль, разгорающуюся внутри неконтролируемым пожарищем, стихнуть.

***

Тэхён сбился со счета, сколько зданий он уже успел проверить. Обессилено бродя по шумной улице, он сжимал рукоять катаны, по которой то и дело медленно стекали капли чужой крови. Он убивал всех, кого видел по дороге сюда. Неважно, были то люди или просто заражённые, все они так или иначе натыкались на острие катаны. Вздернув рукой, он сжал зубы до скрежета, когда зловонная субстанция не отлетела прочь. Ненависть, что кипела в его разгоряченном теле, была единственным, что позволяло ему стоять сейчас на ногах. Всё тело ломило, желудок сводило в спазмах, а в голове, не прекращая, разносился мерзкий звон. Словно что-то извне не позволяло продвигаться ему дальше. Останавливало его. Это безумно сильно раздражало. Опираясь спиной о стену одного из домов, Тэхён сначала прижал ко лбу руку, а затем отвесил себе звонкую пощечину, пытаясь привести себя в чувства. Соберись. Как по щелчку, словно через толщу воды он услышал крик. До боли знакомый крик из-за которого его словно прошибло молнией. Резко отодвинувшись и твердо став на ноги, парень начал хаотично разглядывать всё вокруг. Откуда мог доноситься этот звук? Всё, что было здесь, он давно успел проверить. Сомнений не было, Чимина не было ни в одном из этих мерзких домов. Церковь? Но он там уже был. Сорвавшись на бег, он всё же поторопился к зданию, которое уже вовсю полыхало огнём. Он там? Нет, нет, нет, этого не может быть. Страх и паника окунули его словно в ледяную воду. Если Чимин в самом деле там, как он мог оказаться в этой ловушке? — Чимин! — громко закричал Тэхён, подбегая к запертой двери. — Ты здесь? Сердце стучало в груди так сильно, а паника только усиливалась. Потому что никто не отвечал. Изнутри доносился лишь слегка приглушённый звук потрескивания дерева. Он закричал ещё раз, но никто не ответил и тогда, собрав в себе все силы, что были, Тэхён попытался выбить дверь ногой. Сперва она не поддалась, встречая его сопротивлением, но с третьей попытки дерево, не выдерживая, просто рухнуло вперёд. Заскочив внутрь, первым делом он прислонил к лицу рукав кофты. Дышать было невозможно. Волна жара, которая ударила его в лицо, была настолько удушливой, что на мгновение Тэхёну показалось, как его одежда и волосы сами по себе загораются. Но больше всего его напугало не это. Всего мгновение назад, стоя за дверью, он не слышал ни звука, но теперь, стоило ему оказаться внутри чёртовой церкви, его сердце с болью ухнуло в пятки от ужаса. Внутри ничего не было видно из-за дыма, но к его ушам, наконец-то избавившимся от назойливого шипения, доносились звуки, которые нельзя было спутать с чем-то другим. Лязг острого мачете, который беспрерывно то и делает, что вонзается в плоть. Сдерживая подступающую к горлу тошноту, Тэхён сделал всего несколько осторожных шагов вперёд, пытаясь разглядеть, что происходит, но тут же замер. Если бы он удостоился съесть плоть, которую ему любезно предоставили на ужин, его бы тут же вырвало. Прямо перед ним, усевшись на кого-то, был Чимин. Сжимая в руке мачете, он замахивался и вонзал его в того, чьё лицо разглядеть было больше невозможно. На его месте теперь не было ничего, кроме образовавшейся каши из крови, мозга и раскрошившихся костей. Сам парень, полностью испачканный в этой мерзости, беспрерывно что-то шептал про себя, задыхаясь от слёз. — Чимин, — осторожно позвал Тэхён, — Ты меня слышишь? Собственное сердце хаотично стучало в груди так сильно, что ноги подкашивались и грозились свалить его на пол. Подойдя ещё ближе, он схватил его с силой за руку и отбросил мачете в сторону, позволяя той с глухим стуком упасть прямо в огонь. Перехватив руками чужую грудь, он вжал Чимина в себя. Теперь он мог во всю прочувствовать то, как сильно содрогалось чужое тело. — Всё хорошо, всё в порядке, Чимин, это я. Слышишь? Это Тэхён, я рядом. Ты в безопасности, я здесь, — быстро шептал на ухо парня Ким. Подхватив его на руки, он поторопился поскорее покинуть это чёртово место. Это был самый настоящий ад на земле. Выскочив на улицу, он с жадностью начал глотать такой же вязкий, как и внутри, но более свежий воздух. Обходя все трупы, что попадались на его пути, Тэхён принёс Чимина к тому самому дому, где они расстались с Юнги. Осторожно усадив его землю, Тэхён сел напротив и, обхватив родное лицо руками, прошептал: — Чимин, это я, Тэхён. Ты меня слышишь? Руки Чимина будто по инерции всё ещё ощущались так, будто они крепко сжимают в руках тяжелый металл, который раз за разом с хрустом вонзается в разломанный череп. Это наваждение испарилось в мгновение, стоило шуму вокруг стихнуть, и до помутневшего сознания наконец донёсся родной голос. Он беспристанно звал его, чьи-то руки крепко стискивали Чимина, пока мир вокруг куборем летел куда-то в небытие. Перед глазами — мутная пелена, в которой Чимин едва ли мог что-то различить, пока в сознании эхом отдавался голос Тэхёна. Его Тэхёна. Он жив?.. Слезы, которыми было перепачкано всё Чиминово лицо вперемешку с грязью, сажей и кровью, хлынули вновь, а сам парень крепко стиснул руками чужое тело в отчаянных объятиях и сипло завыл, утыкаясь носом в горячую, пропитанную потом шею. Наверняка он делал Тэхёну больно, наверняка Тэхён ранен и Чимин давит на какую то из ран, но он нуждается в том, чтобы ощутить его рядом. Даже если Чимин умер и это — лишь плод его умирающего воображения. — Всё хорошо, я рядом, — продолжал шептать Тэхён, прижимая своего любимого Чимина к себе только крепче. Ненависть, которая всё это время вела Тэхёна сюда, давала ему сил стоять на ногах, в какой-то момент обернулась против него. Закрыв веки, он с силой зажмурился, чтобы не давать волю слезам. Ни за что он не заплачет сейчас перед Чимином, который пережил нечто ужасное. Если бы только он поспешил найти его. Если бы он только сделал что-то ещё тогда, когда их окружили... Ему бы не пришлось сейчас плакать и дрожать от ужаса.

