Dreams and other Deceptions

Джинни нашла ее следующим утром. Там, где накануне Гермиона рассыпалась на части. Она свернулась калачиком на ковре у камина в общей гостиной, сжимая в руке пустую бутылку огневиски, которую забрала с вечеринки слизеринцев. Огонь успокаивающего напитка был единственным средством, способным заглушить боль разбитого сердца. Слишком долго Гермиона пролежала в том самом кресле в незнакомой и холодной комнате. Лишь мерцающее изумрудное пламя камина да невидимые существа в темных водах за окном составляли ей компанию пока часть ее самой исчезала с каждым вздохом. Какая-то неотъемлемая часть Гермионы Грейнджер ушла тогда вместе с ним. Когда она поднялась, пол показался слишком мягким, собственное тело ощущалось как чужое, а время превратилось в бурный океан с крупными, высокими волнами, затягивающими ее под себя, крутя вокруг, лишая воздуха и чувства направления. Она не могла точно сказать, как ей удалось вернуться в гриффиндорскую башню. Однако была уверена, что к тому моменту, когда она ввалилась в портретное отверстие, в бутылке осталась лишь половина напитка. Подниматься в спальню было нельзя, так как лестница в ее нетрезвом состоянии была чем-то пугающе опасным. К тому же, она достаточно хорошо соображала, чтобы понимать, что не может разбудить Джинни накануне матча. О чем она не вспомнила, так это о своем зелье. Без него сны были искаженными и жестокими, что только усугубило тошноту и беспокойство, когда наступил рассвет. Разум не был добр к ней в том, что показывал. Головокружительные вспышки проносились в ее сознании, сменяясь каждую секунду. Она, стоящая перед ним на коленях и видящая себя его глазами - руки между его ног, карие глаза, полные непролитых слез, выражение сжигающей агонии, искажающее ее лицо. Странный деревянный предмет с далеким знакомым черным пятном. Жгучая боль от зеленого зелья. Длинные светлые волосы, упавшие на лицо, когда кто-то прижимал ее к груди. Злобный смех и ощущение, что в череп вонзаются ледяные колья. Она почти ничего не могла разобрать, а огневиски еще дольше удерживал ее в ловушке шквала видений. Гермионе чертовски повезло, что Джинни решила проснуться раньше, и что именно она нашла ее. Ей не пришлось объяснять и пересказывать, как Драко все это время давал ей надежду, чтобы отобрать прошлой ночью. Все, что ей нужно было сделать, это посмотреть на свою лучшую подругу и упасть в ее надежные и заботливые руки. Джинни просто обняла ее. И когда Гермиона отвернулась, чтобы ее вырвало, подруга без слов убрала все и призвала большой пузырек с Бодроперцовым зельем и одно из зелий Фреда и Джорджа от похмелья. Комбинация зелий помогла ей протрезветь и душой, и телом. Ясность, от которой она бежала, накрыла ее резко и жестко, изложив события предыдущей ночи. Взгляд за взглядом, слово за словом, признание за признанием, его уход и душевная боль... Совершенно неизбежные. Теперь все было так просто и очевидно. Что она ошибочно приняла его колебания за нерешительность вместо прямого отказа. Что неверно истолковала его слова и предупреждения как проявление заботы, а не снисходительности. Что его прикосновения, желание и поцелуи отдавали прощанием, и вовсе не были началом к тому, в чем она себя убеждала. Но, несмотря на то, что зелье, словно прожектор, освещало ее раны, оно также избавило от тошноты, раскалывающейся головной боли и ощущения, что мир наполнен только ужасными вещами, предназначенными для того, чтобы мучить ее. Она была благодарна хотя бы за это. Джинни стала прекрасным островком мягкости и спокойствия. Поэтому Гермиона забрала еще несколько минут ее времени перед напряженными событиями предстоящего дня, позволив теплу и запаху корицы заполнить ее. Она позволила себе почувствовать утешение и успокоение, а затем собралась с силами, чтобы идти дальше. Гермиона наконец отстранилась от подруги. Она знала, что Джинни обнимала бы ее столько, сколько нужно, но у нее был матч. Поэтому, когда Уизли отправилась на завтрак, Гермиона отказалась от приглашения присоединиться к ней и отправилась в кровать. Она лениво подсчитала, что сможет проспать около пяти часов, прежде чем ей самой нужно будет уходить на матч, что равнялось примерно половине флакона зелья сна без сновидений. Бодроперцовое позволило бы ей не заснуть и продолжить выполнение заданий, но кристально чистые, навязчивые воспоминания о прошлой ночи делали пребывание в сознании не лучшим вариантом. Наколдовав будильник, который должен был разбудить ее в случае, если расчеты зелья будут неверны, она позволила привычной дремоте утихомирить свои мысли. *** Крепкий сон дал ей достаточно энергии, чтобы взять свои эмоции под контроль хотя бы на время матча по Квиддичу. Она сидела с Луной, которая в своей мистической, пророческой манере спрашивала, почему у Гермионы разбито сердце и почему она вчера вечером выпила так много Огдена. Гермиона была уверена, что