трудности принятия

– Бать, ты? – голос Серёги слышится с маленькой татищевской кухни, звучит напряженно. Ввалившийся со смены, пропахший соляркой и до пизды уставший Юра сходу подозревает неладное. Одно то, что младший его не по имени назвал, уже сулит ебейшие неприятности. – Я. Чего стряслось, малой? Прихлопнул кого-то? Верхняя часть робы летит на обувную полку в прихожей, туда же со звоном ложатся ключи, а вот пачку сигарет из нагрудного кармана Челябинск предусмотрительно вытаскивает. Скидывает ботинки, обречённо тащится на кухню, где и обнаруживает сына-оболтуса. Тот усердно раскладывает по тарелкам жареную картоху, сосредоточенно на Юру не глядя. Это нависает над головой ещё большим предвестием пиздеца. Чтобы Серёга и ужин сварганил? Ожидается по меньшей мере апокалипсис. – Чего стряслось-то, Серый? Выкладывай, нервируешь пиздец... – благо, Катерина гостит у Уфы и запрет на нецензурную лексику в доме снят. Да и покурить можно прямо в кухне, что Юра собственно и делает. Цепляет сигарету из пачки, нервно чиркает зажигалкой и пристальным взглядом спину Магнитогорска буравит. – Да ты это, бать, поешь. Ты ж с завода, устал наверное, – от такой заботы, глядишь, и курево изо рта выронить недолго. На поставленную перед ним тарелку Челябинск смотрит как на восьмое чудо света. Даже за стол садится, подвисая секунд на тридцать. Татищев младший устраивается напротив. Они наконец встречаются взглядами и у Юры холодок по спине проходится от того, как обречённо Серый смотрит. – Слушай. Даже если ты кого-то убил, я ругать не буду, чего-то да придумаем. Опыт из девяностых имеется, не ссы – кусок, естественно, в горло не лезет, когда тут такие напряги. Отстраненно думается, что у Костяна-то все эти разговоры по душам явно лучше бы вышли. Но Юра отец. И от помощи своим детям он никогда не откажется. Любит же их. Больше всего, наверное, в этом мире. – Хах. Да это ты меня сейчас убьешь, – Серёга нервно накалывает на вилку кусок картофеля и улыбается. Татищев старший напрягается ещё сильнее. – Да ёбанарот, выкладывай уже. Я может тебе и всыплю, но так, чисто по-отцовски, – ворчит, смачно затягивается и выпускает облако дыма в сторону, реально уже ко всему готовый. – Хорошо. Я гей. А нет, блять. Не ко всему. – И я люблю Данилу Московского. Это взаимно. Охуеть как не ко всему...