Something Wicked This Way Comes (Грядёт что-то злое)

Изуку мутило. Он едва очнулся от тяжёлого сна, и тут же в мгновение ока оказался на полу в холодном подвале Все за Одного. Мир вокруг него плыл и кружился, а тошнота накатывала волнами. Комната была тускло освещена голубыми флуоресцентными резервуарами, в которых плавали эти чудовищные Ному, но в данный момент они были расплывчатыми и искажёнными.    Его снова скрутило, но, к счастью, не вырвало. Он не ел с позавчерашнего дня и был благодарен, что не запачкал рвотой пол еще до начала тренировки. Изуку сглотнул подступившую к горлу желчь и встал. На этот раз земля твёрдо лежала под ногами, и он, смаргивая с глаз муть, осмотрел комнату в поисках Все за Одного.   Сначала он никого не увидел. В комнате было темно, а тени стояли неподвижно, как статуи из слоновой кости. Затем, когда он оглядывался по сторонам, намеренно избегая резервуары с ному, дверь в правой части комнаты открылась, и внутрь проник свет. В подвал вошёл доктор Цубаса, поглаживая усы со зловещей улыбкой. — А, наш дорогой мальчик, ты как раз вовремя.   Изуку ненавидел то, как звучал его голос: как лёд, трескающийся под ногами. Он был резким и неприятным, отвратительно похожим на голоса демонов, что везде его преследовали. Кроме этого места. Здесь их никогда не было и не будет. Доктор Цубаса пересёк комнату и грубо схватил руки Изуку, внимательно вглядываясь в них. Его прикосновение было ещё холоднее, чем голос, и Изуку пришлось бороться с желанием отдёрнуть их.   — Руки у тебя, кажется, функционируют, это хорошо. Пошли, мальчик. Он уже ожидает тебя, и поверь, ты не хочешь узнавать, что произойдёт, когда его терпение иссякнет. Нам нужно идти прямо сейчас, пока он сам не пришёл за тобой, — доктор отпустил одну руку Изуку, но на другой его хватка оставалась всё такой же крепкой.   Он практически протащил Изуку через всю комнату в неосвещённый коридор налево. Он следовал за мужчиной по проходу, окутанному тьмой, а доктор Цубаса на ходу щёлкал переключателями. Благодатный свет залил коридор и комнату с троном и резервуарами ному. — Он любит запугивать людей, выключая свет, но я ни черта не вижу, — недовольно проворчал Цубаса, но Изуку заметил в его глазах садистский огонёк, который указывал на то, что он сам предложил эту идею. А может, они уже знали все его слабости, и это было скрытое предупреждение. Мы знаем, кто ты. Мы знаем, чего ты боишься, и мы знаем, как разбить тебя на осколки.   Доктор Цубаса достал из кармана серебряный ключ, вставил его в замочную скважину и отпер дверь. За ней находилась ярко освещённая комната с бетонными стенами и полом. На каждой стене – оружие всех видов. Мечи, катаны, луки со стрелами, пистолеты, боевые молоты и кинжалы с изогнутыми лезвиями, отполированные до блеска. В центре комнаты стоял Все за Одного, подбрасывая в воздух меч длиннее, чем вся рука Изуку от плеч до кончиков пальцев.   Когда дверные петли скрипнули, Все за Одного повернул голову в их сторону, и жилы Изуку заполнил лёд, приковав его к месту в проёме. Знакомая паника вырвалась из самых тёмных уголков его сознания, подняв свою уродливую голову, словно чудовище в темноте. Острые когти вцепились в его разум, и он с трудом заставил себя продолжать дышать. Цубасу это, похоже, ничуть не волновало, и он вытолкнул Изуку в комнату.   — Спасибо, доктор, — слегка кивнул Все за Одного. Доктор Цубаса кивнул в ответ и, не оглядываясь, сразу же удалился. Изуку попытался задушить свой страх, похоронить его в глубинах сознания, там, откуда он и вырвался, забыть про него. Но страх никуда не делся, занимая собой каждый сантиметр его мозга, и он больше не мог думать–   — Ну что, юный Мидория, начнём? — предложил Все за Одного, убирая меч. Злодей нажал что-то на пульте управления, и стены, покрытые оружием, отъехали назад, а на их место встали абсолютно пустые. Мужчина сбросил с себя пиджак и закатал рукава рубашки.   Изуку принял боевую стойку и сжал руки в кулаки. Он успел лишь мимолётно увидеть мягкую улыбку Все за Одного, прежде чем что-то врезалось ему в челюсть. Лицо и рот взорвались болью. На языке появился привкус железа, горячий и густой. Кровь. Когда Изуку снова открыл глаза – когда он успел их закрыть? – Все за Одного кружил вокруг него, как ястреб кружит над трупом, разрывая его по частям, пока не останется ничего, кроме костей.   — Неужели Стейн не научил тебя, как блокировать удары? — поднял бровь Все за Одного. — Он вообще учил тебя драться?   Он не обратил внимания на слова злодея, в этот раз внимательно следя за его движениями. Ужас затмевал его взгляд, но он боролся с ним, заставляя себя пристально наблюдать за противником.   — Ты боишься, — констатировал Все за Одного. Изуку уставился на него широко раскрытыми глазами. — Страх – это демон сам по себе, мальчик мой. Не позволяй ему контролировать и ослаблять тебя. Ты повелитель демонов. Они склонятся перед твоей волей. Страх не должен сковывать тебя, юный Мидория, — сказал ему Все за Одного. А потом рассмеялся. — Ты это от меня хотел услышать? Боже, да я с этими проповедями Всемогущего напоминаю. Мне плевать, боишься ты или нет, и сколько раз придётся тебя избить, пока ты не начнёшь двигаться.   В этот раз Изуку прекрасно видел, как злодей надвигался на него, держа кулаки наготове. Ему удалось заблокировать тяжёлый удар предплечьем, но с трудом, и это всё равно было очень больно. Его рука онемела до самого локтя.   Он втянул воздух сквозь зубы и увернулся от следующего удара. Все за Одного был беспощаден, нанося удар за ударом, пока Изуку не потерял равновесие и не упал. Он сразу же попытался вскочить на ноги, но мужчина был намного, намного быстрее Изуку в его текущем состоянии.   Его отшвырнуло через всю комнату, и он врезался спиной в стену позади себя.   От столкновения весь воздух мгновенно покинул лёгкие Изуку, оставив его безуспешно пытаться вдохнуть. По позвоночнику прокатилась острая, колющая боль. Он перевернулся на живот и всё-таки сумел хрипло глотнуть кислорода. Тиски, сжимающие грудь ослабли, и он начал вставать. Все за Одного, до этого молча наблюдавший за Изуку, вдруг обрушил на него весь свой вес, резко наступив на спину. Его подбородок треснул о холодный бетон пола, а лицо зажглось агонией.   Изуку не закричал. Он никогда не кричал. Даже когда удары Все за Одного отбрасывали его, как тряпичную куклу. Мышцы горели, а вновь образовавшиеся синяки пульсировали тупой болью, пока злодей удерживал его на коленях. Каждая попытка встать была безжалостно растоптана, буквально. Кровь всё продолжала капать ему на губы, стекая по лицу и окрашивая пол в красный цвет. Единственным способом защиты было свернуться калачиком и переждать бурю, как он это делал с матерью.   В этот момент Изуку не смог бы сказать, избивал ли его Все за Одного на холодном бетоне пола или мать на кухне, крича и сыпя оскорблениями.   Этот раз ничем не отличался от других, но длился настолько дольше.   Он уже едва ощущал удары. Он был не здесь. Он был в подвале в доме матери. На кухне, терпя избиения по очередной бессмысленной причине. Прятался в ванной, сбегая от темноты. Где угодно, но только не здесь. Его здесь не было. Его здесь не было. Он не был ещё одним вложением Все за Одного. Эта боль была не его. Эта жизнь была не его. Это всё было просто кошмаром.   По крайней мере, эти слова он повторял про себя как мантру, зажмурив глаза и терпя всё новые пинки. Его пальцы вцепились в спутанные зелёные волосы, дрожа. Всё тело болело и кричало в агонии, и Изуку не мог даже пошевелиться, не то что встать с колен. Он не–   — Мой мальчик, — голос был мягким, негромким, — можешь встать.   Изуку не шевельнулся. Боль была подобна змее, она обвивалась вокруг него, сжимала свои кольца. Каждый новый удушающий виток приносил с собой всё больше страданий. Рот наполнял горячий вкус железа, а боль пронизывала каждую клеточку тела. Он не хотел двигаться и усугублять ситуацию.   Изуку не хотел попасться на очередную больную уловку и начать всё сначала. Все за Одного снова заговорил, на этот раз с толикой раздражения: — Встань.   Он проигнорировал приказ. Спустя ещё минуту злодей поднял его, словно он ничего не весил, и силой поставил на ноги. Дрожа и капая на пол кровью, Изуку стоял, снизу вверх глядя на Все за Одного.    — Повторим ещё раз, пока не научишься ставить нормальную защиту, — ужас тяжёлым грузом свернулся внутри живота, и он принял защитную стойку. — Видишь, вот почему у тебя ничего не получается, — недовольно сказал злодей, подходя к нему. Мужчина легко поправил его стойку и кивнул сам себе. — Гораздо лучше. А теперь проверим, сможешь ли ты заблокировать мой удар на этот раз.   