смыла с себя запах огневиски, очистила рот от остатков его вкуса и нацепила на лицо улыбку. Но Луна, как, видимо, было свойственно этой странной девушке, видела сквозь ее тщательно выстроенную маску. Гермиона очень ценила Луну, потому что, когда она сказала девушке, что не хочет говорить об этом, тема была отброшена и забыта. Лавгуд просто начала обсуждать "Придиру" и рассказывать о том, как проводила время с Невиллом в оранжерее. Гермиона с удовольствием слушала, держась за отвлеченную тему, как за спасательный круг. Когда они сидели на трибунах, ветер обдавал ледяным холодом, доказывая, что их согревающие чары не были непробиваемы для буйных капризов этого времени года. Вопреки себе, она получила от матча больше удовольствия, чем думала. Рон прекрасно играл, благодаря Жидкой удаче, которую Гарри, по всей видимости, по глупости, добавил в его завтрак. Он был настолько великолепен, что Гермиона не могла перестать улыбаться и болеть за него. Прилив гордости согревал кровь, когда она наблюдала за тем, как три ее лучших друга стремительно мчатся по полю. Они были исключительными игроками. Гриффиндор победил - Гермионе это стало ясно только тогда, когда полчища восторженных студентов в красном и золотом начали прыгать и тем самым сотрясать трибуны после того, как Гарри поймал снитч. Сама она никогда не могла разглядеть эту коварную штуковину. Толпа ее одногруппников, а также тех, кто просто болел против Слизерина, приветствовала игроков, которые выходили из раздевалки. Она позволила себе поддаться движению толпы, единогласно покидающей трибуны. Шумное веселье у поля для Квиддича плавно перетекло в общую гостиную Гриффиндора, превратившись в спонтанную вечеринку. Танцы, огневиски, изобилие сливочного пива и столь необходимый отвлекающий фактор заняли ее на весь вечер. Ей было трудно сосредоточиться на своей жалкой грусти и отверженности, когда счастье ее друзей освещало все вокруг, словно солнце. Она остановилась на сливочном пиве, так как от одной мысли об Огдене у нее начинало сводить желудок, а запах слишком сильно напоминал дыхание Драко прошлой ночью. После двух пинт она обнаружила, что танцует между Джинни и Падмой. Движения тела помогали сдерживать дурные мысли. Она так увлеклась танцем, что чуть не пропустила момент, как Лаванда схватила Рона и чуть не высосала из него всю душу на глазах у однокурскниов. Рон с энтузиазмом ответил на поцелуй, как Гермиона и предполагала. Поцелуй взасос вызвал одобрительные возгласы всех присутствующих, кроме Джинни, которая с отвращением нахмурилась. Поцелуй не был для Гермионы самым шокирующим моментом. В конце концов, она это предвидела. Нет, шок был от того, с какой легкостью он произошел. Она даже забыла, как это просто - или как это должно быть просто - протянуть руку и коснуться того, кого хочешь. Сделать это, не умоляя и не торгуясь, не рискуя испытать разочарование. Просто прикоснуться к нему. Поцеловать в любой момент. Все просто - желание и ответное действие. Причина и следствие. Гермиона почувствовала себя так, словно на голову вылилось ведро ледяного осознания, и не заметила, как выбежала из общей гостиной. Гарри обнаружил ее внизу лестницы в пустом коридоре, в котором она сама не знала, как оказалась. Ноги сами понесли ее сюда, прежде чем слезы потекли по ее лицу. Она знала, что они выльются в поток, который уже не остановить. Она позволила Гарри взять себя за руку и обнять, не стала переубеждать, что все дело в Роне и каких-то подавленных эмоциях, которые Гермиона на самом деле не испытывала к Уизли. Это было проще, чем правда. Поэтому она прильнула к нему и заплакала, пока он молча гладил ее по спине. Именно в таком виде их застали Рон и Лаванда: новоиспеченная парочка выглядела счастливой и восторженной от того, что они вместе, и была в восторге от перспективы улизнуть в укрытую от людей нишу, чтобы пообжиматься. Их вид - рука об руку, две яркие улыбки и четыре румяные щеки - вызвал у Гермионы прилив желчи к горлу. Она почувствовала, как ее трясет от зависти к их легкости, к тому, что они просто были вместе, без боли, тоски и взаимных претензий. Вооружившись чарами, которые она усовершенствовала, Гермиона отправила в них стаю маленьких птичек с острыми как бритва клювами. И когда пара скрылась от атаки, создания исчезли, врезавшись в стену. Гарри ничего не сказал, просто прижал ее к себе, в то время как ее рыдания лишь усилились. Они довольно долго просидели так, вернувшись в общую гостиную только после того, как Гермиона взяла себя в руки. Джинни встретила их понимающим взглядом и обняла подругу так по-матерински, что стала похожа на Молли. В ту ночь Гермиона приняла недопитый ранее пузырек зелья и плюс еще один полный и проспала шестнадцать часов, проснувшись далеко за полдень. Джинни, открывшая глаза почти одновременно с Гермионой, лежала на соседней кровати с жутким похмельем. Взглянув на подругу через