***

Внезапно Юнги тяжело задышал и попытался подняться на ноги. Откинув вещи немного в сторону от дома, а затем прикрыв их еловыми ветвями так, чтобы те не бросались в глаза, он медленно и осторожно выглянул из-за угла дома. Обстановка не изменилась, а крики людей вокруг тише не стали. Наоборот, где-то со стороны, куда убежал всего какое-то мгновение назад его друг, послышались гортанные крики и звуки клинка, ударяющегося о что-то. Или скорее кого-то. Прикрыв глаза, парень тяжело сглотнул слюну. Та была до невозможного мерзкой на вкус и её хотелось скорее сплюнуть, чем травить себя чем-то подобным, но воды у него не было, а искать её сейчас было бы крайне глупо. Бок снова невероятно болел, а голова гудела, заставляя его думать о самых ужасных исходах их пребывания здесь. Наконец-то Юнги смог рассмотреть улочку. По обе стороны здесь стояли одинаковые деревянные дома с непонятными ему символами на каждом из них. Справа от него располагалась церковь с крестом на самой верхушке, а слева площадь… — Чонгук, — голос Юнги дрогнул и он, намереваясь бежать вперёд, споткнулся о собственные ноги и упал на пыльную землю. Сдерживая накатывающий приступ паники и истерики, Юнги всё же быстро поднялся и пошёл вперед. Сама площадь была небольшого размера, а дома огибали её полукругом. В самом её центре стоял огромный крест, вокруг которого было раскидано сено, дрова и ещё какое-то хламье с цветами. В центре креста висел Чонгук. Его голова была устремлена вниз. Очевидно, он находился без сознания. Руки по обе стороны были привязаны веревками к деревянным балкам, как и ноги, связанные вместе. Одет он был в белую перепечаканную одежду. Стоило ему подбежать к конструкции, паника охватила Юнги ещё сильнее. Здесь пахло сырым бензином и ещё какой-то вонючей гадостью. Раскидывая небольшие деревянные подсвечники с ещё не зажжёнными свечами в стороны, он забрался по всей этой куче вверх, попутно вытаскивая из кармана припрятанный сектантский кинжал. Паника застряла у Юнги в горле и отражалась дрожащими, неслушающимися руками. Быстро разрезая верёвки сначала на щиколотках, а после и на чужих запястьях, он вдруг, не выдержав веса мужчины, свалился вместе с ним на землю, ударяясь лопатками, бедром и головой о дрова, но самого мужчину не отпустил, крепко сжимая в своих объятиях. Вдруг ни с того, ни с сего, Юнги, поднимаясь на ноги, зарыдал. Он ощущал себя ужасно. Так плохо ему ещё не было никогда за всю свою жизнь. Испытания, которые обрушивались на него каждый день, не давали ему и минуты передышки. У Юнги не было времени, чтобы просто посидеть, помолчать и обдумать всё то, что с ним происходило. Стоило ему закинуть мужчину на спину, ноги Юнги покосились, но, превозмогая ужасную боль, он поспешил отнести его туда, где спрятал вещи. Людям, которые неизвестно куда пропали, не было до них никакого дела, но он представлял, что сейчас должно было здесь произойти. Они собирались сжечь Чонгука на костре. Принести его любимого Чонгука в жертву своему сатане. Всхлипывая и кренясь на каждом шагу в сторону, Юнги всё же сумел донести мужчину к временному пристанищу. Осторожно опустив его на землю, Юнги повернулся к нему и уложил ладони на щеки. Лицо Чонгука было бледным, как никогда, а сам он продолжал что-то бормотать во сне. Сначала он нежно и любовно погладил лицо мужчины пальцами, а затем поцеловал его в лоб, стирая мерзкий рисунок перевёрнутого креста. — Я вытащу нас отсюда, слышишь? Мы будем жить, Чонгук, — всё так же всхлипывая произнёс Юнги. Перед уходом он порылся несколько секунд в своём рюкзаке, а затем вытащил оттуда длинный тонкий шарф, обматывая его на шрам вместо глаза Чонгука. Вряд-ли он очень хотел бы, чтобы все другие увидели его таким уязвимым. После этого он поднялся с места, бросая на мужчину взгляд, и пошёл в сторону. Туда, откуда один за другим бежали некоторые сектанты с вёдрами, полными воды. Обходя осторожно дома позади, Юнги вслушивался в треск дров, топот чужих ног и плеск… Воды. Прямо перед ним раскинулся небольшой песчаный берег и река, которая с шумом, но спокойно, прибивалась к нему. Сами люди ходили где-то справа, а слева Юнги заприметил несколько деревянных лодок, которые стояли привязанными в ряд. Сорвавшись с места на бег, Юнги вмиг оказался рядом с Чонгуком, который продолжал что-то беспокойно бормотать, не приходя в сознание. Как нельзя кстати рядом уже обнаружились Тэхён и Чимин. Последний был перепачкан весь в крови и смотрел куда-то прямо пустым мёртвым взглядом. Кинувшись к нему, Юнги вдруг крепко обнял парня, утыкаясь в его шею носом. — Чимин, я так рад видеть тебя. Я видел, как тебя тащили куда-то, но не мог ничем помочь, я был заперт, — залепетал Юнги. Чимин ничего не ответил, но приобнял его в ответ, прикрывая глаза. — На это нет времени, — с жалостью в голосе выдохнул Тэхён. — Нам нужно выяснить, как уйти отсюда. — Лодка, — скорее выдал Юнги, отстраняясь от Чимина. — Там прямо река и рядом стоят лодки. Нам нужно поспешить, чтобы скорее уйти отсюда. Давайте поторопимся. Все кивнули. Два рюкзака взял Юнги, два Чимин, а Тэхён же поторопился закинуть на спину Чонгука, и вместе они живо побежали туда, к пляжу. Закидывая скорее в небольшую моторную лодку вещи, они сами залезли внутрь, укладывая Чонгука на пол. Им пришлось ютиться, места было мало, но если это их шанс на побег, то это не имело значения. К их счастью, двигатель завелся и, отвязав её поскорее от огромной деревянной балки, Тэхён сам запрыгнул внутрь. — Куда теперь? — спросил он, сжимая рукоятку двигателя в руке. — Подальше отсюда, — обессиленно выдавил из себя Юнги. Двигатель заработал и лодка двинулась с места.