Сглотнув желчь в горле, Изуку слабо кивнул. Все за Одного бросился на него с поднятым кулаком, и ему удалось чётко заблокировать удар.   Злодей снова попытался ударить, но на этот раз Изуку сглатывал не страх. Он сглатывал свою нерешительность бороться с человеком, обладавшим таким могуществом. Это пугало его, но он не собирался снова безвольно терпеть избиения. С ноющими мышцами он изо всех сил старался блокировать каждую атаку, направленную в его сторону. Когда он попытался отразить один из самых сильных ударов Все за Одного – как кто-то вообще мог быть настолько сильным? – он ошибся. Все суставы болезненно запылали, когда он упал, а злодей зарычал на него. Как только он приземлился на пол, Все за Одного пинком отправил его через всю комнату.   — Ещё раз.   Снова ошибка.   — Ещё раз.   Кулак сломал ему нос, заставив новый ручеёк крови перечертить лицо.    — Ещё раз.   Простая подножка опять отправила Изуку на пол. Все за Одного ждал, пока он снова поднимется на трясущиеся ноги, волнами источая гнев.   — Ещё раз.   — Ещё раз.   — Ещё раз.   — Ещё раз.   Ещё раз, ещё, ещё, ещё. С каждым разом Изуку становилось всё труднее и труднее вставать. Засохшая кровь запеклась на его лице, костяшки пальцев тоже перепачкались, когда он пытался её вытирать. Колени наверняка были разбиты в мясо. Джинсы прилипали к ним, больно было при каждом падении. Ещё раз. Тело начинало сопротивляться, и не раз Все за Одного приходилось силой ставить его на ноги.     Изуку даже не мог заставить себя поднять руки, чтобы защититься от следующего удара. Он так устал. Он больше не мог этого делать, он просто хотел спрятаться. Он больше не хотел здесь находиться.   Он хотел очнуться от этого кошмара в комнате Каччана, чтобы тот сказал ему, что он ведёт себя как ребёнок и поиграл бы с ним в приставку. Как жаль, что это был не сон. Изуку с трудом встал на колени, сплёвывая кровь. Пол, как он отстранённо заметил, был запятнан его кровью.    Все за Одного нетерпеливо притопывал ногой, не выглядя ни капли уставшим. Когда Изуку снова поднялся, у него чуть не подкосились колени. — Неплохо. На следующей неделе поработаем над твоими атаками, — и мир вокруг снова закружился, меняясь.  

***

  Шота уже давно следил за этим мальчиком. Его звали Изуку Мидория – да, он признаётся, что наблюдал за его школой, чтобы это узнать – и он был немой. А ещё у него не было причуды и был только один друг. Бакуго Кацуки.   Когда Мидория не покидал свой дом весь день – по воскресеньям – Шота принимался наблюдать за Бакуго. Его день всегда начинался с того, что он приходил к Мидории, стучался в дверь и они вдвоём шли в школу. Почему Шота вообще возился с таким ребёнком, как Мидория Изуку? Ну, всё было просто.   Он заинтересовался им с тех пор, как увидел в кабинете Исцеляющей девочки. Его интересовали раны на его руках и то, как он их получил. Шота уже видел этого мальчика раньше и решил встретиться с ним лицом к лицу. Неужели над ним издевались? Кто, может, тот самый похожий на преступника Чизоме?   Это просто герой в нём виноват в том, что он хотел помочь ребёнку с изуродованными руками. Никто не мог его в этом винить, даже если он наблюдал за уходящими мальчикам из укрытия на ближайшей крыше, что могло показаться немного пугающим. Руки у Мидории были плотно забинтованы, и он носил неизменную толстовку с длинными рукавами, хотя на улице была тридцатиградусная жара. На его лице красовалась россыпь разноцветных синяков. Шота наблюдал за ними со своего места на крыше, изображая из себя про-героя, отправившегося на патрулирование. Он проследил за этими двумя до самой школы и смотрел, как они исчезают в её стенах.   Шота вздохнул. Он не получал никакой новой информации, следуя за Мидорией всю неделю, плюс он никогда не мог найти его по субботам. Как раз в тот момент, когда он собирался развернуться и вернуться обратно в Юэй, ему на плечо упала чья-то рука.   — Сотриголова, — раздался хрипловатый голос позади него, — что ты здесь делаешь? — Шота резко обернулся и с удивлением понял, что это был тот самый Чизоме. Он пожал плечами:   — А ты как думаешь? Я патрулирую.   — Не прикидывайся дураком. Ты следил за ним, — отмахнулся Чизоме.   — Если и следил, то что с того? Тебе какое дело?   — Не прекращай. Что бы ты ни делал, не спускай с него глаз. Сделай свою ёбаную работу и спаси его, потому что я не могу, — Шота от удивления замолчал, и Чизоме продолжил. — Ты профессиональный герой, что преподаёт в Юэй, так? Убедись, что он поступит и спаси его.   Телефон героя зазвонил в кармане, и он на секунду опустил взгляд, чтобы достать его. Когда он поднял глаза, Чизоме уже пропал. — Вот чёрт... — тяжело вздохнув, Шота ответил на звонок серым монотонным голосом. — Чего тебе надо, Сущий Мик?   — Хэй, не надо так грубо, Шота! — плаксиво протянул Сущий Мик на другом конце линии. — Я просто позвонил, чтобы убедиться, что ты в порядке! — И что Незу хочет на этот раз?   — О-о, он просит тебя проверить подготовку ко вступительному экзамену вместе с ним. Он сказал, цитата: "Айзава-сенсей единственный, кто понимает всё, что я говорю".   Шота устремил взгляд в небо, молча проклиная всех в Юэй (и особенно её директора). — Ладно, уже иду.   — Увидимся, Шота!   — Не Шота, а Сотриголова, — он повесил трубку и направился к Юэй, источая ненависть на каждом шагу. Незу был без преувеличений самым умным человеком – или животным? – в Юэй. Но крыс всё равно настаивал на проведении такого экзамена, где предпочтения отдавались наиболее ярким и заметным причудам.   Конечно же, Шота каждый год выступал против такого решения, а Незу обожал с ним об этом спорить. Именно поэтому директор хотел вместе с ним проверить все приготовления. Не потому, что Айзава был умным и весёлым собеседником, а потому что с ним было интересно спорить. Вскоре он оказался у входа в Юэй и застонал, проходя по коридорам.   Здание было под завязку забито учителями и героями, которых пригласили помочь с подготовкой ко вступительному экзамену. Шота проскальзывал мимо них, направляясь в сторону кабинета Незу. По пути с ним даже никто не попытался заговорить, что можно было справедливо считать благословением. Но на этом благословения заканчивались. Незу сидел в своём кресле и с ухмылкой потягивал кофе. — Айзава-сенсей! Рад, что ты действительно пришёл.   — Конечно, я пришёл. Почему не должен был?   — Хм-м, может, потому что ты всегда занят, день и ночь патрулируя улицы Мусутафу. Кстати, не подскажешь, почему так?   — Просто беспокоюсь, ничего особенного, — холодно отрезал Шота, садясь на диван перед столом директора.   Незу хлопнул в ладоши, и все экраны в комнате включились. Каждый показывал разные части экзамена: зону А, зону В и зону С. В данный момент роботы проходили тщательную калибровку и проверку всех систем, так что их ещё не ставили на позиции. Вступительный экзамен был уже на носу. Скорее всего, Шота увидит там этого мальчика, и Мидория был обречён на провал. Его руки всё ещё не вылечились достаточно, чтобы как-то существенно помочь ему. Шота был в этом уверен. Отчасти, поэтому он и хотел поговорить с директором. — И так, — начал Незу, — в отличие от прошлого года, я не буду затягивать спор, как это всегда у нас бывает. Я бы хотел рассказать о нескольких вещах, которые в этом году будут отличаться. Прежде всего, теперь Юэй вводит систему общежитий–   — Почему вы рассказываете только мне, а не всем учителям. Незу широко улыбнулся:   — Потому что на прошлой неделе на собрании персонала ты меня не слушал, — Шота что-то недовольно проворчал и жестом велел Незу продолжать. — Как ты уже знаешь, у нас теперь есть стипендия для направления искусства, и многие абитуриенты уже представили свои работы. Сейчас мы с Сущим Миком занимаемся отбором претендентов, но это не то, что я сегодня хотел обсудить. Я хочу предложить тебе комнату в Юэй на этот год, как учителю, ответственному за общежитие.   Ответ Шоты был коротким и резким: — Ни в коем случае.   — Но ты единственный учитель, который способен исключить весь свой класс! Ты будешь единственным, у кого будет свободное время! — нахмурился Незу.   — Да, и что? Я трачу своё свободное время делая то, что мне нравится, а не присматривая за невоспитанными подростками.   — Сделай мне одно единственное одолжение, Айзава. К тому же, ты всё равно наверняка половину исключишь, — взмолился директор.   — Мне нужно повышение.   — Договорились! — радостно воскликнул Незу. — Я так рад, что ты согласился!   — Блять.