неплотно задернутый полог, Гермиона переползла из своей кровати к Уизли. Они долго лежали в молчании, которое отдавало тоской, пока Джинни не призвала те же два зелья, которые вчера предложила Гермионе, и не выпила их. Теперь, без зеленого оттенка тошноты и прищуренных в солнечном свете глаз, Джинни серьезно смотрела на Гермиону, ожидая, когда та будет готова говорить. И она все рассказала своей лучшей подруге, благодарная за то, что на этот раз слезы не пролились - наверное, все высохло или впиталось в рубашку Гарри. Джинни только кивала и утешительно гладила ее по кудрявым волосам. Слова были не нужны. Они знали, как это звучит, и понимали, что это значит. - Я должна принять, что это конец. Использовать боль, чтобы отгородиться от него - теперь моя очередь, черт возьми. Все кончено - что бы между нами ни было. Я даже не знаю, существовало ли это вообще. Кивнув, Уизли убрала пальцы с распущенных кудрей и взяла ее за руку. - Я не могу смотреть, как он снова причиняет тебе боль. И не стану. Я устала даже просто видеть тебя такой. Сделай все, что нужно, чтобы снова обрести себя, - и ухмыльнувшись, она добавила, - Я могу надрать его хорьковую задницу, если ты этого хочешь. Держу пари, со мной он не справится. Гермиона слабо улыбнулась. - Я уверена, что ты бы расправилась с ним, Джин. Но со мной все будет в порядке. Я собираюсь попробовать медитации. Вдруг, это поможет. И когда я увижу его, то представлю, что нахожусь в другом месте. - Может быть, в библиотеке? Это твое безопасное место, - предположила Джинни, помогая Гермионе представить. - Часть моей Амортенции - это книжный пергамент, так что, к сожалению, даже библиотеки пока под запретом, - вздохнув, сказала она, пытаясь обдумать другие варианты, - Однажды моя семья ездила отдыхать на Бали. Это единственный раз, когда я была на таком пляже. Мне очень понравилось - так что, может быть, я мысленно отправлюсь туда. - Хм, а я и не думала, что ты такая, - полушутя-полусерьезно поддразнила ее подруга, откидываясь на подушки и слушая рассказы Гермионы о снорклинге, солнце и, конечно, о том, сколько книг она прочитала за это время. Остаток воскресенья, короткий и скоротечный, учитывая час, когда они проснулись, прошел за едой в общей гостиной, решением остаться в пижамах и долгими играми во взрывающиеся карты с Невиллом и Гарри, в то время как Рон был занят где-то во рту Лаванды. *** В течение следующей недели Гермиона провела много времени на своем воображаемом пляже. К концу обеда в понедельник она уже почти ощущала, как под ногами шумит песок, солнце согревает ее, а вдалеке слышится шум волн. Завтрак в то утро обернулся довольно шокирующим поворотом событий. Едва она села и потянулась за печеньем, чтобы съесть его, запив чаем, как почувствовала на себе пристальный взгляд серых, пронзительных глаз. Она позволила себе лишь мимолетно, недоуменно взглянуть на стол Слизерина, чтобы убедиться, что ей не показалось. Он действительно напряженно разглядывал ее. Даже скорее читал, смотрел сквозь нее, словно она была сделана из стекла. Его взгляд был настолько тяжелым, что она чувствовала его, не нуждаясь в подтверждении. Насколько она могла судить только по ощущениям, Драко смотрел на нее в течение всего дня. На зельях он даже выбрал другой стол для варки, соседний с ее, чтобы постоянно видеть. Это действовало на нервы, вызывая мелкую дрожь в руках, из-за которой Гермионе казалось, что она вот-вот уронит мензурку с лягушачьей селезенкой. Защита от Темных искусств прошла в том же духе. Этот ублюдок даже выбрал себе место по диагонали за ее правым плечом, чтобы смотреть на нее во время лекций Снейпа. Каждый раз, когда желудок начинал подрагивать от его пристального взгляда, или возникало желание встретиться с ним глазами, она делала глубокий вдох и закрывала веки. И за их защитным барьером она оказывалась в бирюзовой воде, чувствуя, как волны накатывают на нее. Или она смотрела вверх сквозь листья огромной пальмы, лежа под ее тенью на песке. Иногда она смотрела вниз через прозрачные очки, наблюдая за рыбами всех цветов, плавающими вокруг кораллов. Медитации оказались на удивление эффективными, и к пятнице она уже почти не замечала его, полностью отгородившись. Главное препятствие, с которым она столкнулась сейчас, заключалось в том, что у нее оставался всего один флакон "Сна без сновидений". Сегодня у нее был день варки, но что-то подсказывало, что вечером он будет ждать ее в пустом классе. Большую часть дня она провела, лежа на воображаемом песке и пытаясь придумать план. Не придумав ничего более хитрого, чем просто опередить его, она ушла с обеда пораньше, чтобы попытаться избежать его. Она быстро шла по коридорам к башне Гриффиндора, чтобы забрать свои пустые флаконы и карту, когда услышала, что кто-то окликнул ее. Она узнала голос Пэнси, моргнув и отогнав мысли о морских волнах. - Грейнджер, клянусь Мерлином, я прокляну