***

Тьма. Она почти ощутимо окружает Чонгука, касается каждой частички его тела своими холодными бесформенными руками, будто стараясь убаюкать. Но затем в это бесплотное, кромешно-чёрное безмолвие врывается тихий монотонный звук. В глухой тишине вокруг Чонгук едва ли отличает тишину от этого звука, но он, словно невидимый свет где-то далеко в конце погруженного во тьму тоннеля, зовёт мужчину за собой. Заставляет влачить то, что ещё осталось от его тела, разбросанного на части в этой бесконечной пустоте, туда, на монотонный, поскрипывающий и трескучий звук. Тот становится всё громче и громче, пока наконец тьма не рассеивается, стоит Чонгуку разомкнуть невыносимо тяжёлые веки. Кажется, именно так, похрипывая и глухо шумя, звучала вселенная, что распростёрлась перед взглядом Чонгука. Она сияла сотнями тысяч крошечных ярких вспышек над его головой, а мягкое синее свечение, казалось, сменило зыбкие ледяные лапы тьмы на ласковые прикосновения этого света из дальних миров к израненному лицу. Всё тело ломило и болело, рук и ног Чонгук и вовсе не ощущал, как если бы те окунули в ледяную воду и те медленно начали терять связь с его телом. Чонгук будто физически распадался на части. Но ему не было страшно. Сияние длинной россыпи звёзд, простилавшееся наискось и рассекавшее тёмное небо на две части, успокаивало, без слов дарило Чонгуку понимание: здесь он в безопасности. Странная радость наполнила те его части тела, которые он ещё мог ощущать своими, и мужчина мягко улыбнулся, слыша, как этому шуму вселенной добавляется едва различимый плеск воды. Как если бы он плыл по небесной реке навстречу чему-то неизведанному. Улыбка сделалась лишь шире, а левый глаз наполнился чем-то горячим и влажным, что быстро скользнуло по его щеке куда-то вниз, наверняка чтобы слиться с водами этой небесной реки. — Я умер? — его шёпот оказался беззвучным, поглощённым музыкой звёзд. Которые только и ждали, чтобы Чонгук наконец стал частью бесконечности вместе с ними.