тебя, если ты не притормозишь и не выслушаешь меня! - прокричала ведьма, слегка запыхавшись. - Что тебе нужно, Паркинсон? - спросила она, раздраженно вздохнув и повернувшись лицом к девушке. Пэнси подошла к ней. Раскрасневшееся лицо искажал яростный взгляд, который, казалось, не сочетался с ее тонкими чертами. Она быстро приближалась, стремясь скорее сократить расстояние между ними. - Какого хера ты делаешь? - слова прозвучали обвиняюще. - Не понимаю, о чем ты, - ответила Гермиона, скрестив руки на груди и раздраженно постукивая ногой. - Ты действительно решила отказаться от него? Вот так просто? - надавила Пэнси, тяжело дыша от возмущения. С губ Гермионы сорвалась усмешка, перешедшая в горькую улыбку, после чего она ответила: - Просто? Ты даже не представляешь, чем я пожертвовала - своим рассудком, своей гордостью, своим... - "сердцем" - она не смогла произнести это слово, - Своим временем. Я сказала тебе, что попробую еще раз, и я попробовала. Но теперь с меня хватит. Я больше не могу. - И где же та гриффиндорская храбрость, которой вы всегда хвастаетесь, а? - ведьма бушевала, положив руки на бедра и глядя на Гермиону, как на абсолютную идиотку, - Ему нужна ты. Не я, не Блейз, не Тео - ты. И ты отказываешься от него? - Пэнси насмешливо покачала головой, как будто эта идея была нелепой, и в ее взгляде появилось презрение, - Если это так, то ты не та, за кого он тебя принимает. Гнев наполнил грудь Гермионы при этих словах. - Я же говорила тебе - он не хочет иметь со мной ничего общего. Поверь мне, он предельно ясно дал понять, что не подпустит меня. Наш маленький трюк не удался, я сделала все возможное, но теперь с меня хватит. А теперь, если позволишь... - сказала она, развернувшись, и вошла в портретное отверстие, услышав злой крик вслед: - Ты просто трусиха, Грейнджер! *** В ту ночь Гермиона решила не готовить зелье. Она не могла заставить себя рискнуть и столкнуться с ним в пустом кабинете, почти уверенная, что он будет там, поджидая в темном углу для очередной стычки. Она приняла последнюю дозу, молясь о том, чтобы сны, которые придут ночью, не были такими же тягостными и изнуряющими, как в течение первых восьми недель. Но они были еще хуже. Взрывы головокружительных фрагментарных видений, переходящих от одной ужасающей сцены к другой в дезориентированном, беспорядочном порядке. Змееподобные глаза, злобный, пронзительный смех, ощущение, что кости ломаются и срастаются, и затем снова ломаются, снова и снова, назойливые ледяные колья в голове, пронзающие череп, ожог от зеленого зелья на руке, кровь, стекающая по руке, мучительная тоска и одиночество на мокром полу ванной комнаты с раковинами, ее собственное лицо между ног Малфоя и непролитые слезы. Снова и снова. Видения были жестокими, приносили физическую боль, которая не прекратилась даже после того, как Джинни ее разбудила. Голова словно раскалывалась, все мышцы налились кислотой и болели при каждом движении. В груди стало тесно, дыхание было прерывистым. Тревога прилипла к ней, словно вторая кожа, и своей интенсивностью грозила перебить даже усталость. Две ночи она почти не спала, просыпаясь так болезненно, что Джинни не выпускала из рук палочку, чтобы заглушать ее при малейшем шуме, стараясь не разбудить остальных. Голос Гермионы звучал хрипло от криков агонии и ужаса, которые она издавала во сне. Каждый кошмар бессознательного состояния растягивался всего на тридцать минут. Изнурительная тревога, связанная с ожиданием следующего сна, лишала ее возможности есть и посещать лекции. Впервые за время учебы Гермиона прогуливала занятия, отправляя выполненные задания преподавателям с Гарри или Лавандой в ее отсутствие. Весь понедельник она провела, свернувшись калачиком на диване у камина в общей гостиной. Сегодня вечером к ее ужасу у Слизнорта была Рождественская вечеринка. За нехваткой сна она почти забыла об этом, но голубое платье, которое Джинни оставила на ее кровати, послужило неприятным напоминанием. Тяжело вздохнув, Гермиона приняла большую дозу успокоительного, которую Джинни получила от мадам Помфри после того, как симулировала тревожность на уроке. Это успокоило дрожь в руках, выровняло дыхание и дало ей достаточно сил, чтобы она могла заставить себя пойти в душ. Свежевымытые волосы, чистое тело... Гермиона уставилась на свое отражение. Из зеркала на нее смотрели испуганные, покрасневшие глаза с тошнотворным фиолетовым оттенком вокруг них. Лицо было бледное и отдавало нездоровым, сероватым оттенком. Джинни придется изрядно потрудиться, чтобы привести ее в надлежащий вид. Но подруга сотворила настоящее чудо, и уже через час локоны Гермионы были доведены до совершенства, оставленные по ее просьбе распущенными. Лицо выглядело очень естественно, за исключением тонкого слоя консилера, румян и туши для ресниц. На губах была помада розового цвета, и Гермиона благодарно улыбнулась своей лучшей подруге, выглядя гораздо более живой. Простое платье из льдисто-голубого шелка было длиной чуть выше колен, завышенная талия придавала фигуре форму, изящно струясь по бедрам. Джинни же надела свой фирменный красный цвет. На ней было приталенное платье с длинными рукавами и туфли на каблуках. "Огонь и лед", - подумала Гермиона, сравнивая их внешний вид. Она повернулась, чтобы взять свою маленькую, зачарованную сумочку, надеясь, что ей удастся улизнуть с ужина пораньше и нанести визит в класс зельеварения, чтобы быстро приготовить порцию "Сна без сновидений". Она не была уверена, что сможет выдержать еще одну ночь в мучительных кошмарах. Сны были слишком жестокими, они быстро сломили ее. Повернувшись лицом к Джинни, она заметила, что подруга держит в руках две небольших емкости. В одной - пузырек со знакомым Бодроперцовым зельем, а в другой - рюмку огневиски. С благодарностью приняв и то, и другое, Гермиона сначала выпила спиртное, а уже потом бодрящий напиток. Подруга улыбнулась и призвала свой "сет шотов", выпив их аналогичным образом. Трио - девушки и Гарри - вместе отправились в кабинет Слизнорта. Гарри метался между встревоженным взглядом, обращенным к Гермионе, и абсолютным обожанием, направленным на Джинни. Они передавали друг другу маленькую, но бесконечную фляжку Огдена, пока шли, стараясь извлечь максимум пользы из этого события. Гермиона попыталась пригласить Рона в качестве своего кавалера, чтобы успокоить его самолюбие, что пригласили только их троих, без него. Но он отказался, сказав, что останется с Лавандой. Джинни чуть не стошнило, когда она услышала, как Шеймус спросил, помнит ли Рон о чарах контрацепции. По мере того как алкоголь и Бодроперцовое зелье проникали в ее кровь, Гермиона начинала чувствовать себя гораздо лучше. Дыхание стало глубже, и, когда они оказались у входа на вечеринку, тревога в ее животе полностью исчезла. Мероприятие оказалось прекрасным, несмотря на тесноту и влажность воздуха внутри. Они были в импровизированном шатре, состоящем из красных, золотых и изумрудных полотен, подвешенных к потолку. Слизнорт обрадовался, когда они вошли, а Гермиона, подвыпившая и виноватая, извинилась за то, что пропустила занятия. Хозяин вечеринки и профессор в одном лице быстро отмахнулся от ее извинений, заявив, что ее оценки достаточно высоки, и одно отсутствие на уроке - не повод для беспокойства. Гермиона и Джинни довольно быстро сориентировались и придумали себе развлечение - подливать виски в свои стаканы, наблюдая за небольшой толпой фаворитов Слизнорта и их парами. Стоящий в стороне Маклагген время от времени бросал острые взгляды в сторону Гермионы, но подруги только тихо посмеивались над этим. Гарри бросал такие же яростные, но скорее отчаянные взгляды в сторону девушек, застряв в руках Слизнорта в качестве его явного символического трофея. Присутствие Гарри на ужине служило подтверждением связи профессора с избранным. Видимо, это подтверждало статусность стареющего мужчины. Обе девушки попятились назад, смеясь над болью в его зеленых глазах, когда Гарри в очередной раз втянули в разговор под руководством Слизнорта. Гермиона обняла рыжеволосую девушку и прислонилась к плечу Джинни, невероятно благодарная за ее присутствие. - Ты в порядке, Гермиона? - спросила Джинни, подняв руку, чтобы пригладить непокорный локон. - Хм... Нет, - честно ответила она, - Сны стали хуже, чем раньше, и мне страшно. Страшно, что я никогда не смогу избавиться от них, что моя жизнь всегда будет такой. Что я обречена стать зависимой от зелья, - пробормотала она, говоря на грани шепота, чтобы только Джинни могла слышать, - Или, что подсознание окончательно изведет меня, и я превращусь в зомби. Выпрямившись и повернувшись к ней лицом, Джинни взяла обе руки Гермионы в свои. - Я никогда не слышала, чтобы ты так кричала, как в последние две ночи. Знаешь, ты можешь рассказать мне об этих снах. Может быть, если мы вдвоем постараемся, то сможем найти что-нибудь, что поможет... Узнать больше информации о том, почему это с тобой происходит. Все-таки две головы лучше. Пожав плечами, Гермиона сжала ладони Джинни. - Я прочитала все книги на эту тему в библиотеке. Ничего похожего на мои сны даже не упоминается. Самое близкое, что я нашла, описывает связь Гарри с Темным Лордом, но мои... Другие. У них нет причины или закономерности, которую я смогла бы определить. Это не видения и не ясные воспоминания. Все, что я знаю, это то, что последние два дня были самыми ужасными за всю мою жизнь. Джинни вздохнула и повернулась, чтобы посмотреть на Гарри, который стоял вместе со Слизнортом и профессором Флитвиком. - Я чувствую себя такой беспомощной... Вы оба боретесь с таким количеством непонятных вещей. И Гарри... Боже, Гермиона, я так боюсь. Я так хочу помочь вам обоим, но не знаю, как, - в голосе Джин слышались отчаяние и нотки паники. Чувство вины кольнуло Гермиону прямо в грудь. Проблемы Гарри были гораздо важнее ее, это она знала. Перемены витали в воздухе, и никто не мог отрицать, что над ними нависла угроза войны. Пророчество было ясным: ни Гарри, ни Волдеморт не могли жить, пока жил другой. Колода разложена, карты сданы, две стороны сделали свои ставки, и ни одна из них не знала, каковы шансы. Светлые и темные, Орден и Пожиратели Смерти - и те, и другие ждали смены приливов и отливов, сильного ветра, который подтолкнет их за грань... Чего-то. Она должна была пройти через это - ради Гарри, ради них всех. - Послушай, мы должны сосредоточиться на Гарри и защите Ордена. Вот что важно и что всегда было важно. Со мной все будет в порядке - Малфой... Отвлекает. Но он мой отвлекающий фактор. Не позволяй ему стать и твоим, хорошо? Сосредоточься на Гарри. Я буду в порядке. Гермиона слабо улыбнулась и еще раз сжала руки подруги, прежде чем отпустить. Джинни повернулась, снова оглядываясь на Гарри. На ее лице ясно читалась преданность. - Я действительно люблю его, понимаешь? Когда я вижу его, то вижу всю свою жизнь - брак, детей, все остальное. Я не могу представить себе мир без него. Мир, в котором мы не выберемся из этого. Но мы с тобой... - сказала она, повернувшись лицом к Гермионе, - Это навсегда. Без тебя я тоже не могу жить. Поэтому я всегда буду волноваться. Ты тоже важна, Гермиона. Слезы грозили потечь по ее лицу от такой искренности. Джинни почти никогда не была сентиментальной, поэтому, когда она так делала, это было искренне и сильно. - Я люблю тебя, Джин. Всегда. А теперь иди туда и спаси нашего мальчика, пока он не умер со скуки. Усмехнувшись и быстро шепнув: "Я тоже тебя люблю", Джинни пересекла комнату, перехватила руку Гарри и потянула его в укромный уголок, где никто бы его не нашел, давая ему передышку. Гермиона обнаружила, что внезапно осталась одна, и это заметила не только она. Маклагген сузил глаза, словно пытаясь закончить разговор с незнакомой девушкой из Рейвенкло в другом конце комнаты, чтобы пробиться к ней. Черт, черт, черт. Она не хотела делать это здесь и сейчас. Схватив со столика рядом с собой стакан с пуншем и огневиски, Гермиона стала судорожно искать, куда бы ей исчезнуть. Слева от нее затрепетал просвет в слоях ткани, опоясывавшей комнату, и она бросилась к туда как раз в тот момент, когда Кормак повернулся, чтобы пересечь комнату. Проскользнув, она вышла в небольшой дальний проем за импровизированной палаткой и позволила холодному ночному воздуху из открытого окна охладить ее лицо. Втягивая холод в легкие, она почувствовала, что впервые с тех пор, как вошла в кабинет Слизнорта, может глубоко дышать. Ночь была ясной, новая луна позволяла звездам сиять ярче обычного. Сегодня они казались бесконечными, горя над Черным озером. Его блестящая поверхность отражала каждую светящуюся точку с одинаковым блеском. Она сделала еще один глубоких вдох, чувствуя, как мурашки поднимаются по коже, когда ледяной ветерок подул на ее волосы, и снова заглянула в помещение, напоминающее палатку, где проходила вечеринка. Проскользнув между красными и золотыми полотнами, Гермиона попыталась незаметно найти Гарри и Джинни. Кормак шел прямо к тому месту, где она пряталась. Гермиона почувствовала всплеск адреналина. Он еще не видел ее, но она должна была действовать быстро, иначе грозила столкнуться с ним. Она уже собиралась снова вынырнуть за пределы тканевого шатра, как вдруг грубый рывок за запястье втянул ее обратно в нишу. Споткнувшись от неожиданности, Гермиона ударилась головой о каменную арку окна, в которое она только что смотрела. Зажмурившись и поднеся руку к лицу, Гермиона оглядела маленький уголок в поисках источника толчка. - Черт, извини... - тихо произнес знакомый голос, выходя из глубокой тени на тусклый свет. Драко подошел к ней и протянул руку. Его взгляд был полон нехарактерного беспокойства и сожаления. Под его налитыми кровью глазами виднелись синие пятна, похожие на ее собственные. Волосы торчали во все стороны, как будто он бесконечно водил по ним руками, как это часто бывало, когда он взволнован или расстроен. Брови сошлись к переносице, показывая выражение глубокой тревоги. Драко был одет в черную водолазку с простыми, черными брюками и совершенно не выглядел как человек, одетый для вечеринки. Она на мгновение задумалась, как давно он выглядит таким расстроенным - ведь она не смотрела на него уже больше недели. Что еще она пропустила? Увернувшись от его протянутой руки, Гермиона растерялась. - Что ты здесь делаешь, Малфой? - Тебя не было на уроке, а я... Что ж, я никогда не видел, чтобы ты пропускала занятия, даже когда у тебя был тот ужасный маггловский грипп на третьем курсе, - сказал он, опуская руку. - И что? Ты ворвался на Рождественскую вечеринку, чтобы убедиться, что я не заболела? - спросила она с недоверием, недоуменно вскинув брови. Драко, пожав плечами и хмуро глядя себе под ноги, пнул невидимую точку на каменном полу. - Ты, блядь, не оставила мне выбора. Она прислонилась к стене, глядя на него... Мягко говоря, он выглядел так, будто ему не по себе. Гермиона никогда не видела, чтобы он выглядел настолько неуместно. Было очевидно, что он не знает, что сказать, и это стало открытием. В его выражении лица не было ни капли превосходства или самодовольства, тело будто обмякло. Он выглядел таким же измученным, как и она. - Я понятия не имею, что ты имеешь в виду, - проговорила она, отчаянно желая, чтобы виски и пунш прямо сейчас полились где-то между свисающими тканями. Опьянение было недостаточным, чтобы успокоить ее, запертую с ним в этом крошечном помещении в двух шагах от места, полного участников вечеринки. Не встречаясь с ней взглядом, Драко задумчиво посмотрел в окно. - Ты не смотрела на меня десять дней. С того самого вечера. Я ждал тебя в пятницу вечером в кабинете зельеварения, но ты...Ты не пришла. Как идиотка. Ты просто идиотка, Гермиона. Ты же знаешь, что не можешь без сна. Я чуть было не сварил для тебя дополнительные дозы и собирался подкупить Уизлетту, чтобы она принесла их тебе. Но я не стал этого делать, потому что она наверняка подумала бы, что я пытаюсь тебя отравить или задумал еще какое-нибудь дерьмо... - Дополнительные дозы? Значит ли это, что ты тоже принимал... - вмешалась Гермиона, голос которой повысился от любопытства. - Дай. Мне. Закончить, - перебил он, бросив на нее взгляд, который остановил ее на полуслове. Вернувшись к анализу звездного неба, он продолжил: - Я все ждал, что ты появишься возле Выручай-комнаты. Каждый вечер думал застать тебя за углом, но ты так и не пришла. А потом все выходные я не видел тебя - ни за завтраком, ни за ужином, нигде. Я бродил по замку, надеясь найти тебя за тем, чем ты занимаешься в свободное от занятий время, но в итоге два дня я просто слонялся по замку, как идиот, - он повернулся к ней лицом; его глаза горели напряженным огнем, - А сегодня ты не пришла на занятия, и я... Я больше не мог этого выносить. Я должен был увидеть тебя. Я чуть не кинул Бомбарду в дверь твоей общей гостиной, но потом услышал, как этот придурок Маклагген говорит о вечеринке у Слизнорта, и знал, что ты будешь здесь. Гермиона была ошеломлена. Она могла только смотреть на него, приоткрыв рот от его признания. Он опустил взгляд. - Вот. Все, я закончил. Она видела, как на его лице растет нетерпение, усиливающееся с каждой секундой ее молчания. Она нахмурилась и провела рукой по своим кудрям. - Самое меньшее, что ты могла бы сделать, это хотя бы признать то, что я сказал, - проворчал он, меняя позу. Истеричный смешок вырвался из ее груди. Звук усилил хмурый взгляд на его идеальном лице, и ее ярость вспыхнула еще сильнее. - А что именно? То, что карты в кои-то веки перевернуты? Скажи мне, Малфой, почему я должна просто жить дальше, черт возьми, чтобы получить хоть каплю внимания от тебя? - с трудом выговаривала она, - Что насчет того, чтобы признать, что ты отвергал и разбрасывался мной в течение последних четырех месяцев! Ты больше не можешь этого выносить? Добро пожаловать в мой гребаный мир. Оттолкнувшись от стены, Гермиона целеустремленно двинулась к просвету в ткани, отчаянно надеясь исчезнуть. Ее почти трясло от ярости, недосыпание и алкоголь разжигали гневное пламя в ее груди. - Нет, нет, нет, подожди, пожалуйста... - протараторил он, бросаясь к ней и вставая между ней и входом на вечеринку. - Малфой, клянусь Мерлином, если ты не отойдешь, то мой кулак снова прилетит тебе в лицо, - прорычала она, обеими руками толкая его в грудь, чтобы заставить уйти с дороги. Словно в рефлексе, пара огромных, похожих на тиски рук крепко обхватила ее запястья, оттеснив еще дальше в нишу. В глазах помутилось от ярости. Гермиона изо всех сил напрягла все мышцы своего тела, чтобы вырвать руки из его хватки. После нескольких попыток вырваться, Гермиона поняла, что ничего не выйдет. Она не смогла ни сдвинуть его с места, ни ослабить хватку, поэтому начала бить коленями по его ногам, даже по паху. С ее губ срывались крики возмущения и гнева, перемежаемые несколькими ругательствами. Он был очень силен и двигался слишком быстро, уклоняясь от ее агрессивных ударов, и в то же время уводил ее вглубь, подальше от пути к отступлению. На его лице была боль, брови нахмурены, уголки губ опущены. - Успокойся, Грейнджер, - процедил он сквозь стиснутые зубы, - Не устраивай сцен. Яростно размахивая руками в тщетной надежде, Гермиона в разочаровании зарычала, когда это ничего не изменило. - Я буду закатывать сцены ровно столько, сколько захочу. А теперь убери. Свои. Руки. От. Меня, - снова прорычала она. Ее спина столкнулась с камнем, когда он прижал ее к стене слева от окна. Он снова загнал ее в угол. Ей так это надоело. - Ладно, значит, так и будем играть? - спросил он, перекладывая оба ее запястья в одну из своих больших ладоней и беря в другую свою палочку. Быстрый взмах и Муффлиато закрыли пространство в тишине. Она могла сколько угодно бушевать, и никто не услышал бы. Снова ударившись головой о камень позади, Гермиона застонала от ярости. Ее запястья все еще были скованы его хваткой и теперь прижаты к груди. Близость и положение между ним и стеной только усиливали ощущение безысходности, близкое к клаустрофобии. - Чего ты от меня хочешь? Теперь была ее очередь задавать этот вопрос. Он колебался всего минуту, прежде чем выдохнуть в некой форме капитуляции и ответить. - Вернуть обратно. Все это. Переведя взгляд на него, она увидела только искренность. Гнев немного остыл и перешел в скептицизм, она наклонила голову вбок, изучая его лицо. Он смотрел открыто, почти с мольбой. Когда она видела его таким, это всегда обезоруживало и дезориентировало. - Что вернуть? - спросила она, все еще пылая от раздражения. - С меня хватит. Я больше не могу игнорировать тебя, не могу продолжать отрицать, что это, - сказал он, проведя рукой между ними, - Не единственное, что держит меня в здравом уме. Я не могу спать, Грейнджер, когда мы не разговариваем, и я не вижу тебя. Я почти не ем. Не могу сосредоточиться, не могу делать, черт возьми, ничего, не думая о тебе, не желая, чтобы ты была рядом со мной. По ночам я лежу в постели, умоляя о сне, где меня мучают твои образы. И в довершение ко всем этим ужасным ночам, вот уже десять чертовски жалких дней я даже не вижу, что ты признаешь, что я существую. Что я имею значение. Его рука задрожала, пока он держал ее, и слова вырывались с таким жаром, что она с трудом понимала, что это говорит он. Говорит ей. - И почему я должна в это поверить? Ты не дал мне ни одной причины, чтобы я могла тебе доверять, - спросила она, снова пытаясь высвободить руки. - Ты права, абсолютно права. Я все проебал - тебя, нас, всю мою гребаную жизнь. Я все испортил. Ты - единственное хорошее, что у меня было, а я тебя оттолкнул, - он сделал паузу и прочистил горло; глаза были закрыты, дыхание сбилось, но он продолжил, - Я не могу изменить прошлое, не могу избавить тебя от боли, которую причинил. Я могу только предложить тебе сегодня, и завтра, и каждый последующий день, пока ты не найдешь в себе силы снова довериться мне. - Драко... - прошептала Гермиона, не зная, что ответить на подобное. - Скажи мне уйти сейчас, и я уйду. Я действительно исчезну из твоей жизни и никогда больше не буду тебя беспокоить. Если ты попросишь меня уйти, я так и сделаю. Ради тебя, потому что так будет лучше, а Гермиона Грейнджер все знает. Так кто я такой, чтобы перечить ей? Теперь, когда он заговорил, слова словно обрушились лавиной, которую он не мог остановить. Исповедь за исповедью лилась с его губ, пока он искал свое искупление в ее глазах. Гермиона никогда в жизни не чувствовала себя так противоречиво, как в этот момент, глядя в самый уязвимый взгляд, который она когда-либо видела. Его обещание зависло между ними, и, несмотря на их прошлое, она поверила ему. Все могло закончиться. Очень хорошо и по-настоящему. Последняя строчка их последней главы, после чего можно было бы просто сжечь эту книгу в пепел, чтобы никогда больше не перечитывать. Так было бы проще. Чище. Расстаться, выложив все друг другу, без невысказанных мыслей, без нарушенных обещаний. И все же, несмотря на чувство противоречия, она знала, что ответ ясен и неоспорим, даже несмотря на громкий голос логики, кричащий в глубине сознания. И в первый раз из многих последующих Гермиона позволила своему сердцу взять верх над разумом. - Не уходи, - решительно сказала она, и голос ее звучал решительно. И когда Драко заколебался, словно не понимая слов, Гермиона продолжила: - Опровергни все свои прошлые слова, Драко. Пообещай, что на этот раз ты останешься, и сделай это всерьез. - Я не заслуживаю тебя, Гермиона. Я не заслуживаю того, чтобы иметь для тебя значение, - прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу, сдаваясь в поражении. Сцепленные руки по-прежнему лежали между их ребрами. Его широкие плечи будто изогнулись и обхватили ее, словно притянутые к ней. - Но ты важен, - прошептала она, и слова сорвались с ее губ инстинктивно, - Больше, чем почти все. Почти. Он покачал головой, как бы не соглашаясь. - Я знаю, что, делая это, обрекаю тебя - втягиваю в свой ад. И я ненавижу себя за то, что поступаю так с тобой. Но я эгоист и хочу тебя. Я хочу, чтобы ты была со мной, больше, чем хочу спасти тебя от меня. С этим мне придется жить, но я обреку себя на жизнь, полную сожалений и страданий, на вечный огонь и пепел, чтобы у меня была ты. Если я буду твоим. Слова зависли в воздухе между ними, и только звук их дыхания и биение сердец заполняли пространство. Шум вечеринки был где-то далеко. Как будто они перенеслись в более уединенное место. Она таяла, и все ее тело грозило сдаться в любой момент. - Я буду гореть вместе с тобой, Драко. Возьми меня в свой ад.